Вывернул бы душу наизнанку,
Чтоб струной звенела на морозе.
Возвещая всем почившим в Бозе,
Что Христос родился спозаранку.

Подошёл к концу поста сочельник.
Завершили путь волхвы с востока.
Вифлеемская Звезда высоко
Верный знак, что мир наш не отшельник.

Запрокину взор на свет священный.
Благодати зачерпу всей грудью.
Мир наполнил жизни вечной сутью
Рождества огонь благословенный.

Сколько их было, веков?
Сколько ещё их будет?
Сгорает в кострах катастроф
Хворост из наших судеб.

Сколько их было начал?
Лестниц, ведущих вниз.
Кому-то концом надежный причал,
Кому-то - шаткий карниз.

Сколько их будет надежд?
Надежд не может не быть.
Не слушайте пессимистов-невежд.
Для них не пылать - пылить.

Ждём ли мы перемен?
На это ответил Цой.
Сбросив рутины ненужный тлен
Врываемся в двадцать шестой.

А завтра начнём с нуля.
Преграды, что в голове
К чертям собачьим снося.
Веря в себя и себе.

Сколько их будет веков?
Не важно. Не будет скучно.
Пусть всполохи наших костров
Укажут дорогу заблудшим.

С лицом Лолиты и повадками волчицы.
Легко влечёт добычу в свои сети.
И с вожделением втыкает в куклу вуду спицы.
Нет лучше наслаждения на свете.

А для потенциальной жертвы мало надо.
Нескромный жест и взгляд нескромно томный.
Залип на цвет рубиновой помады.
А дальше по накатанной, всё ровно.

Пропал навеки, глазом не успев моргнуть.
Повёлся на пшенично-золотистый локон.
Теперь надёжно ты укутан в кокон.
Но бабочкой тебе не стать, не упорхнуть.

Ты жертва страсти, похоти, разврата.
Повёлся на бесплатный сыр, забыв о мышеловке.
Забыв, что за грехи грядёт расплата.
Не важно принц ты или полукровка.

Пока в тумане ты самообмана,
Но отрезвление наступит резким шоком.
И лучше б под рукой был меч катана.
Но запоздало увлечение Востоком.

Забытый всеми ты хотел тепла и ласки.
Считал себя несчастнейшим на свете.
И так нелепо ты поверил в сказки.
О бесконечном жарком лете.

Долорес Гейз Вам не невинная овечка.
Ей от Лолиты до Лилит полшага.
И в бездну темную душевного оврага
Столкнёт тебя, там не поможет свечка.

С лицом Лолиты и повадками волчицы.
Готова на любые жертвы дева.
Аида царства глупенькая жрица.
Растаешь под пятою Параскевы.

"Ты - Кифа, Пётр" - произнёс Господь.
- "Краеугольный камень Веры.
И пусть в сомнении и кровь и плоть
Ты станешь первым".

Как будто в прошлое портал
открылся. И пришёл апостол.
Краеугольным камнем стал
страны, хоть было то не просто.

Любовь к нам Господа щедра.
Он каждому даёт по силам.
Сошлись два Кифы, два Петра
Чтоб уберечь Россию.

Вечернее солнце Питера
Невский собой окутало
И для случайных зрителей
Все парадигмы спутало.

Где этот город хмурый
С низко нависшими тучами?
И с депрессивной натурой
Без перспективы на лучшее?

Мы же из книжек знаем,
Что Северная Пальмира
В сырости прозябает,
Вобрав все ненастья мира.

Это природный развод
Это удар по психике.
Может быть високосный год
Природные шлёт панагирики?

Если приехал в столицу,
То на носу заруби:
Это тебе не Ницца
Снаружи не так, как внутри.

Нрав Питера переменчив.
Меняется ежесекундно.
Но, если надолго с ним встреча,
То будет комфортно, уютно.

Непрочитанных писем кипа,
За окном пессимист подоконник
Дождевыми каплями плачет.

На душе моей Ирод Антипа
На окне зеленеет алоэ
Атмосферный столб жутко скачет.

Облака меняя на тучи.
Ежесуточная обыденность
Блеклым фильтром застит глаз.

Кратковременный солнца лучик
Для свинцового неба - в горле кость
А для старого клена - иконостас.

Как священный ром трём товарищам
Из свинцовых туч душ Шарко.
И едва ли спасет Тони Старк.

Неизменно на фронте - пожарища,
Кто сказал, что будет легко
И об этом писал Ремарк.

Ну а мы новоязом пишем,
И плюем на законы- каноны.
Терменвоксы прошлого тише
Громче крики, стенания и стоны.

Завтра меня не будет.
Природа меня не дождётся.
По сотне пропавших судеб
Холодным дождем прольётся.

Я в этой треклятой сотне
Последним из первых в суе.
Со смертью недавно сродни.
А с жизнью давно в разгуле.

Живите, дышите, плачьте,
Но не обо мне - забудьте.
Всё грязное сразу в прачку
Всё чистое - ангелам на распутье.

Завтра меня не будешь
Выискивать по подворотням
По переулкам рвотным
Наспех накинув худи.

Завтра не будет пульса
Бешеного до рассвета
Из-за неверно мной взятого курса,
Из-за звонков без ответа.

Завтра меня не будет.
Природа меня не дождётся.
По сотне пропавших судеб
Холодным дождем прольется.

Человек: мне Мартини стопочку.
Я привык всё стопками мерить.
И к этой Мартине селёдочку,
Чтобы с чёрным хлебом и хреном.

Да плевал я на Ваши понятия
И растёр в труху этикеты.
Мне забавнее нет занятия,
Чем смешные стирать запреты.

Эта жизнь для того и дана,
Чтоб в нутре своём разобраться.
Моя мера вина верна.
И не Вам со мною тягаться.

Вон, Иисус, тот, кто главный наш
Непотребную воду преобразил.
Я этот священный купаж
Буду пить, как и раньше пил.

Моралисты, устоев хранители
Вглубь себя загляните, халдеи.
В ад благими дорогу выстлали
Горе-книжники и фарисеи.

Я тут подтренируюсь маленько
Чтобы всклинь, а не через край
И посмотрим, кого ступенька
Доведет побыстрее в Рай.

Взлетать я буду до тех пор, пока не грохнусь.
И камнем вниз, пока я не взлечу.
И между этими понятиями пропасть
Такая, что попасть туда я не хочу.

Хотя лукавлю: тоже Я хочу, где Мне не больно.
Где Брат, Брат-2 лишь Про уродов и людей.
Где Кочегар работал в преисподней
Оставив на обочине чертей.

И ночью, запрокинув в небо взгляд безбожный,
Я принимал, вдыхая, воздух снежный.
Предчувствовал, что это невозможно,
Но точно знал, что это неизбежно.

Галич, водка, Галич, пиво.
Разговоры за столом
Несоветского разлива,
А потом? Да что потом…

Творчество без сожаленья,
Без забав и без утех.
Без прицела на забвение,
Без надежды на успех.

Направив корабли,
Фрегаты, шхуны, шхеры.
Чтобы достичь земли,
Где золота без меры.

В безумье кутежа
Их паруса несли, не ноги.
Работников ножа -
Романтиков с большой дороги.

И гибли многие в пучине пенной сферы.
Удачи призрачной солдаты:
Разбойники, корсары, флибустьеры,
Головорезы, каперы, пираты.

25 августа 1668 года умер один из жестоких пиратов, Генри Морган. Несмотря на многочисленные кровавые деяния, мэр Генри стал губернатором Ямайки и почил в Бозе там же, но по иронии судьбы, после большого землетрясения его могила исчезла в пучине морской: камеру - каперова смерть.

Вот снова октябрь, и снова листвы хоровод.
Которой шуршать так приятно, гуляя по скверам.
А в ней притаился, пернатых ловя, рыжий кот.
Шипя на собак, что их лаем пугают без меры.

В песочнице рыжие замки возводит малыш.
Детсадовской жизни он главный своей архитектор.
А чайки назойливым криком вещают нам с крыш,
О том, что природа на зиму берет плавный вектор.

Иду и купаюсь я в бабьего лета лучах.
И воздух осенний мне жажду души утоляет.
Такой красоты не дадут в самых сказочных снах.
Но и наяву не отнимут - бродяга гуляет.

Ещё мы успеем принять холодов душ Шарко.
Себя отрезвляя от неги осенней блаженства.
Держись Петербург, мы с тобой до весны заодно.
Не зря же Господь указал здесь для города место.

Ругаются многие: “Город промок и обмяк.”
Его не увидев и не прочитав осуждают.
Не зная, как греют теплом его сотни бродяг,
Что так беззаботно по Питера скверам гуляют.

"В деревню, к тётке, в глушь, в Саратов."
Не про Петра тот сказ, ни "Ах" и ни "Увы."
Без лишних пересудов и дебатов
Столицу перенёс он на брега Невы.

Где воздух свеж, а ветер дерзок,
От синевы кружится голова
Для Града стартовал иной отрезок,
Точнее новая столичная глава.

“Здесь город будет“ - молвил Кифа,
Богом помазанный на власть.
Мы мифово оставим мифам.
Чтоб в разночтения не впасть

Кто на болоте что построил,
Кто где-то что-то откопал,
Кто прорубателем-героем
Стал. Кто вовсе не существовал.

Но сквозь века стоит поныне
Страны краеугольный камень.
Навеки приручив стихии:
Ветра и волны, лёд и пламень.

Живу на выселках развеянных иллюзий,
Табу снесенных и стереотипов.
Среди оказий, форс-мажоров и аллюзий
Под “Проще в сложном будь” неброским логотипом.

Природа с Книгой Жизни мне в учителя.
Там всё расписано нам по сезонам, по канонам.
И чтобы осознать, что ты не вошь, не тля
Не стоит с топором, да по знакомым.

Стараюсь радость находить я в малом.
Куда уж проще - чай горячий после душа.
А там, где геноцид и мор девятым валом
Глоток воды бесценен и коростой суша.

Я не сторонник бури раздувать в стакане.
С избытком посылают их извне.
Не в споре истину ищу, не в кабаке и ресторане.
Она в общении открытом, не в вине.

Так и живу на выселках кощунства,
Где антидотом к аморальной пандемии
Простые человеческие чувства
Дают мне силы в ожидании Мессии.

Вчера ко мне зашёл давно забытый он
Улыбкой одарил с порога.
И сняв свой подуставший балахон,
Сказал, что дальняя была дорога.

Разговорились мы за чаем о былом.
Вернее он разговорился, я внимал.
Пришёл с воспоминаний рюкзаком
Оттуда с лёгкостью их доставал.

Я погрузился в прошлого рассказы с головой.
Эмоций ворох захлестнул меня
Чужих, свои я выветрил зазря,
Забыв давно, что всё ещё живой.

Я белой завистью завидовал ему
В тот час, и в прошлом поменять местами
Хотел я нас, чтоб это я сквозь мглу
Шёл в даль и под палящими лучами.

Чтоб это я - к вершине сквозь ледник,
Иссохшими губами к роднику.
Чтоб это я не унывал, зайдя в тупик,
А путь искал к родному огоньку.

В беседе пролетал за часом час.
А мне казалось, что промчался миг.
Но если б кто со стороны взглянул на нас,
Увидел бы, что за столом седой старик

Сидит он с одиночеством былого,
В стакане чай уже давно остыл.
Так в отражении зеркала немого
Я сам с собой всю ночь проговорил.

Ожидание всегда рождает скорбь.
Невозможность возвращения - печаль.
В дрожь бросает барабана тугая дробь,
Когда голову, да с плеч, сметает сталь.

Неизбежность наказания - закон
Эфемерность поощрения - вдвойне.
Выполнение обещания - канон
Даже если сквозь туман и по стерне.

Жизнь учила с каждым шагом, крепче гнув,
Ни на йоту не сворачивать с пути.
Трудно пелену Морфея вскрыть уснув.
Но когда перешагнул порог - иди.

На неведомые силы - не уповай.
По нехоженым путям клади маршрут.
Раны разочарований забывай,
Наложив переживаний прочный жгут.

Впереди не доказательно сплошная мгла
Позади не обязательно был только мёд.
Но как нитку по стежку ведёт игла.
Так дорогу ту осилит лишь, кто идёт.

Глобальный экзамен на доброту
Мы выполняем прескверно.
“Добрые” строчки на полном ходу
Рифмуем бездарно, бездумно, безмерно.

Не сознаем, как добрей во сто крат
Живые слова, что к сердцу идут.
Не нужен рифм бравурный парад.
За доброту они не сойдут.

Не замечаем вовсе, что раним
“Добрыми” строчками теми людей.
Вынув перо для письма убиваем
Пробелами, точками рифм и идей.

Вычурно так и спесиво порой
Пестуем эго своё на других.
Слёту “по-доброму” знаем, кто злой,
Многих своих превращая в чужих.

Из года в год приростают ряды
Тех прозорливо-слепых “добряков”,
Что горами двоек и трояков
Экзамен заваливают доброты.

"Или, Или, лама савахвани".
Стучит Pr квадрат по стали рельс.
И будь в грязи ты, в смраде иль пыли
Тебя спасет один лишь Парацельс.

Он избегал томленья Духа, суеты
И Бог свидетель как же он дерзал
Бывая с разным градусом на "Ты",
Сменяя полустанок, станцию, вокзал.

И скалолаз и стенолаз и шпок.
С медведем белым, что уйдет, потом придет.
Чертою жирной уменьшал он срок,
Хоть думал, что совсем наоборот.

От созерцания абстрактного в себя придя,
Фатальный "Талифа куми" он с каждым шагом приближал.
Заветный "К" он так и не найдя,
Как жертва принял шило, не кинжал.

Засохших роз букет в окне
Увядших чувств воспоминания.
И без зазрения и страдания
Стираю их я в голове.

Родной до боли свет в окне
Чуть блеклый из-за штор, что в пол.
Когда-то навсегда ушёл,
Замкнувшись плотно на себе.

И снова здесь, пустая блажь.
В попытке прошлое вернуть
До боли хочется заснуть,
Чтоб вновь вернуться на этаж.

В преддверии беды, а я с бедой на ты
Стою у двери у парадной
Дождь моросит, на улице прохладно
И город ощетинился в зонты.

Нам паблики для ярмарки тщеславия - Клондайк.
Нет почвы благодатнее для эгоизма зёрен.
За краснобайство получая лайк,
Не замечаешь, как душой становишься и черств и чёрен.

Границ не видя и не замечая лиц,
Твердишь себе: “Не тварь ничтожная - я смею!”
Но превращается в цугцванг твоя кригблиц
Увязнув в толще прелести, елея.

Тебе и образованность под стать -
Начитанность галопом по Европам.
А не рубить с плеча и в суть вникать
Оставим снисходительно холопам.

Но мерзость запустения из фраз,
Не годных даже к эпитафии у изголовья
На эсхатологический экстаз
Никак не тянет - суть лишь словоблудие, пустословие.

Не важно, сколько книг хороших ты прочёл,
Но важно, что из них ты вынес.
И прежде чем других по голове лупить ключём
Никчёмных слов, себя спроси: - “А я духовно вырос?”

Каждой твари - место под стать.
Каждой твари - не всегда по паре.
Кому-то ползать, кому-то летать.
Все из своего теста на своей опаре.

Каждой твари не нужен повод.
Покаяния и объяснения,
Чтобы с поводка, да в глубокий омут.
Чтоб без сожаления и зазрения.

Но как бы там ни происходило.
Как бы ни погибал от жажды или запоя.
Каждому качества его жизни мерилом
Станет билет в ковчег очередного Ноя.

Наш мир - театр, все мы в нём актёры.
И все прекрасно знают свои роли.
Без костюмеров, труппы, режиссёра
Мы каждый день выходим на гастроли.

Что за пассажи и немые сцены,
Комичное с трагичным вперемешку.
И ежечасно декораций смена.
Боль, страх, сочувствие, насмешки.

При всем при этом мы в театр ходим.
Нам личных мало пьес, что мы не дописали.
Но истинного зрителя находим
Под жизни эпилог, над небесами.

Распишет на раз-два небесный критик,
Как ты играл, как был раскрыт характер.
В каком же амплуа: герой иль нытик
Войдешь ты в вечный Космоса театр?

Незримый скальпель хирурга
Прошил небесную твердь.
Сезон дождей Петербурга
Я Вас приглашаю смотреть.

По крышам и подоконникам
Двухсот-трехсотлетних зданий.
Незримым небесным дворником
Усталость веков смывает.

Мы радуемся как дети,
Бегут сточных вод ручьи
На ночи излёте, рассвете
Смываем грехи свои.

Водой, что в брегах гранита
От Ладоги до залива.
В истории мегалита
Выглядит также спесиво.

Промокли до нитки как зайчик,
Неся небесное бремя
Вопросом, а был ли мальчик?
Задуматься самое время.

Не выплеснули ль младенца
В потугах смывания скверны?
Осталась ли грязь на сердце
Прокуренный старой таверны.

Стараниями демиурга
Небесного чистота
Сезоном дождей Петербурга
Расставила всё по местам.

За окном тихо кружится вата
А быть может хлопьями хлопок.
Ты сказала, что не виновата
Что тебе я безумно дорог.

Февраля затянувшийся раут
Меньше радости нёс, чем муки.
И ночной наш имперский стаут
Перешёл в after-party разлуки.

Я в табачный киоск за “Шипкой”
Похрустел по вновь напорошенному.
Ты прости, Господь, за ошибки,
Совершённые так оплошно.

Знаю, что благими стремлениями
Выстилаем дорогу в ад.
Но как часто прельщаемся мнениями
Тех, кто знает, кто виноват.

Я замру на морозном воздухе
Сигаретным дымом разбавив его.
Сколько было неистовых вздохов.
По итогу меж нами там ничего.

Отпущу уже без возврата
Непростых отношений морок.
За окном тихо кружится вата,
А быть может хлопьями хлопок.

Который год у Бога в нерукопожатых.
И сколько бы не сыпал на макушку пепел
Который год не отбирают на святую жатву.
Где зерна отделяют от порочных плевел.

А мне туда попасть вот край как надо.
Не ради славы и аплодисментов.
Куда не стоит ставить старые заплаты
Хочу понять, без лишних сентиментов.

Иллюзии на счет себя я развожу ночами,
Как город над Невой мосты разводит.
Страшусь душевного паралича я,
Боюсь - останусь Богу неугоден.

И каждый день, задергивая на ночь шторы,
В молитве преклонив колени, душу - кратно.
Греховные сбиваю кандалы-опоры
Чтобы для Господа вновь стать рукопожатым.

Бывают краткие моменты,
Когда и дышится легко
И строчки вылетают метко,
Не попадая в молоко.

Бывает головой об стенку.
Гоняю демонов в окно.
Пытаюсь, чтоб не сняли пенку
И не проникли глубоко.

Бывает, что заняться нечем
Аж зубы сводит от тоски
Спешу опаздывать на встречи.
Не делать лишние броски.

Бывает, что сидишь как мышь
И тихо ловишь тишину.
И я молчу и ты молчишь.
Слова и звуки ни к чему.

Бывает, что приходит смерть.
А у тебя ответа нет.
Нарушен жизни паритет.
В болото превратилась твердь.

Сгибаясь пополам от холода и боли
Он шёл вперёд, он знал куда идёт.
Хотя не по своей, а Свыше воле
В аскезный ввергнут был водоворот.

За годом год, за поворотом поворот
Он шёл вперёд, дожди его хлестали,
И ветер с ног сбивал, ступни устали
Идти стернёй, ступать на голый лёд.

Он шёл вперёд, не ради славы,
А потому, что должен был идти.
Не пожелаешь никому такой забавы,
Такого жалко-одинокого пути.

Он шёл вперёд, мелькали жизни обстановки
В окошках теплый свет, но избегал уют
И мимо проходил он остановки,
Где временный покой найти мог и приют.

Он шёл вперёд, пока набатом
Внутри бил колокол, звонивший по нему.
Он шёл рассветом, шёл закатом.
Сквозь день, сквозь тьму, сквозь день, сквозь тьму.

Он шёл вперёд и с каждым шагом
Душою креп, душою ликовал.
И следуя души дорожным знакам
Смирения стержень он в себе ковал.

Смывая непогодой наносное
Молитвой тихою на высохших устах.
Пусть тело изможденное, худое
Стал чище взор и ярче блеск в глазах.

Пункт назначения тернистого маршрута
Стал для души его освобождением.
Взлетела ввысь без запасного парашюта,
Ведь путь прошла смирения, очищения.

С добрым утром, Питер!
Давно тебя не видел.
С вечера излёта,
Когда задёрнул шторы.

С добрым утром, Питер!
Ты - город мой хранитель,
Где куполов высоты
Души решают споры.

С добрым утром, Питер!
Мистический блюститель
Из мрамора творений,
Из плоти, духа, крови.

С добрым утром, Питер!
Не важно как творите -
Безумец Вы иль гений -
Он здесь, у изголовья.

С добрым утром, Питер!
Ты в бытности ревнитель
Прогресса и бунтарства,
Интриг, переворотов.

С добрым утром, Питер!
Ты сквозь века хранитель
Вверенного царства -
Нелегкая работа.

Доброй ночи, Питер!
От кипятка событий
Остынь самоотводом,
Короткой передышкой.

Доброй ночи, Питер!
Достань парадный китель
Чтоб к раннему восходу
Сиять румяной пышкой.

Не бойтесь принимать себя в себе.
Не радуйтесь, когда другим не очень
И не скорбите по своей судьбе
С утра до ночи.

Не верьте, что вокруг враги.
Забудьте про тоску и непогоду.
Благодарите Небо и Природу
И не тушите в душах маяки.

Примите жизнь такой, какая есть.
Она всегда из взлётов и падений.
Из мрачных и приятных сновидений.
Когда-то патока, когда-то жесть.

И не бросайте тех, кто рядом дышит.
Роднее не найдёте во вселенной.
Ведь лишь они вас примут и услышат
И сгинуть не позволят в жизни бренной.

Вдаль раскатом грома
Прямо из гортани.
Он по нервам снова
Высекал нам пламя.

Хрипотой врожденной,
А не приблатненной.
Он учил нас жизни
Молодых, зелёных.

Слог колючий, едкий
Мы вдыхали жадно.
Бил стрелой он метко
С тетивы из правды.

И летели герцы
Строчки-телеграммы.
У него на сердце
Оставляя шрамы.

Был рождён поэтом,
Был рождён талантом.
Но под гнётом вето
Нас покинул рано.

Я аккуратно запакую лето
В воспоминания души своей.
Я соберу побольше света,
Тепла и солнечных лучей.

Я заберу раскаты грома
В кварталы зимних вечеров.
И хлебных ароматов дома
И нежных бабушкиных слов.

Как жаль, что в детство окунуться
Нам неподвластно, не под силу.
И так не хочется проснуться
Шагнув из неги лета в зиму.

Как жаль, что лишь в фотоальбоме
Средь пожелтевших фотоснимков
Мы вспоминаем вновь о доме.
Там на веранде грампластинка

Играет снова Рио Риту.
А жизнь ещё так впереди
Не скручена и не зашита
В формат упрямого CD.

Я бы Музе вкатил два счётчика
И оставил потом чаевые,
Чтоб не хуже заправского лётчика
Над просторами нашей России.

И не нужен совсем тут бизнес-джет
Бизнес-класс тут совсем не нужен,
Чтоб на завтрак увидеть рассвет,
А закат оставить на ужин.

Горных рек и спокойных рек
Вшить себе на подкорку течение.
Зной степей и севера снег
Зарядить в себя для развлечения.

Вечномерзлые льды Ямала
Вечнотемные трактов полосы.
Самоцветов салют Урала,
Дельты Волги Долина Лотосов.

И пьянящий воздух Алтая
И кристальная гладь Байкала.
Пролетая над всем, понимая,
Что для счастья так надо мало.

Муза, есть, чем платить. Я жду,
Чтобы стать твоим пассажиром.
Я хочу пролететь над миром.
Заплатив строчек щедрую мзду.

Мягким шагом, без резких движений.
Окончательно сняв золотой макияж
Взяв обратный билет в страну сновидений
Вновь до осени осень уплыла в вояж.

Пребываем в предзимнем анабиозе
Что поделаешь - мертвый на то и сезон.
Но вдали уже слышится в снежном обозе
Бубенцов предрождественский звон.

Год от года все реже и реже
На Покров саван белый ложится.
К декабрю будет город заснежен,
Подведя белой ватой окошек ресницы.

До весны будем белый тот саван
Вензелями следов вымарывать.
Бело-новое взбив с грязно-старым,
Чтобы было потом, что отмаливать.

До весны вновь персоной non grata
Стало солнце, над Питером морок.
За окном тихо кружиться вата,
А быть может хлопьями хлопок.

Старый Свет в растлении тихом.
В Новом Свете конфликты пылают.
В головах, умах неразбериха.
Постоянно кого-то взрывают.

Все мы ходим по тонкому краю.
Шар большой, но негде укрыться.
Небеса давно предупреждают
И Природа сильней стала злиться.

Место битвы указано в Книге.
Планомерно, не осознавая,
Мировым тектоническим сдвигом
К этой битве себя продвигаем.

Сохрани нас, Господь, от грома.
Удержи от вселенской драки.
Нам уже это всё знакомо
Хиросима и Нагасаки…..

…а на улице зелено-ярко.
Чуть прохладно в дворе-колодце.
Кошка ест из консервной банки
И мурлычет нежно на солнце….

Птица Феникс из пепла, конечно
Возродится, но в вечном склепе
Может сгинуть наш шарик грешный
И зачем тогда весь этот пепел?

В твоих вишневых глаз саду тону.
Как горький пьяница пытался зарекаться,
Что не вернусь сюда, что больше не приду,
Но вновь и вновь спешил опохмеляться.

Нектаром чувств, что дрожь и пот на раз
Сбивает как хинином лихорадку.
Сперва так горько, а потом так сладко
Тонуть в саду твоих вишневых глаз.

Опасней миражей тот сад.
Из томных взглядов он сплетён - оков.
И яд его, пьянящий аромат
Манит к себе наивных мотыльков.

Числа им не было и будет их не счесть
Подсчёт тут просто не уместен.
Из прелести и лести их погубит сеть
Слепой любви итог известен.

В твоих вишневых глаз саду тону.
Не осознав судьбы как Берлиоз на Патриарших.
И в список без вести любви геройски павших
Собственночувственно навеки попаду.

Моя чаша грехов через край.
Я стою на этом краю
В отражении душу свою
Изучаю, что так рвется в рай.

Моя жизнь - на промахе промах
Через годы не крест нёс, страдания.
И не подобрать заклинания,
Чтоб не сжёг кровожадный Молох.

Печали мои нелегки
Всё сгреб до последнего гвоздика
Я в жизнь пошёл по грехи
После греховного дождика.

Собирал их за каждым углом
Естеством всем их жадно впитывал.
В кабаках, на мостах, за столом
Я нутро своё жёстко испытывал.

Попустил Господь непотребное
Для одной из песчинок Космоса
Ну а я решил - дело хлебное,
Ничего, что все смотрят искоса.

Так и шёл, греховный грибник
В чащу мрака, всё дальше от света.
Не поняв, что жизни тупик,
Что не будет уже рассвета.

Всё темнее и всё страшней.
Вот чаша грехов через край.
Я скорблю по душе своей,
Никогда не попасть ей в рай.

Вам добрых вечеров промолвил добрый человек
Он был немного пьян, я был немного зритель.
Он бормотал, что ангел помогал ему хранитель,
Но вдруг растаял словно снег.

Теплом осенним солнце сентября
Ласкало нежно утопавший в неге город.
Тот добрый человек уж был не молод.
И был готов раскрыть он душу для

Того, кто был готов не просто слушать - слышать.
Того, кто был готов отсыпать часть печалей в мусорный пакет.
Спонтанных откровений сольный тот пикет
С течением минут все становился тише.
И дождик бодро задробив по крышам
Как-будто занавес закрыл ему вослед.

А я остался с ворохом воспоминаний
Чужих, в которые так скурпулезно
Без лишнего надрыва и стенаний
Тот человек меня закутал виртуозно.

Из всех восьми света чудес
Остановлюсь на девятом,
Где низкого неба свинцовый срез
Граничит с гранитным закатом.

Где абрис фасадов домов
Очерчен золотом в сумраке ночи.
Фундаменты зданий растут в глубь веков
Питаясь влагой канав водосточных.

Здесь время бежит из конца в конец.
И “Jedem das Seinе” сквозь арок створ:
Для горьких пропоиц: двор-колодец,
Раскольной душе: двор-топор.

Холодный залива северный ветер
Навек усмирил кошек Египта
Застыли они на Невы парапете -
СтолпАми небесного манускрипта.

Здесь крылья ангелов и грифонов
Подстать размаху души падения.
Здесь беспрерывно, со времён оно
Теряют себя ради спасения.

Здесь статной соборности строгий блюститель
Насколько взора хватает окрест.
На страже Исаакий сфинс-старожитель
Девятого из восьми света чудес.

Природные метаморфозы
Предписаны, чтоб скрыть изъяны.
Как из царевны-несмеяны
Лились на Питер с неба слезы.

Как на дрожжах росло тщеславие
Того, кто на брегах в граните.
Строги законы православия,
Потоп примите, получите.

И вспенились воды потоки,
Вокруг смывая лужи скверны.
Как из прокуренной таверны
Вылизывая все пороки.

19 ноября 1824 года, уровень воды в Санкт-Петербурге поднялся на 421 см выше ординара, что у Горного. Это было самое крупное наводнение в городе. Погибло около 200 человек, были разрушены 324 дома и 72 судна. Но город очистился и живёт. Долгие лета Тебе!

Снега мало легло, зимы нынче не те.
И снежинки летят крохотульки.
А когда-то по пояс в снегу, в темноте
Мы сбивали с балконов сосульки.

Звёзды ярче светили, был крепче мороз
Так щипал наши детские щёки.
А нам было тепло, мы смеялись до слёз
Шубы мягкие, в валенках ноги.

Царь-горы, снежный бой и большой снеговик.
Коньки шустрые, лыжи и санки.
Если ёлки привез в наш район грузовик,
Знали точно, что скоро подарки.

Без салютов тогда, не пробил их час.
Самоделки крутили - ракеты.
Пиротехнику делали мы высший класс
Из селитры, фольги и газеты.

Запускали из рук в Новогоднюю ночь
Не из тонкого сделаны теста.
И они улетали стремительно прочь,
Унося за собой наше детство.

Снега мало легло, зимы нынче не те.
Полежит и к обеду растает.
Как морозно-тепло было там в темноте
Вспомнишь, сердце с душой замирает.

Сиреневый туман над Марсовым застыл.
Исаакий площадь гроздьями себе украсил.
И город замер, город все забыл,
Купаясь в лучшем из весенних ароматных масел.

И вспомнил город, что не так уж стар,
Что он не только про печаль, про серость и унылость.
По скверам, площадям рассыпав милость -
Небесный ароматный дар.

И город осознал, что арестант.
Приговорен он до поры к сиреневому сроку.
И в заточении пребывая рад
Забыть про серость, суету и суматоху.

У каждого своя есть Колокольня Счастья
Но не у каждого есть свой приют.
Где в жаркий зной прохладно, и тепло в ненастье,
Где в каждом измерении тебя там ждут.

Там зубы сводит от мороза
И слезы стынут на ветру.
Но только это - счастья слёзы
Что пеплом горести потом сотру.

По тонкой кромке ожидания
По тонкой полынье, по льду
Пойду искать своё признанье
Грехов прощенье я искать пойду.

А там, как говорят: “Как фишка ляжет”.
И наплевать, что я хочу.
Меня ничто уже не свяжет.
Я просто молча промолчу.

И кротко приклонясь у аналоя
Скажу одно: ”Спаси и забери”.
Сотри с земли порочного изгоя
Но только душу я молю, Ты сохрани.

Питер, июль, +33. Прохлада,
И влага Невы совсем не спасают.
Дома - плитки пёстрого шоколада
От зноя залётного плавятся, тают.

Ленивой неги нуга лукаво
Пленила город спрутом желейным
Лишь на Литейном курсанты браво
Чеканят шаг ног не жалея.

Сахарной ватой Смольного башенки
Сплавились с пеленой лазурного марева.
Мусорных баков рыбы квашеной
Амбре пронзает как шпили зарево.

В парках и скверах прохожим - парная.
В Летнем саду аллеи - алые.
Прохлада с Невы совсем не спасает.
Лица прохожих жарой усталые.

Бог Ра на огненной колеснице
Прибыл. Время на время зависло.
Город накрыл огромной теплицей
Казанскому плечи жжёт коромысло.

Лишь у Исаакия всё нордически
Ему не до вспышек на солнце и пятен
Жары катаклизм переносит стоически.
Консервативно строг и опрятен.

Судьбой не обласканный солнца лучиком
Город пресытился D витамином
Тепло гедонизма нутро его вспучило
Под пеклоудара лежит карантином.

На время забыв о промозглости ада
На чём свет стоит люди солнце клянут.
Милее тепла им сырость, прохлада.
Холода жаждут, морозов, простуд.

Скрутили круче, чем та жизнь, что свыше вверена,
Нечаянно убита и отчаянно проверена.
Пытались мы её прожить на оба берега.
Стараясь доказать себе всё без истерики.

Остыли, в чемоданы разложили всё.
И каждый лишь остался при былом своём.
Запаковали и отправили в Озон печаль.
Не рассказав, не доказав как закалялась сталь.

Ушло, прошло, забылось, слилось или просто скисло.
О том неведанном былом, где были наши смыслы.
О том разведанном на нас двоих, где были мысли.
И где намеренно в поросших мхом делах зависли.

Природа знает как стереть, чтоб не оставить следа.
Пока уютно грелись мы как старики под пледом.
Нас жизнь учила побеждать лишь на чужих победах,
Когда дрожа заходишь в осень, а выходишь летом.

И вот итог и вот финал и вот катарсис.
На суахили назови его или на фарси.
Забудь начала, помянув их очень тихо.
Пусть замурован вход, но непременно светит выход.

Печальной и прощальной тенью проплывали.
Не знали, что кроили, верив как сшивали.
Не очень складным вышел этой жизни крой,
Остался каждый при своих, самим собой.

Бывает, что не выкинешь из жизни строчки.
Они скорей забыты, как в груди заточка.
Они скорее Джокера улыбкой на столе,
Гримасой мрачной скалятся тебе и мне.

Идём ва-банк, срываем куш и ноги в руки.
Не ждём пока судьба возьмёт нас на поруки.
И лишь забрезжит дерби нашего рассвет.
В тумане таем, не оставив на кону и след.