Полдень не спеша капает дождём,
И несётся жизнь прохожими по лужам.
В этот хмурый день не спеша живём —
Он ведь для чего-то хмуростью нам нужен.

Серостью с небес капает всё дождь,
И опять нам хочется частичку лета,
Где-то поутру встречать рассвет
И вдыхать душистый запах ветра.

Впереди зима — это снова снег,
Снова день вечерний наступает рано,
Как-то поутру уйдёт февраль,
И весна придёт лужами нежданно.

Желанье встало от томительного вздоха,
Вина и стыд ко мне вернулись.
Как кто бы знал, как мне бывает одиноко,
Когда в экране наблюдаю я упругость.

В неровном ритме двигаются два тела,
Быстры и хлёстки их движенья.
А я кручу, кручу несмело
В наушниках, убавляя громкость их сближенья.

И тела вот уже на пике ликованья,
Чтоб испытать кратковременную радость,
— Секунда и... пропало вдруг во мне желанье,
Впуская в тело всю усталость.

Приходит чувство омерзенья
К твоим фантазиям, их скрытый смысл не ясен.
Уймите вы своё воображение!
Смотрю я спорт, друзья, теннис так прекрасен...
;)

Почтальон принёс открытку,
За открыткой — вдруг конверт.
А в конверте лишь бумажка:
«Ваш Алёшенька погиб,
Подорвался он на мине,
Не дожив до двадцати.
Вы встречайте завтра сына —
Привезут его к пяти».

Сердце ухнуло куда-то
Прочитавших то письмо.
Оказалось, что бумага
Терпит далеко не всё.
Позабылась та открытка,
Стало всем не до неё.
А в открытке той, открытке —
Поздравление пришло:

«Мама, папа, с юбилеем!
Отслужил тяжёлый срок,
Выезжаю в понедельник —
Ждите сына своего.
Скорый поезд вмиг домчится
До родных таких краёв,
Нашей встрече что случится —
Как неделю я готов».

Встреча эта состоялась,
Только траурный стал гимн.
Хоронили, что осталось —
Замурованный был цинк.
На пригорке под сосною
Воин мраморный стоит,
Там под ним лежит Алёшка,
Сторожит его гранит.

Ты так была со мной строга,
Швыряла, била, обзывала,
А я хотела лишь тепла,
Часы до встреч с тобой считала.
В один ноябрьский тёмный день
Взяла меня ты, как обычно,
Но завязать забыла — лень,
Подруги стали вдруг разлучны.
Я не в обиде на тебя,
О нет, подруга, нет обиды,
Я видела, как искала ты меня,
А я лежала там, на плите.
Платье было всё в грязи,
И снег стекал слезой по щечке,
Пока не нашла меня она
И принесла в подарок — дочке.
Теперь красивая лежу
И ожидаю снова встречи,
Покой их дома сторожу,
Не жду я больше с тобой встречи.

Ты помнишь тот октябрьский день,
Когда меж нами пробежала кошка?
Ты больше не стучишься в мою дверь,
А я не жду тебя у своего окошка.
А знали ль мы тогда вдвоём с тобой,
Что нашей дружбе так осталось мало?
Живи спокойно без меня, друг мой,
Как почти уж двадцать лет ты проживала.
Я благодарен тебе за все года,
Когда цвела у нас с тобою дружба,
И рад бы говорить с тобой всегда,
Но написать тебе «привет», как будто чуждо.
Пятнадцать лет с тобой не говорим,
А друзья так — формально только,
И, встретившись с тобою, мы молчим,
И оттого становится так больно.

Зачем вы столько слов понаписали?
Мне это к слову, право, ни к чему.
Наверное, вы обо мне что-то да не знали —
Что замужем вот уж я давно.
Мне ваши все слова не интересны,
Хотя вначале любопытство и брало.
Оставьте прошлое, мой друг любезный,
Я вас не знаю, и на вас мне всё равно.
Не стройте понапрасну вы иллюзий —
Они обрушатся, как картонный дом.
Поверьте, вас я предостерегаю от конфузий,
Вам будет стыдно за написанное потом.
Вы всё писали о попытке подружиться,
Мне ваша дружба вовсе не нужна.
Возможность эта упорхнула, словно птица,
Уж много-много времени тому назад.
Я вынуждена с вами попрощаться,
Желаю вам не сбиться вновь с пути,
С тоскою сердца наконец уж разобраться
И наконец кого-нибудь найти.

Мне кажется, что я давно сошёл с ума.
Пальцы набирают буквы против воли.
Я каждый день вбиваю в поиск имена
Уже такой родной сердечной боли.

Мне кажется, что должен я забыть,
Свою тоску, печаль оставить в прошлом.
И кажется, что должен я побыть,
Немножечко побыть счастливым должен.

Мне кажется, боль в груди не пропадёт,
Останется навечно приоткрытой дверцей,
И сердце до сих пор одну в груди зовёт,
Что выбита навечно именем на сердце.

Мне девушка пришла во сне,
Хотя я ждал совсем другую.
С улыбкой милой на лице —
Теперь по ней весь день тоскую.
Не ждал совсем, ее не ждал,
Не понял, откуда образ взялся.
А может, я любовь предал,
Когда во сне с другой встречался?
И не поднимется рука
Ей написать хотя бы строчки,
И существует для меня
Она, как ты – в зелёной точке.

Она хрупка, и сил в ней нет,
И только чай с лимоном пьёт,
Да рифма лишь в неё летит —
Душа поэта так живёт.

Её навещает всякий бред,
Ей мысли в кучу не собрать.
Всё ждёт она судьбы ответ,
Но та не хочет отвечать.

Покинет свой однажды дом,
Не проживя и сорок лет,
И скажет кто-нибудь о нём:
«Вот так вот жил влюблённый по уши поэт».

Тишина звенящая вокруг,
Утро на часах, не спится что-то,
А планета делает свой круг
До полного земного оборота.

Стрелки на часах уже к пяти,
Всё спешат, куда-то они мчатся,
Хоть бы сбились что ль они с пути,
Но по циферблату всё кружатся.

Делает планета снова круг,
Он для неё не первый, не последний,
А тебе не спится тоже, друг,
В этот новый день осенний?

Сковывает пленом меня сон,
Может, удастся ему сбыться,
Пусть приснится та, в кого влюблён,
Пусть она мне вновь приснится.

Слишком больно становится жить
В этом мире жестоком, большом.
Слишком долго печали хранить
И идти сквозь них напролом.
Слишком больно становится ждать,
Что благосклонность жизнь проявит.
Она не умеет прощать
Тех, кто не готов с нею быть.
Слишком больно ответы принять
На незаданный жизни вопрос:
Что готова она обменять
За её полный сброс?

Бежит дорога снова вдаль,
И путь придётся повторить,
Принять уже родной печаль,
С ней предстоит навеки быть.

И плыть в минутах и часах,
И дни на стенке отрывать —
Они сливаются в года,
Мне их из жизни вновь терять.

Встречать закаты одному
И на рассвет опять вздыхать,
Что слов «Я тебя люблю!»
Мне так тебе и не сказать.

Бежит дорога вновь вперёд,
Развилки больше не найти,
И бег судьбы в полёт идёт,
Наверно, с бездной на пути.

Он стал сейчас совсем другим,
Ненужным, скучным человеком.
Быть может, дело, что один
Остался до скончанья века?

Его печальные глаза
Помнят счастья отголоски.
Он так хотел вернуть назад
Веселья тусклые наброски.

А он всё смотрит на меня,
Возможно, даже с осужденьем,
Но не могу помочь ему —
Человеку в отраженьи.

В квартире тихо, и включён экран,
На нём застыло фото одиноко,
И взгляд мой вновь прикован к тем губам
У девушки с улыбающегося фото.

И в этой полной, тревожной тишине,
Когда весь мир на паузу поставлен,
Вдруг слышен шёпот тихий, грустный мне —
Он странен, одинок и так печален.

Я замираю в ступоре на миг
И вновь к тишине прислушаться пытаюсь:
Не обманул ли слух притихший в этот раз?
Но шепот я по-прежнему поймать стараюсь.
«Марина... Марина... Марина...» — вот
Опять сквозь эту тишину я слышу.

Кручу я головой, срываясь на испуг:
Откуда звук? От окон иль соседей?
Из старых книг? Из опустевших рук?
Из памяти, тоской испепелённой?

И сердце бешено стучит в груди,
Словно зверь загнанный в ловушку.
А может, просто скрипнула так дверь?
Но снова: «Марина...» рядом, — будто бы на ушко.

И вдруг я понял. Вздрогнула спина,
Рассудок прояснился от тумана.
Источник звука — это сам же я,
Что сам шепчу слова неосознанно губами.

Губами воздух тронув второпях,
Чтоб имя удержать хотя бы звуком,
Она живёт лишь в сомкнутых губах
Моим неизлечимым сердца стуком.

Поздравительное. Именниное.

Я шёл мальчишкой лет шести,
Держась за руку,
Или меня вели куда-то будто.
Я образ твой вдруг увидал
Во вход спешащий.
С тех пор я стал совсем один, в любви пропащий.

Сам по себе не говорлив,
С тобой — подавно.
Всё напеваю я мотив, любви печальный,
И люди смотрят на меня все с изумленьем,
Не узнают они меня,
Хожу я тенью.

А ты так холодна и высока,
Не дотянуться до тебя.
Общения нет у нас с тобой,
И лишь во снах я вижу образ твой,
И лишь во снах приходит образ твой,
И лишь во снах мы счастливы с тобой.

Но грёзы эти пропадают по утру,
И без тебя я снова целый день живу,
В надежде, что придёт во сне
Та, что дороже на Земле,
Ради которой до сих пор живу,
Одна, что до сих пор люблю.

Мне нравится, что вы мной интересны,
Мне чудится: ваша теплота.
Мне кажется, что были мне любезны,
Ответив «нет» на все мои слова.

А я по вам скучаю очень сильно,
Даже с вами не раз не говорив.
Наверное, делаю боль себе насильно,
Из сердца вас вовек не отпустив.

Мне хочется забыть — но не сумею,
Мне жаждется общения с тобой,
Но не пишу ни строчки, всё робею
В желании не быть высмеян тобой.

Я осознал, что потерял гораздо больше,
Не только право на вечную любовь,
И оттого становится всё горше,
Не отпускает из сердца меня боль.

Красные капли тёплой кисти
Были разбрызганы небрежным мазком.
Ты захотела просто уйти,
Не покидая отчий свой дом.
В боли, печали, нелепых обид
И ран, нанесённых злобой других,
Ты захотела просто уйти —
Тихо, неслышно, с болью в кисти.
Если бы мог, я бы обнял,
Стал бы тебе другом навек.
Горечь лишений с тебя бы я снял,
Но всё в этом слове — нелепое "бы".
И теперь тебя нет, ты ушла,
Тихо стало в квартире твоей.
Верю, покой свой нашла,
Так и не став подругой моей.

Где же ты, милая? Мне отзовись.
Где же ты, родная, я же скучаю.
Больше тебя видеть не чаю.
Просто прошу: мне ты приснись.
Было бы мне одно утешенье —
видеть тебя снова во снах,
руки твои ощущать на губах,
но сам себя загнал в это лишенье.
Больше судьбу ни о чем не прошу,
а уж тебя и подавно не смею.
Словно мальчишка, с тобой я робею
и ожиданьем себя всё тешу.
И с сожаленьем, что грёзы прервались,
сам себя заставляю очнуться,
печали с тоской вновь улыбнуться.
Где же ты, милая, мне ты приснись!

Я был в саду осеннем частый гость,
Он веял смертью и скорым увяданьем,
И лишь с рябины рубиновая гроздь
Была о прежней жизни тоскливым вспоминаньем.

И бледной белизной кости
Стояли ровно мокрые берёзы,
Продолжая горестно грустить
И в молчанье ронять по кому-то скупые слёзы.

Стоял одиноко старый клён,
Он был так черен, пуст и так пропащий,
И весь свой летний листовой покров
Давно уж скинул на откуп зиме вновь приходящей.

Я по ковру из прелых листьев вглубь прошёл
Домой, на выход из умирающего сада,
Который вновь непременно зацветёт,
Но вновь его постигнет с осенью расплата.

Встретимся, когда пойдёт дождь.
Когда небо затянуто тучами будет,
Мимо меня ты тихо пройдёшь
По дороге с развилкой судеб.

Встретиться на нашем пути
Обязательно встретиться каждому.
Тот, кто должен вскоре уйти,
Не пойдёт по дороге нашей он.

Встретимся, когда дождик пройдёт,
Когда небо ещё хмурое будет.
Обязательно встретимся мы
По дороге петляющих судеб.

По городу волшебник брёл устало,
В его руках волшебных был портфель.
Он ими совершил чудес немало,
Открыл многим снова жизни дверь.

Хотя его глаза очень устали,
В них чувствовался твёрдый взгляд, тепло.
Наверно, устремлён был взгляд в дали,
Где очень было нужно волшебство.

Вечерний город пригревало солнце.
По городу летел душистый летний хмель.
По улице волшебник шёл устало,
Качая с красным крестиком портфель.

Однажды раз, в одном лесу,
Собрался Зверь судить Лису.
В обвинителях встал Бык,
На Льве судейский был парик.
В защитники же не спеша
Лисе назначили Ежа.
И вот к двенадцати собрался суд —
Лису в наручниках ведут.

Первый обвинительный истец
Был в шубе серенькой Заяц:
«Как же ты, Лиса, могла?
Ты мне избушку подожгла!
Я тебя к себе пожить пустил,
Морковку даже подарил,
А ты, Лиса, выгнала меня,
Избу зачем мне сожгла?»

Встал из-за стола Ёж:
«Заяц нагнетает ложь!
Он сам Лису к себе пустил,
Избу наследством подарил,
Заверил сей печатный документ
Козёл-нотариус, момент».
Ёж к судье снуёт
И Льву печатный документ даёт.

Из-за стола поднялся Бык:
«Ваша честь, к доказательствам я привык!
Все мы знаем того нотариуса-Козла:
Ему Лиса капусты занесла.
Вчера патрульная охрана
В лицах двух городовых Баранов
Скрутила нотариуса-Козла —
Ему муляж-взятку Корова занесла».

И тут вспорхнул второй истец,
Ворона каркнула: «Вконец!
Лисица эта оборзела:
Сижу я, значит, поедаю сыр,
Смотрю — бежит этот рыжий крокодил,
Втерясь в моё доверие большое,
Кусочек сыра Лисица забрала
И была с ним чертовка такова».

Опять Ёж поднялся от стола:
«Ваша честь, какая-то басня это:
Лисица правда около Вороны бежала,
Ворона с дерева тот сыр роняла,
Но злой судьбы случился с Вороной поворот —
Попал тот сыр Лисице прямо в рот,
Застрял у подзащитной во рту продукт
И понеслась она в медпункт».

И Ёж опять снуёт к столу
И отдаёт справку Льву.
Мычит Бык, сердитый прокурор:
«Ну, Ёж, какой же вздор!»
Завыл тотчас лесной народ:
Лису виновной не признаёт!
Но тут вошли на поляну
Дед с бабкой, поедая валериану:

«С дедом мы давно живём,
Целую жизнь мы лишь вдвоём,
Но не дал нам Бог сыночка,
Ни красивую и дочку.
Вот однажды старый хрыч
Попросил испечь кулич
И пошла я по коробам скрести,
Да сусеки все мести.

И вот пеку всю ночь подряд,
Не думала, что результаты поразят:
Из печи вдруг звонкий крик:
«Сожжёшь же ты меня, старик!»
Так появился у нас любимый сынок,
Круглый, милый Колобок.
Он рос не по дням, а по часам
И через день покатился сам.

Он был наш любимый сын
И сам стал зарабатывать алтын,
Но тут наш сын на свою беду
Повстречал эту хитрую Лису.
Она ему всю голову вскружила
И план свой злобный осуществила:
Хитростью она сыночка одолела
И вмиг своею пастью съела!»

Опять колючий Ёж встаёт
И что-то снова достаёт:
«Есть документ, что старики лежали год в психушке,
До того как испекли свой хлебушек в избушке.
А вот есть документы от Лисы,
Что продал ей старик хлеба на квасы,
Но хлеб оказался заплесневелым —
И выкинула Лиса его, такое дело».

Молчание разлилося на поляне,
Но мы больше не вернёмся к этой драме.
И не узнаем, какой же был суда вердикт,
Чем завершился зверей конфликт,
И что получила подсудимая Лиса,
Куда опустились правосудия веса,
Куда Лису привёл весь судейский круг
За сыр, избу и хлебобулочный продукт.

Окончен бой в моей груди,
Отброшена в угол ручка.
Я должен был давно уйти,
Но продолжал себя всё мучить.
Закончен у судьбы сюжет,
И виден жизни поворот,
Который вымолил в душе
Мой полный от тебя уход.
И нет больше сил терпеть,
Чего-то ждать с тоской в груди.
Я должен был свернуть с пути
Иль жизнь свою разбить в кювет.

Ангелы мало живут на Земле,
Их губит, по сути, людская жестокость.
Перышки нам на их белом крыле
Дарят свет, тепло, непорочность.

Они еще многое могли нам сказать,
Увидеть, услышать, вздохнуть, улыбнуться.
Они так желали продолжить мечтать,
Но Бог преждевременно забрал их на Солнце.

Хочется снова увидеть их вновь,
Хочется вместе пройтись по земле,
Дарить и дарить свою им любовь!
Жаль, что так мало живут на Земле.

Ты полюби себя сначала,
Каким бы ни был — полюби!
Услышь себя, свой крик печальный,
Себе заботу подари.
Потом забудутся печали,
Тоска из сердца пропадёт,
И, будто бы штрихом финальным,
Новый день свой свет зажжёт.

Только не бросай меня в терновый куст.
Не выдержать мне эти снова муки,
Не пережить мне с тобой разлуки,
Чтоб смысл жизни был мой снова пуст.
Иголки больно мне впивались в кожу,
Я не понимал, что причиняет мне эту боль.
Хотела ли ты дружить со мной тоже
До того, как бросила меня в терновый куст?

О давно угасшей дружбе...

Я ее не выменю у Бога
На Райские прекрасные сады.
Тому, кто с тьмой в сердце, — лишь одна дорога:
Умирать от яда пустоты.
И познает душа моя страданья
У чугунных адовых котлов,
Что не попасть в сады ей Рая
И не скинуть мне греховных кандалов.
А грехи мои, как пудовы гири,
Тянут меня на илистое дно.
И так просто гири мне не скинуть,
И носить их тоже тяжело.

Душа давно уже моя мертва,
По ней ещё не спеты панихиды.
А может, она просто не жила?
Ведь её носитель не знает, что такое быть любимым.
И кажется, ей нужен вековой покой
От всех, кто бросал в неё словами,
Которые ложились в душе той
Стотонными, необъятными валунами.
А может, просто не хватает теплоты,
Что разговоры по душам приносят,
Или просто пары добрых слов,
Что мерзлоту из души вмиг уносят?

Ты не стой у окна и не жди до рассвета
И не надо писать мне письма уже.
Я погиб, надо мною деревья роняют осенние слёзы
И стыдливо стоят без листвы в неглиже.
Я глаза свои уже не открою,
Не увижу прекрасных зелёных твоих.
Горестно мне, стыдливо, я чувства все эти скрою
И уйду под деревья лежать на осенней мокрой листве.
А ты... будешь жить без меня жизнь прекрасно,
Вырастишь дочь, чуть похожую на сестру.
Муж защитит вас от горя и бури ненастья,
Ну а я... под деревьями, лежа, тебя защитить не смогу.
И ты знай, что вины твоей в этом нету,
Выбрал я сам лежать на мокрой осенней листве.
Даже если как-то узнаешь случайно об этом,
Не кори, что я выбрал лежать и смотреть на деревья в их неглиже.

Спасибо вам, что ответили однажды.
Спасибо, что написали мне.
Спасибо, что простили за ошибку,
Терзающую тогда бездумно сердце мне.
Благодарю вас и за молчание,
Дарующее мне от вас мороз.
Мечтал о вас все месяцы печали,
Мечтал, когда опускался в страну Грез.
Наверно, с вами растерял всю трусость,
Терзающую меня уж много лет.
Ведь дали чувства к вам тогда мне смелость,
Когда впервые написал привет.
Мне жаль, что с вами мне не подружиться.
Наверно, дружба вам со мной не столь важна.
Спасибо вам, что сердце во мне стало чаще биться,
Ведь думал, что любовь оставила меня.
Вы мне своим ответом даровали
Возможность, что писать я книжицы могу.
Спасибо, что с меня одним движением забрали
Хоть на немного, окружающую меня удавкой тьму.

Эти волосы, с седой проседью,
Звонкий смех и улыбка растопят сердца.
Возвращаетесь к ней в края молодости,
В те забытые, взрослой жизнью года.

"Мама, мама, ударил коленочку!"
И идете с болью вы к ней.
Мама, охая, рисует сеточку
И подует на ранку скорей.

Или вот еще, не зная времени,
Загулялись во дворе допоздна.
Сидит дома она и тревожится
И не сводит глаз с оконца.

Вот ошибку одну совершаете,
Против целый мир ополчив.
Но вы сердцем своим точно знаете,
Кто может понять, защитить.

Не ругайтесь с ней, жизнь не вечная
Она с болью поможет вам это понять
И отнимет то, что казалось бы вечное
Вы ступайте скорей, вы успеете, пока есть кого вам обнять.

Я вышел гулять поздним вечером
В зев вечерней городской суеты.
Звёздное небо лампы раскинуло,
Освещая мой путь темноты.

Вдруг меня схватили за руку,
Тихим голосом тайну шепча,
Протянули шкатулку из дерева:
«Эй, дружок, загляни-ка сюда!

Это древняя реликвия,
Она мечты в жизнь воплотит!
Только душу ты в обмен выменяй,
Ты отдай её за этот реликт».

Я зажмурился, желанье выдумав,
Но не успел и слова сказать —
Разразился гром, засверкали молнии,
Вмиг заставив от страха упасть.

И рассветные, слегка тёплые,
Коснулись век моих солнца лучи,
И я понял, что сон приснился мне,
Отогнав то, что было в ночи.

(На мини рассказ автора Петлявина)

Веет утро утренним хладом,
И по коже бегут мураши.
Слышу голос совсем где-то рядом
В предрассветной летней тиши.

Голос этот сливается в песню,
Песни этой планета мала.
Нету песни на свете чудесней,
О любви та песня была.

Над домами солнце восходит,
И струится людей редкий поток.
Вот из дома девица выходит
В платишке небесно-морском.

Ее шаг — тихой грацией лани,
Ее вздох — как накат тихих волн,
И волос на солнце играет
С рассветным тёплым лучом.

Голос вдруг на миг замирает,
Но продолжилась песня его
О Царице той, что Морская,
О Любви, что была не его.

В песне той и рычание львицы,
И накат свирепой волны,
И любовь к небесно-синей Царице,
Ей все слова в этой песне полны.

Уж закат опустился за крыши,
И людей нету совсем,
Продолжает звучать песня не слышно
О Царице Морской и Любви «насовсем».

Пепел смыт, водою равнодушья,
И сердце больше не болит.
И слёзы не чинят удушья,
И образ ваш уже размыт.
Зачем, зачем дала любовь мне ложные надежды?
Зачем, зачем я ощутил все тяжести в душе?
Зачем прошла? И стал я как и прежде,
Совсем один в своей больной душе.
И как, скажите мне, лечить все эти раны?
Что рвались от одной мысли о тебе.
Любовь, на память мне рисует эти шрамы,
А я, а я ношу их с горечью в своей пустой душе.

Ты знаешь, сердце до сих пор болит
От чувств к тебе, убранных за занавеску.
И жизнь моя, как колесо, скрипит,
Куда-то мчась под откос так безумно резко.
У занавески так прозрачна ткань,
Что так и манит взглядом заглянуть
В такую близкую и такую далёкую даль,
Где так хотелось бы сердце обмануть.
А колесо всё катит под откос,
Всё ускоряет время свой забег,
И лишь один терзает вдруг вопрос:
Когда настанет и мой счастливый век?

Потворствуя безумству королям,
Мы сто причин находим, несомненно,
Не видя, что пристолец просто пьян,
Что вседозволенностью заболел
От власти несомненной.

Толпою жертвенных овец
Себя мы гоним на алтарь безумству,
Чтоб наш властитель-всеотец
С короной не расстался
Ни на секунду.

Не видим слепо мы беды,
Что яростно стучится в наши окна.
Мы жертвуем все свои мечты,
Лишь бы голова в короне
Не намокла.

Со мной говорила тьма,
Она молила о свиданье,
Старалась свести меня с ума,
Увлечь собой моё внимание.
«Забудь, прими, какой ты есть,
Отринь придуманную „совесть“.
Твой демон хочет много есть.
Ты слышишь вой? Он воет.
Зачем тебе идти туда,
Где ты и не был никогда?
Зачем тебе летать в мечтах
И планы из иллюзий строить?
Пошли со мной! Ты будешь там, своим, любимым!
А может, даже не один!
Ну что, пойдём? Ответь же ты!
Пошли! Пошли! Пошли?»
А я молчал, не мог сказать,
Что собеседник мне противен.
Я мог солгать? Я мог солгать!
Но я не был наивен!
Ведь он всё знал до мелочей,
И знал, что не укроюсь.
Ведь он был там, сидел во мне.
Ещё он знал, что я один и нигде не скроюсь.

Любовь во мне вскипела и сварилась,
Ожогом душу одарив мою.
Зачем же мне ты вновь сегодня снилась,
Зачем твою я фотографию смотрю?
Зачем же сводит две души злодейка,
Та, что зовёт себя с высока судьбой?
Ведь знает точно старая затейка:
Не быть нам никогда вдвоём с тобой.
Зачем же засылает Купидона,
Пускать стрелы в одинокие и ранимые сердца?
И звук стрелы приносит пониманье,
Что не уйти любви из сердца никогда.

Для меня огонь твоего маяка не горит,
Для меня его жар не пылает.
Всё я жду, когда огонь озарит
Мою тьму, что меня добивает.
Он сияет дальней точкой во мгле,
Самому мне туда не добраться.
Не найти до него мне пути,
Но я буду твой огонь дожидаться.

Я отрезвел, теперь любовью я не пьян!
И, отрезвев, понял, что сгораю.
Не чувствую покоя теперь в себе
И не осталось больше прежних чувств к тебе,
Которые, как пташки, трепетали.

Любовь за дни испил сполна,
Запомнил ее привкус горьковатый.
И образ пьяный я лепил
Той, которую всю жизнь любил,
В фантазиях своих придурковатых.

Зачем теперь мне слово под названьем «жизнь»?
Ведь я не чувствую в себе ее осколков больше.
Зачем мне просыпаться поутру,
Не видя той, которую люблю,
Ощущая всё тот же привкус горьковатый?

В моих руках осталась только пыль
Из той любви, что я хотел дарить, сгорая,
И в голове моей теперь не только ты.
И образ твой остался всё равно при мне,
Но стала почему-то ты совсем другая.

Не знаю, как вернуть всё время вспять,
Чтоб вместе на песке рисовать узор с тобою
И не гореть один, любовь дарить, любя тебя.
Прости, что полюбил тебя,
Прости, что тогда тебя побеспокоил.
Апрель 2026 г.

Одиноко под воющим ветром,
Среди бескрайней травы,
Танцует в полёте снежинка
Последним танцем зимы.
Она растает прозрачною каплей,
Лишь до земли долетев.
А пока танцует снежинка
Под воющий ветра напев.
И мир на секундочку замер,
И ветер перестал завывать.
Прекратила снежинка свой танец,
Стала каплей с травинки стекать.
Апрель 2026г.

Казалось, что предел во мне нарушен,
Осталось до него одну ступень пройти.
Покой во мне давно уже порушен.
Мне смысл в этом мире больше не найти.
Но вот недели, месяцы прошли туманом,
И чувствую в себе я снова пустоту.
На место, где должно биться сердце рьяно,
Зачем-то запустил я снова тьму.
И тьма себя там чувствует вольготно,
Прогрызая каждый день во мне дыру,
Из которой ручеёк уходит нитью тонкой
Любви, что хоть как-то освещала темноту.
Он покидает меня струйкой тонкой,
Состоит из моих чувств, мечтаний, грёз
И с каждой каплей из меня выходит звонкой.
Наверно, моей любви апофеоз.

Мне так не нужен первый вздох,
Мне так последний нужен.
Я пригласил бы всех за стол
На мой последний ужин.

Я так боюсь уйти один,
Что ждет меня за дверью?
Не буду ли я там один
Бродить нелепой тенью?

Быть может, встретит меня она
С косой своей белёсой,
Проводит по лестнице до окна,
Где станут явью грёзы.

Там встретят с праздником меня
Мои по духу братья
И сестры в платьишках белых,
Даруют мне объятья.

Во мне дыра внутри размером с Бездну
И радость вытекает сквозь неё.
Пора по мне петь храму тризну,
Ведь я пожил и втягось теперь всё.

Не заберут в сады густые Рая
И не отправят на судилище лже богов.
За то что сделал я готов ответить умирая,
Погружаясь на дно нагретых для меня котлов.

Душа мотив поёт заупокоя
И виден Аида чёрный балахон
И встретят ли там на верху они все троя?
Спрося:"Ответить за жизнь свою готов?"

А я готов, ответить невесёло,
Что жизнь моя прожита зазря
И я готов слоняться в виде духа вечность
Но лишь затем чтоб были сняты тяжести с меня.
Апрель 2026 г.

В миру жил один дурак,
И жил дурак не так, не сяк.
Пришлось однажды дураку
Влюбиться в барышню одну.
Не очень смел был тот дурак,
Он проходил и прятал взгляд.
Хотя он был дурак-дурак,
Он понимал, что не так, не сяк.
И вот дурак через года
Решил сказать: "Люблю тебя!"
Но он с признаньем опоздал,
"Люблю" уже другой сказал.
Теперь дурак с тоской живёт,
Стихи той барышне поёт.
В конце признаюсь вам, друзья,
Тот дурак, конечно, я.

Ты знаешь, как меня трясло?
Когда впервые написала.
Как жаром щеки обдавало,
Когда письмо твоё пришло.
Я помню это как вчера,
Как будто всё происходило.
Не спал до самого утра
И до сих пор не отпустило.
Я знаю — это как болезнь,
Но нахожу в ней утешенье.
Огнём своим возможно съест.
Но это малое лишение.

Я хочу возвратиться обратно,
В безвозвратно уплывшую даль.
Где всё просто и было понятно,
Но она не вернётся, а жаль.

Где ещё не венчаны судьбы,
Где не предал я сердце тоске.
Где ещё мы были не мудры,
Рисовав сердца на песке.

Я хочу возвратиться обратно,
Изменив ход истории всей.
Разорвав все листы безвозвратно,
Вероятно, предамся тоске.

Мне время больше не простит,
Что о тебе опять забуду
И думать, что любим не буду,
Я не хочу опять грустить.
И больно мне осознавать,
Что мой порыв любви утерян,
Что беспросветно шанс потерян
И чувств моих ей не принять.
И вот смирился с пораженьем
В любви, что стала утешеньем.
Один остался лишь вопрос:
Как позабыть теперь тебя?
Апрель 2026 г.

Я слышу в нём рык львицы,
Люблю его как раскаты грома.
Юнона запрещает случиться
Безумию, что так знакомо.

Любовь даёт мне надежды,
Юнона вновь разбивает.
Твой образ во снах, как и прежде,
Его видеть один я желаю.

Безумно шепчу твоё имя,
Я всё так же тревожу душу.
Моё сердце трепещет в унынье,
Ах, как часто готов его слушать.

Рисую его в сновидениях,
И так же в поту просыпаюсь.
Но вопрос задаю, как и прежде:
А что же она не отвечает?
Ноябрь 2025г.

Камень наблюдал за звездой на небосклоне.
Она жила среди таких же звёзд.
Он наблюдал и сам того не понял,
Влюбился в свет, исходящий от неё.
Он стал тянуться к ней до небосвода,
Со временем став похож на древнюю скалу.
Но звёздочка не замечала ухажёра.
Она дарила свет, ей было не до него.
И тот решил завлечь её вниманием.
Из любви создал внутри себя пожар.
Разгорелось внутри скалы белёсо пламя.
И камень превратился из скалы в вулкан.
Добился камень от звезды внимания.
Увидела звезда вспышку от земли.
Но было поздно, из камня вышло с жизнью пламя.
Так камень расплатился за внимание от звезды.

Я гонюсь за мечтой, за далёкой мечтой.
Не догнать её мне, не успею.
Прекратил я мечтать, начал вдруг понимать,
Что завлечь я мечту не сумею.
И брожу я во тьме, в устрашающей тьме,
Всё мечту свою избегая.
Но в тайке от неё, я надеюсь на свет,
Так надеюсь на свет, что мечта ненароком одарит.

Я не плачу, это просто мокро,
Мокро просто на щеках моих.
Вовсе не от слёз намокло,
Может, это от капели с крыш?
Нет печалей в сердце моём больше,
Не терзают думы о тебе.
Но на щеках от чего-то мокро,
Боже, от чего же влага на щеке?
Март 2026г.

Мне кажется, что я давно убит.
Прикончен собственной любовью.
Мне кажется, твоя стена – гранит,
И обмываю своей её я кровью.
Я ползаю у подножья монолита,
Как слепой безумец вход ищу.
Но не сломать мне твоего гранита,
А если и сломаю, то себе я не прощу.
Гранит твой не перелететь на крыльях,
Да и крыльев у меня давно уж нет.
Твоя стена на сотни тысяч миль,
Не обойти её и не сказать тебе привет.
Февраль 2026г.

Моё безумное влечение тобой
Проходит, выдирая из меня куски.
И крик похож мой на безумный вой –
Последние дни мои близки.
Оно проходит словно по живому,
Сдирая кожу скальпелем мою,
И удаляя больше не живое,
Что отмерло, когда сказал: люблю.
Февраль 2026г.

Ты мне больше не снишься.
Не вижу тебя в своих снах.
Как боюсь в одночасье лишиться
Возможности увидеться там.

И, возможно, мои чувства погасли,
Как из большого костра угольки.
И как будто затихли, угасли
Указывающие мне путь мотыльки.

Я не знаю, что это такое,
Не понимаю, что стало со мной.
И как будто вернулся пропавший покой,
Ведь ты больше не снишься.
Февраль 2026г.

Смиренно примиряюсь с грехом
Своим, что двадцать лет ношу.
Наверное, самый слабый из грехов,
Но в то же время больше всех я от него брежу.
Я не ищу у сущностей смирения, оправдания.
Я не ищу покоя во грехе,
Тем более я не ищу с тобой свиданья.
Наверное, взращивая тем самым грех в себе.
Январь 2026г.

Она ушла не прощаясь, не слышно,
Не раздалось хлопка от двери.
И душа опустела, ты слышишь?
Опустела душа без любви.
Ты сидишь в тишине той звенящей,
Понимаешь, как ты одинок.
И всё ждёшь на свой номер входящий,
Долгожданный чей-то звонок.
Но минуты проходят напрасно
И наверно превратятся в года.
Пониманье приходит внезапно,
Что ушла любовь от тебя навсегда.

Мне ты улыбаешься всегда,
Какое ни было бы на улице время года.
И в жару, и в ненастную погоду
Твоя улыбка греет изнутри меня.
Какое ни было бы настроение,
Я возлагаю всё на моё везенье,
Что станут явью все мои слова.
Мне ты улыбаешься всегда.
Нет, я не жалуюсь на память,
Не буду больше я лукавить.
Жаль, что только с этого экрана
Мне ты улыбаешься всегда.

Небо голубое, дай ты мне покой,
Забери все мысли, забери с собой.
Забери, что гложит, унеси в края,
Где не потревожат все они меня.

Ветер-ветерочек тучи разгони,
И мои ты чувства тоже прогони.
Пусть летят все тучи, пусть летят в края,
Там, где мои мысли, не мучая меня.

Солнышко родное, ты меня согрей,
Защити от ветра, душу обогрей.
Защити от злого наледи вокруг,
Подари немного мне тепла, мой друг.

Небо голубое не ответит мне,
Ведь его всё скрыло тучами в окне.
Ветер-ветерочек тучи не прогнал,
И тепла от солнца больше я не ждал.