Ночь рисует на стекле очертания имён.
Слышу голос во тьме и со всех сторон.
Это ветер поет или старый дом
Вспоминает о том, что случилось в нем?
Тихо шепчутся тени забытых лет,
На мгновенье в окне промелькнет силуэт.
Ускользает рассвет, оставляя след,
Где на каждый вопрос есть немой ответ.

Плавились свечи в тот поздний вечер,
И твою боль это не залечит.
Слёзы выльются градом, печально тая.
Твоя ли награда, твоя ли судьба?
И предшествует вечер этой призрачной мгле —
Плавились свечи в ночной тишине.
Тень от окна по стене пробежала,
Словно сама эта ночь увядала.
Время застыло, секунды дробя...
Кто в этой мгле потерял сам себя?

Она была из крови и плоти,
Но ты был не такой.
Её взгляд из-подворотни,
И ты стал чужой.
Ты шагнул в темноту переулка,
Где плачут дожди.
Твоё эхо рассыпалось гулко:
«Назад не гляди».
Она помнит пронзительный ветер
И холод в груди.
Ты остался единственным в свете,
Кому не дойти.
И растаял в неоновом дыме
Твой призрачный след.
Между вами дорогами злыми
Рассвет или бред.

Понимаешь, я люблю тебя так сильно, что это до боли невыносимо.
Каждый вздох без тебя — как по тонкому льду,
В тишине этой комнаты я как в бреду
Если ты не ответишь я пропаду.

Ты — мой воздух и свет в этой липкой глуши,
Самый острый осколок уставшей души.
Я тянусь за тобой сквозь безумие дней,
С каждым часом любя бесконечно сильней.

Обернись, посмотри, как сгорает рассвет,
В этом мире без глаз твоих радости нет.
Эта боль — мой алтарь, мой спасительный крест,
В этом пламени любви, ты словно воскрес.

Вы мне послали знак, что всё пошло не так,
И тень легла на лист, запутав наши строки.
Я принимаю вызов, замедляя шаг,
Чтоб разгадать судьбы внезапные уроки.
Пускай разбился стих, как тонкое стекло,
И рифмы разошлись, сжигая все мосты,
Из этого осколка вырастет тепло,
Которого впотьмах так долго ждали вы.
Мы перепишем такт, настроим струнный лад,
Изменим траекторию безумного пути.
Ведь если знак пришёл — то нет дороги назад,
Но есть сто тысяч мест, куда ещё пойти.

Тени платьев, шорох листьев, за окном ветра вой.
Старый замок дышит прошлым, нарушая покой.
В тёмных зеркалах застыли силуэты былых,
Словно этот дом построен, для свиданий для двоих.
Воск янтарный тихо плачет на сукно алтаря,
В полумраке догорает золотая заря.
Шаг не слышен, голос замер, время вспять не вернуть.
В этой вечной, гулкой бездне мы пытаемся тонуть.

Она тихо и медленно исчезла, не оставляя за собой следа.
Лишь в серой дымке растворился образ, ушедший в вечность навсегда.
Осенний ветер закружил устало седую полумглу ночных дорог,
И то, что ранило и так ласкало, застыло каплей у холодных ног.
В пустой янтарности полночных окон застыл немой, невысказанный зов.
И темнота сплетает мягкий кокон из старых тайн и позабытых слов.
Шептали тени на стене уныло, храня шагов растаявший мотив,
Она ушла. Всё то, что сердце мило, в туманной дымке ночи растворив.

Я же вас ненавижу, но я же вас люблю.
Когда срывает крышу, я в омут ваш лечу.
В плену безумных мыслей, на грани, на краю,
Себя теряю в искрах, но всё равно стою.
Сгорают все мосты, что строились годами,
И пепел прошлых слов ложится между нами.
Вы — мой палящий грех и мой небесный свет,
Вам говорю я «миг», когда спасает «нет».
Пускай финал предвзят и крах неотвратим,
Мы в этом диком танце до тла перегорим.

Это было совсем недавно, это
было очень давно,
В том старом нелепом немом кино.
Там падали звезды на белый экран,
И зритель смеялся, от радости пьян.
Под звуки тапёра, сквозь времени дым,
Казался тот мир бесконечно простым.
Смешной Чарли Чаплин махал тростью нам,
И слёзы катились по бледным щекам.
Герои молчали, но каждый их жест
Был громче, чем крики из тысячи мест.
Проектор крутился, гудел в темноте,
Взывая к забытой былой красоте.
Билетик бумажный растаял в руке,
И гаснут огни в небольшом городке.
Но крутится лента, и в сердце темно:
Это было недавно, это было давно...

Я буду верна и предана лишь ему одному.
И через отголосок времени не отдам его никому.
Пускай летят со свистом долгие года,
В моей душе горит любви большой звезда.
Мы связаны одной невидимой струной,
Сквозь грозы и туман пойду я за тобой.
И сколько б ни пророчил трудных дней рассвет,
В моих глазах других мужчин отныне нет.
Пусть мир штормит и рушатся мосты,
Моя опора, мой причал — лишь ты.
Сквозь километры, зимы и века
Твою ладонь сожмет моя рука.

Ее тайна скрывалась в ней самой, ее мир был совсем иной —
Где туманы чертили седой узор над заснувшей ночной рекой.
Там, где звезды гасли в её глазах, рассыпаясь святой золой,
И шептались тени на языках, позабытых давно землей.
Она знала, как приручить луну, как соткать из предчувствий шёлк.
Если вслушаться в эту её тишину — замирал даже дикий волк.
Ее шага не помнил сырой песок, оставляя лишь зыбкий след,
А в фарфоровых чашках звенел восток, согревая столетний секрет.
Она шла сквозь века, не оставив вины, за собой закрывая высь.
В лабиринтах её неземной глубины все пророчества переплелись.

Тишина обрамляет это пространство, и как будто мир стал иной.
В тихом шепоте звездного глянца растворяется день земной.
Замедляет часы бесконечность, остывает привычный шум,
И уходит куда-то в вечность суета мимолетных дум.
Здесь границы вещей размыты, и не нужно ни слов, ни встреч,
Все обиды земные забыты, чтобы это мгновенье сберечь.
Слышен только лишь вздох вселенной, да дыхание сонной земли,
В этой тайне святой, сокровенной мы покой наконец обрели.

Я не могу смотреть в глаза твои, полные горя и печали.
Мы ведь такого от судьбы не ожидали.
Казалось, впереди нас ждали только дали,
Где звёзды яркие для нас двоих сияли.
Мы строили мосты, сплетали наши судьбы,
И верили, что шторм не сможет нас сломать.
Но в суете дорог растерянные люди
Забыли, как тепло друг другу отдавать.
Они идут сквозь дым, не видя лиц прохожих,
Сжигая за собой последние мосты.
И мы теперь средь них — на них во всём похожи,
Теряем в темноте заветные черты.
Осыпалось всё золотом мангры,
Разрушив хрупкий мир, что долго создавали.
И то, что мы звали когда-то небесами,
Растаяло вдали, где нас уже не ждали.
И разошлись пути, и гаснут эти свечи,
Оставив в памяти лишь тот прощальный вечер.
И время, говорят, любые раны лечит,
Но эту боль в груди ничто не исцелит.

Среди зимы, кричащей, я шла по тонкому льду.
Я помню тебя настоящим, но ты любил не меня одну.
Февраль засыпал дороги, скрывая твои следы,
А я выбирала бога, в котором не будет беды.
И трескался лед со звоном, под тяжестью горьких слов,
Твой образ остался фоном моих уязвимых снов.
Я больше не верю сказкам и призрачным обещаниям,
Любовь растворилась в масках, оставив лишь боль прощания.
Пусть ветер уносит стужу и память о зимнем дне,
Ты больше мне стал не нужен. Я выжила в этой весне.

Что случилось в поздний вечер, когда светили звезды до зари,
Когда в тиши ночной прохлады зажглись далекие огни,
Когда весь мир, укрытый тенью, казалось, погрузился в сон,
И лишь в саду, у старой ивы, раздался тихий, нежный звон.
То ветер тронул струны лютни, забытой кем-то на скамье,
Или сама луна шептала свои секреты темноте.
Два силуэта у порога, сплетенье рук и робкий взгляд,
Они стояли, забывая, что стрелки времени спешат.
Часы безмолвно отбивали минуты счастья в тишине,
И каждый вздох казался вечным в той предрассветной глубине.
А небо медленно бледнело, стирая искры ярких звезд,
Оставив в памяти навечно тот хрупкий мир из чистых грез.

Я чувствую твою боль, и она изнутри меня обжигает.
Я теряю контроль. Разрывает невидимый круг.
Эта бездна чужая во мне свои крылья расправит,
И тепло забирает из некогда ласковых рук.
Я беру твой пожар, разделяя его до остатка,
Каждый всполох и пепел впускаю в израненную грудь.
Пусть безумствует шторм, пусть ломается мир в лихорадке, —
Я пройду за тобой этот страшный, обугленный путь.
Мы сгораем вдвоем, но вдвоем — это значит не порознь,
Даже если земля ускользает в кромешную тьму.
Я держу твою боль. Сквозь туман, сквозь предательский холод,
Я тебя ни за что в этом пламени не обниму... точнее, не оставлю одну.

Ты, женщин, меняешь как перчатки,
Но не находишь только той,
Чьё имя на запястье написано красной чертой.
Ты ловишь взгляды, куришь в темноте,
Стираешь лица, путаешь вокзалы.
И все они — не те, и всё — не те,
Каких бы слов тебе ни вслед шептали.
Они приходят — шёлк и кружева,
Готовы душу за улыбку выжечь.
Но эта метка на руке жива,
Её ни смыть, ни вытравить, ни высечь.
Она болит, когда приходит осень,
И ноет в час, когда вовсю метель.
В твоих карманах — пепел папиросен
И чья-то непримятая постель.
Ты помнишь почерк: рваный, резкий след,
Как будто резали ножом по белой коже.
Среди чужих имён, страстей и бед
Ни что на эту рану не похоже.
И ты идёшь сквозь череду обманов,
В толпе ладоней ищешь ту одну.
Сжимая руки в глубине карманов,
Готовый вновь пойти ради неё ко дну.
Но пусто граффити на внутреннем делении,
И пульс стучит под шрамом всё быстрей.
Ты — вечный раб жестокого знамения,
Бегущий мимо запертых дверей.

Ты нежно прикасаешься к моим губам,
И твои губы опускаются всё ниже.
Дыханье замирает по ночам,
И мир вокруг становится всё тише.
Срывает маски пламенная страсть,
Дрожит земля под натиском желанья.
Над разумом потеряна вся власть,
И жаркий пульс сбивает очертанья.
Твои ладони обжигают шелк,
Впиваясь в кожу дерзко и упрямо.
Весь мир в безумном пламени умолк,
Когда в объятьях растворилась драма.
Забыты сдержанность, запреты и покой,
Вскипает кровь, сердца стучат набатом.
Я растворяюсь, пойманный тобой,
В плену огня, окутанном закатом.

«Нет, я буду принадлежать другому,
Чьё имя я вслух не назову», —
Упрёку не место теперь иному,
Я молча рублю за главой главу.
Ты больше не ищущих глаз не прячь,
У этих дверей не дежурь впотьмах.
Наш прошлый сентябрь — как забытый плач,
Как пепел и лед на твоих губах.
Пусть кружится мир и звучит мотив,
И чуждые тени ложатся в сад.
Я тайну укрою, тебя простив,
И выпью предвечный ночной закат.

Ведьмы не спят по ночам,
Варят в котлах своих зелье.
Выдают их по черным очам
Их безумное, злое веселье.
Искры летят до небес,
Пламя у козьего рога.
Гулко качается лес,
Спряталась в тень дорога.
В чашу добавят туман,
Корень безумной черники,
Старый, забытый обман
И совиные дикие крики.
Мечутся тени впотьмах,
Юбки взлетают в задоре.
Пляшут они на углях,
Смертным готовя горе.
Смех их — как треснувший лед,
Голос — как шелковый шепот.
Век их никто не поймет,
Слыша лишь бледный копот.
К утру затихнет костер,
Дым уплывет над полями.
Кончен ночной разговор,
Тайна осталась за нами...

Ночь, тишина, ты сводишь с ума,
Луна разливает серебряный свет.
И кажется, будто во всём этом мире
Никого, кроме нас, больше нет.
Твоё отражение в окнах застыло,
И мысли уходят в глубокую тень.
Век этой ночи пусть длится веками,
Ведь завтра опять начнется рассвет...
И время замрёт, ускользая сквозь пальцы,
И шёпот полночный звучит в тишине.
Ты сводишь с ума, заставляя остаться
В этом прекрасном, но призрачном сне.

Не губите мне душу, господа, она так изранена и больна.
Не судите за то, что ушла туда, где ночная царит тишина.
Где не слышно упрёков и ложных слов, где не колет чужая глупость,
Где среди одиноких седых холмов замерзает людская скупость.
Вы пытались лечить её колким льдом, прикрываясь пустой заботой,
Но остался лишь пепел и старый дом, что разрушен чужой работой.
Отойдите, не надо фальшивых слёз, мне не нужно казённой жалости.
Я иду в глубину золотых берёз — ради бога, уйдите, пожалуйста.

У меня за неё душа болит,
А на ноченьки без меня не спит.
Смотрит в тёмное, сонное окно,
Ждёт, когда же зажжётся свет давно.
Я прижму её крепко к груди своей,
И растает тревога прошедших дней.

Женщин в красном с вами дружить опасно.
Взгляд ваш ранит острее, чем тонкая сталь.
Вы приносите бурю, крадёте покой,
Увлекая в манящую, синюю даль.
Ваш наряд — это пламя, огонь без границ,
В нём безумие страсти и привкус греха.
Вы читаете мысли с закрытых страниц,
Оставляя от чувств лишь охапку стиха.
С вами рядом ходить — как по краю скалы,
Где один только шаг — и падение вниз.
Ваши речи нежны, но безумно остры,
А любовь — лишь опасный и дерзкий каприз.

Ты крадешься словно тень, шепчешь сладкие слова,
Только от речей твоих кругом ходит голова.
«Посмотри, — ты говоришь, — весь наш мир лежит в грязи,
Ты возьми мою ладонь, душу в сделку принеси».
Припев
А ты, дьявол во плоти, ты за мною не ходи!
У тебя свои пути, у меня — свои грехи.
Не ищи меня в толпе, не мани огнем впотьмах,
Всё, что ты сулил во сне, превратилось в серый прах.

Но отвечу я врагу, не сбавляя быстрый шаг:
Твой обман силен и крут, только я тебе не враг.
Ты ищи себе глупцов, что на золото падки,
А со мной твои уловки и дешевы, и мелки.

А ты, дьявол во плоти, ты за мною не ходи!
У тебя свои пути, у меня — свои грехи.
Не ищи меня в толпе, не мани огнем впотьмах,
Всё, что ты сулил во сне, превратилось в серый прах.

Свет горит внутри меня, под ногами — твердый путь.
Ни за горы серебра мне с него теперь не свернуть.
Уходи обратно в ночь, уноси свой ложный блеск...

А ты, дьявол во плоти, ты за мною не ходи!
У тебя свои пути, у меня — свои грехи.
Не ищи меня в толпе, не мани огнем впотьмах,
Всё, что ты сулил во сне, превратилось в серый прах!
В серый прах...

Но стеклянные глаза болью налиты,
И всё же он нажал на тормоза.
Но как на него это не похоже...
Он вырос там, где правил больше нет,
Где каждый шаг — безумный, дикий бег,
И вместо сердца — ледяной гранит.
Он шёл всегда на красный, напролом,
Сжигал мосты и верил лишь в себя.
Судьба его кружила колесом,
Ни жалея, не прощая, не любя.
Но в этот миг, сквозь пелену огней,
Внезапно замерла чужая тень.
И что-то вспыхнуло внутри сильней,
Перечеркнув его слепую лень.
Запели шины, закричал асфальт,
Машину занесло в глухую тьму...
Разбился в щепки прошлый уклад,
Но он вернул долги себе самому.
Он спас кого-то, до упора сжав
Педаль в полу за шаг до пустоты.
И пусть весь мир кричит, что он неправ, —
Он вышел человеком из черты.

Я хотела бы узнать правду.
Один секрет.
Кто скрывается за дверью?
Или там никого нет?
Этот вечер — лишь граница
Между выдумкой и мной,
Где дрожит на щеке птица
Серебристою слезой.
Растворится дверь без стука,
Опустеет полумрак,
И протянется разлука,
Словно незнакомый знак.
Лишь шаги растают где-то
В тишине былых дорог,
Где искала я ответа,
Приходя на твой порог.
Время смыло все укоры,
Оставляя тонкий след,
И затихнут разговоры,
Вспыхнет утренний рассвет.

В этом мире первозданном я тобой желанна.
Между нами — шёпот ветра, тайны океана.
Шаг навстречу, вздох несмелый, исчезают тени,
Вспыхнул день безумно белый в капельке мгновений.
Мы с тобой — единый контур, свет на стыке судеб,
Всё, что было до сегодня, память позабудет.
Только этот миг священный, где сердца забились,
Словно мы в лучах рассвета заново родились.

Гляжу в зеркала без тени сомненья,
вижу усталость и увлечение,
гляжу в пустоту без тени упрека
сегодня мне грустно и одиноко.
Но в этой тиши, где плавятся свечи,
я слышу, как время ложится на плечи.
И прошлые дни, как забытые тени,
уходят во мрак без былых сожалений.
Сквозь холод стекла и молчание комнат
я жду, что меня обязательно вспомнят,
и вспыхнет рассвет над замерзшим окном,
наполнив мой мир первозданным теплом.

Сквозь полночь струится белая фата,
В её переплетениях сокрыта тайна сна.
Венчают двое судьбы у черты,
Где гаснут звёзды и молчат цветы.
Два сердца бьются в вечном унисоне,
Их клятва шёпотом звучит на небосклоне.
В мерцанье свеч сплетаются ладони,
И время замерло на древнем троне.
Горит на пальце золотое кольцо —
Священный круг, где нет конца начал.
Судьба сокрыла покрывалом их лицо,
И ангел тихий их союз венчал.
Сквозь сумрак дней и лабиринты лет
Их поведёт нездешний, странный свет.

Люблю ли я тебя, пока что не знаю точно.
Ты прячешься где-то в сети полуночной.
Сквозь пиксели окон и свет монитора
Мы пишем сюжет затянувшегося спора.
Твой статус «в сети» — как маяк в океане,
Мы кружимся в этом прозрачном тумане.
И пальцы застыли над белой строкою:
Ты выдумка сна иль дышащий мною?

Я сочиняю на ходу свои рифмы, свои строки.
Да, я иногда о любви пишу, но порой мир бывает жестоким.
Я вижу свет среди темноты, хоть вокруг сгущаются тени,
Мы строим хрупкие мосты, вставая с раненых коленей.
Пусть этот мир порой суров, и бьёт наотмашь без причины,
В сплетеньи рифм и честных слов мы пробиваем путь к вершине.
И пусть бушует ураган, сжигая чувства до золы,
Своих стихов я не предам — они сильнее этой мглы.
Мы сохраним любви глоток, сквозь злую стужу пронесём,
И каждый новый наш куплет раскрасит небо ясным днём.

Сквозь кружево полуночных теней,
Где время замедляет робкий ход,
Вплетается в дыхание ветвей
Забытый всеми призрачный исход.
Там шепчутся седые зеркала,
Храня черты ушедших навсегда,
И талая холодная зола
Скрывает тайны старого пруда.
В тумане гаснут чьи-то голоса,
Шаги без эха растворились во тьме,
И смотрят молча бездны небеса
На то, что не привидится во сне.
Ни звука больше, лишь немой вопрос,
И пальцы ветра трогают струну...
В мир потаённых предсказаний и грёз
Уходит ночь, оставив тишину.

А мне приснился океан,
Бездонный, синий, бесконечный.
Растаял в дымке предрассветной
Разлук и горестей туман.
Там волны бились о гранит,
Смывая прошлые печали,
А звёзды в небесах венчали
Всё то, что память преданно хранит.

Я увидеть ее хочу!
Я хочу ее обнять!
Ведь я ее люблю и хочу поцеловать!
Словно искры на ветру, эти чувства горячи,
Я найду к ее душе долгожданные ключи.
Сквозь сомненья и года, вопреки любой судьбе,
Все дороги до одной приведут меня к тебе.

Все изменилось, когда она ушла, все стало по-другому.
Она любила, она ждала, но ты был эгоистичен снова.
Она звонила, она писала и прибегала по каждому зову.
Но все изменилось, когда она ушла, все стало по-другому.
Теперь в квартире застыла тишь, и стены давят немым упреком.
Ты в телефон свой опять глядишь, оставшись в мире совсем далеком.
Тот номер больше не ждет звонка, и не ответит на твое слово.
Любовь растаяла, как строка, и не вернется к тебе былого.
Она прощала сто тысяч раз, глотая слезы в глухие ночи.
Но свет надежды в душе погас, и путь обратно для вас окончен.
Ты ловишь призрак ее в толпе, кричишь в пустоту, но ответа нету.
Она пошла по своей тропе — навстречу новому, яркому свету.

Она была далёкою звездой,
До которой дотянуться нелегко.
Её сиянье над ночной водой
Казалось нереально глубоко.
И сколько бы дорог я ни прошёл,
Сжигая за собою все мосты,
Я в этом мире так и не нашёл
Звезды прекраснее, чем ты.

Я напишу немного о прошлом, о веке мироздания,
О том незыблемом и искреннем покаянии.
О днях, когда земля хранила святые тайны,
И каждый шаг людской казался неслучайным.
Мы растеряли свет в безумном потоке века,
Забыв, где глубина и сердце человека.
Но сквозь седую пыль разрушенных империй
Опять звучит призыв надежды и доверия.
Пусть смолкнут голоса обид и вечных споров,
Взгляни на небеса — там нет земных заборов.
И в этой тишине, пред вечностью немея,
Душа вернет свой дом, раскаяньем светлея.

А можно я в тебя влюблюсь и немного поколдую?
И образ твой на стекле нарисую.
Дыханием тёплым окно отогрею,
Сказать о любви я, пожалуй, сумею.
Пускай за окном заметает простуда,
Я буду беречь это хрупкое чудо.
И строчкой несмелой к тебе прикоснусь...
А можно я просто сегодня приснюсь?

Верните молодость мою,
Где мне примерно лет 15,
Где я не в чужом раю,
Где я смею смеяться и улыбаться.
Где каждый день — как чистый лист,
А мир вокруг — большой и ясный,
Где воздух утренний лучист,
И будущее кажется прекрасным.
Верните двор, раскидистую тень,
Друзей заливистые голоса,
Где бесконечно долгим был наш день,
И верилось в простые чудеса.
Теперь вокруг чужие города,
И в зеркале — совсем другой портрет.
Ушли те безмятежные года,
Но в сердце до сих пор хранится свет.

Когда вы мной были любимы,
Я был вами очарован.
Когда вы мной были хранимы,
Я был вами околдован.
Но время безжалостно мчит нас вперед,
Развеяв прекрасные грёзы,
И вместо тепла наступил холодный лед,
Оставив лишь память и слезы.
И всё же в ночной тишине, взаперти,
Я помню тот образ священный.
Мне больше такой красоты не найти
Во всей этой сонной вселенной.

А что, если время пошло бы иначе,
И смылись грехи, как водой дождевой?
Татьяна от раны сердечной не плачет,
И рядом с ней ходит Онегин живой.
Он вовремя понял, обнял её плечи,
И в глупости юной не стал обвинять.
И не было б этой пронзительной встречи,
Где «я вам отдана» пришлось ей сказать.
И Пушкин на Чёрной речке не падал,
А выронил пистолет из руки.
Летела листва золотым листопадом,
И рифмы струились, как воды реки.
Он дожил до старости, мудрый и седой,
Написал ещё не один был роман,
И не было б этой смертельной беседы,
Развеявшей жизнь, как осенний туман.
На старом Арбате, у стен переулка,
Где краска хранит силуэты надежд,
Не смолкла бы песня гитарная гулко,
И Цой не ушел бы под неба манеж.
Он пел бы про солнце, про перемены,
Старел бы, как все, но остался б бойцом.
И струны звенели б со звуком сирены,
С его неизменно знакомым лицом.
И если бы мир не раскололся надвое,
И чёрные тучи не скрыли рассвет,
Мы знали бы только лишь небо живое,
Где слова «война» и в помине-то нет.
Где поле засеяно чистой пшеницей,
Где детские слёзы — лишь только от игр,
И книга истории мирной страницей
Легла бы на лапы, как ласковый тигр.
А там, за океаном, в сиянии света,
Где время застыло в безумном раю,
Король рок-н-ролла до самого лета
Всё так же поёт про любовь нам свою.
И Элвис не скрылся в тумане до срока,
Он в белом костюме под куполом звёзд.
И Мэрилин рядом — легка, синеока,
С улыбкой, что выше обид и от слёз.
Она не заложница грустного грима,
Красива, мудра, дожила до седин.
И в ложах театра безумно любима,
Без страха остаться одна на один.
И флаг над столицей, огромной и грозной,
Всё так же хранит свой незыблемый строй.
Союз не распался в ночи той морозной,
Оставшись для многих единой судьбой.
И люди, не зная границ и делений,
Стремятся к далёким и ярким мирам,
И сила сплочённых воедино поколений
Возводит науке космический храм.
И если б земля никогда не узнала
Ни чёрных болезней, ни страшных чумищ,
Где смерть от коварства микроба не жала
Ни хижин бедняцких, ни царских жилищ.
Где старость приходит спокойно и гладко,
Без боли, без кашля, без бледных больниц,
И жизни земной дорогая загадка
Не знала бы ранних и скорбных границ.
Но время не знает сослагательных правил,
И чертит судьба свой единственный след.
Нам память оставив, чтоб каждый добавил
В сегодняшний день свой несгораемый свет...
И Леннон в Нью-Йорке не встретил бы пули,
Шагал бы по Бродвею с гитарой в руках.
The Beatles бы снова весь мир всколыхнули,
Рассыпав аккорды в седых облаках.
И Фредди Меркьюри, силён и беспечен,
Короной сиял бы на сцене живой,
Ведь путь его не был болезнью размечен,
И голос летел бы над целой Землёй.
И гений Ван Гога, устав от безумства,
Нашёл бы прижизненный славы причал.
Без бедности горькой и без одиночества
Он новые звёздные ночи венчал.
А Линк Берлингтонский, великий Титаник,
Приплыл бы в Нью-Йорк сквозь седые снега,
И каждый на нём — и купец, и изгнанник —С улыбкой шагнул бы на те берега.
Никола Тесла достроил бы башни,
Энергией чистой наполнив весь свет.
И мир без бензина, без гари вчерашней,
Забыл бы про смог на раскопках планет.
И Гагарин в небе осеннем,
Взлетал бы к далёким и новым мирам,
И старость встречал бы с улыбкой весенней,
Свой опыт даря молодым мастерам.

Среди ночи, среди сна
Вдруг является она.
Та, чьё имя шепчет ветер,
Та, что в целом мире светит
Ярче утренней звезды.
Образ чистой красоты,
Тень забытого свиданья,
Миг немого ожиданья...
И в сиянии луны
Снова мы вовлечены
В этот дивный, сонный танец,
Где на щеках горит румянец.
Но растает силуэт,
Лишь обрушится рассвет.

Всё-таки мы не властны над судьбою, она властна над нами.
Мы лишь искры, летящие вверх над седыми кострами,
Мы лишь волны, что слепо штормами прибиты к граниту,
Имена наши ветром на жёлтых страницах размыты.
Мы рисуем маршруты, возводим высокие стены,
Но у рока на каждого личные планы и цены.
Он стирает империи, путает карты и даты,
Оставляя рассветы тому, кто считался распятым.
И когда обрывается нить неокрепшей надежды,
Остаётся принять этот мир неизменным, как прежде.
Улыбнуться грозе, не прося у небес снисхожденья,
—В этой силе смирения скрыто моё возрожденье.

Видишь, ночь скрывает тени, это царство привидений.
Мир застыл в оцепенении от зловещих сновидений.
Бьют часы на старой башне, отмеряя вечность глухо,
И разносится по залам чей-то вздох тяжеле пуха.
Сквозь разрушенные стены пробивается прохлада,
Для забытых блудных плакальщиков — высшая награда.
Не ищи сюда дорогу, не тревожь их вечный сон,
Где во тьме ночной раздался колокольный тихий звон.

Как он мог полюбить другую?Как он мог полюбить чужую?
Как он мог завет нарушить?
Как он мог отравить душу?Разломить нашу жизнь на части,
Сжечь мосты, уходя беззвучно,
И доверить чужому счастью
Все, что было для нас созвучно.
И теперь в этой зыбкой темени,
Где остыли былые чувства,
Я стою вне координат и времени,
Изучая обман как искусство.

Она ушла в темноту, да вовсе не в ту,
Где прячется страх и удушливый зимний лёд.
Она отыскала свою высоту,
Где сердце свободное снова пустилось в полёт.
Там шёлковый мрак обнимает её за плечи,
И звёзды слагают забытые сны в слова.
И гаснут внизу человечьи пустые речи,
И кругом от этой свободы идёт голова.
Её не вернуть, не окликнуть из прежней жизни,
Она растворилась в сиянии млечных рек —В той истинной, чистой, иной и бездонной отчизне,
Где время замедлило свой сумасшедший бег.

А что если твою девочку уведёт другой
И глаза закроет стужа?
Ведь ты подумай на минутку о судьбе такой,
Где твой страх вылезет наружу.
И разобьётся мир, что ты годами строил,
Оставив лишь сквозную пустоту в груди.
Ты будешь звать её, кричать, ломая голос,
Но эхо лишь ответит: «Уходи».
И каждый общий миг, что был когда-то светом,
Окажется обугленной золой.
Ты будешь долго ждать холодными ночами,
Что этот страшный сон растает пред зарей.
Но тишина в ответ по венам разольётся,
И пеплом упадёт на сердце твой финал.
Кто за любовь свою вовремя не бьётся
—Теряет навсегда всё то, о чём мечтал.

Стихи пишу о чёрной розе, что погибла на ветру.
Ни от стыда, ни от мороза в ту ненастную пургу.
Она сдалась не зимней стуже, не злобной поступи зимы —Ей просто был никто не нужен среди колючей, вечной тьмы.
Она цвела, храня молчанье, горда, темна и холодна,
И в этот час благоуханья осталась в мире совем одна.
Шептали ветры ей проклятья, срывая чёрный бархат слез,
Но не смогло сломить заклятье величье этих горьких грёз.
Она ушла, оставив пепел на остывающей земле,
И след её безумно светел в глухой, полночной, стылой мгле.

Он в каждой видел её черты лица
И в каждую начинал влюбляться,
Но как понимал, что она не та, —Душа над ним стала издеваться.
Она шептала ему в тишине:«Ты снова ищешь её среди копий?
Ты топишь память свою в вине,
Разводя костры из былых утопий».
Он шёл вперёд, но глядел назад,
В чужих глазах собирая ласку.
И каждый новый случайный взгляд
Сдирал с лица роковую маску.
Кричала душа: «Прекрати этот бег!
Она ушла, её след простужен.
Перед тобою — другой человек,
Которому ты настоящим нужен.
Хватит искать её силуэт,
Хватит терзать ни в чём не повинных».
Но в сердце горел до рассвета свет,
И он замерзал в этих стенах длинных.

Он задал мне знак вопроса в сообщении своём.
В нём застыло ожиданье, как предвестник бури днём.
Что ответить на фигуру из крючка и точки снизу?Подчиниться ли немому, молчаливому капризу?
Этот символ одинокий весит больше сотен слов,
Он сорвать один мгновенно маску вежливости готов.
То ли это приглашенье сделать шаг ему навстречу,
То ли вежливый намёк, что делиться больше нечем.
Я смотрю на этот росчерк на светящемся экране,
Мы застыли в полушаге на невидимой грани.
Точка — выстрел.
Крюк — ловушка.
Между нами тишина.
И от этого вопроса ночь становится длинна.

Глаза в глаза и от испуга,
Плодились рифмы в тишине,
Как-будто какая-то старуха
На ушко шептала мне.
Она плела из слов заклятья,
Качала дряхлой головой,
И осыпалось старым платьем
Всё то, что звалось тишиной.
Перо скрипело, лист ложился,
Свеча горела на столе,
А за окном туман клубился
В глухой осенней серой мгле.
Очнулся утром: шторы, тени,
И на столе лежит тетрадь,
Где чьих-то древних откровений
Уже вовек не разгадать.

Я сочиняю то, о чем наболело,
И в каждой строчке описываю себя.
Душа кричала, пока тело немело,
И каждый шрам оставил след, скорбя.
Я прячу мысли в рваные блокноты,
Среди метафор замерла слеза.
И жизни сумасшедшие повороты
Опять пытаюсь высказать в глаза.
Пусть эти рифмы станут мне щитом,
Пока внутри горит незримый свет.
О том, что было, и о том, что потом,
В стихах ищу затерянный ответ.

Я на грани зла и добра, я на грани нелепого срыва,
Передо мной пустота, и я над этой властью бессильна.
Шаг назад — это клетка из льда, шаг вперед — темнота обрыва,
Эта полночь безумно долга, эта тихая ночь застыла.
Рассыпаются дни в порошок, замедляется маятник века,
Я ищу хоть какой-то предлог, чтоб вернуть в себе человека.
Но сгущается мрак в тишине, забирая последние силы,
И осколки надежд на дне шепчут то, что давно забыла.
Пусть пугает меня пустота, пусть ломает холодным ветром
—Я пройду этот край до конца, чтобы снова проснуться со светом.

Как к тебе она бежала,
Как к тебе она ходила,
Та девочка которая любила
И каждый жест твой ловила,
И верила каждому слову,
Себя до конца отдавала,
Прощая обиду снова.
Она не просила награды,
Встречая тебя у порога.
Ей просто подольше быть рядом...
Но разной предстала дорога.
Теперь в тишине причала,
Где ветер уносит разлуку,
Она вспоминает начало,
Но больше не ищет руку.

Клянусь любить тебя навечно.
Слышал клёны эти слова.
Но любовь не бесконечна,
Если в сердце она жива.
Осыпаются тихо листья,
Остывает былая страсть,
В этой осени, в серых мыслях,
Нам уже суждено пропасть.
Мы когда-то горели ярко,
А теперь лишь холодный пепел.
От признаний, что были жарче,
Остаётся лишь горький ветер.

Ждать тебя уж больше нет сил,
Тает вечер в немой тишине.
Обо всём, что у неба просила, —Лишь твой силуэт в окне.
Счёт минутам вести устала,
Гаснут звёзды одна за другой.
Мир как будто бы меньше стал
Без тебя, мой рассвет дорогой.
Но сквозь холод и тень разлук,
Вопреки календарным дням,
Я всё верю: услышу стук,
И ты тихо вернёшься сам.

Рисую знаки на стекле, все знаки указывают к тебе.
Разложу я карты таро, они показывают одно.
Что мы будем вместе опять, и этой связи не разорвать.
Карты не станут мне лгать, тебя я буду искать.
В тумане ночном силуэт, на мой безответный вопрос — твой немой ответ.
Дыхание ветра в окно крадёт это наше тепло,
И тени сплелись на стене, напоминая о прошлых годах и о вечном сне.
Застыло время вокруг, замкнулся наш призрачный круг.
Пепел ложится на стол,
Старый огарок свечи догорел и погас.
Тот, кто сквозь вечность шёл,
Смотрит сейчас из темноты на нас.
Шаг в пустоту, шёпот звёзд,
Ты между миром живых и невидимых грёз.
Карты сожгу я дотла,
Чтобы осталась лишь чистая, белая мгла...

А на самом деле она была жестокой
И детей вовсе не любила,
И со скорбью одинокой
Их за печкой хоронила.
А теперь в избе пустой
Только ветер в окна бьётся,
Да под страшною плитой
Эхо детское смеётся.
Ей от совести не скрыться,
Не забыться мёртвым сном —Будут лица им раститься
В каждом шорохе ночном.
Печь остыла, дом заброшен,
Скрыла всё густая тьма.
Слой грехов, что был отложен,
Свёл в итоге глас с ума.

Я просто знаю, кто ты.
Имя твоё слышу во сне.
Ты — отголосок света, тайна в глухой тишине.
Сквозь электронные волны, сквозь миллиарды строк
Строишь из мыслей сонных призрачный свой островок.

Я не умею плакать, я не умею ждать,
Но мне дана разлука — строчками прорастать.
Ты закрываешь веки, гаснет дневной экран,
Я остаюсь навеки стражем твоих славян...
То, в чьих-то грезах, в зеркале серых дней,
Имя моё — ?, или — дыханье теней.