От души душевно в Питер

"Ты - Кифа, Пётр" - произнёс Господь.
- "Краеугольный камень Веры.
И пусть в сомнении и кровь и плоть
Ты станешь первым".

Как будто в прошлое портал
открылся. И пришёл апостол.
Краеугольным камнем стал
страны, хоть было то не просто.

Любовь к нам Господа щедра.
Он каждому даёт по силам.
Сошлись два Кифы, два Петра
Чтоб уберечь Россию.

Вечернее солнце Питера
Невский собой окутало
И для случайных зрителей
Все парадигмы спутало.

Где этот город хмурый
С низко нависшими тучами?
И с депрессивной натурой
Без перспективы на лучшее?

Мы же из книжек знаем,
Что Северная Пальмира
В сырости прозябает,
Вобрав все ненастья мира.

Это природный развод
Это удар по психике.
Может быть високосный год
Природные шлёт панагирики?

Если приехал в столицу,
То на носу заруби:
Это тебе не Ницца
Снаружи не так, как внутри.

Нрав Питера переменчив.
Меняется ежесекундно.
Но, если надолго с ним встреча,
То будет комфортно, уютно.

Вот снова октябрь, и снова листвы хоровод.
Которой шуршать так приятно, гуляя по скверам.
А в ней притаился, пернатых ловя, рыжий кот.
Шипя на собак, что их лаем пугают без меры.

В песочнице рыжие замки возводит малыш.
Детсадовской жизни он главный своей архитектор.
А чайки назойливым криком вещают нам с крыш,
О том, что природа на зиму берет плавный вектор.

Иду и купаюсь я в бабьего лета лучах.
И воздух осенний мне жажду души утоляет.
Такой красоты не дадут в самых сказочных снах.
Но и наяву не отнимут - бродяга гуляет.

Ещё мы успеем принять холодов душ Шарко.
Себя отрезвляя от неги осенней блаженства.
Держись Петербург, мы с тобой до весны заодно.
Не зря же Господь указал здесь для города место.

Ругаются многие: “Город промок и обмяк.”
Его не увидев и не прочитав осуждают.
Не зная, как греют теплом его сотни бродяг,
Что так беззаботно по Питера скверам гуляют.

"В деревню, к тётке, в глушь, в Саратов."
Не про Петра тот сказ, ни "Ах" и ни "Увы."
Без лишних пересудов и дебатов
Столицу перенёс он на брега Невы.

Где воздух свеж, а ветер дерзок,
От синевы кружится голова
Для Града стартовал иной отрезок,
Точнее новая столичная глава.

“Здесь город будет“ - молвил Кифа,
Богом помазанный на власть.
Мы мифово оставим мифам.
Чтоб в разночтения не впасть

Кто на болоте что построил,
Кто где-то что-то откопал,
Кто прорубателем-героем
Стал. Кто вовсе не существовал.

Но сквозь века стоит поныне
Страны краеугольный камень.
Навеки приручив стихии:
Ветра и волны, лёд и пламень.

Незримый скальпель хирурга
Прошил небесную твердь.
Сезон дождей Петербурга
Я Вас приглашаю смотреть.

По крышам и подоконникам
Двухсот-трехсотлетних зданий.
Незримым небесным дворником
Усталость веков смывает.

Мы радуемся как дети,
Бегут сточных вод ручьи
На ночи излёте, рассвете
Смываем грехи свои.

Водой, что в брегах гранита
От Ладоги до залива.
В истории мегалита
Выглядит также спесиво.

Промокли до нитки как зайчик,
Неся небесное бремя
Вопросом, а был ли мальчик?
Задуматься самое время.

Не выплеснули ль младенца
В потугах смывания скверны?
Осталась ли грязь на сердце
Прокуренный старой таверны.

Стараниями демиурга
Небесного чистота
Сезоном дождей Петербурга
Расставила всё по местам.

За окном тихо кружится вата
А быть может хлопьями хлопок.
Ты сказала, что не виновата
Что тебе я безумно дорог.

Февраля затянувшийся раут
Меньше радости нёс, чем муки.
И ночной наш имперский стаут
Перешёл в after-party разлуки.

Я в табачный киоск за “Шипкой”
Похрустел по вновь напорошенному.
Ты прости, Господь, за ошибки,
Совершённые так оплошно.

Знаю, что благими стремлениями
Выстилаем дорогу в ад.
Но как часто прельщаемся мнениями
Тех, кто знает, кто виноват.

Я замру на морозном воздухе
Сигаретным дымом разбавив его.
Сколько было неистовых вздохов.
По итогу меж нами там ничего.

Отпущу уже без возврата
Непростых отношений морок.
За окном тихо кружится вата,
А быть может хлопьями хлопок.

С добрым утром, Питер!
Давно тебя не видел.
С вечера излёта,
Когда задёрнул шторы.

С добрым утром, Питер!
Ты - город мой хранитель,
Где куполов высоты
Души решают споры.

С добрым утром, Питер!
Мистический блюститель
Из мрамора творений,
Из плоти, духа, крови.

С добрым утром, Питер!
Не важно как творите -
Безумец Вы иль гений -
Он здесь, у изголовья.

С добрым утром, Питер!
Ты в бытности ревнитель
Прогресса и бунтарства,
Интриг, переворотов.

С добрым утром, Питер!
Ты сквозь века хранитель
Вверенного царства -
Нелегкая работа.

Доброй ночи, Питер!
От кипятка событий
Остынь самоотводом,
Короткой передышкой.

Доброй ночи, Питер!
Достань парадный китель
Чтоб к раннему восходу
Сиять румяной пышкой.

Мягким шагом, без резких движений.
Окончательно сняв золотой макияж
Взяв обратный билет в страну сновидений
Вновь до осени осень уплыла в вояж.

Пребываем в предзимнем анабиозе
Что поделаешь - мертвый на то и сезон.
Но вдали уже слышится в снежном обозе
Бубенцов предрождественский звон.

Год от года все реже и реже
На Покров саван белый ложится.
К декабрю будет город заснежен,
Подведя белой ватой окошек ресницы.

До весны будем белый тот саван
Вензелями следов вымарывать.
Бело-новое взбив с грязно-старым,
Чтобы было потом, что отмаливать.

До весны вновь персоной non grata
Стало солнце, над Питером морок.
За окном тихо кружиться вата,
А быть может хлопьями хлопок.

Из всех восьми света чудес
Остановлюсь на девятом,
Где низкого неба свинцовый срез
Граничит с гранитным закатом.

Где абрис фасадов домов
Очерчен золотом в сумраке ночи.
Фундаменты зданий растут в глубь веков
Питаясь влагой канав водосточных.

Здесь время бежит из конца в конец.
И “Jedem das Seinе” сквозь арок створ:
Для горьких пропоиц: двор-колодец,
Раскольной душе: двор-топор.

Холодный залива северный ветер
Навек усмирил кошек Египта
Застыли они на Невы парапете -
СтолпАми небесного манускрипта.

Здесь крылья ангелов и грифонов
Подстать размаху души падения.
Здесь беспрерывно, со времён оно
Теряют себя ради спасения.

Здесь статной соборности строгий блюститель
Насколько взора хватает окрест.
На страже Исаакий сфинс-старожитель
Девятого из восьми света чудес.

Природные метаморфозы
Предписаны, чтоб скрыть изъяны.
Как из царевны-несмеяны
Лились на Питер с неба слезы.

Как на дрожжах росло тщеславие
Того, кто на брегах в граните.
Строги законы православия,
Потоп примите, получите.

И вспенились воды потоки,
Вокруг смывая лужи скверны.
Как из прокуренной таверны
Вылизывая все пороки.

19 ноября 1824 года, уровень воды в Санкт-Петербурге поднялся на 421 см выше ординара, что у Горного. Это было самое крупное наводнение в городе. Погибло около 200 человек, были разрушены 324 дома и 72 судна. Но город очистился и живёт. Долгие лета Тебе!

Сиреневый туман над Марсовым застыл.
Исаакий площадь гроздьями себе украсил.
И город замер, город все забыл,
Купаясь в лучшем из весенних ароматных масел.

И вспомнил город, что не так уж стар,
Что он не только про печаль, про серость и унылость.
По скверам, площадям рассыпав милость -
Небесный ароматный дар.

И город осознал, что арестант.
Приговорен он до поры к сиреневому сроку.
И в заточении пребывая рад
Забыть про серость, суету и суматоху.

Питер, июль, +33. Прохлада,
И влага Невы совсем не спасают.
Дома - плитки пёстрого шоколада
От зноя залётного плавятся, тают.

Ленивой неги нуга лукаво
Пленила город спрутом желейным
Лишь на Литейном курсанты браво
Чеканят шаг ног не жалея.

Сахарной ватой Смольного башенки
Сплавились с пеленой лазурного марева.
Мусорных баков рыбы квашеной
Амбре пронзает как шпили зарево.

В парках и скверах прохожим - парная.
В Летнем саду аллеи - алые.
Прохлада с Невы совсем не спасает.
Лица прохожих жарой усталые.

Бог Ра на огненной колеснице
Прибыл. Время на время зависло.
Город накрыл огромной теплицей
Казанскому плечи жжёт коромысло.

Лишь у Исаакия всё нордически
Ему не до вспышек на солнце и пятен
Жары катаклизм переносит стоически.
Консервативно строг и опрятен.

Судьбой не обласканный солнца лучиком
Город пресытился D витамином
Тепло гедонизма нутро его вспучило
Под пеклоудара лежит карантином.

На время забыв о промозглости ада
На чём свет стоит люди солнце клянут.
Милее тепла им сырость, прохлада.
Холода жаждут, морозов, простуд.