Эссе и статьи

Возле старого здания почты стоял синий почтовый ящик.

Краска на нём давно выцвела.

На боковой стенке виднелась вмятина.

А замок зимой иногда заедал от мороза.

Большинство людей проходили мимо, даже не замечая его.

Но в городе его знали все.

И называли просто:

Ящик надежды.

Началось всё семь лет назад.

Тогда Надежда Алексеевна только вышла на пенсию.

Почти сорок лет она проработала медсестрой.

Привыкла, что её день наполнен разговорами, просьбами, заботами о других людях.

А потом всё закончилось.

Слишком резко.

Слишком тихо.

Муж умер ещё раньше.

Сын Андрей жил в Санкт-Петербурге.

После одной тяжёлой ссоры они почти перестали общаться.

Сначала не разговаривали месяц.

Потом год.

Потом пять лет.

Со временем даже обида устала.

Осталась только пустота.

Иногда Надежда Алексеевна брала телефон.

Находила номер сына.

Смотрела на экран.

И откладывала телефон обратно.

Каждый раз казалось, что уже слишком поздно.

Однажды она нашла возле остановки детскую записку.

На обычном тетрадном листке было написано:

> «Я хочу, чтобы мама выздоровела.»



И больше ничего.

Ни имени.

Ни адреса.

Ни подписи.

Весь вечер эта записка не выходила у неё из головы.

Почему-то она думала не о ребёнке.

А о собственном сыне.

Когда-то Андрей тоже писал ей короткие записки.

Оставлял на холодильнике.

Подсовывал под дверь комнаты.

Смешные.

Неуклюжие.

Написанные кривым детским почерком.

Она хранила их до сих пор.

На следующий день Надежда Алексеевна попросила начальника почты разрешить открыть старый ящик, который почти не использовался.

Внутри оказалось несколько конвертов.

Кто-то действительно бросал туда письма.

Не для отправки.

Для себя.

Для надежды.

Она прочитала их дома.

И впервые за долгое время почувствовала себя нужной.

Так появились ответы.

Сначала несколько.

Потом десятки.

Потом сотни.

Люди рассказывали о страхах.

О болезнях.

О разводах.

О потере работы.

О депрессии.

О мечтах.

О том, что никогда не решились бы сказать вслух.

А Надежда Алексеевна отвечала.

Не как мудрец.

Не как психолог.

Просто как человек.

Иногда её письма помогали.

Иногда нет.

Однажды молодой мужчина написал ей, что собирается уехать из родного города и начать новую жизнь.

Она поддержала его решение.

Через полгода пришёл ответ.

Гневный.

Жёсткий.

Мужчина обвинял её в том, что после переезда потерял работу, друзей и оказался в ещё большей беде.

В конце письма было написано:

> «Вы даёте советы, не зная людей. Лучше бы вы вообще не отвечали.»



Всю ночь Надежда Алексеевна не спала.

Письмо лежало на столе.

Слова будто жгли бумагу.

Впервые она задумалась:

а имеет ли она право вмешиваться в чужие судьбы?

Кто она такая, чтобы советовать?

Что если кому-то её письма действительно навредили?

После этого случая она почти месяц не открывала почтовый ящик.

Конверты продолжали приходить.

Но оставались лежать внутри.

Почтальон удивлялся.

Жители спрашивали.

А она всё чаще думала, что пора закончить эту историю.

Однажды вечером она достала большую коробку с письмами.

Решила разобрать их перед тем, как всё прекратить.

В коробке были сотни конвертов.

Старых.

Пожелтевших.

Потёртых.

Случайно из середины выпал один лист.

Она развернула его.

Письмо было без подписи.

Она почти не помнила его автора.

Но последние строки сразу бросились в глаза.

> «Если бы вы тогда не ответили, меня бы сегодня, наверное, не было.»



Надежда Алексеевна перечитала письмо несколько раз.

Потом открыла следующий конверт.

Потом ещё один.

И ещё.

Сотни разных историй.

Сотни разных судеб.

И вдруг она поняла простую вещь.

Никто не может спасти всех.

Никто не может всегда быть прав.

Но это не значит, что нужно перестать протягивать руку тем, кто просит помощи.

На следующее утро она снова открыла ящик.

Внутри лежал единственный конверт.

Без обратного адреса.

Почерк показался знакомым.

Очень знакомым.

Руки неожиданно задрожали.

Она вскрыла письмо.

И сразу увидела первую строчку.

> «Здравствуй, мама.»



Мир будто остановился.

Дальше она читала медленно.

По одной строке.

По одному слову.

Сын писал, что много раз собирался связаться с ней.

Что тоже не знал, как сделать первый шаг.

Что случайно узнал о Ящике надежды из статьи в местной газете.

Что несколько месяцев назад написал письмо и не подписался.

Именно то письмо, которое она когда-то прочитала среди других.

Письмо человека, который чувствовал себя одиноким, несмотря на внешне благополучную жизнь.

В конце было написано:

> «Странно.

Ты помогла сотням людей найти нужные слова.

А мне понадобилось семь лет, чтобы написать самые простые:

Я скучаю по тебе.»



Надежда Алексеевна плакала.

Долго.

Как не плакала даже после смерти мужа.

Не от боли.

От облегчения.

Через неделю Андрей приехал.

Они встретились возле того самого почтового ящика.

Оба постаревшие.

Оба растерянные.

Оба понимающие, сколько времени потеряли.

Никто не искал виноватых.

Потому что возраст учит одной важной вещи:

время дороже правоты.

Вечером они сидели на кухне и разговаривали почти до рассвета.

О детстве.

О прошлом.

О том, о чём молчали годами.

А утром Надежда Алексеевна открыла почтовый ящик.

Внутри лежали новые письма.

Как всегда.

Она улыбнулась.

И впервые за много лет почувствовала, что одно из самых важных писем в её жизни наконец нашло своего адресата.

За окном начиналась весна.

Снег таял на крышах.

Капель стучала по подоконникам.

А старый синий ящик продолжал стоять возле почты.

Только теперь он хранил не только чужие надежды.

Он хранил историю о том, что иногда самое трудное письмо — это то, которое нужно отправить самому близкому человеку.

Жить в мире и согласии- это и есть мудрость!

Сегодня я проснулась раньше всех, дождик стучал по стеклу окна и разбудил меня,я очень люблю дождь.
У меня хорошие воспоминания и ассоциации с этим явлением природы.

Дома тепло,сухо,уютно,радостно,а за окном дождик и значит,что все будут рядом,мне счастливо,потому что весело ,а весело потому что безопасно,потому что все мои родные надёжные и любимые рядом со мной.

Потому что дождь и на дворе дел мало.
Мы топим печь,печём что-то вкусное,разговариваем,шутим,смеёмся и так чудесно на душе от этого.
Поэтому я очень люблю дождь!

А ещё , если у папы выпадает его выходной день,а на улице дождь,то ,чтобы скрасить мокрую атмосферу, он весело заявляет: « Сегодня всей семьёй идём в фотосалон фотографироваться! Всем быть в парадной форме и с весёлым лицом!»

И все знают,что это приглашение только предисловие к дальнейшей содержательной прогулке!
Потом,после фото салона будет кафе- мороженое,прогулка в парке в сапожках,а я смогу бегать по лужам,с зонтиком ,а все мои родные и любимые будут рады мне и я буду слышать: « Наташенька,детка,ты чудо! Чудо прекрасное!», «Посмотрите как она красиво бегает,какие движения,прям принцесса с зонтиком из сказки,как ей хорошо этот плащик и эта косынка,шапочка,берет».

Я услышу много добрых слов в свой адрес в этот дождь,и будет не ясно ,что я люблю больше дождь из капелек воды,или дождь из красивых и волшебных слов.

А после прогулки,мы дома будем пить вечерний чай и вспоминать день и говорить о лучших моментах -мгновениях этого дня и с восторгом смотреть за окно на закат,на огонёк,уходящего в сон Солнышка.

Солнце оставило нам в печи искорку тепла и света, и теперь у нас мерцает в печи огонёк, а на душе мерцает тепло и свет от любви Солнышка и любви друг к другу.

Настроение прекрасное!
Пойду печь оладушки к завтраку,разбужу любимое семейство ванильным ароматом.
Они проснутся и вся радость вновь повторится!
И с годами она увеличивается!
Слов добрых становится больше и ценность их тоже растёт!

Продолжение следует…

В деревне Берёзовка стоял старый дом под огромной липой.

Летом её ветви почти касались крыши.

Осенью двор засыпало золотыми листьями.

Зимой снег ложился на них белыми шапками.

А возле калитки висел почтовый ящик.

Потёртый.

Выцветший.

Старше многих жителей деревни.

Почтальон шутил, что этот ящик работает больше, чем некоторые чиновники.

Потому что почти каждый день приносил сюда письма.

Дом принадлежал Вере Павловне.

Ей было семьдесят восемь лет.

Многие считали её удивительным человеком.

Она годами отвечала на письма незнакомцев.

Людей, которым просто хотелось быть услышанными.

Но никто не знал, что за этой добротой пряталась история, о которой сама Вера Павловна старалась не вспоминать.

Когда-то у неё была дочь.

Точнее, дочь была и сейчас.

Но между ними давно пролегло расстояние куда большее, чем тысячи километров.

Двадцать лет назад они поссорились.

Глупо.

Больно.

По-настоящему.

После смерти мужа дочь захотела продать родительский дом и переехать вместе с матерью в город.

Вера Павловна отказалась.

Слово за слово.

Обида за обиду.

Разговор закончился фразами, которые обе потом вспоминали с сожалением.

Дочь уехала.

Сначала звонила.

Потом реже.

Потом почти перестала.

Обе ждали, что первая шаг навстречу сделает другая.

Шли годы.

Никто не уступал.

Иногда Вера Павловна ловила себя на странной мысли.

Она легко находила нужные слова для незнакомых людей.

Но не могла написать письмо собственной дочери.

Каждый раз что-то останавливало.

Гордость.

Страх.

Или старая боль, которая за долгие годы стала частью характера.

Поэтому она продолжала писать другим.

Тем, кто просил совета.

Тем, кто переживал утрату.

Тем, кто чувствовал себя одиноким.

Не всем её письма нравились.

Однажды молодой мужчина из Красноярска прислал сердитый ответ.

Вера Павловна посоветовала ему перестать обвинять родителей в собственных неудачах.

Он написал:

— Вам легко рассуждать. Вы ничего обо мне не знаете.

После этого переписка прекратилась.

Вера Павловна несколько дней переживала.

Потом убрала письмо в ящик стола.

И всё равно продолжила отвечать людям.

Она давно поняла простую вещь:

помогать человеку — не значит всегда говорить ему приятные слова.

Иногда помощь выглядит как правда, которую не хочется слышать.

Годы шли.

Писем становилось всё больше.

А здоровье — всё слабее.

Сначала начали болеть суставы.

Потом сердце.

А однажды врач долго смотрел результаты обследования и наконец сказал:

— Зрение будет ухудшаться.

Быстрее, чем хотелось бы.

Домой она возвращалась медленно.

Впервые за много лет ей стало страшно.

Не из-за себя.

Из-за писем.

Она представила десятки людей, которые будут ждать ответа.

И однажды его не дождутся.

В тот вечер Вера Павловна достала чистый лист бумаги.

Но впервые за много лет написала письмо не незнакомцу.

А дочери.

Писала долго.

Несколько часов.

Перечёркивала строки.

Начинала заново.

Плакала.

Останавливалась.

Продолжала.

А утром не отправила.

Конверт остался лежать в ящике стола.

Рядом со всеми несказанными словами последних двадцати лет.

Через месяц она разослала своим адресатам другое письмо.

Рассказала о болезни.

О том, что скоро ей станет трудно читать и писать.

Ответы начали приходить быстро.

Очень быстро.

Сотни конвертов.

Сотни историй.

Сотни слов поддержки.

Но Вера Павловна читала их уже с трудом.

И всё чаще думала не о них.

А о дочери.

В начале декабря почтальон принёс очередной конверт.

Без обратного адреса.

Вера Павловна открыла его дрожащими руками.

Внутри лежала короткая записка.

Всего несколько строк.

«Мама.

Я получила твоё письмо.

То самое, которое ты всё-таки отправила.

Можно я приеду?»

Вера Павловна перечитала строки несколько раз.

Потом ещё раз.

И только тогда поняла.

Она действительно отправила письмо.

Несколько недель назад.

В один из вечеров, когда устала бороться с собственной гордостью.

От волнения она даже забыла об этом.

Дочь приехала через три дня.

Они долго стояли друг напротив друга возле калитки.

Постаревшие.

Растерянные.

Не знающие, с чего начать.

Двадцать лет молчания трудно уместить в одно предложение.

Первой заплакала дочь.

Потом Вера Павловна.

А потом они просто обнялись.

Без объяснений.

Без оправданий.

Без поиска виноватых.

Словно обе вдруг поняли, сколько времени уже потеряно.

В тот же вечер в дверь постучали.

На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти.

С букетом зимних хризантем.

— Вы меня не помните, — улыбнулся он. — Я тот самый мальчишка, которому когда-то казалось, что он никому не нужен.

Через день приехала учительница из Самары.

Потом водитель из Твери.

Потом семейная пара из Перми.

Люди появлялись один за другим.

Некоторые преодолели сотни километров.

Некоторые тысячи.

И каждый привозил свою историю.

Свою благодарность.

Свою память.

В один из вечеров за большим столом собрались совершенно разные люди.

Кто-то был знаком только по письмам.

Кто-то видел друг друга впервые.

Они разговаривали.

Смеялись.

Спорили.

Вспоминали.

А Вера Павловна сидела чуть в стороне и слушала.

В какой-то момент дочь тихо спросила:

— Мам, ты ожидала, что всё так получится?

Вера Павловна посмотрела на старый почтовый ящик за окном.

На липу.

На свет в окнах.

На людей, которые когда-то были друг другу чужими.

И покачала головой.

— Нет.

Я думала, что просто пишу письма.

Помолчала.

И добавила:

— А оказалось, всё это время я училась не бояться говорить людям, что они мне дороги.

Поздно поняла.

Но всё-таки успела.

За окном медленно падал снег.

Старый почтовый ящик стоял на прежнем месте.

И впервые за много лет Вера Павловна смотрела на него без грусти.

Потому что самые важные письма наконец нашли своих адресатов.

Прошло три года.

Март выдался холодным.

Снег уже начал таять, но по утрам тротуары снова покрывались тонкой коркой льда.

Михаила Сергеевича похоронили в один из таких дней.

Небо было серым.

Людей пришло немного.

Несколько соседей.

Двое бывших коллег.

Сын.

Антон стоял возле могилы и думал о том, что отец всегда умел жить тихо.

Настолько тихо, что даже его уход оказался почти незаметным.

Когда всё закончилось, соседка Валентина Петровна неожиданно сказала:

— Не спешите выбрасывать письма.

— Какие письма?

— Все его письма.

Антон удивлённо посмотрел на неё.

Но расспрашивать не стал.

Тогда он ещё не понимал смысла этих слов.

Лишь через несколько дней, разбирая квартиру, он открыл дверь кабинета.

И увидел шкаф.

Старый.

Тёмный.

Знакомый с детства.

Когда-то отец запрещал ему трогать ящики внутри.

Теперь запрет исчез вместе с человеком.

Антон открыл дверцу.

И замер.

Внутри стояли коробки.

Много.

Очень много.

Подписанные аккуратным почерком:

«2016».

«2017».

«2018».

«2019».

Словно годы можно было сложить по папкам.

Он открыл одну из коробок.

Внутри лежали письма.

Сотни писем.

С разных концов страны.

Поначалу Антон даже усмехнулся.

— Ну конечно...

Стариковское увлечение.

Ему казалось, что всё это лишь способ занять время.

Спастись от скуки.

Но вечером он открыл первое письмо.

Потом второе.

Потом третье.

К полуночи усмешки исчезли.

Потому что за каждым конвертом стояла чья-то жизнь.

Молодая женщина рассказывала о разводе.

Мужчина из Владивостока писал о сыне, который перестал с ним общаться.

Студент жаловался на страх перед будущим.

Пожилая учительница рассказывала о смерти сестры.

И каждому отец отвечал.

Не шаблонно.

Не дежурно.

Он будто строил разговор.

Медленно.

Терпеливо.

Как когда-то строил мосты.

Антон читал до рассвета.

А потом впервые почувствовал раздражение.

Странное.

Почти детское.

Обиженное.

Потому что этим людям отец рассказывал больше, чем ему.

Им он находил время.

Им писал длинные ответы.

Им открывал душу.

А сыну доставались короткие звонки по воскресеньям.

Эта мысль преследовала его несколько дней.

Пока однажды он не наткнулся на письмо без конверта.

Оно лежало отдельно.

Между двумя тетрадями.

Без даты.

Без марки.

Без адреса.

Наверху было написано только одно слово:

«Антону»

У Антона дрогнули руки.

Он сел.

И начал читать.

---

«Здравствуй, сын.

Не знаю, отправлю ли я это письмо.

Наверное, нет.

Слишком многое проще написать, чем сказать.

А я всегда плохо говорил о важном.

Когда ты был маленьким, мне казалось, что впереди у нас огромное количество времени.

Потом появилась работа.

Командировки.

Заботы.

Потом ты вырос.

И однажды я понял, что мы разговариваем в основном о погоде и делах.

Самое смешное, что я не знаю, как это исправить.

Инженеров учат строить мосты через реки.

Но никто не учит строить их между людьми.

Особенно между теми, кого любишь больше всего.

Иногда мне кажется, что я подвёл тебя.

Иногда кажется, что подвёл себя.

А иногда думаю, что мы просто слишком похожи.

Оба ждём, что другой начнёт разговор первым.

Если когда-нибудь ты найдёшь это письмо, знай одну вещь.

Я всегда гордился тобой.

Даже когда молчал.»

---

Антон долго сидел неподвижно.

Письмо лежало на коленях.

За окном шумел ветер.

А внутри поднималось чувство, которое невозможно исправить.

Отец наконец сказал то, что должен был сказать много лет назад.

Но услышать это лично уже было невозможно.

В тот вечер Антон впервые заплакал после похорон.

Не громко.

Не навзрыд.

Просто сидел один в пустой квартире и смотрел на почерк человека, которого больше никогда не сможет перебить вопросом.

Именно тогда он понял настоящую цену упущенного времени.

Через неделю пришло новое письмо.

Потом ещё одно.

Люди продолжали писать Михаилу Сергеевичу.

Не зная, что его больше нет.

Антон начал отвечать.

Сначала из вежливости.

Потом из чувства долга.

А позже понял, что ждёт этих писем.

Однажды среди конвертов попался совсем другой.

Не благодарность.

Не воспоминание.

Внутри лежал короткий лист.

Писал мужчина из Екатеринбурга.

«Честно говоря, долго сомневался, стоит ли писать.

Пять лет назад я сильно обиделся на ваш ответ.

Вы написали, что я слишком часто обвиняю других в своих бедах.

Тогда я разозлился.

Даже хотел прекратить переписку.

Но сейчас понимаю, что вы были правы.

Просто тогда я не был готов это услышать».

Антон перечитал письмо несколько раз.

И неожиданно улыбнулся.

Впервые за всё это время.

Потому что отец наконец перестал выглядеть святым.

Оказалось, он ошибался.

Спорил.

Иногда говорил неприятную правду.

Был живым человеком.

Не памятником.

Не легендой.

Не образом.

Человеком.

И от этого стал только ближе.

Летом Антон приехал к старому дому вместе со своим двенадцатилетним сыном Егором.

Почтовый ящик всё ещё висел на прежнем месте.

Немного перекошенный.

Немного выцветший.

Но живой.

Егор долго его рассматривал.

Потом спросил:

— Дедушка правда столько писал?

— Правда.

— И зачем?

Антон посмотрел на дом.

На сирень.

На солнечные окна.

На людей, которые проходили мимо и даже не догадывались, сколько судеб однажды соединил этот человек.

— Наверное, потому что понимал одну вещь раньше многих из нас.

— Какую?

Антон задумался.

А потом ответил:

— Что люди редко умирают от одиночества.

Чаще они умирают от того, что чувствуют себя ненужными.

Вечером они вернулись домой.

Перед сном Егор неожиданно постучал в дверь его комнаты.

В руках у него был конверт.

Самый обычный.

Белый.

Немного кривой.

— Это тебе.

— Что это?

— Письмо.

Антон осторожно взял конверт.

И вдруг почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло.

Он вспомнил отца.

Его неотправленное письмо.

Все несказанные слова.

Все упущенные разговоры.

И понял, что некоторые мосты действительно невозможно построить заново.

Но можно успеть построить другие.

Пока ещё есть время.

За окном медленно темнело.

А на столе лежали два письма.

Одно — из прошлого.

Другое — из будущего.

И между ними проходила целая человеческая жизнь.

Когда Гуля вышла замуж за Рустама, ей казалось, что самое трудное уже позади.

Они любили друг друга.

Строили планы.

Смеялись над одними и теми же шутками.

Могли разговаривать до рассвета.

Тогда ей казалось, что так будет всегда.

Но годы умеют менять даже самые крепкие вещи.

Незаметно.

Почти бесшумно.

Сначала появились дети.

Потом кредиты.

Потом бесконечная работа.

Рустам стал водителем междугородних рейсов.

Неделями пропадал в дороге.

Возвращался уставший.

Гуля крутилась между домом, работой и семьёй.

Жизнь шла вперёд.

Вроде бы всё было хорошо.

Но однажды она поймала себя на странной мысли.

Она больше не помнила, когда они в последний раз говорили не о делах.

Не о счетах.

Не о ремонте.

Не о покупках.

Не о детях.

А друг о друге.

Вечером Рустам вернулся из рейса.

Ужинал молча.

Смотрел новости.

Потом уснул прямо перед телевизором.

Гуля сидела рядом и вдруг поняла, что чувствует себя одинокой.

Не потому, что мужа нет рядом.

А потому, что он рядом и одновременно очень далеко.

От этой мысли ей стало страшно.

Через несколько дней они поссорились.

Повод оказался пустяковым.

Рустам снова забыл о годовщине знакомства.

Тридцать секунд разговора превратились в час взаимных упрёков.

— Ты вообще замечаешь меня? — спросила Гуля.

— А ты замечаешь, сколько я работаю? — ответил он.

— Я не про работу.

— А про что тогда?

Но ответить она не смогла.

Потому что сама не понимала.

Они помирились через день.

Как мирились всегда.

Только осадок остался.

Через неделю Рустам снова уехал.

Перед отъездом они обменялись обычными фразами.

— Береги себя.

— Хорошей дороги.

— Позвони вечером.

Ничего особенного.

Но после его ухода Гуля неожиданно расплакалась.

Потом достала старую школьную тетрадь.

И начала писать.

Не сообщение.

Не жалобу.

Письмо.

«Здравствуй, Рустам.

Я долго думала, почему на тебя злюсь.

Наверное, потому что скучаю по человеку, который когда-то рассказывал мне о своих мечтах.

Я до сих пор помню, как ты хотел увидеть Байкал.

Помнишь?

А я не знаю, помнишь ли ты, что я мечтала научиться рисовать...»

Она написала четыре страницы.

Сложила их в конверт.

И отправила.

Ответ пришёл через неделю.

Почерк Рустама был неровным.

Будто он долго не решался начать.

«Гуля.

Я перечитал твоё письмо три раза.

И вдруг понял, что не помню, когда последний раз говорил тебе спасибо.

Мне казалось, что работа — это моя любовь к семье.

Оказывается, любовь нужно ещё и показывать...»

Впервые за много лет они начали писать друг другу.

Не каждый день.

Не каждую неделю.

Но регулярно.

Иногда письма были короткими.

Иногда занимали несколько страниц.

В них появлялось то, что давно молчало.

Однажды Гуля призналась, что много лет чувствовала обиду.

Ей казалось, что работа всегда стояла у мужа на первом месте.

Рустам честно ответил, что боялся бедности.

Его отец потерял работу в девяностые.

Семья жила очень тяжело.

С тех пор он был уверен, что обязан работать как можно больше.

Даже если за это приходится платить временем.

О таких вещах они никогда раньше не говорили.

Не потому, что не хотели.

Просто не находили слов.

Или времени.

Или смелости.

Постепенно письма начали менять их жизнь.

Рустам впервые за двадцать лет взял отпуск летом.

Гуля записалась на курсы рисования.

Они стали чаще гулять вдвоём.

Без телефонов.

Без спешки.

Без привычного «потом».

Однажды дочь приехала к ним в гости.

Уже взрослая.

Со своей семьёй.

Помогая матери разбирать шкаф, она нашла большую коробку.

Внутри лежали десятки конвертов.

Старых и новых.

Она открыла один наугад.

Прочитала несколько строк.

Потом другой.

И ещё один.

К вечеру дочь неожиданно спросила:

— Мам, а вы когда-нибудь хотели развестись?

Гуля задумалась.

Очень серьёзно.

— Наверное, нет.

Но были годы, когда мы могли потерять друг друга, даже оставаясь под одной крышей.

Вечером дочь уехала.

Дом снова затих.

Рустам сидел на веранде.

Гуля вышла к нему с чашкой чая.

Они молча смотрели на закат.

Потом Рустам достал из кармана конверт.

— Опять письмо? — улыбнулась она.

— Да.

— Почему не скажешь сразу?

Он пожал плечами.

— На бумаге получается честнее.

Гуля взяла конверт.

На лицевой стороне было написано всего несколько слов:

«Для девушки, которую я всё ещё люблю».

Она ничего не сказала.

Только провела пальцами по знакомому почерку.

А потом села рядом.

Солнце медленно опускалось за горизонт.

И впервые за долгое время между ними не было той тяжёлой тишины, которая рождается из недосказанности.

Осталась другая.

Тёплая.

Та, которую понимают только люди, сумевшие спустя много лет снова найти дорогу друг к другу.

Когда Марина находила в архиве старые документы, она всегда думала об одной странной вещи.

Бумага помнит людей дольше, чем люди помнят друг друга.

В картонных папках лежали тысячи чужих судеб.

Диагнозы.

Подписи.

Даты.

Следы жизней, о которых давно никто не вспоминал.

Иногда ей казалось, что архив похож на огромное кладбище воспоминаний.

Марине было сорок лет.

Она жила одна.

После развода прошло уже шесть лет, но привычка накрывать стол на двоих исчезла не сразу.

Сначала она продолжала покупать лишнюю чашку.

Потом перестала.

Потом научилась не ждать звонков по вечерам.

Потом привыкла.

Именно это слово пугало её больше всего.

Привыкла.

Будто жизнь закончилась, а она просто приспособилась к её отсутствию.

В тот ноябрьский день она разбирала коробки из старого подвала больницы.

Работа была обычной.

Пыль.

Пожелтевшие журналы.

Списки пациентов.

Пока между двумя медицинскими картами не обнаружился конверт.

Запечатанный.

Потемневший от времени.

На нём было написано:

«Александру Миронову. Палата №12».

Без адреса отправителя.

Без марки.

Словно письмо так и не успело начать своё путешествие.

Марина несколько секунд смотрела на него.

Потом положила обратно.

Но вечером снова вспомнила.

На следующий день тоже.

Через неделю конверт по-прежнему не выходил у неё из головы.

Почему-то ей казалось неправильным оставлять эту историю незавершённой.

Будто кто-то двадцать лет назад начал предложение и так и не смог поставить точку.

Поиск занял почти месяц.

В конце концов она нашла Александра.

Он жил в соседней области.

Работал автомехаником.

Согласился приехать почти сразу.

Когда он вошёл в архив, Марина заметила усталость в его глазах.

Не ту, что появляется после тяжёлого дня.

А ту, которая накапливается годами.

Она протянула ему конверт.

Мужчина замер.

Почерк он узнал мгновенно.

Марина увидела, как изменилось его лицо.

Словно двадцать лет исчезли за одно мгновение.

Он открыл письмо.

Прочитал.

Потом снова прочитал.

После чего долго сидел молча.

— Это написала Ольга, — наконец произнёс он.

Голос звучал хрипло.

— Мы собирались пожениться.

Он посмотрел в окно.

Долго.

Словно видел там не серый ноябрьский день, а далёкое прошлое.

— Перед аварией мы поссорились.

Глупо. Сейчас даже не вспомню из-за чего.

Кажется, ревновал её к кому-то.

Мне тогда казалось, что я прав.

Молодость любит уверенность.

Особенно когда ошибается.

Он усмехнулся.

Но улыбка быстро исчезла.

— Когда я очнулся после аварии, её рядом не было. Я решил, что она ушла.

— И вы больше не виделись?

— Нет.

Марина молча ждала.

— Через несколько лет я женился. Потом развёлся. Не потому что был несчастлив. Просто всё время сравнивал. Это несправедливо по отношению к другому человеку.

Он посмотрел на письмо.

— А сейчас выясняется, что она приходила.

В письме было всего несколько строк.

«Я буду ждать тебя каждое воскресенье возле старого фонтана.

Если ты всё ещё захочешь меня видеть.

Если нет — я пойму.

Но я хотя бы должна попытаться».

Дата стояла двадцатилетней давности.

Марина вдруг почувствовала, как болезненно сжалось сердце.

Сколько решений люди принимают, не зная всей правды?

Сколько жизней строится на недоразумениях?

После той встречи прошло несколько месяцев.

Иногда Александр звонил ей.

Рассказывал о поисках.

Без особой надежды.

Слишком много времени прошло.

Слишком многое изменилось.

Потом звонки прекратились.

Марина решила, что поиски закончились неудачей.

Но однажды зимой получила открытку.

На лицевой стороне был старый городской парк.

Тот самый.

С фонтаном.

Внутри лежала короткая записка.

«Я нашёл её.

Мы встретились.

Три часа сидели на скамейке и разговаривали.

Оказалось, она тоже приходила тогда к фонтану.

Почти полгода.

Каждое воскресенье.

Спасибо за письмо.

Не за то, что вернули прошлое.

А за то, что помогли перестать жить в его тени».

Марина перечитала записку несколько раз.

Потом подошла к окну.

Во дворе падал снег.

Редкие прохожие спешили домой.

И вдруг она подумала о том, сколько слов люди оставляют несказанными.

Из гордости.

Из страха.

Из уверенности, что ещё будет время.

Но время редко спрашивает нашего разрешения.

Через несколько дней Марина написала письмо.

Первое за много лет.

Не Александру.

Не Ольге.

А человеку, которому давно собиралась написать сама.

И, складывая лист в конверт, неожиданно улыбнулась.

Потому что некоторые письма приходят слишком поздно.

Но некоторые всё ещё успевают вовремя.

Предвкушение счастья …

Мы вернулись домой уже за полночь.
Ехали мы не спеша. Дедушка был весёлый после встречи с другом и его семьёй. Всю обратную дорогу рассказывал нам истории из детства. Случаи были и радостные и горестные. Смешные и не очень. Но все они были о несокрушимой дружбе и настоящем человеческом отношении к жизни,к людям.

Я слушала и удивлялась этим человеческим отношениям. Как удалось им пройти через «жернова» жизни и остаться такими прекрасными людьми. Сохранить отношения в таком первозданном виде.

- Дружили ещё наши отцы и мамы,а мы,глядя на их дружбу,поклялись так же всю жизнь вместе.
Отцы наши и на фронте вместе, и вернулись один за другим.
Дружба - она всегда спасает в океане жизни. Эта некая невидимая сила,когда один усиливает другого и ресурс человека крепнет,увеличивается и приобретает несокрушимость!
Дружить надо крепко!- так говорил ещё мой дед.
Крепко- накрепко дружить надо! Чтобы никакое лихо не сломило вас. Вместе завсегда и легче и проще и веселее!

- Дедушка, и вы никогда не ссорились? Не завидовали друг другу и не соперничали?
- Нет,внучка,никогда!
И в мыслях не было,что промеж нас такое возможно.
Как сдружились в роддоме,так и дружим по сей день,шучу!
Но шучу от части…
Отцы наши сдружились ещё будучи студентами мед.училища,потом вместе в мед.академию поступили.
Женились на сокурсницах своих. Девочки ( мамы наши) тоже дружили. Даже свадьбы сделали одна за другой.
А потом и мы с Василием родились,он чуток вперёд меня,на три дня обошёл.
Лежали мы с ним запелёнутые в общей кроватке на 10 младенцев, тогда,видимо,и договорились дружить всю жизнь,которую собирались прожить долго и счастливо!
Да-да,так бывает!

Я слушала дедушку и думала,что род у меня мощный сильный,что я обязана его только укрепить и украсить, и на другое просто не имею право!
Дедушка так интересно рассказывал,что моё настроение,созданное той внезапно- неожиданной встречей с внуком друга деда ,приобрело удивительно- прекрасное настроение и состояние духа,я ощущала предвкушение счастья!
Бабочки в моей душе летали и щекотали моё сознание. Я не ведала детали дальнейшей жизни,но ощущение счастья было и оно было великолепно! Хотелось пребывать в нём и наслаждаться им.
Если Алексей- внук имеет такой образец жизни рода своего,то какой же он хороший вырос парень,человек.
И мне становилось интереснее и интереснее узнавать о друге моего дедушки.
А дедушка не скупился на рассказы,а мы слушали его,как будто смотрели интересное кино.
В процессе задавали вопросы,шутили,смеялись.
Когда дедушка рассказывал о периоде войны,было грустно и горестно,но дед был мудрый и эту часть жизни,чтобы не портить настроение,старался очень изящно обходить.

- Помнить надо ,чтобы не повторилась эта беда-война,но погружаться в воспоминания,калеча настоящую жизнь- категорически нельзя, и я в этом убеждён!- серьёзно заявлял дедушка.

Мы приехали домой. Гоша спал в своей люльке. Папа и мама понесли его и вещи в свои комнаты,а я помогала бабушке и дедушке выгрузить подарки- алаверды от друга и его семьи.

- Вот,Василий,нагрузил,сейчас на веранде всё оставим,а утром я всё разберу.
Василий любит хвойные леса,много лет прожил среди них. Кедры- это его особенная любовь. Сколько всего он делает из даров кедровника.

Как занесли коробки и открыли ,по всей веранде расплылся аромат хвои и смолы кедра. Нам целую коробку подарили кедровых орехов, варенья из молодых кедровых шишек, бабушке подставки для блюд,посуду из древесины кедра.
Аромат был сказочный! Будто мы оказались в кедровнике.
Мы даже не спешили уйти с веранды,сели в кресла втроём и ещё полчасика сидели говорили и говорили,уж и не знаю точно о чём,но было так хорошо,что не важно о чём,важно,что хорошо было на душе ! Очень хорошо!

- Всё-таки надо бы поспать ,девчата,как вы считаете?
Или сон в этом благородном семействе сегодня отменяется? - шутил дедушка.
- Нет,Алёшенька,идём ,милок, отдыхать. Я так сегодня насмеялась,у меня уже улыбка на лице зафиксировалась. И ощущение,что я на каждое слово смеюсь без повода.
- Это же хорошо,Натулечка! Это прекрасно! Женщина в улыбке- это счастье!
Ты у меня красавица!
- Хороший сегодня был день и вечер,благодарю,Алёша,ты у нас герой! Как всегда,подарил нам частичку человеческого счастья.
-Да,Наташенька,день,действительно был счастливый! Встреча! Такая встреча! Столько чувств нам подарила!

- Всё,Наталочка,и ты иди отдыхай! Завтра новый день,новая радость и новое счастье!
Дедушка обнял меня и бабушку, и они пошли в свои пенаты.

А я поднялась на свой этаж,ванну принимать уже сил не было.
Я в душ,пижамка и мягкая постелька.
Да здравствуй,тихая спокойная и счастливая ночь!
Благодарю тебя,жизнь,ты прекрасна!

Продолжение следует…

Почтовый ящик висел на углу дома уже столько лет, что никто не помнил, когда его повесили.

Зимой его заметало снегом.

Весной он покрывался ржавыми потёками.

Летом возле него разрасталась сирень.

Осенью в щель под крышкой забивались жёлтые листья.

Казалось, он старел вместе с этим двором.

Каждый четверг ровно в половине шестого вечера к нему подходил один и тот же человек.

Высокий седой мужчина в тёмном пальто.

Медленно доставал из кармана конверт.

Опускал его внутрь.

И ещё несколько секунд стоял рядом.

Будто провожал кого-то в дорогу.

Жильцы давно привыкли к этой странности.

Многие даже не знали его имени.

Для них он был просто стариком с письмами.

А звали его Михаил Сергеевич.

Семьдесят четыре года.

Бывший инженер-мостостроитель.

Человек, который большую часть жизни соединял берега рек и почему-то не смог сохранить мосты между людьми.

Когда-то у него была большая семья.

Жена Людмила.

Сын Антон.

Шумные застолья по праздникам.

Совместные поездки.

Дачные выходные.

Обычная жизнь, которую человек начинает ценить только после того, как она заканчивается.

Людмила умерла восемь лет назад.

Рак забирал её долго и мучительно.

Последние месяцы она почти не вставала с кровати.

В одну из таких ночей Михаил сидел рядом и держал её за руку.

Тогда она вдруг улыбнулась и сказала:

— Знаешь, чего я боюсь больше всего?

— Чего?

— Что после меня ты останешься один и начнёшь молчать.

Он засмеялся.

Ему показалось это глупостью.

Как можно остаться одному после сорока лет совместной жизни?

Но именно это и произошло.

Сначала исчезли разговоры за ужином.

Потом телефонные звонки друзей стали всё реже.

Затем умерли двое старых товарищей.

Кто-то переехал.

Кто-то заболел.

Кто-то просто растворился в собственной жизни.

Однажды Михаил поймал себя на том, что уже неделю ни с кем не разговаривал дольше пяти минут.

Он мог прожить целый день, не произнеся ни слова.

Тогда впервые ему стало страшно.

Не смерти.

Не старости.

А того, что человек может постепенно исчезнуть ещё при жизни.

Не физически.

Из памяти других людей.

Из их мыслей.

Из их ежедневных забот.

Будто тебя медленно стирают ластиком.

В тот вечер он открыл старый шкаф.

Там стояли коробки с вещами Людмилы.

Среди них лежала перевязанная лентой пачка писем.

Его письма.

Те самые, которые он писал ей во время армии почти полвека назад.

Пожелтевшие листы пахли временем.

Он сел у окна и начал читать.

В письмах жил совсем другой Михаил.

Молодой.

Смешной.

Неловкий.

Влюблённый.

Человек, который умел рассказывать истории, мечтать и говорить о чувствах.

— Куда ты делся? — спросил он вслух самого себя.

Ответа не было.

Но именно тогда появилась мысль написать кому-нибудь снова.

Не ради знакомства.

Не ради развлечения.

А чтобы убедиться, что внутри него ещё жив тот человек.

Первое письмо он переписывал семь раз.

Семь.

В двадцать лет он строил мосты через бурные реки и не боялся ответственности за тысячи тонн металла.

А в семьдесят четыре боялся написать незнакомому человеку.

Лист за листом отправлялись в мусорное ведро.

Слишком официально.

Слишком жалобно.

Слишком глупо.

Наконец он написал честно:

«Здравствуйте.

Меня зовут Михаил.

Я давно не умею заводить друзей.

Но мне кажется, что иногда человеку нужен другой человек, чтобы не забыть собственный голос...»

Ответ пришёл через месяц.

Потом ещё один.

Потом ещё.

Так в его жизни появились люди из разных концов страны.

Они рассказывали о своих радостях и бедах.

О больных родителях.

О неудачных браках.

О любимых книгах.

О страхе стареть.

О страхе жить.

И постепенно Михаил понял удивительную вещь.

Почти все люди чувствуют себя одинокими.

Просто большинство научилось это скрывать.

Однажды молодая девушка из Новосибирска написала ему:

«На работе я целый день среди людей. Но иногда чувствую себя так, будто живу на необитаемом острове».

Он долго смотрел на эти строки.

Потому что сорок лет назад сказал бы точно так же.

Разница была лишь в возрасте.

Именно тогда Михаил начал понимать, что расстояния между людьми измеряются не километрами.

А откровенностью.

Прошли годы.

А затем случилось то, чего он боялся больше всего.

На почтовом ящике появилось объявление:

«В связи с невостребованностью объект подлежит демонтажу».

Он прочитал его несколько раз.

Потом коснулся ладонью холодного металла.

Со стороны это выглядело смешно.

Старик переживает из-за куска железа.

Но для него это был не ящик.

Это была дверь.

Последняя дверь, через которую в его жизнь продолжали входить люди...

Письмо пришло в конце ноября.

Обычный белый конверт лежал среди рекламных буклетов и коммунальных квитанций, словно случайно заблудился по дороге из какого-то другого времени.

Андрей заметил его не сразу.

Он поднялся на пятый этаж старого дома, поставил возле двери потрёпанную сумку с инструментами и только тогда увидел незнакомый почерк.

На конверте было написано:

«Андрею Власову лично».

Не «гражданину», не «получателю».

Лично.

Он нахмурился.

Последний раз бумажное письмо ему приходило лет десять назад, ещё от матери.

Матери давно не было в живых.

Как и многих людей, с которыми когда-то была связана его жизнь.

Он открыл дверь квартиры, включил свет и машинально посмотрел на часы.

19:42.

В комнате было тихо.

Слишком тихо.

Иногда ему казалось, что эта тишина стала ещё одним жильцом его квартиры.

После работы он обычно ставил чайник, включал телевизор и делал вид, что живёт полноценной жизнью.

На самом деле дни давно смешались в одну серую полосу.

Сорок два года.

Не женат.

Детей нет.

Друзья постепенно растворились в собственных семьях, заботах и переездах.

Когда-то он мечтал путешествовать, писать рассказы, научиться играть на гитаре.

Но жизнь оказалась мастером откладывать всё на потом.

И однажды это «потом» незаметно превратилось в «никогда».

Андрей разорвал конверт.

Внутри лежали четыре аккуратно исписанных листа.

Почерк был красивым, старомодным.

«Здравствуйте, Андрей.

Меня зовут Елена.

Ваш адрес мне достался через клуб любителей бумажной переписки. Надеюсь, вы не будете против этого письма.

Если честно, я долго не решалась написать первой...»

Он сел за стол.

Чайник давно закипел, но Андрей даже не заметил.

Елена рассказывала о себе просто и без попыток казаться интереснее, чем есть.

О том, как работает библиотекарем.

О старом доме на окраине маленького города.

О трёх яблонях, которые её дед посадил весной сорок шестого года, вернувшись с войны.

О рыжем коте Арчибальде, который каждое утро требует завтрак так, будто спасает мир от катастрофы.

И ещё она написала одну странную фразу:

«Мне кажется, одиночество начинается не тогда, когда рядом никого нет. Оно начинается тогда, когда тебе больше некому рассказывать мелочи.»

Андрей перечитал эту строчку трижды.

Потому что она попала точно в цель.

Некому было рассказать про треснувшую чашку.

Про смешного пассажира в автобусе.

Про снег, который неожиданно выпал ночью.

Про жизнь, состоящую из тысяч мелочей.

Он ответил через два дня.

Потом долго жалел, что написал слишком мало.

А затем стал ждать.

Ждать оказалось неожиданно трудно.

Телефон приучил его к мгновенным ответам.

А письмо требовало терпения.

Неделю.

Две.

Три.

И всё это время где-то далеко другой человек разворачивал его листы и читал написанные слова.

Следующее письмо пришло перед Новым годом.

Потом ещё одно.

И ещё.

Постепенно переписка стала частью их жизни.

Они спорили о книгах.

Обсуждали музыку.

Вспоминали детство.

Рассказывали друг другу истории, которые никогда не рассказывали знакомым.

Но однажды письма перестали приходить.

Сначала Андрей не придал этому значения.

Потом начал волноваться.

Прошёл месяц.

Второй.

Третий.

Он написал два письма.

Потом ещё одно.

Ответа не было.

Именно тогда он понял, насколько важным человеком стала для него женщина, которую он никогда не видел.

Мы редко замечаем ценность чего-либо, пока не рискуем это потерять.

Зима закончилась.

Наступила весна.

Однажды вечером Андрей вернулся домой и снова увидел конверт.

Тот самый почерк.

Руки у него дрогнули.

Письмо было коротким.

Елена писала, что тяжело заболел её отец.

Несколько месяцев она почти не выходила из больницы.

Не было сил отвечать.

Не было сил ни на что.

В конце стояла приписка:

«Знаете, Андрей, я боялась, что вы забудете обо мне.

Спасибо, что продолжали писать.»

Он долго сидел с письмом в руках.

За окном шумел апрельский дождь.

Впервые за много месяцев он почувствовал не облегчение.

Благодарность.

За то, что некоторые люди всё же остаются.

Даже если между ними сотни километров.

Переписка продолжалась ещё почти два года.

Однажды Елена прислала фотографию.

Потом Андрей отправил свою.

Потом они начали обмениваться небольшими подарками.

Засушенными осенними листьями между страниц.

Старыми открытками.

Закладками для книг.

Вещами, не имеющими цены, но имеющими память.

В конце концов они договорились встретиться.

Андрей приехал ранним июньским утром.

Он ожидал неловкости.

Неудобных пауз.

Разочарования.

Всё-таки бумага умеет приукрашивать человека.

Но когда Елена вышла из здания вокзала, он сразу её узнал.

Не по фотографии.

По улыбке.

И по тому удивительному ощущению, будто знаком с ней очень давно.

Они гуляли по городу до самого вечера.

Смеялись.

Молчали.

Разговаривали.

Смотрели на реку.

И ни разу не почувствовали себя чужими.

Позже Андрей будет вспоминать не саму встречу.

А один маленький момент.

Когда Елена достала из сумки стопку старых конвертов.

Все его письма.

До единого.

С аккуратно разглаженными сгибами.

С пометками на полях.

Сохранённые так бережно, словно это были семейные реликвии.

Тогда он неожиданно понял простую вещь.

В мире существует огромное количество способов связаться друг с другом.

Можно отправить сообщение за секунду.

Можно позвонить.

Можно оставить реакцию или комментарий.

Но есть особая магия в письме, которое проходит сотни километров ради нескольких страниц.

Потому что вместе с чернилами на бумаге человек отправляет самое редкое, что у него есть.

Своё время.

Своё внимание.

Частицу собственной жизни.

И, возможно, именно поэтому среди миллионов людей иногда находятся двое совершенно незнакомых людей, которые благодаря нескольким листам бумаги перестают быть одинокими.

А где-то прямо сейчас почтальон несёт кому-то конверт.

И, возможно, ещё не знает, что в его сумке лежит не просто письмо.

А начало чьей-то дружбы.

Или даже спасение от одиночества.

Как и во всех пятиэтажках, в нашем доме существовал отдельный рейтинг для братьев наших меньших. Каждую зверушку соседи знали в лицо. Точнее, в морду. Поэтому новый четвероногий друг, встречаясь с местным хвостатым контингентом, проходил особую инаугурацию — приём в стаю, как, впрочем, и его хозяева. К новым жильцам старожилы относились настороженно и какое-то время недолюбливали.

Эта история произошла в начале осени и оказалась совершенно неожиданной даже для самых видавших виды жильцов. На общедомовом собрании в середине сентября дрожащая Галина Иосифовна — управдом не по избранию, а по характеру (а характер у неё был ого-го какой) — вынесла вопрос на голосование.

Поясню для дорогого читателя. Галина Иосифовна была женщиной строгой, крутонравной, но справедливой и старалась все нововведения решать коллективно. И в этот раз вопрос о старой детской площадке посреди двора, не ставший неожиданностью, никого не удивил. Выглядела эта площадка в современных реалиях совершенно убого и состояла из качели-вертушки, обычной качели, металлической горки, песочницы с грибком и двух лавочек без спинок. Завершала композицию невероятных размеров жуткого вида Ракета, стоявшая в самом центре, пугающая современных детей и нагоняющая ностальгию на старожилов. Ибо построена площадка была ко Дню космонавтики в 1962 году — через год после легендарного полёта первого человека в космос и через два года после окончания строительства и заселения нашей родной «хрущёвки».

Площадка давно походила на руины Светлого будущего, но руки у Галины Иосифовны до неё никак не доходили. Наконец пришёл и её час. На собрании была вынесена инициатива о демонтаже площадки и передаче территории любителям хвостиков для прогулок и дрессировки. Новую же детскую площадку было решено вытрясти с районного депутата на будущий год — как раз под шумок выборов нового созыва. Идея была проста и гениальна, встретила массовое одобрение жильцов и практически единогласное голосование «за».

Против, неожиданно для всех, выступила лишь одна жительница, переехавшая в наш дом с полгода назад и, на удивление, имевшая четвероногого друга в виде шкодного таксика рыжего окраса с невероятно нахальной рожей и вреднющим характером. Жанна Афанасьевна со склочно-интеллигентным видом заявила на собрании, что её чистокровный собакен, являющийся потомком чуть ли не немецкого канцлера, не может гулять с другими, менее титулованными питомцами, дабы ни в коем случае, даже присутствием рядом, не испортить репутацию и породу рыжего засранца.

С надменным видом Жанна Афанасьевна, не выслушав аргументы целесообразности затеи от управдома, хмыкнула, развернулась и ушла, цокая каблучками. В глазах Галины Иосифовны жильцы увидели вскипающую от неуважения ярость, и звук каблучков показался зловещим заколачиванием крышки гроба Жанны Афанасьевны. Война была объявлена молча, и притихшие соседи поняли, что схватка будет эпической. Такого обращения с управдомом, державшей в кулаке всю округу, не допускал никто.

Создавшееся напряжение разрешилось самым неожиданным образом, подтвердив старую истину: недооценивать Галину Иосифовну могли только те, кто не имел счастья жить с ней в одном доме.

Первым залпом в этой войне стал, казалось бы, безобидный приказ управдома, расклеенный на всех подъездах. В нём значилось: «В связи с аварийным состоянием детской площадки, представляющей опасность для жизни и здоровья, доступ на территорию временно ограничен. Также убедительная просьба выгул собак осуществлять строго на поводке и в наморднике, не отклоняясь от утверждённого маршрута». Маршрут же этот, словно по иронии судьбы, пролегал аккурат мимо трёх мусорных баков. Там нёс круглосуточное дежурство местный кошачий спецназ, одобренный, поставленный на довольствие и проживавший на законных основаниях в подвале дома «образцового» содержания специально для ловли крыс и мышей.

Рыжий таксик Жанны Афанасьевны, гордо носивший кличку Гельмут фон Клюфт IV, мгновенно оценил новое расписание. Его чистокровное сердце трепетало при виде патлатых дворовых кошек, а аристократическая натура требовала немедленно заявить о своём превосходстве. Лавина звонкого, захлёбывающегося лая сотрясала двор теперь с регулярностью швейцарских часов. Жанна Афанасьевна, вынужденная каждый раз оттаскивать фон Клюфта от помойки, начала сдаваться. Её интеллигентный лоск трескался на глазах, обнажая просто склочную сущность.

Галина Иосифовна наблюдала за этим из окна своей квартиры, попивая чай с мятой и сохраняя каменное лицо. «Ничего, — говорила она своей неизменной боевой подруге, соседке Клавдии Петровне. — Это не война, Клава. Это артподготовка».

Вторым ударом стал демонтаж. Бригада суровых мужчин под предводительством лично Галины Иосифовны снесла площадку за два дня. Но самое интересное началось, когда экскаватор подъехал к Ракете. Старая красавица, пережившая полёт Гагарина, Карибский кризис и перестройку, сопротивлялась отчаянно. Казалось, она вросла в землю корнями из арматуры. Но когда её всё-таки повалили, внутри обнаружилась полость, а в ней — целое состояние. Три бутылки портвейна, бережно укутанные в газету «Правда», запечатанная колода карт и записка: «Кто найдёт — не поминайте лихом. Мы строили Светлое будущее, а получилось как всегда. Жму руку, бригадир Михалыч, 1962 г.».

Новость об этом облетела двор мгновенно. Портвейн, конечно, немедленно реквизировали старожилы, устроив стихийный вечер воспоминаний, но моральный перевес теперь был безоговорочно на стороне Галины Иосифовны. Даже молодые мамы, поначалу робко возмущавшиеся сносом площадки, теперь смотрели на управдома с благоговейным трепетом.

Жанна Афанасьевна, чувствуя, как почва уходит из-под её брендовых туфель, предприняла отчаянную контратаку. Она состряпала коллективную жалобу в районную администрацию о самоуправстве, нарушении прав дог-леди и создании невыносимых условий для «культурного выгула высокопородных животных». Подписей она собрала ровно две: свою и самого Гельмута фон Клюфта IV, чей отпечаток лапы, старательно вымазанный чернилами, красовался внизу документа.

Вот тут-то и состоялась та самая битва при Фонтанной площади, как её позже окрестили жильцы. В назначенный день во двор въехал грузовик. Из него выгрузили новенькие, пахнущие свежей стружкой и краской снаряды для собачьей дрессировки: лабиринт, горку, качели-балансир и, в довершение всего, чудо инженерной мысли — автоматическую поилку, реагирующую на лай. Всё это великолепие было приобретено, как скромно пояснила Галина Иосифовна, на средства из городского бюджета по программе «Формирование комфортной городской среды» плюс небольшая дотация от районного депутата, которого она ласково называла «Славик» и которому предстояли перевыборы.

Пока Жанна Афанасьевна хватала ртом воздух, пытаясь переварить масштаб своего поражения, случился заключительный, позорнейший для неё акт этой драмы. Гельмут фон Клюфт IV, вырвавшись из рук хозяйки, почуял запах новых снарядов и, разумеется, той самой автоматической поилки. Забыв о своём канцлерском происхождении и веками выпестованной репутации, он с радостным визгом ворвался на новую площадку и первым делом опробовал качели-балансир. А затем, узрев красующуюся пластиковыми боками поилку, завилял не только хвостом, но и всем своим пылесосообразным телом, выпрашивая местечко рядом наравне с «менее титулованными» Жучками и Бобиками.

Галина Иосифовна подошла к окаменевшей Жанне Афанасьевне и, глядя на всеобщее ликование, произнесла фразу, которая тут же стала легендарной и была занесена в негласную летопись дома:

— Вот видите, Жанна Афанасьевна, а вы боялись. Собаки — они, знаете ли, умнее людей. Они демократию сразу чуют. Там, где относятся хорошо и качели есть, и собратья, — там и порода не портится. Ни у кого.

И, развернувшись, пошла наводить порядок дальше, оставив Жанну Афанасьевну в компании её рыжего экс-аристократа, который в тот момент с упоением гонялся за своим же хвостом вместе с каким-то двор-терьером непонятной наружности. Война, как и предсказывали старожилы, была жестокой, беспощадной и закончилась безоговорочной победой управдома. А старая Ракета, точнее, её носовая часть, по личному распоряжению Галины Иосифовны заняла почётное место посреди новой площадки — как памятник великому прошлому, светлой ностальгии и абсолютной, не знающей поражений власти "нашей Иосифовне". В народе она стала называться «домиком Герцега» в честь таксы Жанны Афанасьевны, которая ежепрогулочно рыла под остатками ракеты подкоп, будто в поисках заначки из прошлого...

Прожив на свете всего девятнадцать неполных лет, из них лишь четыре послесвадебных месяца - счастливой и обожаемой женой, она удостоилась ореола посмертной романтической славы, двух портретов кисти знаменитого австрийского художника Л. Горовитца. А также - баллад, поэм, тщательных изысканий со стороны историков искусства и всяческого восторга и поклонения со стороны любителей тайн и преданий.
Урожденная графиня Изабелла – Мария Станиславовна Потоцкая, родилась 2 октября 1864 года в знатнейшей семье Потоцких - Сапега. Миллионное состояние, дворцы и земли, усадьбы и родовые замки не принесли прочного счастья в семью. Когда маленькая Изабелла и ее брат Якуб были еще несовершеннолетними, родители, по взаимному согласию, расстались и разделили детей.
Брат, которого Изабелла очень любила, рос с отцом, девочка осталась с матерью.
Внешне все приличия были соблюдены, но для застенчивой и гордой «паненки Изабелки», как звали ее родные, разлад в семье стал незаживающей раной.
И без того тихая и скромная, она, взрослея, все более уходила в себя, предаваясь мечтаниям и занятиям на фортепиано.
Есть свидетельства, что девушка серьезно изучала музыку и литературу, ей не было равных в танце. Грация ее движений, пленительность тихого разговора, с годами лишь росла и оттачивалась, завораживая всех в обществе высшей львовской, польской, европейской знати, куда свободно входили Потоцкие.
В девятнадцать лет, по страстному желанию отца и взаимному влечению Изабелла выходит замуж за своего кузена (троюродного брата?) Романа Потоцкого и родные весьма довольны этим союзом, так как браком укрепляются связи семьи, ее благосостояние, усиливается влияние в обществе, и светское, и духовное.
Изабеллу, сдержанную и грациозную красавицу с тонким вкусом, красивым голосом, обворожительную в манере себя держать, с неподдельным интересом встречает свекровь, мать Романа, графиня Мария Потоцкая.
Она приходит от невестки в полный восторг. Готовятся фамильные украшения для свадебных даров, уточняются размеры приданного.
Но во время свадебного завтрака, что состоялся после венчания, в ноябре 1882 года, вспыхивает скандал между семьями из -за того, что отец невесты, граф Станислав Потоцкий, в очень грубой форме приносит свои поздравления молодым.

Изабелла падает в долгий обморок, дуэли между тестем и зятем удается избежать лишь благодаря вмешательству адвоката семьи и такту графини Марии. Тогда-то доктора впервые и поведали родным о слабом здоровье молодой красавицы и врожденной болезни сердца. Рекомендован был мягкий климат и минимум волнений.
Молодые поспешно уезжают в свадебное путешествие по Европе… Аристократические салоны Италии, Вены, Львова, где блещет красотой графиня Изабелла, не устают говорить о ней, и дерзко рассматривают каждую рюш на ее узком по девичьи, очень модном платье, каждую шпильку в ее роскошной прическе. И каждый шаг ее мужа, что в неполные двадцать шесть уже -ординат, владелец огромных земель, магнат, одна его усадьба равняется двум малым городкам в земле чешской или австрийской.
Но 21 марта 1883 года молодая пани графиня Изабелла -Мария Станиславовна Потоцкая скоропостижно умирает от внезапной остановки сердца. Это произошло в Вене и подкосило напрочь, ошеломило навсегда всю семью, весь род Потоцких, особенно - графа Романа.

Он посвятил памяти жены несколько стихотворных баллад, собрал в альбомы абсолютно все ее фотографии, все ноты и учебные тетради, заказал скульптурный бюст на ее надгробии и посмертный портрет, по фотографии, что известен теперь в двух копиях (смоленской и винницкой).
На портретах этих юная красавица изображена была в полный рост, в романтической манере: в строгом черном платье, с узким рюшем на горле и манжетах, с распущенными волосами.

На ней нет не единого украшения, ибо портрет, по желанию обеих семейств, должен был воплотить лишь ошеломление и скорбь от безвременности смерти прелестной молодой женщины, еще девушки, едва вступившей в жизнь!

Украшением персоны портрета служит лишь ее природная красота и безупречность черт, горделивая осанка, грация, затаенная, одухотворенная смелость и сила любви к жизни.
На смоленской, авторской, копии портрета ( ее сделал сам маэстро Леопольд Горовитц, по заказу брата графини, Якуба Потоцкого, и ее матери, графини Сапега) нет реки, что узкой лентой вьется позади фигуры пани Изабеллы, и символизирует собою быстротечность и непредсказуемость жизни.

Но даже самими мазками, легкой лессировкой кисти, изобразившей черную стихию неба над головою Изабеллы художник пытался выразить свой дерзкий протест бессмысленной смерти, укравшей жизнь, красоту, блеск молодости, надежды на счастье и любовь…
Подчиняясь законам общества и жизни в нем, граф Роман, женился два года спустя на княжне Эльжбетте Радзивилл. В браке рождаются двое детей, сыновья Альфред и Йозеф, но вскоре супруги принимают решение жить раздельно. Не смогла вторая графиня построить отношения и со свекровью. что заказывает в пику новой невестке портрет бывшей супруги сына.
Но история этих отношений требует иного рассказа.
Мы же ненадолго вернемся к нашему.
На второй свадьбе графа Потоцкого присутствовала вся знать Галиции и даже супруга императора Германии, Виктория, вторая дочь английской королевы Виктории.
Граф Роман, унаследовавший от отца и предков Лвньцутский ординат и большую часть земель в Галиции и Подолии был крупнейшим землевладельцем в округе, депутатом Галицийского сейма нескольких созывов.
Он умер в 1915 году, прожив насыщенную и яркую жизнь.
Современники писали и говорили, что всю жизнь граф Потоцкий любил по-настоящему лишь свою первую супругу, хрупкую пани Изабеллу. Всю жизнь он трепетно сохранял память о ней, повсюду носил с собою миниатюру с ее портретом.
Говорят, что на смертном одре он шептал ее имя.
Но это уже не факт. Это - легенда.

Он…

Мне стало хорошо. Мама привела меня в гостиную,в которой были моя бабушка ,жена дедушкиного друга,и маленькая девочка-внучка этой женщины.
Все меня радостно встретили.
Мне предложили сесть в очень удобное кресло у стола и налили ароматного чая.

Я пригубила чай и подняв глаза,увидела как в двери гостиной,вошли наши мужчины ,а среди них был Он с букетом розовых пионов.
Он подошёл ко мне,протянул мне цветы.
- Как Ваше самочувствие?
- Уже лучше,благодарю,-спокойно ответила я.
- Алёша,ты угощай нашу гостью,ей сейчас нужно усиленное питание.
- Я улыбнулась,и он улыбнулся тоже.
Конечно я не понимала,как такое возможно,что Он здесь- в этой семье, и как случилось так,что мы здесь и всё так совпало.
Но чудеса бывают на Свете и это неоспоримый факт!

- Да,познакомьтесь!- весёлым голосом сказала мама этого парня.
- Алексей!- внук и сын этого почтенного семейства. Он вытянулся по струнке,и кивком головы сделал жест приветствия.
- Наташа!- ещё слабым голосом ответила я ,а потом добавила: Дочь и внучка вот этого почтенного семейства,-и показала рукой на своих родных.
И все весело отреагировали на наше знакомство.
Пионы были восхитительны! Именно такие ,как я люблю- чуть раскрывшиеся бутоны, источающие великолепный ароматом.
На зелёных листьях блестели капельки росы,видимо,только сорваны с куста.
Как это прекрасно, не пожалели,срезали и принесли мне.
- Достопочтенно!- отметила я для себя.
Он ( Алексей),теперь я знала его имя.
Сел рядом и угощал меня то тем ,то другим яством.
Взрослые говорили о своём,мы не говорили,а только переглядывались и пили чай с пирогами,зефиром,смородиновым желе.
Было много всего приготовлено и очень вкусно,а как это было оформлено чудесно,что даже есть это было преступлением против фантастического искусства!

- Как красиво украшены десерты и салаты! Кто в Вашей семье так умеет?- обратилась я с вопросом к Нему( к Алексею),
- Это моя бабушка,мама и я- Ваш покорный слуга Алексей Александрович Успенский.
- И Вы!? -не сумев скрыть удивление,-воскликнула я.
- Да,и я.
Я учусь на повара-кондитера.
Мне 21 год.

Потом Он подлил мне чай,положил ещё и ещё понемногу всяких вкусных и красивых угощений. Я ела мало,всё по чуть-чуть.
Он говорил мало,но содержательно. Вопросов не оставалось. Мне очень симпатичны люди,которые говорят полными предложениями с законченной мыслью.
А не обрывками фраз,после которых ещё остаётся масса вопросов ,чтобы понять мысль говорящего.

Был настолько приятный сказочно- приятный вечер,что хотелось быть в нём,как можно дольше.
Какое-то невидимое блаженство укутывало всех нас в этом пространстве. Все были счастливы!
Все были красивы!
Взрослые мило вели разговоры. Смеялись,шутили,дети были рядом и тоже были в центре внимания.
А я как бы со стороны наблюдала и радовалась ,глядя на всех.
Я была в каком-то сказочном действе и ощущала себя принцессой на балу.
Золушкой,которая увидела превращение тыквы в карету
Это сказка наяву !- плыла фраза в моей голове.

Но…вечер подходил к своему логическому завершению и …
- Пора и честь знать!- произнёс мой дедушка, и мы засобирались домой.
- Теперь ждём ответный визит!- дружеским тоном подчеркнул мой дедушка .
- Всенепременно! - одновременно ответили друг дедушки и его жена.
Было приятно смотреть на эту дружную пару, до седин влюблённых друг в друга.
Они стояли обнявшись и смотрели с невероятной нежностью друг на друга.
Это вызывало уважение!
Прощание было долгим,пока все обнялись,шутили,смеялись,говорили.
Я стояла молча и тайно разглядывала Алексея.
Да,такое совпадение- не иначе как волшебством и не назовёшь.
Моя прабабушка была Наташа,а прадед ( муж прабабушки) Алексей,
Моя бабушка Наташа,а дедушка Алексей,
Моя мама Наташа,а папа- Алексей!)
Я заулыбалась от своих мыслей.

Алексей помогал упаковывать ответные гостинцы в машину. Суетился ,разговаривал со взрослыми,и видно было,что его уважают в семье и очень любят.

Он подал мне руку,когда я садилась в машину и вручил мне пионы,ранее подаренные,но уже в вазе.
- Как, с вазой?
- Да ! Вам же нужно их довезти в сохранности,а ваза серебряная,в ней хорошо цветы сохраняются,но будьте аккуратны в ней ещё и вода,- с доброй улыбкой сказал Он.

- Гошик прыгал на руках мамы,и все говорили о том,какие приятные люди, и как хорошо прошла встреча.

- Наташенька,ты как себя чувствуешь?
- Всё благополучно! Благодарю вас,не дали мне умереть!
- Что ты,девочка! Ты наше сокровище безценное! Иначе и быть не могло.
- В понедельник поедем в госпиталь,надо обследовать тебя.
Это не дело,что ты упала в обморок,-твёрдо сказал папа,и подмигнул мне в зеркало заднего вида.
- Я кивнула .
- Как тебе внук наших друзей?- спросила бабушка.
- Бабулечка,ты помнишь моё любимое произведение А.С.Пушкина?
- Как не помнить- «Барышня- крестьянка!»
- А почему ты об этом спрашиваешь?
- Вот,я сейчас «барышня-крестьянка»…
- Наташенька,ты говоришь загадками,поясни!- озабоченно говорила со мной бабушка.
- Да-да,я обязательно всё поясню,вот приедем домой,поплаваем в бассейне,после наденем мягкие халаты,выпьем вкусного морса и будем долго разговаривать.
- Хорошо,моя родная. Бабушка погладила мою руку и поцеловала меня в щёчку.
Мимо мелькали дома,люди,деревья,а я плыла на своём облаке…

Продолжение следует…

Есть встречи, которые невозможно измерить привычной линейкой отношений. Это не про быть вместе в смысле быта или статуса, это про быть внутри в сознании друг друга, в ритме мыслей, в тишине между словами.
Вы не касались друг друга руками, но касались того, что гораздо важнее, самой глубины вашей души. Когда ты делишься самым сокровенным, снимаешь слой за слоем свои защиты, обнажая то, что обычно прячешь даже от себя, происходит самое интимное из всех возможных слияний. Это физика чувств, когда два потока смыслов встречаются и сплетаются в одно целое, где не остается я и ты, а возникает общее мы.
После разговора чувствуешь себя обнаженной, но не уязвимо, а чисто. Это ощущение тотальной открытости, когда каждая клеточка души напитана пониманием, когда тебя увидели, услышали и приняли без единой социальной маски, без фильтров и без капли лжи. Такая близость не про тело. Это про то, как двое людей находят друг в друге дом.
С ним ты не просто общаешься, ты прорастаешь в него, а он в тебя.
С ним как будто ты встретила кого-то, кого знала еще до рождения, и наконец нашла подтверждение, что ты не одна в этом огромном мире.
Но эта связь не прощает компромиссов. Когда вы стоите на пороге чего-то большего, когда слова уже кажутся слишком длинными и тесными, и внутри всё кричит хватит говорить, просто будь рядом. Невыносимое желание коснуться, стереть это расстояние между вами.
Вы проходите через это вместе: через невыносимую ревность, когда кажется, что каждая минута, прожитая друг без друга, это кража. Через жажду встречи, которая сжигает изнутри: ты физически ощущаешь, как немеют руки от желания просто коснуться его плеча, провести пальцем по щеке, почувствовать тепло его кожи не через экран телефона, не через голос, а по-настоящему. Вы тянетесь друг к другу, как два магнита, которые не могут ни соединиться, ни оттолкнуться, и этот накал сводит с ума.
И когда это обрывается, когда одна из дверей закрывается навсегда, наступает не просто грусть. Наступает пустота. Это как если бы у тебя внезапно перекрыли кислород.
Самое страшное в этой потере – осознание, что этот человек забрал с собой часть твоей жизни, которую уже нельзя вернуть, нельзя переиграть или забыть. Остается только светлая, но нестерпимая печаль по тому, как сильно, как чисто, как отчаянно вы умели чувствовать. Это была любовь, которая горела так ярко, что после неё мир вокруг кажется немного холоднее и тусклее. И ты замираешь в этой темноте, понимая, что этот человек стал твоим самым красивым и самым болезненным шрамом на всю оставшуюся жизнь. Но этот шрам не от раны, а от чего-то бесконечно прекрасного, что у тебя было и что уже никогда не повторится.
Боль от этой потери невозможно ничем обезболить. Ты теряешь не просто человека, ты теряешь самого себя, отраженного в его глазах. Ты остаешься наедине с миром, который вдруг стал огромным, чужим и пугающе громким, потому что теперь некому сказать ту самую фразу, которая понятна только вам двоим.
Ты смотришь на экран телефона и понимаешь: там тишина. И эта тишина кричит громче любых слов.
Самое тяжелое осознавать, что этот человек знал тебя до самого дна... и он был единственным, кто любил тебя именно такой.

Это жизнь…

Когда я стану бабушкой,то тоже как и мои бабушки буду рассказывать своим внукам события из своей жизни.
И существование многих событий будет удивлять их.
Я -то тоже сейчас удивляюсь рассказам бабушек и думаю: « Неужели такое бывает в жизни?»,да,пока ни произойдёт с тобой нечто подобное,то поверить в то,что так бывает в жизни невероятно и непросто.
А невероятность в моей жизни произошла вчера на встрече с семьёй друга моего дедушки.

Кому я это пишу? Своим детям,внукам?
Или себе в будущее для хороших воспоминаний?
Я не знаю,но,пишу,как бы разговариваю со своими ангелами-хранителями невидимыми,но ощущаемыми.

Итак,вчера у машины я упала в обморок.
Потому что…

Мы подъезжали к дому семьи друга дедушки. Я всю дорогу почему-то очень волновалась,сердечко стучало,как у птички ,которая попала в сети ловца. И птичка не знает ещё,что будет с ней, и поэтому сердечко стучит так,будто хочет выпрыгнуть из её тельца и улететь самостоятельно.

Интуиция или предчувствие это было,я точно не знаю,но думаю,что именно они и вместе.
Натура я нежная,а у нежных натур сильная система предчувствий.

Дедушка подрулил к воротам дома своего друга,которого давно не видел в живую,а только по видео звонкам.
Видно было как дедушка хочет скорее подъехать и обнять друга.

Друг стоял с женой и детьми у ворот. Дети друга были уже тоже взрослые ,как и мои родители. А внуки чуть старше меня.Но кто был кем,я пока не знала и только могла предполагать.
Они из далека нам махали,проявляя своё приветствие.

Мне дверь машины открыл внук дедушкиного друга, и я… впала в обморочное состояние.
Потому что это был тот красивый парень!
Да! Да! Это был Он!
Я не верила своим глазам и моя душа тоже не верила ,вот и вылетела,наверное,чтобы слетать поточнее разузнать ситуацию.
Шучу про душу!)

Он уверенно открыл дверь и подал мне руку,я сделала шаг и всё…ничего не помню.
Именно он нёс меня на руках в дом,все бегом спешили за нами.
Потом реанимационные мероприятия папы и дедушки.
Я очнулась- ожила.

Потом,когда я окончательно пришла в себя и осталась одна в гостиной,я смогла встать.
На стенах гостиной висели фотографии семьи -хозяев дома.
И на многих из них был этот «красивый парень».
Я ему дала это имя и из нарицательного оно у меня уже превратилось в собственное.

Как так случилось? Как так бывает в жизни?
Неужели так бывает в жизни?

Продолжение следует…

Ты, жизнь - обманщица, ты тянешь вниз меня,
А я стою на холоде, но крепко.
Я - паутинка легкая,
Звеня,
Я лист кленовый обнимаю цепко.
Ты, жизнь, меня толкаешь, с двух сторон,
А я держусь, упрямая, повиснув…
Пока меня толкаешь, жив закон.
Я буду жить. Смеясь и зубы стиснув.
Так просто порой за столом я сижу
Но жизнь свою в рифму слегка уложу
На этом никто не нажил капитал
Стихи не в чести. Мало кто их читал.
Но хочется мне прокричать, извини,
Все, что в голове моей нежно звенит
К желаньям таинственным, слово, как ключ,.
Ко вкусу еды… Как струя из за туч,
Слепого дождя, мысли мозг мне сверлят.
Гоню их, они не уходят назад!
Всю жизнь мою в слово, смеясь обращу.
За то, что несбыточно, небо прощу.
Легко так закрашу его чернотой
Чернилами, рифмой своею простой.
#Мерилин Монро. Перевод Л. Астриковой.
Последнее фото М. Монро....

Когда то я тебя любила,
Призналась в том тебе.
Но вот, ушел ты далеко вперед
Любовь в слова я превратила.
Ты помнишь их?
***
Многие считают ее до сих пор пустоголовой и сладкой пустышкой, фильмы ее не ценят и не смотрят, за исключением блистательной комедии «Джентельмены предпочитают… Мало кто изучает эпоху кино Мэрилин Монро. Предпочитают просто эпоху президента Кеннеди. И ее саму, как некую обворожительную полутень, Волшебницу Шахерезаду, соблазнительную и грешную, с ее песенкой для президента.
Но мало кто знает, что она серьезно училась балету, в студии Дж. Баланчина, читала Рильке, вела дневник, за который была убита и писала стихи.
Которые я сегодня попыталась перевести для вас. Немного их, немного строк. .. Как дуновение ветра. Но я в них вчиталась и предо мною встала совсем иная Мэрилин. Настоящая. Напоминающая чем то Офелию из Гамлета – растерянную хрупкую, одинокую, чувствующую, как жизнь идет мимо нее, сквозь нее. Против нее.
Вчитайтесь и вы тоже. Кого то она напомнит вам?

# @Лана Астрикова. Авторский текст эссе и переводы стихотворений.

Так бывает…

Мы подъехали к дому друга дедушки и нас встречал он и его семья.
Мне открыли дверь машины и …я оказалась в обмороке.
Где-то вдалеке слышались голоса родных,чужие голоса,но я не могла ничего осознавать,забытьё унесло меня в дали-далёкие.

Когда я очнулась-пришла в себя,то увидела над собой лица ,охваченные ужасом. Мама и бабушка были в слезах,дедушка и папа,засучив рукава,колдовали надо мной.
Их мастерство докторов проявилось в полной мере,я жива и почти здорова.
Хозяева дома,в гости которых мы явились по их приглашению, тоже были в ошеломлении.

-Что это было с девочкой?
-Наверное солнечный удар!?
-А может быть в машине укачало?
Причину понять сейчас трудно,нужно обстоятельное обследование на фоне чего случился обморок,-со знанием дела,сказал дедушка ( доктор с огромным опытом).

А мне было невероятно хорошо!
Нет! Даже не так! Мне было сказочно! Волшебно хорошо!
Но это понимала только я.

Хозяин дома отправил своего внука за холодной водой из колодца,и когда вода была доставлена и преподнесена мне в красивой из тонкого фарфора кружечке,я снова отключилась.

Очнулась я от едкого запаха нашатырного спирта. Я всё ещё лежала на диване в гостиной,куда меня принесли ,после того, как я рухнула у машины.
А рядом стояли всё те же обезпокоенные люди.
Я опять отключилась.

И уже окончательно пришла в себя,когда папа делал мне укол в руку.
-Наташенька,милая! Слава Всевышнему,ты очнулась!
Девочка родная,живи,пожалуйста,ты наше счастье и наша радость!

А я улыбалась и в душе моей пели ангелы!
И только я знала,что происходит!

Теперь я могу спокойнее об этом говорить,но несколько часов после обморока я ничего говорить не могла вообще. Я даже подумала: « А не отнялась ли у меня речь?!»
Не лишили ли меня этого дара в обмен на это событие?!

Но речь была восстановлена,как позже стало понятно,когда я еле-еле проговорила: « Всё хорошо,я буду жить!».
Вы меня спасли ,мои любимые! Благодарю!-сказала я и меня накрыло сном.

Уже во сне я чувствовала как заботливые руки мамы укрыли меня покрывалом,бабушка и мама целовали меня,а папа делал массаж моих ножек.
Я спала,а меня за руку держала мама.

Через какое-то время я проснулась.
Все,кроме мамы были в гостиной,тихо разговаривали,слышался аромат вкусной еды и малинового чая.
-Мамочками,я сильно проголодалась,
тихо ,еле шевеля губами,-прошептала я.

Вмиг у моего ложе стоял столик на колёсиках полный полезных и нужных в моём состоянии яств.
Я откусила кусочек пирога с брусникой и запила вишнёвым компотом.
Сразу стало хорошо,по всему телу разлилось блаженство.
-Как же хорошо,мамочка!
Как же хорошо жить!
Мама обняла меня и заплакала.
-Ты моё чудо! Чудо прекрасное!Доченька!

Ещё какое-то время я лежала одна в комнате,ко мне периодически подходили мои родные.
Из гостиной доносились голоса,смех колокольный Гошика.
А я лежала и думала: «Неужели такое возможно?!»
«Неужели так бывает?!»

Продолжение следует…

Дом наш родился в конце шестидесятых — из тех самых «хрущёвок», что ставили за рекордные сроки, даже не подозревая, что на самом деле строят машины времени. В его стенах жили поколениями. Он хранил память, как старый дворецкий-архивариус: помнил и хорошее, и трагичное, первые расставания под подъездным козырьком и трепет первой любви, бравые проводы в армию с баяном и лихие девяностые, когда за железными, обшитыми дерматином дверями выживали всем миром. Соседи тогда скидывались чем могли — гречкой, соленьями, а то и просто крепким плечом, помогая друг другу растить детей.

Лица соседей неизбежно становились родными. Вчерашние малыши, гонявшие на великах по дворовому асфальту, выпархивали из гнезда. И вот ты уже встречаешь этих «малышей» суровыми бородачами или юными мамочками с колясками, в которых те самые мелкие задиры из песочницы, какими ты их помнишь, везут в гости внучков твоим соседкам по дому. Ты стоишь и глазам не веришь: «Лариска — уже бабушка?!» А ведь мы-то в душе всё ещё молодые да ранние, хоть тем для разговоров на лавочке и прибавилось: таблетки, болячки, рассада, огороды… И все эти темы обсуждаются с таким жаром, будто речь идёт о судьбах мира.

Старые хрущёвки напоминают мне семейный альбом, где на пожелтевших, пахнущих временем страницах запечатлён маленький и тёплый мир твоей жизни. Из таких домов не хочется уезжать — кажется, что с переездом ты теряешь связь с чем-то очень важным, словно отрезаешь себя от общей корневой системы. Я часто видела, как к нам во двор приходили бывшие соседи. Они неспешно садились на ту самую скрипучую лавочку, прикуривали или просто щурились на солнце — и вспоминали. Хрущёвки — это своеобразные порталы, возвращающие нас во времена, когда мы были молоды и беспечно счастливы, а самым страшным выбором был выбор между пломбиром и эскимо.

Расскажу историю двух закадычных подруг, что запомнилась мне особенно, так как я поневоле стала её участницей.

В далёкие семидесятые, практически в одно время, в первом подъезде родились две девочки. Любочка Семёнова из третьей квартиры и Леночка Белова из двенадцатой. Мамочки на фоне совместных прогулок, героических походов в поликлинику, очередей на молочной кухне и поочередного попадания в одну группу детсада (а затем и за одну парту) сдружились так, будто знали друг друга с пелёнок. Девчонок во дворе быстро прозвали Шерочка с Машерочкой — они и впрямь всё делали синхронно: болели ветрянкой, тайком красили губы маминой помадой и влюблялись в одного и того же артиста. Конкуренции, впрочем, это не вызывало — объект воздыханий был далек и всемогущ, как Ленин с синтезатором, а дружба — близка и осязаема.

Вскоре одна за другой девчонки выскочили замуж. Да так удачно, что родители на импровизированном соседском совете во дворе приняли судьбоносное решение: купить по даче в кооперативе «Ручеёк» от молкомбината, а молодых оставить в хрущёвке жить взрослую жизнь. Год за годом убегал, оставляя хорошее и плохое мелкими отметочками в календарях. Любочка и Леночка стали взрослыми дамами, у каждой уже было по двое детей, и жизнь, казалось, была готова переплести эти семьи корнями намертво, но судьба выкинула фортель, который по череде нелепых событий грозил переплюнуть в драматизме даже Шекспира.

А вышло вот что. Дети выросли — у Любочки старший сын, у Леночки старшая дочь. И надо же такому случиться, что именно они, выросшие в одной песочнице, внезапно посмотрели друг на друга совершенно другим взглядом. Монтекки и Капулетти отдыхали: парочка, выросшая практически в одной семье, закрутила бурный роман.

Соседи частенько подлавливали голубков в разных местах, но, сочувствуя молодым, хранили в секрете их маленькую тайну большой любви. Какие они были миленькие! Мы с девчонками часто брали влюбленных с собой в поездки за город. И, наблюдая, как ребята милуются, мы вспоминали свои любовные истории. Катюшка даже плакала, глядя, как они сидят на берегу речки и держатся за руки. Честно говоря, мы все были немного Катюшкой в тот момент.

Вот только беда — за пару лет до этого между подругами пробежала черная кошка размером с хорошего ротвейлера. Поссорились они глупо, по-соседски: из-за злополучной парковки под окнами, где железные «Жигули» одной царапнули бампер старенькому «Опелю» другой. Слово за слово, вскрылись старые обиды (вплоть до забытой еще в девяностые кастрюльки), и дамы объявили друг другу холодную войну с игнорированием. Соседи вздохнули и приготовили стратегический запас валерьянки.

И вот представьте немую сцену: вечер, двор, запах жареных семечек. Юные Ромео и Джульетта, зная крутой нрав своих маман, решаются на отчаянный шаг — сбежать и тайно расписаться. Я стала свидетельницей их панических сборов у подъезда: с букетом ромашек и испуганным блеском в глазах. Соседи переглядывались: «Ну всё, быть трагедии! Сейчас вернутся мамаши с дач — начнется битва за урожай и семейную честь».

И вот, когда Любочка и Леночка, согнувшись под тяжестью сумок с кабачками и банками солений, одновременно вошли во двор и столкнулись лбами у подъезда, воздух накалился. Они уже набрали в легкие побольше воздуха для скандала, как вдруг из-за угла вышли их беглецы — красные, держащиеся за руки, готовые к проклятиям.

Повисла пауза. Такая, что слышно было, как у бабы Зины на пятом этаже убегает молоко. И тут, вместо крика, Любочка вдруг всхлипнула, глядя на Леночку: «Ленка, ты посмотри на них… Они ж — вылитые мы в молодости». Леночка, забыв про битву за парковку, вдруг закрыла лицо ладонью, а потом, расхохотавшись сквозь подступающие слёзы, ответила: «Любка, иди сюда, дуры мы дуры! Из-за чего мы жизнь друг другу портили, когда их счастье у нас под носом созрело?»

В общем, мешки с кабачками полетели на землю, а две бывшие лучшие подруги, бывшие враги, а теперь — будущие родственницы, обнялись прямо посреди нашего двора, причитая и смеясь одновременно. Свадьбу играли всем домом, а баба Зина даже умудрилась спасти молоко — кажется, исключительно ради такого случая. «Шерочка с Машерочкой» теперь сидят на лавочке с видом генеральш, гордо поглядывая на общих внуков, которые носятся по тому же самому двору. А парковка под окнами у них теперь, конечно же, общая — и попробуй кто посягни.

Я автор своей жизни …

Машина у дедушки большая,мы все помещаемся с комфортом,папа обычно сидит на переднем сиденье,дедушка за рулём,но иногда и папа за рулём. Вообще у нас все водят машину. Так удобно для всех. Ведь всякое может быть,кто -то занят,кто-то отсутствует,а ехать надо. Вот,чтобы не зависеть от другого человека,сел и поехал.

Мы сидели на задних сидениях,Гоша спал в своём кресле,а мы с мамой и бабушкой разговаривали тихонько.
Мама рассказывала ,как сегодня Гоша сказал утром первое слово,и было не понятно то ли сказал : «Мама»,то ли сказал : «Папа».
Бабушка вспоминала маленькую меня,мои первые словечки,было приятно и весело,было хорошо на душе.
Я думала ,что какая я сейчас красивая,вот увидел бы меня такую прекрасную тот красивый парень.

Я давно не видела его,а узнать о нём было не у кого,да и не надо,ведь это задача мужчины. Девушку украшает скромность! Я в этом убеждена и искать встреч с парнем-последнее дело.

Но в душу он мне запал. И я думала о нём даже больше,чем это позволительно скромной барышне с хорошим воспитанием.
А ещё я думала,что если- сутьба,то мы с ним наверняка вновь встретимся и это будет красивый роман и прекрасная жизнь!

За окном мелькали дома,люди,машины,деревья,а я ,кажется,плыла на облаке и в уме писала рассказы своей жизни те,что произошли,происходят и будут происходить.
А кто ещё их за меня напишет? Это же моя жизнь,значит и писать её обязана именно я.

Продолжение следует…

Есть такая теория, что мир существует только в нашем представлении. Честно, забыл чья. Так вот. Знаете, мир который мы придумываем себе сами наиболее реален. Хотите докажу? Для кого-то картина Рембрандта может представлять ценность культуры, для кого-то цену на чëрном рынке. Для кого-то Эйфелева башня - символ многого, кто-то, будь у него возможность - оценил бы еë просто по цене металлического лома в ближайшей металлоприëмке. И с точки зрения объективной утилитарной реальности, они правы. Но с точки зрения человеческой культуры - нет.

Помните главную разницу между человеком и животным? Это абстрактное мышление. Идеалисты придумывая свой идеал из пещер возвели памятники архитектуры, превратили бессвязные наборы звуков древних людей в эстетику общения и литературы, удары случайных предметов - в музыку, придумывая идеальные образы других людей - они создали культуру, дали примеры, воспитавшие в нас хоть какую-то цивилизацию, этику, взаимоуважение и эмпатию. И чем больше "правдорубов развенчивающих мифы" - тем ниже мы падаем до низших ступеней пирамиды Маслоу, тем больше тонем в фундаментной грязи животной природы - данной по умолчанию, чтобы взлетать вверх - от сучье-кобельих повадок, пещер, мычаний, ударов палки о палку - до понятий любви, красоты архитектуры, речи и литературы, музыки.

Утилитарная объективная реальность глупа уже в том, что наиболее долго и наиболее убедительно можно сыграть именно роль - искренность будет казаться хуже. Вот - абсолютное торжество логики, утилитарной продуманности... Которая максимально способна обмануть. Как у живых людей никогда не бывает идеальной симметрии в чертах лица, вроде Барби и Кена. Идеальная симметрия - признак искусственности. Нельзя отрицать волю случая - она огромна. Можно потерять жизнь простояв статистом и наблюдателем у стола большого казино Жизни, высчитывая комбинации, боясь ошибиться... Но составить их можно миллион, а выиграет и проиграет кто-то на внезапной миллион первой. Так лучше сыграть, чем стоять даже без фишек в руках - тот проиграет больше всех, потому, что проиграет даже без партии. Начиная партию ты рискуешь проиграть, но отказываясь от ставки - ты уже проиграл. C'est la vie. Каждый день - оборот рулетки жизни.

Знаете откуда история про зарытый в землю талант? Талант изначально, это древнеиудейская мера серебра, это притча из Евангелия - как трëм рабам было дано по таланту царëм, чтобы они употребили их в оборот и умножили. И вернувшись царь увидел у первого раба десять талантов, у второго пять, а третий вернул один - потому, что боялся его потерять, испугался и закопал в землю. Тогда царь отнял у него единственный талант и отдал первому рабу, имеющему десять, приказал ввергнуть его во тьму назвав неверным и лукавым рабом. Если более широко - царь из притчи, это и есть Жизнь, Бог - кому как больше нравится.

Сегодня многие считают лишним всë, что не имеет чисто утилитарного резона - красиво написать может ИИ, автоподсказка исправит неграмотность, плохую географию - навигатор, необразованность - о'key Google, недостаток интеллекта - паблик "Статусы со смыслом"... Остальное типа эфемерное, выдуманное, лишнее - но именно без него человек и его жизнь становятся ниже и мельче, обворовывая сами себя. Это примерно, как если думать - зачем ноги, когда есть инвалидная коляска? Зачем красивая подача блюд, когда то же количество калорий можно получить гораздо более банальным способом, зачем обои на стенах, если и без них они так же будут защищать тебя? При этом большинство из этих людей не будут отрицать ценность золота - которая тоже придумана, ведь по факту без дерева или стали человеку было бы обойтись гораздо сложнее.

Хижина или дворец будут тем, чем их придумают те, кто живëт в них - кто-то сможет создать в хижине удивительную атмосферу, кто-то и Версаль с Тюильри сделал бы притоном.

Закончу фразой Эрнста Юнгера:

- Герои, верующие и влюблëнные, не умирают - их заново открывает каждая эпоха, и в этом смысле миф торжествует во все времена. Три состояния - ключи ко всем переживаниям: опьянение, сон и смерть. И поэтому никогда не переведутся дикие кутилы, упивающиеся жизнью, весёлые и мрачные аристократы грез, воины, ландскнехты, искатели приключений - короче говоря, те, кому безразличен весь этот мир работодателей и работовыполнителей, торгашей и денег. Да не собьет их ничто с толку и да не обманутся они относительно своего места в мировой иерархии, ибо их грезами образуется и приносится в жертву любой строй! Никакой строй не нужен, если в нем не осуществляется великая греза.

Из романа «Внучкины рассказы»

Визит

-Дедушка! Ты гений!
Как тебе всегда удаётся сменить настроение в семье с грустного на весёлое и бодрое!?

- Наташенька,это генетика( мои предки были люди мудрые - оптимистичные),ну и опыт - сын ошибок трудных ,а гений -парадоксов друг!

- Да,помню ,Великого гения Александра Сергеевича!

- Вот! И умение учиться у гениев.
Воспитывать в себе это умение.
Развалиться в жизни,развалить свою жизнь легче всего,а вот быть хозяином,который обустроит её благостно- это задача!
А именно через решение этой задачи и лежит путь к счастью,внучка!

Мы едем в гости к другу детства моего дедушки. Они с семьёй недавно переехали в наш городок. С дедом они были всегда на связи,по письмам и телефонным звонкам поддерживали общение.
До этого они жили на Дальнем Востоке,а к старости решили переехать на малую Родину,а значит,в наш город .

- Статуэточка! Ты прекрасна,доченька! - почти в голос сказали мама и папа. Мы обнялись.
- Благодарю,мои милые и любимые.
- Красавица наша! Какое платье!
- Ты чудесна,девочка моя,- с нежностью сказала бабушка.
- О! Это нечто необыкновенное!
Королева красоты! - восторженно произнёс дедушка.
- Это платье ты сама сшила?-спросил дедушка.
-Да,родной! Под чутким руководством мамы и бабушки,- ответила я, и подмигнула моим наставницам.
Мои прекрасные женщины довольно улыбнулись,а я обняла их и поцеловала в любимые щёчки.
Мне было очень приятно одобрение и любовь семьи.

Я девушка со здоровой самооценкой и это благодаря семье! Благодаря мужчинам в моей семье!
Зная себя,зная свою значимость и ценность,я не позволю никому её обезценить.
Человек со здоровой самооценкой вызывает уважение в здоровом человеческом обществе. Я это хорошо понимаю и осознаю.

А летняя погода позволяла надеть это длинное в пол шифоновое платье нежно- персикового цвета, которое изящно подчеркивало мою тонкую фигурку.
Я убрала волосы в тугой хвост,заколола в цвет платья заколку и надела туфельки- лодочки тоже персикового цвета.
Очень люблю монохром в одежде.

Все были одеты свежо и нарядно.
Карапузу Гоше надели удобный из мягкой ткани костюмчик и шапочку колокольчиком, и он стал похож на гномика Васю из мультика.

Собрали подарки: мёд,варенье,соленья,чаи из трав,свежих ягод и яблок из нашего сада.
И тонкое из хлопка одеяло. Такая вещь всегда пригодится в доме.
Загрузились в папин авто и поехали радостные и весёлые на встречу с друзьями.

Когда я собиралась,то душа как-то особенно радовалась,я не понимала почему. Ведь я не знаю лично этих людей,впервые увижу их детей,но почему я так радуюсь!?
Что заставляет мою душеньку быть в таком восторге?
И причина оказалась ошеломительной…

Продолжение следует…