На острие любви

Я не просил себе в уши дождь.
Эту подоконников какофонию.
Теша надеждой, что сидишь и ждешь
Меня под Шостаковича шестую симфонию.

Люди мимо проходят, мокрые люди
Как на картине безысходно Иудовой.
Студень изморози - жидкий студень
Окатывает город бочкой тысячепУдовой.

Очень хочется провести черту
Между вчерашним ясно и промозглым сейчас.
Но слоги не складываются во рту.
Не получается представить нас без нас.

Окна настежь - пусть услышит свет.
Мой мокрому миру протест немой.
Трудно поверить, что тебя со мной нет
И больше не будет, хоть стони, хоть вой.

Яндекс.Погода не меняет вердикт
Дождь целый день и до самого нутра.
А я так и отвыкнуть еще не отвык
От твоего: “Целую, до вечера, хорошего утра!”

Верхнюю надежду сдам в гардероб.
Грим лет совместных смою дождем.
Крутым кипятком затушу озноб
Пронзающих мыслей, что не быть вдвоем.

Я не просил себе в уши дождь.
Этот зацикленный на подкорке рефрен.
Теша надеждой, что сидишь и ждешь
Меня под Робертовича “Ждём перемен”...

С лицом Лолиты и повадками волчицы.
Легко влечёт добычу в свои сети.
И с вожделением втыкает в куклу вуду спицы.
Нет лучше наслаждения на свете.

А для потенциальной жертвы мало надо.
Нескромный жест и взгляд нескромно томный.
Залип на цвет рубиновой помады.
А дальше по накатанной, всё ровно.

Пропал навеки, глазом не успев моргнуть.
Повёлся на пшенично-золотистый локон.
Теперь надёжно ты укутан в кокон.
Но бабочкой тебе не стать, не упорхнуть.

Ты жертва страсти, похоти, разврата.
Повёлся на бесплатный сыр, забыв о мышеловке.
Забыв, что за грехи грядёт расплата.
Не важно принц ты или полукровка.

Пока в тумане ты самообмана,
Но отрезвление наступит резким шоком.
И лучше б под рукой был меч катана.
Но запоздало увлечение Востоком.

Забытый всеми ты хотел тепла и ласки.
Считал себя несчастнейшим на свете.
И так нелепо ты поверил в сказки.
О бесконечном жарком лете.

Долорес Гейз Вам не невинная овечка.
Ей от Лолиты до Лилит полшага.
И в бездну темную душевного оврага
Столкнёт тебя, там не поможет свечка.

С лицом Лолиты и повадками волчицы.
Готова на любые жертвы дева.
Аида царства глупенькая жрица.
Растаешь под пятою Параскевы.

Засохших роз букет в окне
Увядших чувств воспоминания.
И без зазрения и страдания
Стираю их я в голове.

Родной до боли свет в окне
Чуть блеклый из-за штор, что в пол.
Когда-то навсегда ушёл,
Замкнувшись плотно на себе.

И снова здесь, пустая блажь.
В попытке прошлое вернуть
До боли хочется заснуть,
Чтоб вновь вернуться на этаж.

В преддверии беды, а я с бедой на ты
Стою у двери у парадной
Дождь моросит, на улице прохладно
И город ощетинился в зонты.

В твоих вишневых глаз саду тону.
Как горький пьяница пытался зарекаться,
Что не вернусь сюда, что больше не приду,
Но вновь и вновь спешил опохмеляться.

Нектаром чувств, что дрожь и пот на раз
Сбивает как хинином лихорадку.
Сперва так горько, а потом так сладко
Тонуть в саду твоих вишневых глаз.

Опасней миражей тот сад.
Из томных взглядов он сплетён - оков.
И яд его, пьянящий аромат
Манит к себе наивных мотыльков.

Числа им не было и будет их не счесть
Подсчёт тут просто не уместен.
Из прелести и лести их погубит сеть
Слепой любви итог известен.

В твоих вишневых глаз саду тону.
Не осознав судьбы как Берлиоз на Патриарших.
И в список без вести любви геройски павших
Собственночувственно навеки попаду.

Скрутили круче, чем та жизнь, что свыше вверена,
Нечаянно убита и отчаянно проверена.
Пытались мы её прожить на оба берега.
Стараясь доказать себе всё без истерики.

Остыли, в чемоданы разложили всё.
И каждый лишь остался при былом своём.
Запаковали и отправили в Озон печаль.
Не рассказав, не доказав как закалялась сталь.

Ушло, прошло, забылось, слилось или просто скисло.
О том неведанном былом, где были наши смыслы.
О том разведанном на нас двоих, где были мысли.
И где намеренно в поросших мхом делах зависли.

Природа знает как стереть, чтоб не оставить следа.
Пока уютно грелись мы как старики под пледом.
Нас жизнь учила побеждать лишь на чужих победах,
Когда дрожа заходишь в осень, а выходишь летом.

И вот итог и вот финал и вот катарсис.
На суахили назови его или на фарси.
Забудь начала, помянув их очень тихо.
Пусть замурован вход, но непременно светит выход.

Печальной и прощальной тенью проплывали.
Не знали, что кроили, верив как сшивали.
Не очень складным вышел этой жизни крой,
Остался каждый при своих, самим собой.

Бывает, что не выкинешь из жизни строчки.
Они скорей забыты, как в груди заточка.
Они скорее Джокера улыбкой на столе,
Гримасой мрачной скалятся тебе и мне.

Идём ва-банк, срываем куш и ноги в руки.
Не ждём пока судьба возьмёт нас на поруки.
И лишь забрезжит дерби нашего рассвет.
В тумане таем, не оставив на кону и след.