Ах, поэзия! Прелестная наперсница моя!
Прельщён твоею милостью мой дух безбурный!
Люблю я ночи и рассветы проводить творя,
Меня чарует безгранично мир литературный!

Я восхищён твоею нежной ризой-рифмой,
Которая ласкает уши, точно ручеёк.
Коль речь — то океан, что без границ глубок,
То в этой бездне слов — ты, солнце, риф мой!

Краса природы — моя Муза, ангел,
И глас твой — Лира, ей сестра,
Спасибо Вам! Поэт — мой ранг, бел
И лучезарен, как искра!

1 февраля 2026.

Однажды, в ноябрьский пасмурный день,
Когда окоём и дождём, и туманом сокрыт,
В мои-то года, в коих правит старень,
У леса встречал я рассвет, тьмой накрыт.
Чу! Атараксия, ясность воспряли!
Я был пред рекой, на нагом берегу.
Листы без согласия древа слетали
С него. Так зимою в пургу
Сонм снежинок кружился.
И я, хоть и стар, но ничуть не солгу —
Душою свободной с листочками слился.
Фланируя долго у ветхой опушки
В опалесценции — серой тени, —
Уж мыслил о мире я, местной пичужке,
Что пела в лесу том не первые дни.
Присев на дебелый пенёк середь мути,
Уста нежной Музы запели в душе
У меня; прелесть влезла мне в груди —
Я вечности был подчинён госпоже.
И разум мой Лира так нежно лобзала,
Как будто ланиты в час лета — зефир.
Прелестное чувство душа уже знала:
То дух вдохновенья, бессмертья кумир.
Синергия духа с природой нагою
Являлась наития корнем в тот час.
Тотчас же пошёл в свой очаг я тропою
Степною, а вёл к нему Лиры ласкающий глас.
В избушке родной сел за стол я скрипучий
И версифицировать в нежности сени
Уж начал. В святой для дел тени
Поэтизировать мог я, как Бог строк могучий.

Коснулся я вечности, милая Лира!
Коснулся нетленности, нежная Муза!
Оставил наследье для нашего мира,
Пробив брешь в бездушности, как с аркебуза.

31 января 2026.

В глухом лесу, в большой чащобе,
Птенцом грозу — не злой — и с топи
Сонм лесных духов предвещает;
Тон живых пухов свет пугает.

Раскаты грома! С выси — капли.
Сонаты гнома: свищет цапле.
Из диволесья слышно пенье —
То диво-песня, пышно рвенье.

Сама лазурь поёт с птенцами;
Тьма бурь, хмурь песни льёт с певцами.
И царь заботный весь в восторге,
А хмарь — свободну песнь на зорьке

Закончила...

30 января 2026 г.

Вдали от сёл и деревушек,
Поодаль от лесной глуши
И края, что живёт в тиши,
Лишь слыша иногда пичужек,
Приметный лёгкой суетой
Да жизнью быстрою людской,
Не шибко стар, но и не молод —
Стоит красивый, яркий город.

Там очаги людей узором
Рассыпал долгих зодчеств век.
То яркий довод нашим взорам,
На что способен человек.

При въезде в город, на окраине,
Окрест картину можно зреть:
Не прекращают птицы петь
При тереме, удобств хозяине.
А дальше чуть, за полверсты,
Ив ветки, точно то персты,
Укрыли тенью и затишьем
Собор, где блага дух недвижим.

Вдоль улиц пёстрых и различных
Сверкают дивно фонари.
У клумб, роз острых, романтичных,
Блестят до утренней зари.

Беседуют о чём-то люди
У полукаменных домов.
Плывёт пыльца златых цветов
Близ них в глубоком, чистом пруде.
Невдалеке, в усадьбе скромной,
С оградою немного тёмной,
Уж кто-то заиграл на скрипке —
И час настал воспрять улыбке.

А сбоку озера, средь сада,
В беседке нежной и благой,
Сестра и брат в мгновенье хлада
Вдвоём уж тешатся красой.

Приходит ночь. Летают совы,
Свистят над городским мостом;
Хвостом за ласковым кустом
У моста пёс трясёт. Засовы
Стучат вдали — то дед уж местный,
Пред часом сна свой дом чудесный
С калиткой ветхой затворяет
И спать идёт, а пёсик лает.

Вдруг, тёмных улиц пыль вздувая,
Ямщик на тройке пролетел!
И вновь настала тишь ночная,
Лишь сыч какой-то вдали пел.

Рассвет приходит, и туманно
Всё в окоёме городском.
Поэму пишет пред окном
Поэт искусно, филигранно!
Восход — покоя дарованье,
Души людской очарованье —
Сменяет утро светом ясным
И блеском листьев среброкрасным.

Так и живёт прелестным часом
Тот город, чудный, небольшой;
Течёт там жизнь рекой пред глазом,
Он молод, людный, всем родной.

23 ноября 2025 — 30 января 2026.

«Сердцу влюбленному негде укрыться от боли.» — А.А.Блок.

Я шёл у леса в час метели,
Свирепым зверем выл буран.
Мне длани шибко леденели,
Я скован был, что влез в капкан.

И в этот миг, пред часом ночи,
Безлунным, страшным и седым,
Вдали узрели мои очи
Тень жуткую. Путём былым

Идти невмочь я был, и душу
Мою сковал незримый страх!
Вдруг тень запела, точно птах,
И, невзирая на хлад, стужу,

Преобразилась в дивный лик!
В лик девушки младой и красной,
И я средь хмари той неясной
Услышал птицы юной крик.

То сон был... Я, очнувшись, видел,
Как птах тот за окном летал,
А я грустил... Тот птах похитил
Час у меня, когда я с тою
Побыть мог, с тей, о кой алкал.
О птах, обласканный весною!
Не зреть тебе, что ты украл!

Декабрь 2025 — 29 января 2026

Я прожил жизнь. В конец дороги
Моего века я пришёл.
Был полон путь отрад, тревог, и —
Странно я свой час провёл.

Не знаю, что в грядущем будет
Уж после смерти роковой:
Куда судьба меня закрутит
И что произойдёт со мной?

Не глядя на туман вопросов
В своей истрёпанной главе,
Я смерти жду. Покоеносов
Молю скорей дать отдых мне.

Я знаю, что не зря в том мире
Существовал уж я в сей век.
Я — вечность. Благодарен лире.
Умру... потом всё скроет снег.

29 января 2026.

ВЕСНА
Скажи, сестра, зачем ты прячешь
В унылой хмари милый край?
Скажи мне, отчего туманишь
Просторы?.. Ты ответ мне дай.

ОСЕНЬ
Поверь, Весна, без злых стремлений
Я выполняю сей мой труд.
Пора моя — час обновлений,
Меж мраком же царит уют.

ВЕСНА
Мне не понять твой дух унылый,
Я несу младость, не багрец.
Январь вот — стуж и льдов творец,
Коль вас сравнять — уж боле милый.

Не понимаю мрак отнюдь я,
Мой дух ведь резвый и живой.

ОСЕНЬ
Сестра, очаг мой у распутья,
Хожу по тропке лишь одной.

Там указателя три ветхих:
Пойдёшь по средней ты тропе —
Смерть принесёшь всем и себе,
Не будет даже дней тех летних!

Уж выйдешь на тропу иную —
И будет вечный хлад иль жар!
Жизнь не хочу дарить плохую,
Там чёрт лишь ходит — пекла дар.

А выйдешь на тропинку третью —
Природа мирно враз уснёт!
Лишь листья встретятся со смертью,
Но наш простор не пропадёт!

Уж может умереть зверь слабый,
Уж может воцариться глад.
Пройдёт закат, ночь; хлад
Уйдёт, проснётся косолапый —
Медведь, дебелый точно дуб.
Всё расцветёт, твой час не груб!

Ради тебя лишь, жизни ради
Я это делаю, поверь!
Люблю смотреть на мир в отраде,
Люблю я зреть, как счастлив зверь!

Уж без меня тебя, сестричка,
Наш свет николи б не видал!
Не пела бы чудная птичка,
Лесочек нежно б не шуршал!

ВЕСНА
Прости меня, сестра родная,
За неразумны словеса!
Пусть будет мрак и хмарь лихая,
Пусть скинут ризы древеса!

Пусть буду я и ты, о Осень!
Живёт пусть хмурый сей уют!
Минёт ведь час тот, что морозен,
Всё расцветёт, все оживут!

Тебе я благодарна очень,
Я поняла тебя, о Осень!

Январь 2026.

«Ты мило мне, прошедшее родное.» — А.А.Блок.

Открыл житья главу младую
Мне тот священный, дивный час.
Я вышел на тропу златую,
Где был лишь слышен счастья глас.

Довольный жизнью благотворной,
Я подчинён был красоте.
Забыв о мраке и суете,
Являлся я душой задорной.

Прелестным дивом восхищаясь,
Я был обласкан всем чудным.
Туда в мечтаньях возвращаясь,
Я чувствую себя живым...

Спасибо, год былой, прекрасный,
Спасибо, времень дорогой!
Сегодня, в час во всём несчастный,
Алкаю свиться я с тобой.

Уж нынче жизнь моя страшна...

27 января 2026.

Ах, как прекрасна жизнь была!
И сколь имелось в ней отрады!
В смерть-цветик с розы уплыла,
Как лист по речке в час прохлады,
И радость, и чудная живость,
И моя детская пытливость,
Отдав мне горесть и досады.

12 января 2026.

Мне страшно жить в такое время,
Когда весь мир укутан тьмой.
Мне надоело носить бремя,
Я вечный лишь хочу покой.

Я тосковал по прошлым летам,
Теперь пропала и тоска.
Не рад унылым я рассветам,
Писать не тянется рука.

И чувствую — конец мой близок,
Час радости давно прошёл.
Я был душевно раньше низок,
А выше став — к концу пришёл.

Меня не радует свет солнца,
Красивой осени приход...
Писать стихи душа не рвётся —
Мне страшен сей ужасный год.

Лишь одного хочу, мечтаю —
Опять хоть что-то уж хотеть.
То лишь мечта: я угасаю,
Но нет желанья сожалеть.

Мне страшно. Знаю, что уж будет.
Меня угробит это бремя.
Но хоть в гробу душа забудет,
Что жил я вот в такое время.

25 августа 2025.

Моё украли вдохновенье, 
Я не могу писать стихи!
Лишь данное стихотворенье
Пишу, в час мыслей неплохих.

Как напишу — опять угаснет,
Опять я не смогу писать.
Вновь мир ваш люто меня дразнит,
Глаза нет воли открывать...

Я знаю, кто тому виновник!
Я знаю, кто его украл!
Не лес, мой самый близкий кровник,
А путь мой, что меня сломал!

25 августа 2025.

I
«Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало...» — А. С. Пушкин

Настала осень — час прелестный,
Пора божественной красы.
Князь увядания любезный
Явился в облике грозы.
Его встречают поля, степи,
Леса, просторы деревень.
Рассвет. Летает ворон в небе,
Встречает первый златой день.
На бугре лес сосновый дремлет,
А под бугром течёт ручей.
Лес осень с радостью приемлет,
Ведь он всегда с любовью к ней.
Светло уж стало. На поляне
Сидит волчонок, поджав хвост;
В первом сентябрьском тумане
Его не видел чёрный дрозд.
Сокрыт в тумане нежном ясень,
В гнезде птенец уж, что прекрасен;
Скрипит во мгле старинный мост.

Когда туман тот край оставил,
То проявились чудеса:
Свет солнца степь сиять заставил,
Как и поля, луга, леса...
Хоть лето позади осталось,
Прелестно край уж зеленел.
А когда дождь пошёл, казалось,
Сентябрь свет украсть посмел.
Уже потом в наряд багряный
Всё стала осень наряжать:
И лес умильный да духмяный,
И степь — ветров и зноя мать.
Созрела полностью рябина,
А по ночам всё холодней...
Красней окрест стала осина,
И сменил солнце час дождей.
Туманов больше с каждым утром,
Но птиц в лесочке златокудром
Всё меньше — в частности, гусей.

Октябрь в грядущем недалёком,
Но в жёлтых ризах много древ.
Сова на клёне невысоком
Уснула, ласково присев.
Приснился ей пейзаж златистый,
Изрядно малый листопад,
Ручей средь леса серебристый,
Дуб красный, несколько дриад.
В час пробужденья увидала,
Что клён прелестный и младой
Волна ветров уж обокрала —
Он больше не сверкал листвой.
Так известил октябрь багровый
О том, что скоро он придёт,
Хлад принесёт слегка суровый,
Почти все листья заберёт.
Подарит яркие красоты,
Леса все поглотят пестроты,
Дождь стылый мощи обретёт.


II
«И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой». — И. А. Бунин

Пришёл октябрь — багряный месяц,
И как всё засияло враз!
В красе волшебный он умелец,
Что видно лишь для нежных глаз.
Окрест не всё уж облетело,
Качалась яркая листва
На ветках, но вот постарела
Природа... Старость не нова.
А на болоте, слегка мрачном,
Озолотились камыши.
И в окоёме непрозрачном
К зиме готовятся ежи.
Средь ночи иней, сын мороза,
Искусно всё осеребрил.
Искриться принялась берёза,
У ней за лосем волк следил.
Явилось солнце на рассвете,
Лазурь лучится, мышка снеди
Скопила ночью, спит без сил.

Повсюду странствовали ветры,
Срывали медную листву.
Багряный час на танцы щедрый:
Кружатся листья, что сову
С собой на дивный вальс забрали,
Пред утром красно-золотым.
Зверушки снедь искать устали,
Дремали утром чуть сырым.
В людских селеньях все довольны,
Там гуси октябрю поют,
Петух воутрие крик вольный
Пускает, уж царит уют.
С дождями же объединились
Похолодания да мрак.
Поля унылые смирились
С тем, что надолго будет так.
Кому и как бы ни хотелось,
Пора дождей на трон уселась —
Без мрака ей царить никак.

Ноябрь ступает шустрым шагом,
Сменить готовясь октября.
Не веет от него ни благом,
Ни светом — он царит хитря.
По вечерам зари не видно,
Скрипят вдали лесные пни.
Чудному воробью обидно,
Что сократились резко дни.
Деревья яркие наряды
Снимают, но не торопясь.
Листва приковывает взгляды
К себе, уверенно кружась.
Предзимье — то неподалёку;
Медведь дебелый вот в глуши
Прибрал укромную берлогу,
Что любит он от всей души.
Блестит утрами колкий иней:
Князь Хлад пред Осенью-княгиней
Тепла уж давит мятежи.


III
«Скучная картина!
Тучи без конца...» — А. Н. Плещеев

Ноябрь вошёл в свои владенья,
Пролил на край холодный дождь.
Не слышно птиц, не слышно пенья:
Ноябрь — мгновений тихих вождь.
Тонул в туманах лес сосновый,
Унылый час украл янтарь.
Тоскливый месяц взрос суровый
До сана: седохмурый царь.
Не рассекает мрачны тучи
Луч солнца — злата жизни дар.
В селе глухом орех могучий
Поддался силе сонных чар.
На ясене в безмолвной роще
Раздольно разгулялся мох.
В разы всё летом было проще —
Кипрей подумал и усох.
Барсук уснул от страшной скуки,
В степи не слышат звери звуки,
Хоть слух у них отнюдь не плох.

В селеньях люди топят печи,
Все лужи сходны зеркалам.
Вдали слышны людские речи,
Идёт работа по дворам.
Поля под высью невесёлой
Обречены на зимний сон.
А на опушке, совсем голой,
Шуршит пространство нежных крон.
Сады все утром серебрятся,
Осиротел у бора луг.
Метели скоро воцарятся,
И будет степь жилищем вьюг.
Вот-вот снежок падёт пушистый,
Нагрянет стужа, придут льды!
Буран — певец уж голосистый —
Сметёт гниения следы.
Недолго ждать снегов искристых
Осталось, ведь час дней сребристых
Летит, как и древес листы.

Последний вздох осенний слышен,
Зима придёт чрез пару дней.
В томленьи край почти недвижен,
И с каждым днём всё холодней...
Встаёт ноябрь лениво с трона,
Декабрь к трону уже идёт.
Пред удалением ворона
Ему уж всякое поёт.
Сотрёт зима весь мрак унылый,
Прелестно засверкает снег!
Во льду утонет лес тот милый
И много распрекрасных рек.
Перед зимой снег первый выпал!
Украсил он собой восход!
Простор весь целиком засыпал,
Засеребрился небосвод!
Зима пришла — стуж королева...
Спасибо, осень, красна дева!
Прощай! Пришёл и твой уход.

Сентябрь 2025 - 25 января 2026.

Буран свирепствовал в селеньи,
Ломился в ветхие дома.
Бесилась при смерти зима
В нечеловеческом волненьи.

Февральская метель стихала
И выла пред своим концом.
Ветр, что прослыл чудным певцом,
Весна грядущая сбивала.

Сходно в багряные цвета
Листва пред смертью наряжалась,
На древе уцелеть пыталась,
Упав, погасла, как звезда...

Не бойся, зимушка-старушка!
Ещё придёт твой хладный час!
Всем будет слышен вьюги глас,
И заблестит вновь деревушка!

22 января 2026.

Цветут леса, блестят поляны,
Сверкают как Луна в ночи.
Очнулись нежные тюльпаны,
А с ними степи и ручьи.

Окрест разлился звонкий щебет,
В лазури слышно гимн красе.
Рассветный час. Листочков трепет —
Предвестник ветру и грозе.

Ещё не скоро буря грянет,
Попозже стиснет небо хмарь.
И пока ветр ливень тянет,
Зацвёл в тиши степей мускарь.

Блестят леса, цветут поляны,
Сияет степь, шуршат ручьи.
Очнулись средь красы тюльпаны,
Кто это видит — богачи.

18 - 21 января 2026.

Ещё ты дремлешь, друг мой тайный,
Не зная горя бытия.
Встречаю я рассвет печальный,
Не сплю, в тиши сижу творя...

Быть может, стих мой прочитаешь
Какой-нибудь когда-нибудь.
От чувств главою покачаешь,
Иль скукой помогу уснуть.

Возможно, что мой век суровый
Творения испепелил.
Но, коль ещё мир чуть здоровый,
И стих мой фатум сохранил,

А я лежу в сырой могиле,
Небрежно голову склонив,
Да стих читаешь ты мой в штиле,
То значит, я ещё чуть жив.

4 ноября 2025.

В тени древесной, у селенья,
Стоит недвижный серый лик.
То лик хозяина вдохновенья,
Чей дар без меры был велик.

Застыл в тиши он безмятежной,
Пленён безмолвным уголком.
Но дух его волною нежной
Плывёт по вечности стихом.

Ему открыты все просторы
И тропы в нежные сердца.
Так награждают ласки хоры
За труд великого творца.

Декабрь 2025 - 19 января 2026.

Бродя в заснеженных чащобах
Среди совсем нагих кустов,
Искал лесную дичь в сугробах
Голодный лис в час холодов.

Вдруг он учуял волчий запах,
Шагая к зимнему ручью, —
Того, кто, странствуя в оврагах,
Убил и съел его семью.

Застыл он, и стоял так долго,
Едва дыша, не шевелясь.
И тут вдали увидел волка,
Который шёл в крови, трясясь.

Убийство трёх лисят, лисицы —
Лис вспомнил и пошёл к врагу,
Желая мстить, закрыть страницы,
Загрызть противника в снегу.

И к волку подходя всё ближе,
Лис видел, что он умирал.
Главу враг опускал всё ниже,
Хрипел, дрожал и так страдал...

Быть может, с кем-то он сражался
И проиграл иль победил...
Когда же лис к нему добрался,
Волк умер. Кто его убил?

И что случилось? В брани пал ли?
Гадал бы лис так до заката,
Но тут увидел, что стояли
Пред ним сиротки — три волчата.

На них глядел он долго, горько,
А они грелись об него.
Когда пошёл лис в свою норку,
Они завыли оттого.

Вернувшись к маленьким волчатам,
Он снова глянул на врага
И вновь на них. Пред снегопадом
Опасней делалась тайга.

Волчат с собой в нору повёл он,
С заботой, будто бы отец.
И грусти, и печали полон,
Привёл их в норку наконец.

Прошли года. Все вместе жили,
Волчат лис славно воспитал.
Когда ж морозы, зимы были,
Он день тот самый вспоминал.

Бродя в заснеженных чащобах,
Где в холод древеса трещат,
Искал добычу лис в сугробах,
А с ним — уж трое тех волчат.

Понятно: что судьба нарочно
Всё это сделала вот так.
А лис уже и не знал точно,
Был ли волк этот ему враг.

28 ноября 2025.

Воспрял весенний ветр незримый
И возвратил прелестных птиц;
День дольше стал, зимой ж немилой
Летел быстрее колесниц.

Обласкан нежный край зефиром
Да прелестью цветущих древ.
Час красный дал покой секирам,
Ведь солнце вышло, всё согрев.

Село, забыв метелей вопли,
Опять узрело жизнь, красу...
Ах, как прелестен весны облик!
Душа же схожа на росу.

Принёс весенний ветр уж благость
И всем её вручил сполна.
Воспряла с красотою младость,
Спасибо, милая весна!

17 - 18 января 2026.

Зима пришла... торжественно ступая —
Пожаловала в хладный наш простор.
Дыша метелью и красой сверкая,
Она к себе приковывает взор.
Неторопливо воцаряясь,
Декабрь дарует милый блеск,
Избушек и древес в покое тихом треск,
И сказку... Восхищаясь
Прелестною, сияющей порою,
С ней время провожу я, а она — со мною.

Уж не сыскать нигде бледнее девы,
Чем мать снегов и скользких льдов.
А вьюги — хмари королевы, —
Притом владычицы балов.
Балов морозных, дивных, снежных,
На коих кружатся проворно
И легко снежинки, декабрю покорно,
В просторах ласковых и нежных.
Поют снежинкам звонко птицы,
Клесты, чечётки да синицы.

Глаза ж ласкает прелесть хлада,
Узоров на окне, уюта, зимних дней.
Воспряли хищники: от сада
Следы их можно видеть до степей.
И день за днём я наблюдаю
За тихой, нежной красотой,
Забылись грусть да скука вместе с суетой,
И в окияне красоты я утопаю.
Не виден в нём я. В час метели всё седое,
Всё незаметно точно счастие людское.

Но, как прелестно снежное убранство
Уж застилает совершенно всё вокруг!
Как чудно лучезарное пространство
Мне вдохновенье дарит в пору вьюг!
Когда зимою солнце ясно озаряет
Заснеженный наш край, сверкающий и так,
И где-то прячется, час ночи ожидая, мрак,
Очарование зимы и душу, и глаза пленяет.
А там заметен птах благословенный —
На юг не улетел, но созерцает час священный.

Приходят праздники. Весёлые минуты
Дарует декабрю людская суета.
В домах искрятся ёлки точно изумруды,
Да в новый год смиренно открываются врата.
И в снежных ризах все окрест селенья,
Там в избах люди ждут прихода января,
Кой, дверь не отворяя, входит в дом, хитря,
Где его ждут, сверкая, украшенья.
Стремительно он близится, уж скоро новогодье,
Покамест же декабрь — князь снежный на свободе.

И вот, уже январь в свои права вступил морозный,
А с ним и младогодье в наш явилось край.
Всё охладил буран немного грозный, —
Весна во снах лишь, снится зайке май.
Буран проходит, по ночам уж хладным
Луна, ночная дивовейница, всё освещает враз,
Из чернолесья вдалеке слыхать волчицы глас,
Что замолкает по утрам отрадным.
А утром тихо — красота как в сказке,
Что для души дарует вдосталь ласки.

Пока застыл везде мороз — король студёный, —
Январь метельный близится к концу,
Февраль недалеко уже, в грядущем затаённый,
Красой обогащённый идёт, как рифмы ко творцу.
А нынче, озарённый серебром простор уютный,
Почти всецело кроткой пеленой безмолвия сокрыт,
Несчастья и людской печали дух снегами смыт
На благо жизни, ведь час грусти трудный.
Прелестный снег! Пусть будет свет твой нежный,
И солнце с лучеснежницей Луной добавят блеск безбрежный!

Блестит всё в праздники, идёт время незаметно,
А с ним красы теченье... веяние ветра
Идёт так тихо, нежно, мирно... Куда ни глянь — всё бледно,
Зима пейзажи дарит всем довольно щедро.
В такое чудненькое время хожу я то в сребристые поля,
То в лес, то в степь... Люблю зимой в избушке
Писать про вьюги зимние, речушки, как живут зверушки,
О часе января, без недовольства короля.
Но для наития священного, как сам мой дух изложит,
Мне надобно гулянье, что стихам поможет.

Февраль настал... опять воспряли вьюги,
Что, видно, с зимы в март перелетят.
Закаты зимние, очарования слуги, —
Их созерцать манят, изяществом пленят.
Я смирно, безмятежно поддаюсь их чарам,
Благодарю февраль за яркость его дней,
За зори, за рассветы, за моря огней,
За то, что вижу то великолепие даром.
«Весна уж близко!» — солнышко вещает
Всем тем, кто по теплу и свежести скучает.

Зима ещё царит, но час её проходит,
И это угасание дарует миру свет.
Сиянье солнца превосходит
Тьму, мрак ночей, их грусть и вред.
Весна пришла! Всё нежно зеленеет,
Под солнцем тает снег, резвится наш простор;
Оставил хлад в покое речку, лес, степной бугор,
Токмо во вспоминаниях — зима и вьюга, что седеет...
Стихотворенье это — лишь отголосок чудных дней
Зимы, что я провёл среди красот, снежинок всех вольней.

Осень 2025 - 11 января 2026.

Почему запели птички,
Показался солнца свет?
Отчего в речной водичке
Из нимфей плывёт букет?

Почему всё зеленее
Стало утречком в лесу?
Да из-за чего светлее
Светит солнце на росу?

Отчего всё так ожило,
И лес яркий враз воспрял?
Почему так красно, мило
Счастья дух лес запленял?

Почему всё заискрилось
И дух благости воскрес? —
Просто нежность пробудилась,
Ну а с нежностью — и лес.

9 января 2026.

Не видя света, дня не зная,
Дремать не смею в час ночной.
Противно солнце мне. Немая
Ж ночь ум не мучит мой.
Любил бы час я лучезарный,
Когда не виден мрак и тьма...
Но мне лишь кары час кошмарный —
День ясный. Вся душа полна
Печали, точно тьмой — зима,
Иль злобой — человек коварный.
Сижу в тени я в это время,
Мне солнце — тягостное бремя.
А в миг, когда на край ложится,
Тишь оживляя, чернота,
И враз Морфей обнять стремится
Простор наш мрачный до утра, —
Как наполняется мгновенно
Свободой с радостью душа!
Как ночью я благословенно
Во тьме гуляю не спеша,
И насыщаюсь тьмой беззвучной
Да восхищаюсь мглой нескучной.
А в час Луны — царицы ночи,
Чей свет ласкает мои очи,
Душе, уже благополучной,
Моей жить более охоче.
Я очарован ночным хладом
И околдован густым садом.
Стоит он у корчмы угрюмой,
Где слышится упырю вой.
Люблю ходить во тьме у речки,
Под что-то шепчущей ольхой,
И огневыми, точно свечки,
Краями звёзд да мать-луной.
В ночи я боле холодею
И, как сычи, любуюсь ею...
А в предрассветные мгновенья
Меня проводят в мшистый склеп —
Зарянки, совы часом пенья,
А с ними — гаснущих звёзд цепь.
Зима приходит. Дольше ночи,
В разы день света стал короче,
Гулянья стало подлиннее,
И жить вновь стало веселее!
Вот так из года в год...
Столетья уже живу я в темноте.
Видал я много... В немоте —
Внизу крестов — людской народ
Гниющий; целые селенья,
Которых нет уже сейчас.
Узрел людские поколенья,
У коих огнь давно погас.
Что вспоминать? То время сзади,
Оно укоренилось там.
Сходно светило на закате
Вещает: «День промчался» вам.
Сейчас же час опять ночной,
Гуляю. Этот час немой...
Люблю, когда вся ночь немая, —
Гулять у речки, за корчмой,
Не видя света, дня не зная.
Меня чарует тёмный мир,
Тьма дала имя мне — вампир.

Декабрь 2025 - 1 января 2026.

Я о тебе давно мечтаю...
О, ангел мой, ну где же ты?
Тебя увидеть я алкаю,
Как воду в знойный час — цветы.
Отравлен я любовным ядом,
Но я лечиться не хочу!
Желаю быть с тобою рядом —
То лишь мечта... И я влачу
Недели, месяцы да годы
То бремя. Ил речные воды
Влачат так — тяжко, беспрестанно...
Нет без тебя моей свободы,
Сознание моё туманно,
Точно предзимние восходы.

Морфей давал тебя увидеть,
Я не забуду эти сны.
То сновидения... Увы, ведь
Я хотел иной весны —
С тобою сущей. О, принцесса
Красы да нежности! Прости,
Но не могу изгнать я беса,
Что в счастьи мне не дал цвести.
В лета такие люд доволен,
А я любовью страшно болен...
Но вот, когда я представляю,
Как рученьку твою беру,
Иль дарю ласки поутру, —
То в мир волшебный попадаю!
Когда представлю твои глазки,
Или улыбку, или глас, —
Я точно в распрекрасной сказке,
Где только счастье — кроме нас!
Ах, ангелочек мой прелестный,
Уж не велит любви судьба...
В мечтах лишь час да край чудесный,
Где ты и я. И нет гроба
Очарованья, где я зарыт... он нелюбезный.

31 декабря 2025.

Мой ум не ведает людского камня-яда,
Воображению границ и вовсе нет.
Я из людей чувствительного ряда,
Я — верный музе сочинитель, я — поэт!

Пусть высмеет меня весь люд жестоко,
Пусть кто-то скажет, что я плох и глуп.
Но зреет мир да видит Божье око:
К поэзии я нежен, верен ей, не груб.

Мой разум — птица, я устроен сложно,
И мне не писан свод людских учений.
Понять меня для многих невозможно,
Ведь я не жалкий раб людских стремлений.

В стихах то счастие, то страх, то мука,
Меж ними я живу час равновесия.
Меня не может объяснить наука,
Но может объяснить поэзия.

6 января 2026.

Взгремел в весеннем небе гром,
И враз поднялся ветер дюжий.
Тотчас над стареньким селом
Повеял хлад, как предо стужей.

Везде заметно потемнело,
Сверкнула молния вдали.
Так яро дуло, и гремело,
Что всё село было в пыли.

А с горницы, где вечно тихо
Да золотой царит уют,
Седой старик смотрел, как лихо
Зарницы небо в мае рвут.

Под вечер аж угомонились
Ветр дюжий, и весенний гром.
Лишь блато с лужей сохранились,
Но солнце их сразило днём.

Люблю тебя, зима родная,
Люблю всем сердцем, всей душой.
Твой снег в глуши лесного края,
Морозный, дивный твой покой.

Люблю твой лёд на дивных реках,
Метели — нежный голосок.
Люблю деревни в хладных негах,
Люблю твой ласковый снежок.

Люблю, родная, те рассветы,
Что каждый год ты даришь мне.
Не любят пусть тебя поэты,
Но я — с любовью лишь к тебе.

Как не любить твои пейзажи?
Как не любить твой час чудес?
Как древеса — лесные стражи —
Тебя не могут пустить в лес?

Меня всегда ты восхищаешь
Своей сверкающей красой.
Ты — моя муза, вдохновляешь
Меня любой другой порой.

Моей души очарованье —
Твой праздничный священный час.
А вьюги — нежное дыханье
Твоё, прекрасней всех прикрас.

Люблю декабрьский твой холод,
Твои красоты января.
Люблю твой снег, который молод,
Люблю пейзажи февраля.

Люблю смотреть, как ты рисуешь
Узоры в час господства ночи.
Люблю, как ты мне нежно дуешь
Метелью белой прямо в очи.

А вечера твои... Как в сказке
Красой и прелестью сверкают.
Люблю, зима, я твои глазки —
Луну и солнце, что сияют.

Люблю, как реки ты лелеешь,
Озёрца как ласкаешь льдом.
А ты, бревно, что в печке тлеешь —
Мне и зиме поёшь теплом.

Своим морозом, своим хладом
Ты даришь сердцу лишь тепло.
Своим прекрасным снегопадом
Ты греешь в час святой село.

Избушки прикрывая снегом
Ты заставляешь их сверкать.
Люблю ходить ко хладным рекам,
А после о тебе писать.

Одно блаженство в славном поле
Гулять в пушистый снегопад.
Люблю всегда ходить на воле,
Но в снежный час я боле рад.

Воспел бы я тебя, конечно
Хореем, ямбом, иль иным...
Но лучше в степь пойду неспешно,
Любуясь дивом ледяным.

В степи же диво созерцаю,
На снег смотреть — для меня честь.
Ни о чём больше не мечтаю,
Ведь ты, зима, у меня есть.

Смотря на ледяное диво,
Твоей я дивлюсь красоте.
Зима, ты уж вельми красива,
Краса твоя в снегах, во льде...

Не только в них уж твоя прелесть,
Хоть снежной сказкой ты красна.
Чаруют твоя серость, нежность,
В степи изящной время сна.

Мне тяжко пред порой весенней,
Ведь ты уходишь, снег берёшь...
Но радуюсь порой осенней,
Поскольку вновь ты ко мне идёшь.

Пришла! Тебя я вновь встречаю,
Твой снег, твой хлад, твою любовь!
С тобой отнюдь я не скучаю,
Я счастлив, ты со мною вновь...

Пишу тебе от всего сердца,
Пишу тебе твой час любя.
Души моей открыта дверца,
Родная, присно для тебя...

Люблю твой снег, что выпадая —
Ведёт творить мой дар письма.
Люблю тебя, моя родная,
Люблю тебя, моя зима.

Владетель нежных, слаженных просторов,
Звериного, древесного жилища государь.
О, царь лесной, оберегай от воров
И зла бесценный лес — и в ясный час, и в хмарь.
Владыка музыки ветров в изящных кронах,
Хранитель троп, на пнях сидящий, как на тронах,
Ты дорожи своим прекрасным царством,
Оберегай берёзы, кедры и дубы.
В лесу не место злым людским бунтарствам
Против красы: красоты — не рабы!
Когда же нежный край будет тревожить лихо,
Нарушится покой, придёт напасть — не будет тихо,
Ты прогоняй беду, как ветер гонит тучи,
Что волны движут уж пески вдоль берегов.
Ты, Леший, князь лесной могучий,
Не дай погибнуть царствию древес, грибов, кустов.
Храни ручьи, их дивное журчанье —
Песнь чудная, самой земли дыханье.
Почаще ты дозором обходи опушки,
Пусть в здравии и счастье все живут зверушки,
Да жители лесные чтоб не ведали страданье.
Растут пускай соплодья хмеля и лещины,
Подлеска жители — кустарники, пусть чудно всё живёт.
Пускай краснеют, как рубины, ягоды малины,
И всякая пичужка каждый день поёт.
Зимою ж, в час нагой природы,
Когда леса сверкают ярко, точно огнь,
И в белой вьюге мчится снег, что конь,
Иль даже в реках после ливня — воды,
Зверям прозябнуть не давай ты, уязвимым:
В тепле сидят пусть зайцы, мышки и ежи.
Чтоб не расстались птички со своим гнездом любимым,
И мирно спал медведь в берлоге, что в глуши.
Ну а весною красной не менее лесом дорожи,
Когда растения лесные нежно расцветают,
И с юга домой птицы чудные прилетают.
Пусть не скучают звери, как было зимою,
Пусть лес озеленится, станет веселей
(А кроме этого — во всём лесу теплей),
Да чтобы лес воспрял пред летнею порою.
А там цени благих гостей твоих владений:
Быть может, чтоб поесть иль прокормить семью,
Придёт грибник какой-нибудь без злых стремлений,
Но только чтоб благодарил за то, что взял в лесном краю.
А коли мимо леса идти будет в восхищеньи
Добрый человек — без неприязни, грубости, без гнева,
Травник какой-нибудь иль, может, красна дева,
Что глядя на лесной простор, враз пребывает в умиленьи,
Ты нежно отнесись к добру благой персоны.
Пускай душе миролюбивой птички запоют,
Пусть ощутит она во всей красе лесной уют,
Пусть прошуршат ей песнью, точно речки, кроны.
И твоё царствие тотчас же станет помилее,
Да мир окрест него враз станет чуть добрее.
Без блага и не будет никакой уж прелести чудесной —
Ты ж, Леший, страж лесной, а значит, добрый, честный.
Сверкай красою, о природа леса!
Шуршат пусть ручейки, листва, кусты…
Не пустит царь лесной к тебе людского беса —
Поверь: пока есть Леший, будешь жить и ты.

Багряный час, рассвет холодный,
Уж дремлет тихо красный край.
В тумане бродит зверь голодный,
Собак чуть слышно — грозный лай.

Дрожат последние листочки
На веточках нагих древес.
После сырой, безлунной ночки
Аврора нежно будит лес.

Да не грустит в тиши туманной
Листва, что любит такой час.
Ведь каждый день поры багряной
Она танцует с ветром вальс.

И дружно улетают птицы,
Срываются с нагих ветвей.
Идёт лисица у водицы,
Уж не судьба съесть птицу ей.

Колышет ветр травой увядшей,
Она, покорная, дрожит.
Хорошо старшей, беда младшей,
Ей тяжко, когда снег лежит.

Но вот в краю уже светлее,
На реку гуси все пошли.
Село покинули — пришли,
На речке боле красивее.

Вдали, струёй из дымохода,
Дымок летит за птицей вслед.
Пред часом хладного восхода
Глаз гладит ласковый рассвет.

Люд начинает пробуждаться:
Старик вот, вышел в холодок
По селу вяло прогуляться,
Сжимая в длани свой батог.

Ещё в объятиях Морфея
Изрядно крупный сельский птах.
За волком он следит, робея,
За частым гостем в своих снах.

Совсем светло в селе уж стало,
Хоть точно сыч — небо серо.
Наитие творца не спало,
Писал он стих, держа перо.

Вдруг начал дождь идти осенний,
И ветер вновь поднял листву,
Край октябрю, как божеству
Рек: «Красоты твоей я пленный».

Весь край тот чудесами устлан,
Он узник золотой красы.
Как дивно ею он укутан...
Как тих в рассветные часы...

Недолго дождь в краю том падал,
И ветр куда-то улетел.
Листочек гриб осенний спрятал,
Хоть он того и не хотел...

Конец рассвета уже близок,
Как и златого октября.
Скрипит пенёк, широк и низок,
И ждёт царя уж ноября.

Леса изящно пробудились,
Проснулись степи и луга.
Листочки далее кружились,
В листве вся речка, и брега...

Багряный час, восход холодный,
Но чуть теплее, чем рассвет.
Край этот дивный, превосходный,
Когда одет в багряный цвет.

Воют ветры, бродит сказка,
Серебрится зимний лес.
Воцарилась нежность, ласка,
Хладный снег летит с небес.

Спит тропинка у опушки,
Рядом скрипнул старый пень.
Средь ветвей летят пичужки,
Песнью украшают день.

А за лесом, в снежном поле
Зверь прошёл с десяток вёрст.
Рад метели он дотоле
Пока шибко не замёрз.

Сбоку поля, вдоль дорожки
Мчался вепрь, весь дрожал.
От мороза зябли ножки,
Греться в чащу поспешал.

Разыгралась скоро вьюга,
Снег летит со всех сторон.
Малость с севера, чуть с юга,
Замело у леса склон.

Лис немножечко боялся
Выйти из норы в метель.
Заяц же со страха трясся,
Как в полях от вьюги ель.

А в дупле, птенца младого
Будит стужа — дева льдов.
Разбудила чуть сурово,
Унесла из зимних снов.

И в чащобе от бурана
Непроглядным стал простор.
Не рассвет, но ещё рано,
Замело уж весь бугор.

Вьюга длилась до заката,
Всё слабее становясь.
Сделала всё то, что надо,
И вдаль шустро унеслась.

Сразу стало видно сказку:
Снег, дарованный зимой,
Что ещё не забыл пляску,
Виден и пейзаж святой.

Перестали шуметь ветры,
Зайчик вышел из норы.
Видит: уж сверкают кедры,
Сосны, у лесной горы.

Всё в снегу, кабан согрелся,
Вновь уснул младой птенец.
В сказку край переоделся,
Дал наряд — январь творец.

Лис пейзажем любовался,
Птички полетели спать.
Зайчик снегом поигрался,
И пошёл в нору опять.

Ночь была светла, красива,
Как сверкал прекрасно снег...
Как скрипела чудно ива,
Краса — сказки оберег.

Воцарилась нежность, ласка,
Серебрится зимний лес.
Всюду зимняя уж сказка,
Сказка — чудо из чудес.

Висит в избе лесной картина —
Пейзаж рассвета у села.
Там изображена равнина,
Над ней луч солнца — знак тепла.

А сбоку — лес, сокрытый мраком,
Где мгла царит и в день, и в ночь.
Там нечисть шепчется о всяком,
Ей с леса выйти днём невмочь.

В степи зайчонок милый скачет,
Сидит в кустах ужасный волк.
Тот куст его прекрасно прячет,
Он в ожидании, умолк.

И виден край села у луга,
Избушек пять, крестьянский сад.
Там, на скамье от недосуга
Грустит дева, но её муж рад.

Много чего на той картине
Уж нарисовано ещё:
И домик, где дрова в камине,
И хлев, что хмелем поглощён.

Картина выглядит прекрасно,
Всё дивно изображено.
Красиво, мастерски и ясно,
Ну и деталей там полно.

А если б хоть деталь с картины
Убрать — с того, что очень ценно:
Свет, мрак, равнину, час рутины —
Всё было бы неполноценно.

Увидят все картину эту,
И в смерти час, и в забытье.
Пройдутся все по тьме и свету,
Ведь та картина — бытие.

Пред летним утром небо посерело, 
Раздался гром, и всё сокрыла мгла.
Шёл ливень, в небесах гремело,
Зверушка спать спокойно не могла.

Тряслась трава, тряслись деревья,
В лесу был слышен ивы треск.
А в поле, в летний час цветенья —
Был виден в небе молний блеск.

С норы не вылезал зайчонок,
Боялся летней бури он.
Поддался страху и бельчонок,
Сидел в дупле, смотрел на склон.

Продлилась буря уж недолго,
Был виден утром солнца свет.
Стряхнула капли дождя ёлка,
Ушёл с той бурей и рассвет.

Стою в лесу в час снегопада —
Передо мною чудеса.
Для счастья более не надо
Мне ничего — лишь снег да древеса.

Да одинокое блаженство:
Быть одному в краю снегов,
Природы созерцать совершенство
В глуби заснеженных лесов.

Просторы сельские покинуть,
Да устремиться в край пурги;
Там мех на пень лесной накинуть,
Сесть, слушать птичьи голоски.

Нам, старикам, — ничего боле
Не надо, чтоб довольным быть:
Лишь созерцать красу на воле,
Да о суете людской забыть.

И чтоб в душе жила всегда
Гармония, ценнее злата.
Да чтобы радость всем была,
Как мне в лесу, в час снегопада.

В небе сером летят птицы,
Затрещали древеса.
Дует ветер: у водицы,
Сбоку речки — спит лиса.
Во мгле шустро разлеталась
С древ упавшая листва.
С дупла белка любовалась
Ноябрём, дождём... Сова
На берёзке оголённой,
Вальсом листьев окружённой —
Спала — снился край замшелый,
Снизу ходил заяц смелый.

Капли прямо с хвойных веток
После дождика в ручей
Падали, а пень, что крепок —
Трещал, пел для снегирей.
Все о солнышке забыли,
Был отныне только мрак.
Но довольны звери были,
Ведь им хорошо и так!
В глуши тёмной и опасной,
Где огромный волк сидел —
Было мрачно и ужасно,
Ни один птенец не пел.

С каждым днём зима всё ближе,
А там вьюги, холода...
Запаслись на зиму мыши,
Куталась в туман пихта.
И в предзимний месяц хладный,
В коим дождь, туман и мгла,
Ветер наглый, беспощадный —
Украл свет и дни тепла.
Дождь всех посетил зверушек,
Даже спящую лису!
В дупла гнали там пичужек —
Дни предзимние в лесу.

Ты в этом мире лишь мечтаешь,
Имея это всё в другом.
Пускай об этом ты не знаешь,
Мыслишь о будущем, былом...

Но каждое твоё мечтанье —
Это прекрасный резонанс.
Сквозь время, свет и расстояние
Ты видишь счастье, и баланс.

Но в данном мире, в жизни данной,
Лишь созерцаешь те миры.
А в бесконечности фрактальной
Ты где-то в час дивной поры.

Пускай ты не обрёл здесь счастья,
И в горе прожил много дней.
Пойми, что есть миры ненастья,
Где ты страдал ещё сильней.

А где-то ты всего достигнул,
О чём мечтаешь ты сейчас.
А здесь сакральное постигнул,
Почувствовал ты резонанс.

В мирах тех счастлив ты, мечтатель,
И здесь ты счастье обретёшь.
Может, и в данной жизни, мой читатель,
Но, только если всё поймёшь.

Не суетись, ты всё успеешь,
И в целом всё уже успел.
На те миры ты и глазеешь —
Там ты достиг, чего хотел.

В царстве хвои и озёр,
Где бугор сосной оброс.
Несколько пичуг сестёр
Смотрят в небо, где край гроз.

Шелестит сосна блаженно,
Ручеёк шумит вдали.
Звери знают, непременно
Придут в гости журавли.

Будут с ними любоваться красой
Царства хвойных древ.
Наблюдать пейзаж ночной —
От Луны повеселев.

Хвойный край благоухает,
Под пихтой белел цветок.
Белка с шишками играет,
Ходит заяц старичок.

Светит солнце там ночное,
Под названием Луна.
Там зимой всё ледяное,
Всё цветёт, когда весна.

Светит там Луна дневная,
Солнышком её зовут.
Глушь там — хвойная, лесная,
Звери счастливо живут.

Там озёра днём сверкают
В окружении сосны.
Ночью совы там летают,
Ночи света там полны.

В норке там живёт мышонок,
Вырыл норку под сосной.
У норы большой опёнок
Рос в час осени златой.

А июньскою порою,
Когда дольше стали дни.
Пред той дивною норою
Высохли два хвойных пни.

Звери весело резвятся,
Лебеди купаться идут.
В гнёздах птенчики таятся,
Когда смогут летать — ждут.

Всюду лес вечнозелёный,
Всюду дива, красота.
Растёт кедр там мудрёный,
Около него — пихта.

Там, в краю лесного дива,
Хвоей весь зарос бугор.
Вот насколько там красиво,
В царстве хвои и озёр.

Люблю я летние рассветы,
Свет солнца, нежные сады.
Люблю я очень сильно эти
Пейзажи, дивные кусты.

Просторы сада роз июньских,
И августовский злаков сбор.
Прекрасный запах трав июльских,
Коими устлан весь бугор.

Люблю с бугра я утром летним
Созерцать дивную зарю.
Смотреть как на бугре соседнем,
Ветр подпевает воробью.

Как пробуждаются озёра,
И на избе поют пичуги.
Как цветёт клумба у забора,
Как солнце пробуждает луги.

Как по боках дорожек сельских
Разросся наглый борщевик.
Как у деревьев многолетних,
В лучах шумит чистый родник.

И в лесу слушать серенады
Птенцов, в честь летней красоты.
Понять, насколько я богатый,
Ведь вижу летние цветы.

И слышу я лесных певцов,
Поющих о рассветах тёплых.
Люблю я очень тех птенцов,
Как нежный пух, прекрасных, лёгких.

Какое диво утром ранним,
Послушать их в лесной тени.
Поддать свой ум очарованью —
Так ласково поют они!

Погладить солнца отраженье
В великолепном ручейке.
Набраться там же вдохновенья,
Чтоб написать стих о реке.

Ласкать младые листья ивы,
И целовать её кору.
И в летних зарослях крапивы,
Смотреть на серую сову.

Я на рассвете летнем сильно
Любуюсь синим небосводом,
Небо на дива изобильно —
Особенно перед восходом.

Люблю летний рассвет, и утро,
Когда чуть дует ветерок.
Смотреть, как ходит петух мудро,
И слушать его голосок.

Любуюсь летним я пейзажем,
И лето я благодарю.
Солнечным летом мир украшен —
Рассветы летние люблю.

Вечер морозный в конце декабря,
Метель снегом кутала тропы лесные.
На ветке в лесу сидят два снегиря,
И смотрят на звёзды они золотые.

Упала берёза, и речка во льду,
Там, у неё, ходят серые волки!
Две рыжие лисы у леса идут,
И смотрят на дивные, зимние ёлки.

На древо залез одинокий бельчонок,
Играется с шишечкой зимней в дупле.
Нашёл он её в ноябре, среди ёлок,
Когда древеса шатал ветер во мгле.

В норе сидит мышка, она хохотушка,
Залезла в нору когда была заря.
И так в том лесу провели те зверушки,
Вечер морозный в конце декабря.

Пахло крепким хмелем в зале,
Треск свечи звучал в углу.
Мужики в корчме молчали,
Подошёл корчмарь к окну.

А поэт сидел у девы,
Что в корчму ту полем шла.
Наклонился малость влево,
Ох, ночь была тяжела!

Они оба говорили,
Ей поэт читал стихи.
Пивовар и корчмарь пили,
Мужик пьяный грыз мехи.

Говорил поэт о всём,
С этой девушкой прелестной.
Дивно говоря вдвоём,
Рад он был душе любезной.

Ведь, действительно, она —
Понимает, и умна.
И добра невероятно,
Ах, как с ней болтать приятно!

Разговор мужик прервал,
С кресла старого упал.
Сильно закричал по пьяни,
А корчма уж вся в тумане!

Отвалился ему зуб,
Ох, как этот мужик глуп!
К слову, в той корчме есть баня,
Погреб тёмный, даже спальня.

Все удобства для людей,
Хочешь, парься, спи, иль пей.
В общем, взял корчмарь мужчину,
Положил себе на спину.

И заносит его в спальню,
Где всё просто идеально.
На кровать его кладёт,
И вновь в главный зал идёт.

А поэт на пол смотря,
Видит там клык упыря!
Корчмаря спросил об этом,
Разговор корчмарь с поэтом.

Начинает, так внезапно,
Что-то, как-то слишком странно!
И корчмарь тот говорит,
Что мужик тот сейчас спит.

Что здесь нету упырей,
Бесов, нечисти, чертей.
И, поэт наш, успокоясь,
Поудобнее устроясь.

Дальше говорит с той девой,
Как он с братом шёл деревней.
Что он ночью повидал,
И что брат его пропал!

С пола клык корчмарь поднял —
Пивовар захохотал.
Вспомнил случай у реки —
И вот: у него клыки!

Поэт девушке сказал,
Что сейчас он наблюдал!
Что клыки у пивовара —
Не четыре их, а пара!

И ту деву уверяет:
Пивовар — вампир, он знает!
В глазах девы — беспокойство,
Ну а также неудобство.

Он ведь видел, и не верят,
Думают, что поэт бредит!
Говорит вдруг та девица,
Что поэт наш зря боится!

Поэт, взор на неё кинув,
Клыки видит уж во рту.
Старый табурет откинув,
Покидает он корчму.

Взял мешки и с той корчмы
Он бежит из края тьмы.
Но уснул, упал в траву,
И несут его в корчму!

Тот корчмарь поэту в квас
Капнул зелья, чтоб спал час.
Упыри проголодались,
Рады, наконец, дождались!

В корчме старой пир устроят,
Блюда шустро приготовят.
Должны скоро прийти гости,
Будут есть все вместе кости!

Придут черти из деревни,
Будут в окна биться слепни.
Будут бесы хохотать,
И нелепо танцевать.

Крови хочется попить,
Клыки чешутся до дрожи.
И лишь дева отпустить
Его хочет, в мир хороший.

Уже поздно — один выбор,
Умереть от тёмных сил.
Они — рыбаки, он — рыба,
В сети страшные заплыл.

Пивовар несёт за ноги,
За одну из рук — корчмарь.
Идут по полевой дороге,
По бокам которой марь.

За другую руку — дева,
В ту корчму его несёт.
Вот, проносят мимо древа,
Где в дупле птенец живёт.

Дева та не жаждет крови,
Смерть не хочет наблюдать.
Чёрные на ней оковы,
И не может рассказать.

Он не заслужил ту гибель
В тёмной, старенькой корчме.
Он мудрец, он сочинитель —
Места нет ему во тьме!

Поразмыслила вампирша,
Вот задумка уже есть!
Никаких не будет пиршеств,
Не удастся его съесть!

Занеся в корчму страдальца,
В старый погреб поместив.
Суп с волос седого старца
Ест корчмарь, в чашу налив.

Пивовар к нему подходит,
Начиная разговор.
Говорит, что приготовит
Он поэта, до тех пор.

Пока гости не прибудут,
Чтоб скорее пир начать.
Блюдам все довольны будут,
Ведь чего ещё желать?

Блюда вкусные, кровь в чашках,
Танцы, окна нараспашку.
Гости страшные, веселье,
Выпивка, затем похмелье.

Так ещё и в мрачный час,
И всё это без прикрас!
А вампирша, в то мгновенье,
Хочет начинать спасенье.

Два вампира говорят,
Но, у погреба сидят.
И пока никто не смотрит,
Дева к погребу подходит.

Начинает открывать,
Скрип надеясь не издать.
Но вот, скрип тут и раздался —
Пивовар вмиг испугался!

Туда смотрит с корчмарём,
Начинают крик вдвоём.
— Ну зачем ты открывала?
Хочешь, чтоб еда сбежала?

Им вампирша говорит,
Что нога малость болит!
Шла у погреба — упала,
И его не открывала.

Только зря они кричали,
Сами ж ничего не знали!
А корчмарь — вампир серьёзный,
Злой достаточно и грозный.

Сразу что-то заподозрил,
Но тот разговор продолжил.
Села дева в углу зала,
И в надежде просто ждала.

Пивовар забыл про блюда,
Про готовку, и сидит.
И не при делах как будто —
С корчмарём он говорит.

О различных делах тёмных,
И про случай на заре.
Как пугал он людей скромных —
Это было в январе!

Утро, пасмурно, дождь идёт,
Дева всё сидит, и ждёт.
Вампир пьяный храпит в спальне,
Грызут крысы что-то в бане.

И вампирский разговор
Выгоняет крыс из нор.
Тут, корчмарь в окошко глянул,
И, гостей заметив, ахнул!

Пивовар же не успел
Блюда эти приготовить!
А так сделать то хотел,
Но не мог он даже вспомнить!

И, поняв, что не успеет
Он поэта уж убить.
В погреб тёмный быстро лезет,
Решив что-то намудрить.

С погреба достал поэта,
На стол в зале положил.
А корчмарь на мрак рассвета
Посмотрел и заявил:

— Гости будут за минуту,
Нужно делать всё быстрей!
Ставить на столы посуду,
Блюдца, принимать гостей!

В девушке надежда гаснет,
К корчме гости подошли.
К двери первый чёрт ступает
И кричит: — «Всё, мы пришли!»

Тут поэт едва очнулся,
Смотрит — он опять в корчме!
Не смог даже шевельнуться,
Связан он, и на столе.

Рот верёвкой перевязан,
Можно только лишь хрипеть.
С ног до головы он связан —
Всё, настал час умереть...

У стола стоит вампирша,
У неё стал пивовар.
Из-за ливня скрипит крыша,
У двери тут встал корчмарь.

Дверь в корчму он открывает,
В корчму первый гость ступает.
То из склепа тот вампир —
Он дождался, будет пир!

Тут, в корчму заходят бесы,
Кто с деревни, кто из леса.
Упырь входит с топором,
Шепчет он о чём-то злом.

В корчму ведьма залетает,
Мерзко руки потирает.
На поэта все глядят,
Смех пускают, говорят!

С корчмарём упырь болтает —
Он поэта уже знает!
Гнался он за ним всю ночь,
А тот смог убежать прочь!

Так ещё и упал с обрыва,
В дебри: борщевик да ивы.
Но друзья его поймали,
И о том даже не знали!

И убить его все вместе,
Все решают, в мрачном месте!
Приготовились к расправе,
Хотят быстро обезглавить!

В деве уже нет надежды,
Пир устроят тьмы невежды.
Но, вот, наконец есть шанс,
Удивит спасенье вас!

Упырь в спальне закричал,
Он с дивана там упал!
Страшно всё его болит,
Вся к нему толпа бежит!

И осталась только дева,
С дивным, мудрым творцом рифм.
Развязала справа, слева,
И поэт был суетлив.

Убрав каждую верёвку,
И мешки быстро отдав.
Помогает встать неловко
Со стола, за руки взяв.

Тут, целует его нежно,
И прощается в суете.
То мгновенье было спешно,
Но, однако, в красоте.

Посмотрев в глаза друг другу,
Разглядев тоску и грусть.
Крепче взял он её руку —
Да, вампирша, ну и пусть!

С корчмы вместе убегают,
Ливень идёт, трава шумит.
В несвободе все страдают,
В ком творений мир открыт.

В корчме нечисть страшно воет —
Всё пропало, всё, конец!
Никто пира не устроит —
Убежал стихов творец!

Убежала и вампирша,
Что жила будто в тюрьме.
И теперь не будет пиршеств
Никаких в страшной корчме!

Вдали путь в просторах мрачных —
Тропы, травы, древеса.
Прошёл час испугов страшных,
Но, надвинулась гроза.

И, вдвоём в полях шагая,
Поэт, ночь ту вспоминая,
Шёл с той девой, чуть хромая,
Найти братца там мечтая.

Так глава эта закончилась
С этой страшненькой корчмой,
Что вся заросла травой —
Но история не окончена.

Сокрылся край во тьме ночной,
Ночные птицы пролетали
О тёмной ночи щебетали
И в полях слышно волчий вой.

Лисичка шустро пробежала,
Собачка у тропы лежала.
И в царствии ночного неба,
Вышла Луна, даря ночь света.

И братья, видя лишь одно —
Деревню Старое Зерно.
В неё заходят в темноте,
И, понимают, что в беде.

Слишком темно, чтоб идти дальше,
Как жаль, что не прибыли раньше!
И, братья, чтобы не блуждать,
Решили утра подождать.

И сбоку Старого Зерна,
Они решили разместиться.
Светила ярче всё Луна,
А страшное — уже твориться!

Два брата вышли малость в поле,
Не видя уж, что у него!
У ясеня на произволе,
Сели, не зная ничего!

А в поле том, сбоку деревни,
По кладбищу бродила нечисть.
Оно сокрылось во тьме летней,
Как и деревни той окрестность.

И, кладбища не замечая,
Но близко находясь к нему.
Уж одеяла доставая,
Готовились они ко сну.

Поделать нечего ведь ночью,
А утром встанут — в путь пойдут!
Легли, укутались уж молча,
Лежат и ждут, когда уснут.

Уснули братья через час,
Недалеко танцуют бесы!
Пустились в поле черти в пляс,
А в небе свет Луны чудесный!

Под лунным светом пляшут черти,
В суете все у могил.
В месте, где царит дух смерти,
Вальс проходит тёмных сил!

Окружённый тьмой, крестами,
Стоит древний, страшный склеп.
Там вампир поёт ночами,
На двери златая цепь.

Он отчаянно жаждет крови,
В шею резко клык вогнать!
Разукрасить ею брови
И людей во тьме пугать!

Из гроба одного вылез,
С землёй вместо глаз — скелет!
Черти страшно возмутились —
Слишком много ему лет!

Спят под ясенем два брата,
Сняться одному закаты.
А другому вновь та дева,
Вновь стоит вдали, у древа!

Речка песни шепчет нежно,
И чуть древеса скрипят.
Солнце светит белоснежно,
Слышна песенка утят.

К деве хочется, в объятья —
Поскорей уже прийти!
Начинает отдаляться
Она, он — к ней быстро идти.

Он всё идёт, не приближаясь,
А она всё там, вдали...
Он идёт, очень стараясь,
Сердце — вот уже болит...

Не выходит — он грустит,
Зная, что дойти не сможет...
Красна девица стоит,
Избового всё тревожит...

Встал, смахнувши одеяло,
Пребывая в крепком сне.
И идёт куда попало,
В деревенской темноте.

Крепко спал поэт довольно,
Уже снился снегопад.
Избовой ушёл невольно —
И пропал поэта брат.

В сне глубоком пребывая,
Вдали деву наблюдая,
Шёл в поля, легко шагая,
И спал, ничего не зная...

Черти у могил стояли,
А он шёл во тьме ночной.
Избового наблюдали,
Под сияющей Луной.

Тут убить его решили,
Но вот, разразился спор!
Одни бесы уж спешили,
Другим было всё равно!

Пока спорили те черти,
Избовой уж вдаль ушёл.
И, его, желая смерти,
Ни один бес не нашёл.

А поэт себе лежит,
Под тем ясенем, и спит.
Сняться дивные пейзажи —
Дуб, что листьями украшен.

А у кладбища веселье —
Черти распивают зелье.
Церковь старая стоит,
Там в гробу упырь храпит!

В склепе заорал вампир,
Хочет, как когда-то, пир!
Когда с лешим он сидел,
И людские кости ел.

В небе ведьма пролетела,
О корчме какой-то пела.
И на паперть упырь встал —
Ох, и хорошо поспал!

У той церкви растёт рапс,
У могил проходит вальс.
Все кресты там заросли,
Черти скачут, всё в пыли.

Лишь поэт, не суетясь,
В сне прекрасном находясь.
Наблюдает красоту,
Уж забыв про темноту.

Его брат в полях, вдали,
Там, где злаки поросли.
Сверху круглая Луна —
Ох, и дивная она!

За часа два до рассвета,
Разбудила песнь поэта!
Песнь страшного упыря,
Что держал два топора.

Поэт видит: брат пропал,
Одеяло скинув, встал.
И на кладбище глядит,
Кто поёт там, кто кричит.

В мешок сунул одеяла,
Взял мешка два — что немало.
На плечах, неся мешки,
Слышит странные смешки!

С кладбищенской стороны,
С этих мест, что так темны.
Избового он зовёт —
Страшно, мало не умрёт!

Он у кладбища проходит,
Видит, чёрт у крестов бродит,
И вампир из склепа смотрит —
Думает: «Что происходит?»

И десятки красных глаз
Смотрят с чёрной темноты,
Опираясь на кресты —
На поэта в этот час!

Вышел с кладбища упырь,
На щеке большой волдырь.
Держит топоры в руках,
Кровь людская на губах!

За ним идут послушно черти,
Хотят стать причиной смерти.
В ступор ставшего поэта —
Вдруг, последняя ночь — эта!

И, поэт, бежит с мешками,
От той нечисти полями!
Тут упырь топор кидает,
Но в мешок лишь попадает!

Бросил он второй топор,
Не сводя с поэта взор.
И попал поэту в руку —
Наш поэт кричит с испугу!

И от боли страшной стонет,
Мешок чуть ли не уронит!
Хлыщет кровь из страшной раны,
Будто лава из вулкана!

Побледнел поэт в ночи,
И мучительно кричит.
А упырь, бежа с чертями,
Кричит страшными словами!

На чертей, ведь не открыли
Склеп, вампира вновь забыли!
На обрыв все выбегают,
И ночной вид наблюдают.

Падает поэт с обрыва —
Эх, ну как же несчастливо!
Черти и упырь в отчаянии:
Вот дурень, упал нечаянно!

В дебри страшные, внизу,
Очутившись уж в лесу!
Что, туда теперь уж лезть,
Бесам, чтоб поэта съесть?

Тот обрыв высокий был,
Мрак поэта тело скрыл.
И упырь назад с чертями,
Возвращается в отчаянии.

Трапезы уже не будет,
Никто крови не добудет!
И к концу приходит ночь,
Прогоняя тьму всю прочь.

Через час будет рассвет —
Чудеса, живой поэт!
И почти он невредимый,
Всё такой же он, красивый!

И с мешками он своими,
Вот, выходит с леса с ними!
И опять поэт в полях,
Наконец-то прошёл страх.

Небо всё сокрыли тучи,
Тополь зашумел скрипучий.
Он у леса того рос,
А недалеко — овёс.

Поэт в поле шёл, хромая,
В ранах весь, и синяках.
Едва сознание не теряя,
И с мешками на плечах.

На ту рубленую рану —
Подорожник приложил.
Также достал водки банку —
Спиртом хорошо облил.

И перевязал в итоге
Рану рваным рукавом.
Шёл по полевой дороге,
Думая об Избовом.

Избовой же, в этот час,
Спал и шёл, не открыв глаз.
Он всю ночь к той деве шёл,
Увы, таки не пришёл...

Дальше к ней идёт во сне,
Будто бы тепло к весне.
Но, увы, то невозможно —
А те чувства держать сложно.

Тут за камень он споткнулся,
И, упав в траву — проснулся.
Встаёт, думает, где он,
Думает: «Вдруг это сон?»

И, поняв, что он не знает,
Где сейчас, в каких полях.
Нервничать он начинает,
Наступает боль в грудях.

И идёт он в поле дальше,
Впав в отчаяние, боясь.
Он хоть за поэта старше,
Но чуть не рыдал трясясь.

Шёл, надеясь найти помощь —
Что там с братом он не знал.
И не проходила та дрожь,
Мыслить сильный страх мешал.

Край тот ещё в полутьме,
Воют волки на холме.
Начинают петь пичуги,
Смело пробуждая луги.

Далеко от Избового,
Идёт, хромая, наш поэт.
Сколько ж всякого плохого
Пережил он... Сколько бед!

Дождь погода предвещает,
Тучи серые вверху.
Средь травы поэт шагает,
Тут, вдали видит — корчму!

На дорожку полевую
Он выходит — и к корчме.
Идёт, у неё видит тую,
Ярко свет горит в окне.

В корчму старую заходит,
Видит четверых людей.
Мешки ставит на пол, ходит,
Говорит про тех чертей!

Там у стойки с алкоголем,
На скамье сидит корчмарь.
Дева, что в корчму шла полем,
Сбоку девы — пивовар.

И мужик довольно пьяный,
С красным носом, бородой.
На дворе уж мрак туманный,
Час подкрался дождевой.

После дивного рассказа —
Просит помощь сквозь одышку.
Крепкого он хочет кваса,
И быстрей найти братишку!

Странный получил ответ,
Мол, нельзя когда рассвет!
Ну а я, про ту корчму,
Начну новую главу!

Деревню засыпало снегом январским,
Снежок осыпался с заснеженных крыш.
Рассвет в краю снега пейзаж дарит райский,
В снегу у болота высокий камыш.

Тропа в деревенский сад дивно сверкала,
Там ветер январский шатал древеса.
В дупле белка рыжая чем-то шуршала,
Смотрела на холм деревенский лиса.

А после заката там солнце ночное,
Светило на снег, и скрипела изба.
Узоры на стёклах, как нечто святое,
Дарили блаженство, январски любя.

В снегу все избушки, деревья, тропинки,
Пейзажи и дива, деревня как в сказке.
Летят с неба серого шустро снежинки,
Деревню засыпало снегом январским.

Вдали виднелся холм зелёный,
С опушки зайчик наблюдал.
Он был упитанный, смышлёный,
А сверху зяблик пролетал.

На древе старом и замшелом,
Мечтал птенец, смотря на холм.
Когда-то, в возрасте умелом,
Взлетит, окажется на нём!

А на холме сидел волчонок,
Вдали виднелся дивный лес.
Он с леса был, где тот зайчонок,
И где птенец — любовь древес.

Тот волк подрос, на холм взобрался,
Жить стал он в логове — ничьём.
Он в час не лучший ввысь не рвался,
Ведь время-то всему своё.

Средь суеты, в степи спокойной
Древо выросло большое.
Его мудрый посадил в степи достойной,
Как нечто очень непростое.

Как мир возможностей прекрасных,
Как откровение души.
Как лес дум мудрых, дивных, ясных,
Как нежный луг в лесной глуши.

Оно росло там очень долго —
В один день древо расцвело.
Зимой, когда от снега выли волки,
И мёрзло всё — лишь дереву было тепло.

Греясь на дереве чудесном,
Сидел смышлёный уж птенец.
Шептало древо ветками ему о вечном —
И теперь, кроме древа, там жил ещё один мудрец.

У лесной опушки дивной,
Среди кустиков и трав.
Затаился зверь наивный,
Прибежавший из дубрав.

Тропа выстилалась лентой
Каменистой у берёз.
Солнце светит порой летней,
Вместо дождика и гроз.

Чистотел и рапс желтеют,
Средь древес порос люпин.
Птенца птички в гнезде греют,
Дают знать, что он любим.

И крапива в тени скрылась,
Вдалеке шумят речушки.
Прелесть лета пробудилась,
У лесной, дивной опушки.

Поздней майскою порою,
Лес прощался уж с весною.
Выпал дождь последний майский,
Поле превратив в край райский.

Песнь последнюю запели,
Сосны о весне, и ели.
Ветерок подул последний,
Готов лес тот к поре летней.

И в последний майский день,
Ветром май целовал пень.
Май оставил вспоминанья,
Настал час с весной прощанья.

Древеса шумели грустно,
Дивный лес красотой устлан.
Май сказал: «Ну, мне пора»,
И закончилась весна.

Мне так хотелось, но, увы,
Не передать в стихах красоты.
Пейзажи лета, и зимы,
Великолепие природы.

И кто увидит, что я вижу,
Лесной простор, иль нежный сад.
А кто услышит, что я слышу,
Кукушку, песенку утят...

Как описать в стихах то чудо,
Что вижу я перед собой?
Как передать это кому-то,
Обычной, простенькой строкой?

Мне не заставить восхищаться,
Природой, этот простой люд.
Увы, пейзаж не передастся,
Всем тем, что этот стих прочтут.

Четвёртое августа, мрачный рассвет,
Идёт Избовой, а за ним идёт поэт.
Деревню туман поглотил словно дым,
И ясенем ветер колышет младым.

Темно ещё малость — в краю рассветает,
Птенец одинокий в тумане летает.
И ёжик играется с шишкой у ели,
А птички о пне лесном — песни запели.

И лишь двое братьев идут по дороге,
С мешками тяжёлыми, грустно смотря.
Идут, сочиняет поэт в мраке строки,
О том, как прекрасна в тумане заря.

Опять Избовому в ту ночь снилась дева,
Из прошлого сна, и стояла у древа.
И, будто русалка из старенькой сказки,
К речушке лесной проявляла там ласки.

Он помнил сны ночных часов,
Как на ту деву бросал взор.
В мыслях лишь дева, нету слов,
Влюбился он в ту деву, всё!

Поэт, идя с мешком тяжёлым,
Об одиночестве мечтал.
И, вместе с братом невесёлым,
Он по тропе сельской шагал.

Вот, наконец, с деревни вышли,
Остался сзади Лесовик.
Уход з села, что был замышлен,
Был главой новой, и велик.

Зашли в другую деревушку,
Граничащей с Лесовиком.
И повидали там избушку,
Где пёсик жил со стариком.

А марево бугор сокрыло,
Что на полях сельских стоял.
И в небе облачко застыло,
Сверху, над зайчиком, что спал.

Взял ветер облака в объятья,
Давал понять, как он могуч!
А у села, где были братья,
Было названье Лунный Луч.

В селе довольно незнакомом,
Два брата видели избу, 
А у неё, свернувши на тропу  —
Деда, что торговал ромом.

Напиток алкогольный, редкий,
Они решили прикупить.
Проверить вкус, насколько крепкий,
И по дороге себе пить.

Поэт последние копейки
Достал из своего мешка.
На стол поставил у скамейки,
У пьяного чуть старика.

Сказал, чтоб дал бутылку рома,
Монеты дед счастливо взял.
Лежала у скамьи солома —
А дед бутылки две продал!

Сказал, что это добрым людям,
Что чувствует он доброту.
И благодарны тем минутам —
Братья были, но больше старику.

Разговорились дед да братья,
Достал дед водку, стали пить.
Какие могут быть занятья,
Им некуда теперь спешить!

Рассказывал старик как рад он,
Что не привязан ни к чему.
Но, снится ему часто сон,
О том, как смерть идёт к нему.

Как много дивных осознаний,
Открытий, счастья, даёт старость.
И для другой жизни посланий
Сакральных, мир готовит малость.

Уходит спешка, поиск сути,
Сменяет суету покой.
Познали бытие те люди,
К которым час пришёл святой.

А братья, водки чуть напившись,
Рассказывали про беду.
Как Избовой, дома лишившись,
К поэту жить пришёл в избу.

Старик, услышав это имя,
Немножечко захохотал.
Поэт сказал тут нестерпимо,
Как лес в Лесовике пропал!

Как люди губят всё живое,
Деревню строят без стыда.
Угробили место святое,
Им возвращаться — некуда!

Здоровья нет, боль не стихает,
Сердце и лёгкие шалят.
Едва поэт с мешком шагает,
Ведь ноги ужас как болят.

Дед в горе страшное поверил,
Сказав, что в прошлой жизни жил в глуши.
Тот дед, кстати, заядло верил —
В переселение души.

Тут, дед, совсем разговорившись,
Спросил, куда они идут.
Избовой к деду наклонившись,
Сказал: — «Туда, где не найдут!»

Пока, по сёлах они ходят,
Ищут прекрасное село.
Их сильно поиски заботят,
Должно прекрасным быть оно!

И, пока просто идут — на прямо,
А дальше, куда идти — решат.
Хотя идут они упрямо,
Никуда братья не спешат.

Встревожился тут дед внезапно,
Их отговаривать он стал!
Сказал, что дальше идти  — опасно,
Что он о нечисти слыхал!

За две деревни от Луча,
Есть кладбище, где ходят черти.
Там нечисть бродит по ночам,
У брошенной, старинной церкви.

Деревня та, где живёт нечисть,
Зовётся — Старое Зерно.
Очень опасная там местность,
И ночью очень там темно.

А чтоб прийти в деревню эту,
Как раз на прямо нужно идти.
Но тут, поэт заявил деду,
Что это просто часть пути!

Видать, дедуля так напился,
Что бред он начал говорить.
Избовой сильно удивился,
Сказал ему больше не пить!

А дедушка хоть выпил малость,
Всё также трезво рассуждал.
В глазах царила благодарность,
И видно, что переживал.

Тут, братья дедушке сказали,
Что обойдут другим путём.
На прямо не пойдут, узнали,
Что там опасно даже днём!

И успокоясь, старый дед,
Им дал ещё один совет.
В дороге больше выпивать,
Чтоб горя и беды не знать!

С дедулей братья попрощались,
Взяли мешки, заулыбались.
И пошли дальше, говоря,
В даль деревенскую смотря.

Глядели, идя, на кругозоры,
Дома, цветы, людей, заборы...
И птиц, что в небе пролетали,
И вождю ветру подпевали.

Вот лучик солнца показался —
И мрак куда-то подевался.
Туман рассеялся, стих ветер,
И заря в небе, будто вечер.

И люди из домов выходят,
У братьев по тропе проходят.
И ездят конные кареты,
Прохожий курит сигареты.

И медленно суету наводит
Тот люд, что шумит, смотрит, ходит.
И поэт думает себе —
«Забыть скорей бы о толпе.»

И, выйдя на Луча окраину,
Избовой брату сказал тайну.
Что каждый раз, как засыпает,
Во сне он деву наблюдает!

В глуши лесной, в пшеничном поле,
И думает уж, что он болен!
Сказал, что в деву ту влюбился,
А поэт сильно удивился!

Тут, сменил хохот удивленье,
Поэт, в то самое мгновенье
Сказал поэту — «Сновиденье
Такое — редкое явленье.»

И приуныл чуть Избовой,
Сказал вновь, что он больной!
Полюбил то, чего нет,
Но, ответил тут поэт.

«Слушай, братец, ты — здоровый,
Силён, красив  — как лес еловый!
Хочешь ласку, и покой,
И видишь образ вот такой!

Ты ни в чём невиноват,
Так что, успокойся, брат.
Живи просто, и забудь,
Нужно пережить ту жуть!
 
Мне, вот честно, всё равно,
Живи, как тебе дано.
Это дело не моё,
В твоей жизни всё твоё!»

Избовой, глядя на поэта,
Сказал, что мудро говорит.
Добавил, что девица эта,
Просто приходит, когда спит.

Не нужно обращать внимания,
На дивные такие сны.
Лишают здравого сознания,
Хоть очень уж они нежны.

И вот, пройдя ещё немного,
Два брата вышли из села.
Шли у простора полевого,
Где рожь обильно поросла.

Вдали полей село виднелось,
Соседнее с Лунным Лучом.
К нему прийти скорей хотелось,
И пошли полевым путём.

К совету деда несерьёзно,
Два грустных брата отнеслись.
Мол, выпил он, вот и тревожно,
Слова из его уст лились.

На прямо шли они, не зная,
Что, где их может ожидать.
Поэт, о лете напевая,
Был рад поля те созерцать.

И настроение поднялось,
Хотя уж жарко очень стало.
К селу два брата приближаясь,
Увидели — село сияло!

Там избы были аккуратны,
Зверушки бегали селом.
Края были невероятны,
Столько див чудных в селе том!

Зайдя в село, пройдя то поле,
Они были восхищены!
Там гуси бегали на воле,
Цветочков — тропы там полны.

Летали ласточки над ними,
На кошечку там лаял пёс.
Кустами поросли густыми,
Просторы сада — красных роз.

В полях работали крестьяне,
В порядок избы приведя.
Гадала бабушка у бани,
Крича, что завтра — день дождя.

Столб путеводный повидали,
Село то звалось — Тучевое.
С мешками идти они устали,
Тут, поле видят там цветное!

Заброшенный у поля домик,
И лавку, что покрылась мхом.
Подворье окружал заборчик,
Почти то было за селом.

Решили братья вздремнуть малость,
В том доме часик отдохнуть.
А после, выпив чуть на храбрость,
Продолжить деревенский путь.

Зашли, достали одеяла,
На деревянный пол легли.
У дома ласточка летала,
Гусята крякали вдали.

Не собираясь спать, ребята,
Вздремнули лишь, чтоб сил набрать.
Но вот, уснули там два брата,
И чего стоит ожидать?

Проснулись только пред закатом,
Зато, поспали хорошо!
Поэт, вместе со своим братом,
Мешки те взяв, вновь в путь пошёл.

И вот, покинув Тучевое,
Пришли в соседнее село.
На тот закат глядели двое,
Уснули, будто бы назло!

Светило солнце, но вот тучи,
Скопились в небе, прикрыв лучик.
И потихонечку темнело,
Дул ветер, дерево шумело.

Село, где братья находились,
Звалось людьми — Осенний Сад.
Древес верхушки тьмой покрылись,
И кутал край во тьму закат.

Ложились люди спать в избушках,
На иве села спать кукушка.
За горизонтом скрылось солнце,
В избе глядел дедок в оконце.

Тьма незаметно подобралась,
Над полем совы разлетались.
Ром, водку братья попивали,
И к Старому Зерну шагали.

Уже было темно довольно,
Но, было братьям всё равно.
Тут, вышли на окраину вольно,
И пошли в Старое Зерно.

Во сне виднелся лес волшебный,
Был полон чуда, лесных див.
В начале лета он был снежный,
Сверкал от хоровода ив.

Там в речке птицы разлетались,
И заяц в дупле птичьем был.
Стихи берёзе не писались,
По речке бурый мишка плыл.

Летали вместо птиц волчата,
И щебетали про январь.
А в час вечерний, пред закатом,
Вся синей стала в лесу марь!

И окунь размышлял о чём-то,
Сидя на яйцах уж в дупле.
И много что уж было в том-то,
Прекрасном, и волшебном сне.

В темноте ночного леса,
Повидал зайчонок беса.
На весь лес раздался крик,
Заяц убежал в тот миг!

В лесу ходит бес лесной,
В тёмной чаще слышен вой.
Заяц всё ещё бежит,
Голубь со страху пищит!

Ходит бес, ломает ветки,
Сломал кедр даже крепкий!
Каждой ночью он в лесу,
Ходит, и кричит вовсю!

Лишь в ту ночь не приходил,
Жуть в лесу не наводил!
Ведь светила в ночь Луна,
Беса прогнала она!

И, боясь лунного света,
Больше в лес тот не ходил.
Ведь, возможно, в лесу где-то,
Ярко светлячок светил.

Дует ветер, в небе грозы,
Гордо серый дождь идёт.
Заплела дубрава косы,
Шумно ручеёк течёт.

Ветер кустик колыхает,
И зовёт на вальс листву.
Мудрый птенчик рассуждает,
Как на вальс пойти ему.

Кролик в спешке ест листочки,
Пока не ушли на вальс.
А в лесной тени цветочки,
Не плясали в этот раз.

Волк под ивой наблюдает,
Как листочки идут плясать.
Сейчас, как он называет —
Дождевая благодать!

Шумит речка, трещит древо,
Под которым сел кабан.
Покосился бук налево,
Царит майский ураган.

В урочище людьми забытом,
Скакал рогатый, лесной чёрт.
Ударил старый пень копытом,
А в небе наступал восход.

У лесных, стареньких могил,
Плясал и выл тот чёрт лесной.
Он — представитель тёмных сил,
Он — тёмной славится душой!

А у древес, в ночи скрипевших,
И у забытого бугра.
Пугал на древе птиц сидевших,
И дуб свалил позавчера!

Другой дуб надломил рогами,
Но дуб так сразу не упал.
Дуб был перед пещерой, где ночами,
Чёрт в мир наш нагло забегал!

Туда же утром возвращался,
Рассвета страшно уж боясь.
Видя луч солнца — он пугался,
В пещеру шёл назад, бесясь.

В урочище, забытом людом,
Чёрт убежал, видя восход.
Пещеру завалило дубом,
Пропал в наш мир чертей проход.

Гроза вдали полей виднелась,
И дождик майский моросил.
А ива в листики оделась,
И ястреб у небес парил.

Там ветер пред грозой примчался,
И одинокий дуб скрипел.
На кедре соловей качался,
У кедра листик пролетел.

А у полей, в лесу зелёном,
Деревья ветер покосил.
На зайца, что сидел пред клёном,
Гром майский — страху наводил.

Весь день была там непогода,
И грохотали небеса.
А после ветерка ухода,
Ушла и майская гроза.

Над лесной, дубовой чащей,
Над страной листвы шуршащей.
В часы дивные, ночные,
Светят звёздочки лесные.

В царстве песен ураганов,
Лес ласкающих туманов.
Свет небесный даёт — радость,
Такова лесная данность.

У реки лесной, зеркальной,
Всё сверкает будто днём.
Каждой ночью благодатной,
Поёт ветер ни о чём.

В это время, в этот час,
Во мгновения ночные.
Зайчики пустились в пляс,
Светят звёздочки лесные.

Листва с древес лесных упала,
И вальс осенний заплясала.
Кружась, летая на ветру,
Лесной концерт даёт бобру.

А бобр смотрит с восхищеньем,
Сливаясь с райским откровеньем.
Под пение птиц листва летает,
На иве белочка скучает.

В тени древесной, на опушке,
Счастливо бегают зверушки.
А сверху них, танцуя в вальсе,
Листва летает, шурша в плясе.

А после вальса, на поляне,
Листва легла, уснув в тумане.
И в лесу этом прошёл час,
Когда был тот осенний вальс.

Два брата сидят в тёмной, мрачной избе,
В которой, внутри, малость не по себе.
Сивуху и водку они наливают,
Пьют, и о жизнях своих размышляют.

Здесь, в этой избе — дни печально проходят,
Сидят так два дня уже, пьют, говорят.
Отчаяние, боль, горе и страх  — не уходят,
А люди в селе ходят, бродят, шумят.

Поэт стихи пишет, но только о боли,
Депрессии, бедах, слезах, и неволе.
О людях, что дров наломали таких,
Вот, кстати, поэта, ещё один стих.

«Упала в грязь вся жизнь моя —
Будто листва в начале октября.
И разум, мысли онемели,
Я снова вспоминаю ели.

Мой брат трагедию пережил,
Он, как и я, во тьме, без сил.
Здоровье сильно подкосилось,
Страданье в жизнь мою явилось.

За заколоченным окном  — деревня,
Ох, эта боль, что ежедневна...
И тяготят меня болезни,
А раньше было так чудесно...»

А имя брата малость странно,
Ведь его звали  — Избовой.
Ему то имя было дано,
Ведь жил в избе, в тени сельской.

На улице жара такая
Была, что сохло всё подряд.
Земля вся твёрдая, сухая —
Забыт природой дождь и град.

И в небе  — ни единой тучи,
До дрожи солнце жарит жгучей.
И душно, тяжело дышать,
В избушке лучше отдыхать.

Два брата там так и сидели,
Сивуху пили, гречку ели.
А Избовой на печку ляжет,
Уснёт, и сниться, как он пляшет.

Был Избовой такой романтик —
Носил на шее чёрный бантик.
О любви ласковой мечтал,
Что снилось уж, когда он спал.

Во сне он лицезрел водицу,
Реку, а у неё — шутницу,
Нежную, красную девицу,
В любви, заботе  — мастерицу.

Красивую, и молодую,
Что красотой так и сверкала
Стихи у речки той писала
Нежно глядя на глушь лесную.

Девицы разные были там,
Снов нежных много лицезрел.
В основном снились по утрам,
Те девы, когда петух пел.

И вновь, уснув в избе поэта,
Ему приснилась речка эта.
И дева снилась, улыбалась,
А на траву роса спускалась.

Та дева была так чудесна,
Нежна, улыбчива, прелестна.
Но, подойти к ней, почему-то,
Мешало что-то, и минута.

Та была — как эта девица,
Чудесна, и вот, дальше сниться.
Лесная речка, что шумит,
И пень, где селезень сидит.

Рассвет, ещё долго до дня,
Чудного, дивного, лесного.
Стоит девица та у пня,
И смотрит в сторону Избового.

От песни странной пробудившись,
К поэту в комнату зашёл.
Поэт, сивухи чуть напившись,
Пел, став на деревянный стол.

В избе скрипели половицы,
Пел он такие небылицы!
И Избовому то не сниться,
А в голове — лишь та девица.

И поэт, слезши со стола,
Бумагу взял с пером красивым.
Изба внутри темна была,
А поэт выглядел счастливым!

Пришло от спирта вдохновение,
Стих дивный написал в мгновение!
Представлю вам я этот стих,
Ведь в мире мало есть таких.

«Побывать бы в небесах,
Полетать в них словно птах.
Насладиться простотой  —
Безграничной пустотой.

Свысока — мир созерцать,
Бесконечность повидать.
Созерцать простор небесный,
Видеть небосвод чудесный.

О людских делах забыть,
Новый вид счастья открыть.
Там, где время — не указ,
Побывать хотя бы раз.

В небе с птицами летать,
Петь, на облаках лежать.
Только в благодатных снах,
Мы бываем в небесах.»

Написав стихотворение,
Поэт лениво лёг поспать.
А Избовой не удержался,
Решив стих этот прочитать.

Ему ведь было интересно,
Что пьяным можно написать?
И взяв листочек тот чудесно,
Пошёл он к печке —  почитать.

Не передать то удивленье,
Что испытал он в то мгновенье!
Поэта ведь стихотворение,
Ему дарило — упоение!

Задумавшись, лежа на печке,
Решил поэтом также стать!
И самый первый стих(о свечке)
Решил красиво написать!

Перо, бумагу, и чернила,
Взял Избовой, и сел за стол.
Строка на листик наступила,
Будто нога на старый пол.

 «В углу избы — огонь живой,
Горит свеча в тиши ночной.
И будто бы любовь в мечтах,
Умело прогоняет страх.

Трепещет пламя — не от ветра,
А от дыханья бытия.
Так, будто бы иголки кедра,
Покою нежному  — друзья.

Она не просит ни вниманья,
Ни благодарных громких слов.
Лишь тихо светит в час страданья,
Как символ света без оков.

Пускай она сгорит однажды,
Исчезнет — каплями стечёт...
Но до конца — горит отважно,
И свет её в сердцах течёт. »

И, сам не зная, что случилось —
Он первый стих свой прочитал.
Как же прекрасно получилось,
Как он чудесно написал!

Но тут, услышал грохот страшный.
Из комнаты, где спал поэт.
И сидит дальше, такой важный,
Удобно сев на табурет.

Но грохот был настолько сильный,
Что покой райский нарушал.
И став на пол скрипящий, пыльный,
К поэту быстро побежал.

Поэт по комнате носился,
Стараясь что-то там найти.
Ему ужасный сон приснился,
Как уж пропали все стихи!

Найдя стихи в комоде старом,
Что Избовой помог найти.
Он поделился с ним кошмаром,
И вновь отчаянно загрустил.

Вдруг, Избовой принёс бумагу,
Став у кровати — произнёс.
«К тебе я на кровать прилягу»,
Но тут поэт задал вопрос.

«Ты стих мой взял уж там наверно,
Иль для стихов листы достал?»
Ответил Избовой: «Неверно! —
Я первый стих свой написал!»

Поэту стих прочёл он первый,
В глазах поэта — удивление.
Поэт сказал, немного нервный,
Что потерял воодушевление.

Но Избового стих — чудесный,
Прекрасный написал он стих!
Но вот прошёл тот час прелестный,
Как он писал много таких.

Перо держать — рука трясётся,
И мыслей уж толковых нет.
В отчаянии полном сознаётся —
Что он уже и не поэт.

Но возразил вдруг Избовой —
Сказав, что поэт — гений сельской!
И даже вот, когда напился
Поэт — шедевр в мир явился!

Тут, Избовой его спросил:
«Где вдохновение находил?
И для дивных произведений  —
Идеи, темы искал гений?»

Поэт ответил, что в лесах,
Он находил воодушевление.
И в дивных, ласковых полях,
И так писал произведения.

Теперь там строят дома люди,
Здоровье даже вот не то.
Несчастен он, и живёт в жути,
И счастья не даёт ничто.

Спирт только малость помогает,
Чуть вдохновения порождает.
Но после спирта  — только хуже,
Ему  — простор без людей нужен.

А Избовой, поняв поэта —
Сказал, что вся деревня эта
Не по душе людям нормальным,
А только  — подлецам нахальным!

И из деревни бежать надо,
Места здесь  — на подобии ада!
Нельзя здесь долго оставаться,
Ведь можно с жизнью попрощаться!

Поэт наполнил о подворье,
И про избушку он сказал.
Единственное, что здоровье,
И счастье  — мир людской забрал.

Вдруг, Избовой сказал поэту —
Чтоб кинул он избушку эту!
Что в жизни главное  — свобода,
А не тюрьма в селе уродов!

Поэт как будто пробудился —
За сердце с горя он схватился,
И на пол пыльный он свалился,
Едва с той болью он смирился!

Избовой — прав был абсолютно,
Он мудрые слова сказал
А поэт с пола едва встал
Вдруг, стало очень неуютно.

И приняли они решение,
С деревни завтра убежать!
Тогда хоть будет утешение,
И перестанут здесь страдать.

В другой деревне у лесов,
Найти заброшенную хату.
И в окружении стихов,
Быть другом нежному закату.

В деревне, где народу мало,
Но много птичек и древес.
Где из росы уж покрывало,
И на заре сверкает лес.

А на закате деревенском,
Поёт у речки лесной волк.
Что в абсолюте том вселенском,
Он много лет уж знает толк.

Жить счастливо и благодатно,
Природу созерцать приятно.
В избушке тёплой, и уютной,
В деревне распрекрасной, чудной.

И братья малость помечтав,
Решили собираться в путь.
На кучу вещи все собрав,
Решили часик отдохнуть.

А после отдыха ребята,
Решили всё собрать как надо.
В мешки все вещи положить,
Произведения не забыть!

Стихи взять главное все нужно,
Найти произведения дружно.
И грандиозные поэмы,
На гениальнейшие темы.

Чернила также важно взять,
Нельзя о перьях забывать!
Не менее спирт в дороге важен,
Со спиртом даже волк нестрашен!

И взяли братья — два мешка,
В месте, где царит тоска.
Бросив туда все стихи,
Перья, спирт, и кожухи.

Все вещи важные, чернила,
Сивуху, водку, флягу пива.
Еду, одежду, и бумагу,
Горчицу острую для смаку.

Они уж полностью собрались,
С деревней той гнилой прощались.
Легли на печку, чтоб проспаться,
И сил в дорогу поднабраться.

Проснувшись на рассвете рано,
Мешки взяв  — вышли из избы.
На улице было туманно,
Сохли древесные столбы.

Подворье мрачное покинув,
Избу, что нагоняла жуть.
Чуть головою пораскинув,
Два брата выдвинулись в путь.

Жил был поэт в глухой деревне,
У лесных мест, прогулки в коих
Для него были повседневны,
И даже дел важнее многих.

Встречал рассвет в лесу гуляя,
Закат встречал ходя в полях.
Жил постоянно размышляя,
И не нуждался он в друзьях.

А по ночах, о сне забывши,
Сидел он, и стихи писал.
Дивный талант в себе раскрывши,
Совсем о славе не мечтал.

Зачем привязываться к людям,
И их привязывать к себе.
Если уж радуясь уютом,
Можно жить нежно в тишине.

В любви он также не нуждался,
Но одиночество любил.
За красной девой не гонялся,
И на гулянки не ходил.

Он жил на западной окраине
Села с названьем Лесовик.
Любил гармонию, молчанье,
Был молод, но в душе — старик.

Поэт являлся мизантропом,
Людей он люто презирал.
Жил на подворье одиноком,
Людей, их обществ  — избегал.

Любил гулять с пером, бумагой,
Стихи прекрасные писать.
Как леший был — лесным гулякой,
Любил у речки помечтать.

В царстве древес, где ветер шепчет,
И поют нежно соловьи.
Возьмёт бумагу он покрепче,
И стихи пишет о любви.

К природе, деревянной ласке,
И нежном шелесте листвы.
О том, какие у птиц глазки,
О красоте простой травы.

О благодати, о блаженстве,
О дивах поля, и реки.
Писал про вечер деревенский,
И как весной цветут цветки.

Свободный человек от мира,
Нет ни единого кумира.
Нет этих глупых отношений,
Лишь мир красот, стихотворений.

Нет красной девы, что подходит,
Нет радости в людской среде.
Смотря на ивы, поэт бродит,
В природе счастье ведь — везде.

И жил он был в своей избушке,
Почти уж на лесной опушке.
Гулял, и миром наслаждался,
Но, в один день, кошмар начался.

Июль был жаркий на дворе,
И солнышко светило.
Поэт жил в счастье, и добре,
Что по лесу ходило.

В одной избе, в центре деревни,
Жил староста, усатый дед.
Он в молодости был кочевник,
Но принесло то много бед.

В избе своей лет тридцать восемь,
Сидел, и правил всем селом.
Но, был он недовольный очень,
Что нет людей в краю лесном.

Что лес деревню поглощает,
А население растёт.
Никто селу не помогает,
Никто в лесу том не живёт.

И те поля, что за лесами,
Откуда волки идут ночами,
И пред девичьими очами,
Жертв, еду ищут меж домами.

В душе тревогу вызывают,
Те беды надо разобрать
А не сидеть себе, и ждать
Людей ведь волки убивают.

И принял староста решение,
Лес вырубить, приняв усердия.
В его глазах, уничтожение,
Являлось даром милосердия.

На месте леса, и полей,
Достроить людную деревню.
А там уж поселить людей,
И возвести вот там харчевню.

Где пьяный люд будет шуметь,
Смеяться в круге у огня.
Где странник будет песни петь,
Про счастье, радость забытья.

Дороги сделать, а у речки,
Пекарню, где из глины печки.
И мельницу построить там же,
И у реки подворья даже...

И староста сказал сельчанам,
В кратчайший срок вырубить лес.
И в месте том благоуханном,
Где вид на небо без небес.

Достроить людное село,
Скосить высокую траву.
И чтоб от сердца отлегло,
И начать новую главу.

Сельчане сразу приступили,
Работали там целый день.
Природу все там не любили,
Как страшную, ночную тень.

Робота началась на утро,
И в прошлом, распрекрасный лес
И царство дивное древес
Лишались жизни очень шустро.

Деревья злобно все рубили,
И быстро пилами пилили,
Траву высокую косили,
Треть леса так за день убили.

И вот, уже шёл денёк третий,
Как в том лесу робота шла.
К поэту, что в шубу одетый,
Волна воодушевления пришла.

Сидел в избе, писал поэму,
Придумал ведь такую тему!
О философских размышлениях,
И чудных юности мгновениях.

Писал о вечности природы,
Бессмысленности суеты.
О том, что для полной свободы,
Нужно жить в мире пустоты.

Что мир понятен абсолютно,
Но многим людям не понять.
Что средь людей так неуютно,
Что аж не хочется дышать.

Что юность — время для решений,
Но юность он не восхвалял.
В потоке этих размышлений,
Он вдохновение потерял.

Сидел три дня в избе, писал,
И так внезапно потерял!
Решил по лесу прогуляться,
И вдохновенья вновь набраться!

Дошёл до места, где когда-то,
Зелёный лес прекрасный был.
Он стал свидетелем заката,
Лесных краёв, и всё забыл...

Разбито сердце, поэт плачет,
Его тот мир людской разбил!
Никто не подойдёт, не скажет,
Зачем тот люд так поступил?

А они рубят, убивают,
И косят, пилят этот лес.
Деревья головой качают,
И не от ветра из небес.

А от разочарования,
Ведь помнят дивные гулянья,
Стихов поэта написанья,
И его нежные мечтанья.

С поэтом грустно лес простился,
Поэт улицезрел конец.
В страдания он погрузился,
А староста гулял, подлец!

Лес вырублен, скошено поле,
И оказался край в неволе.
Теперь всё стало не таким,
Каким-то вялым, и сухим...

Ни о каком воодушевлении,
И речи не могло идти
Ведь где теперь его найти
Если поэт не в настроении.

Беда, депрессия и горе,
Воспоминаний лесных море.
И ладно бы на том конец,
Но жизнь, как хитрый, злой наглец.

Другие беды вслед за этой,
Пришли, и начали терзать.
И будто бы от песни спетой,
Эмоции не передать.

Ну что томить, писать часами,
Уж буду сейчас всех вас я.
Скажу прямыми всё словами,
О днях тех, слушайте, друзья!

Поскольку леса не осталось,
И от полей уж мало что.
В тот край строительство ворвалось,
И в жизни всё уже не то.

И дома строят у той речки
Лесной, где он любил писать.
Харчевню строят, а в ней печки,
Чтоб хлеб в деревне продавать.

То смысла нет уже гулять там,
А больше таких мест уж нет
Кончается поэта свет
Он плачет страшно по утрам.

В избе сидел он две недели,
Рыдал, не ел, почти не пил.
Он вспоминал лесные ели,
И так отчаянно грустил.

И тут здоровье подкосилось,
Всё тело начало болеть.
Все кости, сердце, всё бесилось,
И начал наш поэт бледнеть.

В избе заколотил все окна,
Все двери, всюду — темнота.
От радости он был отогнан,
Коснулись боли и хребта.

В один день вовсе, хромать начал,
Кошмары снились каждый день.
Едва ходил, всё время падал,
Вставать с дивана было лень.

Писал стихи он лишь о грусти,
О боли, страхе, и тоске.
И это вот мы не пропустим,
Вот стих, что писан в темноте.

«Моя жизнь  — колодец, 
Здесь темно и сыро.
А я страшный как уродец,
Ещё и со свиным рылом.

Я заточен в кругу камней,
В кругу сырых, и старых стен.
Я страшный, тощий как кощей,
Я в тьме кромешной сокровен.

Я заперт в горе, жизнь  — страдание,
Я заперт в бесконечной тьме.
Не сбудутся мои желания,
Родился и умру в тюрьме.

Живу на дне, в страданиях вечных,
Конца не видно моих дней.
Живу я в муках бесконечных,
И с каждым днём здесь всё темней.

Хочу конца, но жить так долго,
Другого выхода боюсь.
Я заточён здесь так надолго,
И я со дна не поднимусь.

Я свою жизнь ненавижу,
Её я проклинаю.
Я выходов совсем не вижу,
Что делать, я не знаю.

Никто спастись мне не поможет,
Никто меня уж не спасёт.
Ничто меня спасти не сможет,
Ничто меня не заберёт.

Я так устал бороться,
И жить так дальше я боюсь.
Жду, когда жизнь оборвётся,
В гармонию я устремлюсь.

Таиться ужас в каждом дне,
Скрывается здесь дикий страх.
Всё безразлично уже мне,
Жизнь — сокровище, в мечтах.

Я ученик тьмы, боли, горя,
Ада я первопроходец.
Я жертва — мира приговора,
А жизнь моя  — колодец.»

Тем временем, двадцать избушек,
Уже были возведены.
В местах, где слушал он кукушек,
Где ивы были с ним честны.

Людей трудилось очень много,
В размерах уж росло село.
Кстати, не одному поэту плохо,
В те дни ужасные было.

У двоюродного брата
Поэта, что в соседнем селе жил.
Сгорела от пожара хата,
Её подлец сельской спалил.

Случилась та трагедия в среду —
Решил нещастный идти к поэту!
И у него теперь уж жить,
Подумать, что-то там решить.

Идти ведь некуда ему,
И тяжело жить одному.
Романтик был тот брат поэта —
Что унаследовал от деда.

Поэт услышал в один из дней,
Что во входную дверь стучат.
Снял доски, дверь открыл — за ней,
Стоял уж двоюродный брат!

Просил впустить внутрь избы —
Его поэт принял в избу.
Ну а теперь, друзья мои вы,
Начнём вторую мы главу.

Тёмной ночью за селом,
Бежит леший с топором.
Там ночная нечисть ходит,
Леший в печь дровишки колит.

Чёрт у речки пишет стих,
Ясень старенький утих.
Пишет обо всём ужасном.
В пасмурном лесу ненастном.

В небе ведьма пролетала,
На метле, и хохотала!
Ветер травушкой шумя,
Пел в краю, что скрыла тьма.

В корчме черти пьют и пляшут,
И запев, костями машут!
Кто пьёт водку, кто сивуху,
Принёс леший медовуху.

Выручил он  — как всегда,
Вот бы тут ещё вина...
В корчме тускло тлеет свечка,
В конце корчмы  — горит печка.

У села есть лес, и поле,
Там кощей объелся соли.
В полнолунье воют волки,
Разрослись у речки ёлки.

Нечто в темноте хохочет,
Что-то там упырь бормочет.
Он поёт под лунным светом,
Черти пляшут пред рассветом.

Там, где заводь, у той речки,
Чёрт лесной рубил дощечки.
Бес стихов насочинял,
Его ужас вдохновлял.

Корчму видно с далека,
Забурлила тут река.
Вылез с речки водяной,
Добренький, совсем не злой!

По домах все расходились,
Черти в корчме торопились.
Быстро водку допивали,
И куда-то убегали.

Вот уж начался рассвет,
Даже слухов совсем нет!
Что было в краю лесном,
Тёмной ночью за селом.

У реки кусты лесные,
Дебри поросли густые.
В чаще шорох — зверь ли, птица?
Лишь покой в листве таится.

Ветры шепчут — бродит сказка,
К реке лес являет ласку.
У реки сидит русалка,
Что прекрасна как фиалка.

В чаще, полной тишины,
Снятся лесным птицам сны.
Берега травой укрылись,
Птицам берега те снились.

И, быть может, в этот час,
С чащи в реку смотрит глаз?
Стоит ясень неподвижно,
У реки русалку слышно.

Песнь её плывёт сквозь ветры,
Разрослись у речки кедры.
Радует песнь зайцу ушки,
Слушают её зверушки.

Солнце гладит лучом реку,
Будто ветер идёт по снегу.
На закатах предрассветных,
Кучу див там незаметных.

Лишь поэта глаз заметит,
Как Луна чудесно светит.
Звёзды смотрят из-за туч,
Утром речку гладит луч.

Утром с речки водяной,
Тихо вылез — слышен вой.
Берега ласкает ветер,
Спит речушка в лунный вечер.

Леший у реки гуляет,
Из-за древа наблюдает.
В ночь Луны сверкает заводь,
Любит селезень там плавать.

Любит там гулять гусыня,
Вечно у неё гордыня.
Волчьи ягодки у речки,
А за лесом  — поле гречки.

Зверь те ягодки не жрёт,
Даже волк их не жуёт!
Иногда кощей проходит,
Их, бывает, и проглотит.

В реке срубленная ива,
Будто мост, и так красива!
Кроме ивы, в речке ясень,
Многолетний, так прекрасен!

Ночью этой он упал,
И весь лес перепугал!
Рыбки в речке заплясали,
Птицы сильно закричали!

Зайцы в норы вмиг залезли,
Белки уж вообще исчезли!
Хлюпнул ясень громко очень,
Инда леший был обмочен!

Сделав дождик мимолётный,
Упал ясень благородный.
Сильно белка испугалась,
И на заводь вмиг помчалась.

Заводь нежилась с Луной,
Там гармония, покой.
Белка там всю ночь сидела,
И от скуки песни пела.

Ей русалка подпевала,
Что стихов насочиняла.
Распрекрасна поэтесса,
Чудо речная принцесса.

У реки днём всё сияет,
Леший, сказочник гуляет.
Ну а, у реки рассвет,
Диво — каких почти нет.

А у речки той ночами,
Кроме ночей — вечерами.
Всё сверкает белоснежно,
Нет Луны — тьма ходит нежно.

В краю шума ручейка —
Распрекрасная река.
Поют ивам ветерки,
В чудном месте, у реки.

Примечания:
Балагта - устаревшее, древнерусское слово, означающее болото.
Инда - старинное усилительное слово, может означать «даже», «аж», «так что».
ДУДКА
В весеннем пасмурном лесу,
Гусыня встретила козу.
Поговорив чуть о балагте,
Что от лесов недалеко.
Разошлись, чуть ли не на закате,
Гусыня — в лес, коза — на озерко.
Под песню птицы распрекрасной,
Гусыня по тропинке шла.
Но тут, в лесной сныти прекрасной,
Лесную дудочку нашла.
Кто знает, кто на ней играл,
Но, её кто-то среди сныти потерял.
Понравилась гусыне дудка,
Решила уж себе забрать.
Над лесом быстро пролетела утка,
Ну а гусыня с дудочкой пошла домой поспать.
Погода была — то, что надо,
И ветра не было совсем.
Пришла гусыня на подворье радо,
Вошла она в избу свою затем.
Поев немножечко пшенички,
Она решила поиграть.
Как заиграла чудно птичка,
Словами трудно передать!
Мелодия, как  — лесной ветер,
Что колыхает всю листву.
И утром, днём, или на вечер,
Качает ласково траву.
Гусыня дудку полюбила,
И в крылышках её, держа, легла поспать.
Мелодия ведь ей дарила,
Блаженство, счастье, благодать.
А дудка была непростая,
Хозяин её леший был!
Не зря та дудочка лесная,
И мох лесной её покрыл!
Играл частенько он на дудке,
По лесу ветер пробегал.
Траву, деревья, незабудки,
Волшебный ветерок качал.
Недавно он ходил по лесу,
Играл, и стих он сочинял.
Про весну — чудо поэтессу,
И замечтавшись, потерял.
И больно было, неприятно,
Где лежит дудка, непонятно.
И лешего душа страдала,
Пока в избе гусыня спала.
Проснулась уж гусыня утром,
На дудке начала играть.
А леший, в состоянии смутном,
Устал ту дудочку искать.
Гусыня вышла на подворье,
Играть, смотря уж на лесок.
Но, видит, что в лесу то горе,
Он вянет как октябрьский цветок.
И ветра нет, и трава сохнет,
И как от удивления охнет!
И что ж в лесу том происходит,
Что за ненастье лесом ходит?
И страх берёт, и жалко очень,
Весной лес вянет, будто осень.
Пропало сразу настроение,
И убежало вдохновение.
Гусыня вновь в избу зашла,
Но тут, пришла уж к ней коза.
Подруги как разговорились,
Так и в мечтанья погрузились.
И думали, что же с травою,
Может, осень пришла весною?
Потом две по лесу гуляли,
Их кругозоры удивляли.
Трава, деревья, кусты вянут,
И жаль в душе, как только глянут.
Все звери также замечали,
Что все растения увядали.
Кора с деревьев облезала,
Беда уж по лесу гуляла.
И так, прошла уже неделя,
Природа в том лесу ревела.
Кусты, растения, деревья,
И весны дивные творенья.
Всё пропадало на глазах,
И не по днях, а по часах.
А дудка была у гусыни,
Что ничего не знала.
Что вся трава лесная ныне,
Без дудки увядала.
Как леший не умел никто,
На дудочке играть.
И именно из-за того,
Лес начал погибать.
И вот, пришла коза к гусыне,
И дала ей мешок полыни.
Разговорились две подруги,
Лесные, скромные хитрюги.
Пойти решили на балагту,
Авось инда развеселяться как-то.
Рогоза там набрать решили,
Закат, ночь скоро, поспешили.
Темнело, солнышко садилось,
За горизонтом всё таилось.
Гусыня дудку с собой взяла,
На ней дорогу всю играла.
Привыкла уже к той игрушке,
Дошли к балагте тут подружки.
Коза рогоз там вырывала,
Его гусыня в мешок клала,
Но, козочка вдруг как упала,
Со страху сильно закричала!
Гусыня бросила игрушку,
Спасать вмиг начала подружку.
Взяв палку, что нашла в лесу,
Вытягивать стала козу!
Коза за палку ухватилась,
Чтобы спастись, она молилась.
Едва спасла её гусыня,
И разыгралась в ней гордыня!
О всём забыв, пошли подружки,
Уж по домах, в свои избушки.
Гусыня дудочку забыла,
Ночная тьма лес вмиг закрыла.
А дудка там, так и лежала,
Гусыня и не вспоминала.
На утро, рано, на рассвете,
Покушал леший лесной снеди.
Пошёл к балагте прогуляться,
Без дудки нечем ведь заняться.
Но, на балагте, в камышах,
Такое удивление, ах!
Лежала дудочка родная,
Прекраснейшая, и лесная!
И счастью не было предела,
И леший не сидел без дела!
На дудке каждый день играл,
По лесу ветер пробегал,
Растения, травы колыхал,
И древеса он исцелял!
И исцелился сразу лес,
И было там полно чудес!
Коза, гусыня, и другие,
Забыли времена плохие.
Теперь все жили благодатно,
И было лешему приятно.
Весенний лес зацвёл прекрасно,
И вот такая вышла басня.
Всё это было — то не шутки,
То всё случилось из-за дудки.

Прошла зима, а белым цветом,
Укутан лес, и мир затих.
А степь, можно сравнить с поэтом,
Что пишет о рассвете стих.

Трава лениво зеленеет,
Пейзаж уютом укрывает.
И лес, в цветках древес белеет,
А туя головой качает.

Прошла зима, а на дворе,
Всё также, благодать.
Лес, вроде бы не в январе,
Но, малость заскучал, видать.

Сокрылся лес в цветках весенних,
Прошла зима, но стало только красивее.
И в полевых просторах откровенных,
Деревья редкие, чуть стали счастливее.

Есть деревня средь лесов,
Где никто уж не живёт.
Среди зарослей кустов,
Кости чёрт лесной грызёт.

Про неё, никто не знает,
Кроме нечисти лесной.
Ночью леший там гуляет,
В полнолунье слышен вой.

Птицы там не пролетают,
Лишь старуха на метле.
Звери там не пробегают,
Призрак спрятался во мгле.

Среди деревенских троп,
Есть лабаз, дубом подпёрт.
В том лабазе стоит гроб,
В нём ночует страшный чёрт.

Ветки старые скрипят,
Ветер свищет за окном.
Ведьма, домовой сидят,
Говорят о чём-то злом.

В избе тускло тлеет свечка,
За избой промчала тень.
А в соседней избе печка,
В ней горит старинный пень.

В кустах пара красных глаз,
Под окном прошёл жердяй.
Ходит он не торопясь,
Ведь он тот ещё лентяй.

Призрак ходит там с косой,
Леший трясёт иву.
Ходит там Кощей порой,
Чтоб собрать крапиву.

Из-за дома смотрит нечисть,
Приобрёл чёрт облик пса.
Днём в деревне царит серость,
Ночью мрак, когда Луна.

Из тумана там ковёр,
В избе ведьмы стоит стол.
Тлеет мрачный там костёр,
Кто ж его разжёг то?

Дракон ночью пролетает,
Дышит жаром и огнём.
Он по небу так гуляет,
Сам, но всё же он втроём.

На окраине колодец,
А на дне скелет лежит.
Там живёт страшный уродец,
Около скелета спит.

А под утро, ближе к часу,
Он встаёт и ест репей.
Лезет с криком в чёрта хату,
Песни шепчет из цепей.

А в той хате на комоде —
Птичий череп, зуб свиньи.
Сапоги стоят в болоте,
Словно шепчут «Уходи...»

Часом, солнечный рассвет,
Светит ярко солнце.
Но вот радости там нет,
Смотрит бес в оконце.

В ту деревню есть тропа,
Но там очень страшно.
Всюду кости, черепа,
Ей ходить — опасно!

Её нечисть сторожит,
Она очень древня.
Посреди лесов стоит,
Мрачная деревня.

Горит костёр у речки в поле,
В просторах вечных, полевых.
Порою летнею, на воле,
У поля лилий золотых.

Река костёрчик отражает,
Как будто зеркало в полях.
А костёр ярко полыхает,
Будто крыльями машет птах.

Трава у речки колыхалась,
Там кто-то бегал, хохотал.
Роса вечерняя спускалась,
А с травы кто-то наблюдал.

Туман вопросов появился,
Смотря на дымовой ковёр.
Кто, в траве, в поле затаился,
И кто развёл этот костёр?