Косы твои кружатся,
Мысли мои рушатся.
Красками блестящая,
Да, ты — настоящая.

Губы ты не дуешь,
Дымом не балуешь.
Зубы — ой, остры,
А слова быстры.

Пропадаю я с тобой,
Думал: пора на покой.
В голове пыль, седина,
А ты молода, стройна.

Глаза озорно горят,
Глубиной тёмной манят.
Танца ритм я отбиваю,
Пыль годков своих сбиваю.

Эх, дурак какой ведь я!
Повстречал краса, тебя.
Людей шепчется молва:
Старика она нашла.

Губы её улыбнутся
И слова по сердцу льются:
«Зачем слушать лай собак?
Ты люби старый дурак!»

Льётся дождь и смывает грехи —
А они — словно звенья цепи.
Сладко пил их и вкусно так кушал,
Всё, что можно, в себе я разрушил.

И руины мои высоки,
О них любят кричать языки —
Жаждут их любопытные уши
И себя сами злобою душат.

Только мне языки не страшны,
Я дождусь пробужденья весны:
И грозою глаза обожжёт —
В путь за светом огонь поведёт.

А пока за неё лишь сестра
Тепла краски бросает, шустра.
Дождём рыжая моет меня,
Жжёт строками почище огня.

Ты промокла и мёрзнешь, стоишь,
Улыбаешься и не грустишь.
Ливень не унимается, льётся,
Но в глазах твоих слёз не добьётся.

Для других жизнь твоя так темна,
Как волос твоих чёрных волна.
Сторонятся, обходят дорожкой,
И боятся все чёрную кошку.

Ты привыкла, что все сторонятся,
Презирают, бросают, боятся.
Равнодушна к капризной судьбе —
Кошка бродит сама по себе.

Я, промокший под ливнем, стою,
На улыбку твою всё смотрю.
Вот и ты на меня посмотрела
И бродягу улыбкой согрела.

Дождь всё не унимается, льёт.
Мокро, зло он тела наши бьёт.
Не дождётся сегодня он слёз:
Кошка, рядом стоит блудный пёс.

Вот опять этот сидит,
Сам с собою говорит,
Сломана под ним скамейка,
Он на ней кричит: «Налей-ка».

Время давит как тиски,
И седы его виски,
Держит старую газету,
Говорит, что счастья нету.

Каждый день сидит он на скамейке
И поёт с тоской: «Меня ты пожалей-ка».
А кому поёт, он сам-то знает?
Песня эта только всем мешает.

А слова мелодии знакомы,
Только вот откуда — не припомню.
Надоел, когда уже заткнётся,
С песнями своими уберётся.

Вот смотри, опять сидит, смеётся,
А потом вина снова напьётся,
Слёзы будет лить и улыбаться —
Тот ещё дурак, надо признаться.

Где я слышал эти его песни?
Самому вдруг стало интересно.
Что-то было, а вот что — не помню,
Но слова я эти всё же вспомню.

Раньше на скамейке все сидели
И, бывало, песни тоже пели,
А потом её люди сломали,
Бесполезна, и чинить не стали.

Только он сидит на ней, смеётся,
Сам себе поёт, когда напьётся.
Не поймёшь: то радость или горе?
И с тоской какой-то вечно спорит.

Что это… сидит он на скамейке,
Вышла к нему девочка-еврейка,
Подошла, напротив него встала
И воды ему в кру́жке подала.

Просит он сейчас благословение…
У кого — у девочки-еврейки?
И лицо его вдруг засияло —
Он безумен, сразу ясно стало.

Хочешь ты её благословения?
Вода в кру́жке — твоё утешение?
Как её зовут: Мирьям… Мария… Маша?
Он серьёзно: в ней спасенье наше?

И она его благословила —
Как-то это… необычно было.
Вспомнил я слова безумца песен:
Царь их пел давно, был он известен.

Идёт...
Стройна́...
Походка от бедра —
Плывёт волна.

И сердце в такт —
Как метроном.
Шаги считает —
Глу́шит звон.

Взгляд приковал
Изгиб спины,
И линии её плавны́ —
Глаза узорами пьяны.

Движенья ритм —
Эмоции честны:
Холма́м твоим
Штаны тесны.

Созрели
И колышутся они.
О, как сочны́
Холмы твои!

Идёшь спокойно,
Сзади хвост
Рези́нкой собранных волос —
Их аромат волнует нос.

Брюк тёмных пелена —
Бежит твоя те́ла волна
От пальцев ног и до ушей,
И накрывает всё мощней.

Мани́т твоя походка,
Штормит, качает лодку.
Перевернёт волна —
И вновь коснусь я дна.

Горит и тело, и душа,
Хочу я крикнуть: «Хороша!»,
Но правду не могу кричать,
Ложь приучила всех молчать.

Мой противник так уверен,
Не торопится, размерен.
Крепкая его броня,
Маска смотрит на меня.

Знает всё он обо мне,
Видит, что стою на дне.
Презирает, бьёт плашмя,
Хочет чтобы сдался я.

Я пытаюсь фехтовать,
Шпагой броню не сломать,
Тогда саблю я схватил
И броню его рубил.

Шпага сломана лежит,
Броня саблю затупит.
От ударов боль терплю,
Зубы крепче я сцеплю.

Бесполезно фехтовать,
Может хватит мне страдать?
В маске он, броня крепка
И дрожит моя рука.

Неужели всё, конец?
Где тот самый кладенец,
Что пробьёт эту броню?
Кровь течет, а я стою.

Слово - вот чудо-клинок!
С ним вдвоём - не одинок.
Резкий, дерзкий мой нырок
И в руке лежит эсток.

Что ж посмотрим мы теперь,
Под бронёй, что там за зверь.
От слов воздух задрожит,
Ритм сквозь тело побежит.

Танец слова так родился
И эсток мне пригодился.
Не страшна твоя броня,
Вижу куда бить тебя.

Миг, броня его пробита,
Словом маска с него сбита,
Пусть увидят все теперь,
Что под нею был за зверь.

Я пою асфальту песню,
Он герой наш неизвестный.
Все по нём едут, идут
И порой даже плюют.

Некрасив он, да согласен,
Где-то в дырах безобразен.
Серые всегда оттенки
Бьют его самооценку.

По асфальту я шагаю,
Ноги с детства его знают.
По нему спешат, идут —
Путь они всегда найдут.

Наш герой самоотвержен —
Города века он держит.
Без него ведь наши ноги
Сразу станут одиноки.

В земле липкой мы увязнем,
Будет обувь наша грязной.
Не проехать, не пройти —
Кончатся наши пути.

По асфальту я шагаю,
Ноги с детства его знают.
Держит он меня, ведёт,
Обувь мою бережёт.

На него нам наплевать,
Дыры можем не латать.
Объезжаем, проклинаем,
А за что его ругаем?

Разве он в том виноват,
Что не счесть его заплат?
Дураки его ругают,
А плуты деньги считают.

По асфальту я шагаю —
Дураки пускай ругают.
Ведь легко того ругать,
Кто не может отвечать.

Го́рода дорог кольцо,
А асфальт его лицо.
По нему всегда встречают,
Гости головой качают.

И себе пора сказать:
Хочем мы лицо терять?
Или лучше может быть
Асфальт новый постелить?

По асфальту я шагаю,
Аромат его вдыхаю.
Ровный он — ноги идут,
По асфальту путь найдут.

Наука, ах наука —
Сплошная мысли мука.
Но хватит этих бед —
Идём мы на фуршет.

Стоят уже столы
И скатерти белы.
На них стоят тарелки —
Начнём же посиделки.

Степенно профессора
Жуют шедевры повара.
Потом доцентов ряд
И мелочь вся подряд.

Зубов ряды всё поглощают,
А языки не умолкают.
Но всё не про науку —
Она наводит скуку.

Вот кто-то про рыбалку,
Она пошла к гадалке,
А этот с той вот спит…
Мне шёпотом на ухо говорит.

Фуршетом чествуем коллегу:
Он изобрёл опять телегу.
Когда читаешь его бред,
То узнаёшь велосипед.

Годами мы его катаем,
Изобретаем, улучшаем.
Но лучше мы его покрасим —
И станет он тогда прекрасен.

«Науку двигаем, поймите,
В рецензии вы укажите
О том, как наш велосипед
Науку двинул на фуршет».

«Вот ведь какие мы умы!
Вы передайте ветчины.
Нас ведь не обойдёшь —
Рулетик этот так хорош».

«Как хорошо хрустит брускетта»,
Вещает аспирант мне эта, —
«Как накрывает он столы —
В нём столько этой глубины».

Хрустит, жуёт рядов наука:
Халява ведь — это не скука.
Что не доели, не допили —
В контейнеры мы погрузили.

Пальцы, клавиши, гармонь —
Что не песня, то огонь.
На асфальте я стою,
Для людей сейчас пою.

Стою, пою:
«Я давно ведь не в строю,
Но по-прежнему в бою —
Людям правду говорю».

Рядом вот она была,
Мне немного наврала,
И теперь она немного
Врёт по-прежнему другому.

Стою, пою:
«Иногда я ей звоню.
Не в твоём уже строю —
Ей я правду говорю».

Про любовь сейчас пою,
Я её благодарю.
Только у моей любви
Очень острые клыки.

Стою, пою:
«Хожу всегда я по краю.
Снова мне не быть в строю —
Людям правду говорю».

Мимо люди как стена,
Музыка моя — волна.
Песня льётся всё быстрей —
Стену вдребезги разбей!

Стою, пою:
«Со стеной я говорю.
Люди, будьте не в строю —
Правду я вам говорю».

Снова клавиш перебор,
Снова людям я укор.
Льётся жизни саундтрек
Сам я тоже человек.

Стою, пою:
«Я сегодня на краю.
Если я не устою —
Сам себя я засмею».

Весна пьянит, так зелена,
И запахов она полна.
А на площадке детвора
Кричит, бежит, она шустра.

Стоят родители в сторонке,
Глаза их редко на ребёнке.
В экраны чёрные глядят,
Увидеть что-то там хотят.

Над ними небо, в нём стрижи,
Внизу остались гаражи.
Как стрелы, синеву пронзили
И небо в танец закрутили.

Летит один, за ним другой —
Не знают они про покой.
Кульбиты в небе, кувырки
И резко быстрые нырки.

Одни наверх бесстрашно лезут,
Другие хороводы держат,
А третьи крутят карусель —
За ними глазом ты успей.

Поймай воздушных акробатов,
Небесной армии солдатов,
Что, позабыв про дисциплину,
Ломают воздуха рутину.

Смотрю я, голову задрав,
Как носятся они стремглав.
А люди рядом — всё в экран,
И держит их сети аркан.

Весна бушует, зелень льёт,
И нос мой ароматы пьёт.
Стрижи летают в вышине —
Аркан порвался мой на мне.

Там, в чистом небе голубом,
Там настоящий стрижей дом.
Убрал экран я чёрной пропасти
И крылья начали расти.

Много лет так прошло
И меня занесло
В тот вот самый подъезд,
Наш с тобой переезд.

Смайлик твой на стене,
Снова я как во сне.
Наши чувства прошли,
Нас они не спасли.

Стены были пусты,
Клёна в окнах листы.
Надувной наш матрас,
Был он нам в самый раз.

Ночи были без сна
И по телу волна
Шла одна за другой —
Я была лишь с тобой.

Время наше текло,
Всё вокруг как назло…
Надоел твой шалаш,
Надувной наш матрас.

Я сказала: «Прости,
Но мне надо уйти».
Понял ты всё тогда,
Что ушла навсегда.

В белом платье стою,
С другим песню пою.
Позабыла в тот час
Про тебя и про нас.

Скоро я поняла,
Что себе наврала:
Жизнь не переверну
И любовь не верну.

За окном там в ночи —
Автострады лучи.
Обнимаешь меня —
Только лишь я твоя.

На себя очень злюсь,
А в душе моей грусть.
Позабыть не могу —
Не туда я бегу.

Перед дверью стою,
На звонок я смотрю.
Только руку поднять
Не могу я опять.

«Милый мой, ты прости,
Мне с тобой не идти».
Предала нас с тобой —
Выть в ночи мне одной.

Когда живёшь, глотая хлеб,
И над тобою ворох бед,
Не знаешь, где ты упадёшь
И новую печаль найдёшь.

Когда нет у тебя сил,
Давно в глазах ты погасил
Лучи добра и правды свет —
Почти сломался ты от бед.

Лежишь на дне, проходят дни,
Вокруг фальшивые огни.
И люди с маской на лице
Забудут всё о мертвеце.

Хотя я всё ещё дышу
И в мыслях я на них грешу,
Но можно ведь и их понять:
Кому охота исцелять?

Того, кто не красив собой,
Совсем не дружит с головой,
И спутница его — беда,
Для всех проблема он всегда.

Он выживает, не живёт,
Давно он песни не поёт.
На дне — не сам он по себе,
По прихоти слепой судьбе.

Долги других взял на себя
И думал справится шутя,
Но денег злой круговорот —
И в жизни не тот поворот.

Не сразу понял он тогда,
Что деньги — ещё та беда.
Держал всегда других удар,
Но перед ними он пропал.

Вначале принял он суму,
А вскоре он попал в тюрьму.
И та, что рядом с ним была,
Его уже не приняла.

И жизнь его теперь на дне,
А счастье — только лишь во сне,
Который снится иногда,
Когда совсем ему беда.

Идёт он, но он не один,
А рядом Кто-то, рядом с ним.
Не видит он Его лица —
Лишь только голос без конца:

«Идём со Мной туда, где свет,
Где за рассветами рассвет.
Там жить ты будешь много лет —
Не будет больше твоих бед».

Он просыпается, встаёт,
Глоток воды и хлеб жуёт.
И искры в глазах не горят,
А только губы говорят:

«Там за рассветами рассвет,
Там нет ни горя, нет там бед.
Нет там ни зависти, ни лжи —
Ты только путь мне покажи».

Пела свадьба и плясала.
Тамада нас в круг позвала:
«Сейчас конкурс», — говорит,
«Будем вместе проводить.

Назовите мне быстрей
Редких самых вы зверей».
И моя на тот вопрос:
«Зверь такой есть — утконос».

«Утконос, так утконос», —
Был ответ на тот вопрос.
«Покажите мне теперь,
Как танцует этот зверь,

Чтобы самку мог самец
После танца под венец
Надо очень убедить,
Наповал её сразить».

Как танцует утконос?
Для меня это вопрос.
Клюв и хвост изобразил —
Наповал я всех сразил.

С ноги на ногу скачу,
Тело я своё верчу.
Ты танцуешь на меня,
Утконосиха моя!

Этот танец "утконос"
Удивительно хорош.
Кружусь я вокруг тебя,
Утконосиха моя.

Отец и сын, пора домой,
Осла ведут они с собой.
Сын ноги свесил и сидит
Верхом — ему весь мир открыт.

Отец идёт в Шираз, спешит,
Давно ему весь мир открыт.
Там ждёт, грустит одна турчанка,
Его любимая смуглянка.

Он вспоминает — и слеза:
У сына ведь её глаза.
Тепло сквозь годы пронесли,
Сберечь любовь они смогли.

Навстречу — путников галдёж,
Они кричат: «Вот молодёжь!
Смотрите все: старый бежит,
А молодой верхом сидит».

Смутился сын, с осла он слез,
Отец ослу на спину влез.
И дальше путь, и вновь дорога,
И люди повстречались снова.

Они кричат: «Что за отец!
Сидит, когда бедный малец
Все ноги в кровь себе разбил —
Про сына, верно, он забыл».

Отец смутился, слез, идёт
И под уздцы осла ведёт.
А рядом с ним шагает сын.
Осёл доволен, он один.

И снова их ведёт дорога,
И путников встречают много.
Те тычут пальцами, смеются,
И рты их злобно улыбнутся:

«Смотри, какие дураки,
Умом, как видно, бедняки.
Осёл идёт их налегке,
А ноги дураков в песке».

Ушли. Отец сыну сказал:
«Сегодня путь наш показал:
Чтобы всем людям угодить,
Нам просто надо не ходить».

Эмир и поэт: один восседает,
Второй на земле перед ним пребывает.
Эмир раздражён — так колено болит,
И гневно звучит его ярости крик:

«Мы жизнь свою тратим, улус чтоб возвысить,
А ты, негодяй, захотел нас унизить.
За родинку девки отдать мой бриллиант —
Мою Бухару, да ещё Самарканд!»

Поэт поднял голову и улыбнулся,
И взгляд его смело эмира коснулся:
«Ты мудр, повелитель, и прав во сто крат.
Я щедростью глуп, потому не богат».

Эмир улыбнулся, и боль отпустила:
«За дерзость казнить тебя щедро бы было.
Богатство дадим тебе прямо сейчас,
Посмотрим, как всё ты турчанке отдашь».

Как газель, ты стройна и улыбка мила.
Меня песня любви за тобой позвала.
Взгляд твой дарит поэту душевный уют,
Для тебя мои строки стихами поют.

Нет, турчанка, в Ширазе прекрасней тебя,
Обрати ты свой ласковый взор на меня.
Дай увидеть Луны совершенства лицо,
Тень волос, заплетённых в тугое кольцо.

Губы со́чны твои, как плоды,
Сладость их ночью мне подари.
Покажи мне все линии тела,
Я рукой проведу по ним смело.

Ты прекрасна, с тобою вдвоём,
Мы картину любви пропоём.
Станем пламенем ярким и целым
И почувствуем душу мы телом.

Если в руку свою моё сердце возьмёшь
И поэту своею любовью споёшь, —
За одну твою родинку, знаю я сам,
Самарканд, Бухару, всё на свете отдам.

В жизни много наворотов,
Странных разных поворотов.
Чтобы сохраниться,
Надо бы прикрыться.

Мне знакомый говорит:
«Амулет его хранит».
Не люблю это шаманство —
Лучше наше христианство.

Вот приехал к храму я,
Осмотрелся: нет, друзья,
Здесь священник прост и скушен
Сильный батюшка мне нужен.

Приезжаю в другой храм —
Во дворе стоит «Макан».
И отец святой дороден,
На вид очень благороден.

Говорю ему: «Отец,
Делу моему конец.
У тебя прошу защиты,
Всё чтоб было шито-крыто».

На меня он посмотрел,
Сверху донизу глядел.
«Ждёт казённая дорога,
Но пожертвуй в храм немного.

Сделаю я помаза́нье —
И не будет наказанья».
Денег дал на храм я много —
И прошла мимо тревога.

Я икону прикупил
И к молитве приступил.
Смотрю на золото оклада —
И в душе моей отрада.

Мне отец святой сказал,
Путь он верный указал,
Чтобы не было беды,
Защитил от нищеты.

Образок мне подарил
И квартиру освятил.
И сказал: «Мне ты не трусь
С нами вся святая Русь».

Деньги я отцу везу,
В пост я овощи грызу.
Мне не нужен амулет —
Есть с молитвами браслет.

Опять в жизни поворот —
Беды ходят у ворот.
Мне не надо наказанья —
Срочно нужно помаза́нье.

О чудесный летний день,
Между нами твоя тень.
Запах твой и силуэт —
Ты мне скажешь «нет» в ответ.

Я смотрю на стену: нет,
Линий твоих силуэт.
Точно ты мне скажешь «нет»,
Но вот этот силуэт...

Водка льётся как вода,
И в моих мечтах ты — «да».
Слишком хороша,
Слишком хороша она.

Водка льётся как вода,
Глаза твои — вот беда.
Слишком хороша,
Слишком хороша она.

Себе говорю я: «Соберись,
Опусти глаза ты вниз.
Не смотри на эту тень,
Будь неладен этот день!»

Но свет солнца на стене —
Мы с тобой наедине.
В этой сладкой тишине
Голос твой звучит во мне.

Водка льётся как вода,
И в моих мечтах ты — «да».
Слишком хороша,
Слишком хороша она.

Водка льётся как вода,
Губы твои — вот беда.
Слишком хороша,
Слишком хороша она.

Что же делать мне с тобой?
Отпустить, сказать постой?
Линий плавный силуэт
Точно скажет «нет» в ответ.

Продолжает свой стриптиз,
Но глаза мои — не вниз.
Запах твой и силуэт —
Пусть услышу «нет» в ответ.

Водка льётся как вода,
И в моих мечтах ты — «да».
Слишком хороша,
Слишком хороша она.

Водка льётся как вода,
Ноги твои — вот беда.
Слишком хороша,
Слишком хороша она.

Идут слепые по дороге,
Но спотыкаются их ноги.
И падают, давя друг друга,
И ходят они всё по кругу.

Глухие любят крики слушать,
Ведь не страдают у них уши.
Не слышат то, что говорят,
И бить друг друга так хотят.

Немые ложью лишь творят,
Язык их мелет всё подряд.
И врут о том, как классно жить,
И могут словом погубить.

Одни добра в упор не видят,
Вторые песни ненавидят,
А третьи столько говорят,
Что лучше будет помолчать.

Смотрю на трех я обезьян:
Похоже, у людей изъян.
Не могут жить они без зла,
Дорога темноты мила.

Четвертая рядом сидела,
Руки скрестила и глядела.
Убрали — очень уж мешала...
«Не делай зла», — она шептала.

Сидим мы с кумом за столом,
Сидим и пьём мы за столом.
Внезапно он мне говорит:
— А что гармонь твоя молчит?

А ну давай-ка доставай,
Играй, гармонь твоя, играй!
Смотрю — а он уже мычит,
Но не молчит, но не молчит.

— Ты «кыну-кыну» сыграй, брат,
Я буду очень-очень рад!
Я говорю: — Не знаю я,
Что это в общем за фигня?

А он в ответ мне говорит:
— Кум, у меня душа горит!
— Ты постоянно её пел,
Когда я за столом пьянел.
Ты просто мне её сыграй,
А ну давай, давай, давай!

Что только для него не пел,
А он всё за столом сопел
И говорил: — Не то всё, кум,
Когда тебе придёт на ум!

Внезапно пальцы понеслись,
И звуки эти раздались,
Мелодия вдруг родилась,
И песня эта удалась!

Кына-кына-кына на-на,
Кына-кына-кына на-на,
Кына-кына-кына-кына,
Кына-кына на-на-на.

Сидим мы с кумом за столом,
Сидим и песню мы поём.
Гармонь моя — нет, не молчит,
И «Кына» на простор летит.

Ты и я обнажены —
На диване лежим мы.
Нам с тобою горячо,
Расцарапала плечо.

Тут внезапно этот стук —
Разорвалось кольцо рук.
Грохот в дверь — он всё сильней.
«На балкон беги скорей!»

«Кто там?» — на ухо шепчу.
«Тётя…» — «И я не хочу,
Чтобы люди говорили
И меня все осудили».

Я, надев одни штаны,
Не спугнуть бы тишины,
Пробираюсь на балкон.
Ночь, зима — это не сон.

Пока тётя говорит,
Мороз очень уж студит.
А с балкона высоко —
Прыгнуть будет нелегко.

В брюках форменных стою,
На Луну сейчас смотрю.
Жду, как Хатико, когда
Отворит мне дверь звезда.

А пока что есть то есть —
Я спасаю её честь.
Замерзаю, но стою.
«Я не сдамся без бою!»

Наконец открылась дверь:
«Забери меня скорей!»
Ты раздела догола,
Отогрела как могла.

Ты и я обнажены —
На диване лежим мы.
Нам с тобою горячо,
Не болит моё плечо.

Он познакомился со мной,
Такой богатый, деловой.
Вина игристого налил,
К себе в квартиру пригласил.

Я говорю: «Я не такая,
Пойми, я цену себе знаю».
Он говорит мне: «Не вопрос» —
Звук СМС — и счёт подрос.

Смотрю я снова на экран:
«А ты с деньгами мальчуган».
И маме в трубку говорю:
«Тебе я утром позвоню».

«Не деньги, чувства мне важны.
Живёшь один ты, без жены?
Один, но можно ненадолго,
Но ты пойми: я ведь не тёлка».

Приехали к нему домой.
Дверь закрывает за собой.
Ему я снова говорю:
«С тобой я лишь поговорю».

Разделась я для разговора —
В глазах его много задора.
Рука его льёт и дрожит,
Вино в бокал ко мне бежит.

Я говорю: «Я не такая» —
И лифчик рукой поправляю.
Важна ведь красота души:
На мне пока ещё трусы.

Ему не нужен диалог —
Он красен, видно, изнемог.
Я говорю: «Пойду в кровать,
Да и тебе пора поспать».

Глаза его так округлились,
И руки резко опустились.
Пошёл он, лёг на свой диван,
А я — ещё один стакан.

И снова захожу к нему:
«Тебя я что-то не пойму».
Стою в белье, а он рычит:
«Уйди, шальная», — говорит.

Короче, этот вот боец
Всю ночь храпел, сволочь, подлец.
А утром на такси — в полёт,
И счёт мой больше не растёт.

Улыбку ты мне подарила,
На коня резко вскочила.
Голос твой — как дикий крик,
Конь понёсся словно бык.

В седло сразу я вскочил
И коня в галоп пустил.
Следом за тобой скачу,
«Догоню», — тебе кричу.

Конь твой рыжий, мой гнедой —
Не угнаться за тобой.
Смех твой с ветром вдаль летит,
По земле топот копыт.

Подо мной трав океан.
Вижу впереди твой стан.
Ветер хвост волос ласкает,
Конь тебя мой догоняет.

Поравнялся я с тобой,
Руку протянул: «Постой».
Так хитры твои глаза —
Озорная ты краса.

И из глаз твоих стрела
Бьёт без промаха она.
Потянула ты меня —
И упал с тобой с коня.

Небо вечное над нами,
Простыня — земля под нами.
Наших рук сплелось кольцо —
Смотрю на твоё лицо.

А ты смотришь на меня,
Насовсем меня пленя.
Жизнь с тобою нас связала —
На аркан любви поймала.

Где живёт душа?
Кружи́т не спеша
И вокруг летает,
Грёзами страдает.

Манит мир идей,
Душен мир людей.
Скучно с ними быть,
Хочется парить.

В рай бы возвратиться,
В даль лететь, как птица.
Красную таблетку…
Тело — души клетка.

Мир вокруг так грязен,
Лик так безобразен.
Как всё задолбало,
Душа так устала.

Сладки эти мысли…
Молоко прокисло.
Я о нём забыл,
Пока в грёзах был.

Иду в магазин,
Режет цвет рябин,
Солнце тело греет —
Свитер запотеет.

Молоко купил
И бутылку вскрыл.
Пью, и мне так вкусно,
Жизнь не так уж гну́сна.

Ветер обдувает,
Уши мне ласкает,
Нос город вдыхает,
Что-то не хватает.

Я листок с земли поднял,
Пальцами его помял.
Странно, так приятно,
Как-то непонятно.

Может, душа в пальцах
И нет искр-скитальцев?
Может, и в глазах,
В носе и ушах?

Может, дух, тело — одно
И другого не дано?
Дичь, пойду я запираться,
Надо реже выбираться.

Фантастика, прекрасное далёко…
И видно, что оно далёко.
А время, где живём, жестоко —
Так близко и жестоко.

Скотом быть хорошо:
Думать не надо.
Животная твоя награда —
Пожрать и в грязь упасть.

А тут — это напасть:
Ты образ Бога,
А это очень много.
Ведь лучше без Него дорога.

Уродлива, но так вкусна,
И красота она странна.
Она зовёт в полёт.
«Зачем нам этот самолёт?»

Мы в золотой грязи живём,
Бриллианты нечистот мы пьём.
И яблоки мы надкусили,
Хотя нас змеи не просили.

Ползём мы в светлой темноте,
Отдав свой разум пустоте.
И ржём, ревём, отраву пьём
И брата камнем мы забьём.

От чувств прекрасных мы уйдём,
Бумагу грязную жуём.
А на любовь мы наплюём
И слюни эти разотрём.

Так гордый наш ты, человек,
Дополз в двадцать первый век.
И в золотой грязи мычишь,
Как труп зловонный, ты смердишь.

Не быть прекрасному далёко:
Оно прекрасно, не жестоко.
А ты, прекрасный образ Бога,
Не человек ты — а изжога.

Водка только и гармонь,
А внутри меня огонь.
Да и тот уж не горит —
От того душа хандрит.

Человек человеку волк —
В этом знает каждый толк.
Говорит с улыбкой «брат»,
Ну а сам тебе не рад.

Только ложь одна кругом.
Вот построили мы дом:
Вместо окон — муляжи,
Вместо счастья — миражи.

Здесь давно уж правды нет,
Стынет на столе обед.
Ложь кругом даже в еде:
Суп течёт по бороде.

Я когда-то верил, да,
А теперь — эта беда.
В храмах давно Бога нет:
Неудобен стал Он нет.

Сатана один кругом.
Вот построили мы дом:
Вместо веры — муляжи,
Вместо Бога — миражи.

Снова я к губам стакан —
Опять буду я ведь пьян.
Позабыть я всё хочу,
Снова в пропасть я лечу.

А на стройке за окном
Надпись прямо во весь дом:
«Не исправить ничего —
Жги, Господь, всех до одного».

Только ложь одна кругом.
Вот построили мы дом.
Чуть толкнёшь — и рухнет вмиг,
Не услышат даже крик.

Отче, Ты на небеси,
Христос, Ты меня спаси.
Отче, Ты на небеси,
Христос, Ты нас всех спаси.

По реке с тобой гуляли,
Воли мы с тобой искали.
Буйный ты наш атаман —
Были мы с тобой Степан.

Воли дать всем захотели —
Мы с тобою полетели.
Били царские полки
Мы у Волги, у реки.

Но иуды среди нас —
Пробил твой кровавый час.
Голове твоей топор,
Вынес плахи приговор.

Слёзы на глазах стоят,
На кольях головы висят.
Видно, воли на Руси
Не видать, сколь ни проси.

Только голову свою
Я царю не подарю.
Уйду лучше в те края,
Где есть вольная земля.

Ни кнута там, ни царя —
Сибирь — вольная земля.
Полной грудью задышу,
Слёзы свои осушу.

Буду землю я пахать,
Губы милой целовать.
Ну а если придёт враг —
Саблей рубану в потяг.

Мне никто здесь не указ,
Здесь ничто царя приказ.
Здесь суровые края —
Наша вольная земля!

Степь да степь вокруг,
Нам с тобою, друг,
По степи ходить,
Врага находить.

Пусть рука будет крепка
И удар у казака.
Пуля мимо и картечь —
Мы идём врагу навстречь.

Конь несётся подо мной —
Не угонится за мной.
Нет ни турок, ни поляк:
Рядом ты со мной, земляк.

Шашка ты моя остра,
Греюсь ночью у костра.
Трубки вверх идёт дымок.
Дома ждёт меня сынок.

Коль увидим мы врага —
Сразу в шашки мы, айда!
Кони ржут, и сталь блестит
Снова враг от нас бежит.

Видел турок и поляк,
Как рубили мы, земляк.
Были то не кавуны —
Головы посечены.

Ты, жена, меня дождись,
За меня Богу молись.
Горсть земли всегда со мной,
Крест на шее мой святой.

Степь да степь вокруг,
Верный рядом друг.
Вместе по степи ходить,
Брат, тебя мне не забыть.

Доля, доля моя, доля —
Такова казачья воля:
По степи ходить,
Врага находить.

В ночь бежали без оглядки,
Мы с судьбой играем в прятки.
Здесь у леса на опушке —
Не найдут меня подружки.

Пляшем мы вокруг костра,
Вдруг очнувшись ото сна.
Руки тело обвивают,
Крепко-крепко прижимают.

Ночь, костёр горит в лесу.
Расплетаю я косу.
И с тобой на край земли:
«Ты люби меня, люби».

Мы с тобой будем всю ночь
И прогоним тоску прочь.
В моём сердце только ты —
Подари мне теплоты.

Я себя всю подарю
И тебя благодарю
За побег вот в эту ночь.
Ты один мне смог помочь.

Губ твоих водоворот.
Прикрываешь ты мне рот.
Я шепчу: «Ещё хочу».
Снова я с тобой лечу.

А костёр горит, горит,
О любви нам говорит.
Лес укроет в тишине —
Никого не нужно мне.

Вот и выглянул рассвет:
Нас для мира просто нет.
Лежу на его груди...
Время, время уходи.

В ночь бежали без оглядки,
Мы с судьбой играем в прятки.
Здесь у леса на опушке —
Ямки на щеках подружки.

Пляшем мы вокруг костра,
Вдруг очнувшись ото сна.
Руки тело обвивают,
Крепко-крепко прижимают.

Ночь, костёр горит в лесу.
На руках тебя несу.
Заберу на край земли:
«Ты люби меня, люби».

Мы с тобой будем всю ночь
И прогоним тоску прочь.
Этой ночью я и ты —
Подари мне теплоты.

Я с тобою вновь пою
И тебя благодарю
За побег вот в эту ночь.
Ты одна смогла помочь.

Губ твоих водоворот.
Прикрываю я твой рот.
Шепчешь ты: «Ещё хочу».
Снова я с тобой лечу.

А костёр горит, горит,
О любви нам говорит.
Нас укроет в тишине,
Ярко он горит во мне.

Вот и выглянул рассвет:
Нас для мира просто нет.
Лежит на моей груди...
Время, время уходи.

Обычно всё кругом —
Ведь небо наше дом.
Смотрю по сторонам:
Сегодня бой я дам.

Внизу горит земля,
Некошены поля.
Не зёрна в них сейчас лежат —
Тела растерзанных солдат.

Тех, кто, приняв неравный бой,
Дал время нам сейчас с тобой,
Чтоб подготовиться стрелять
И жизнь народа отстоять.

А враг силён,
Он храбр, умён,
И техника его сильна,
Призвание его — война.

Слабее я, глупей его,
Но мне хватает одного:
Живых родных нет среди нас —
Я очень зол теперь на вас.

Вот показались и они,
За солнцем — да, они умны.
Но вижу тень я хитреца:
РУД от себя жму до конца.

Я тоже знаю вертикаль,
И не уйдёшь ты в неба даль.
И пальцы на гашетку жмут,
Пока тебя не разорвут.

Вот разломился чёрный крест —
Всё для тебя это конец.
Найдёшь ты смерть свою теперь
Среди родных моих полей.

И закрутилась карусель.
Посмотрим, кто из нас сильней.
Они хотят мне отомстить,
Но рано меня хоронить.

Мы бьёмся с ними до конца.
Валю я снова храбреца.
Но и они сильны, и я сражён:
Мой двигатель навылет поражён.

И самолёт горит,
Но есть ещё мгновенье жить.
Себя я небу подарю
И немца в клочья развалю.

Август на дворе, река.
Ты так близка и далека.
Девчонка хрупкая моя,
Да нет, ты всё же не моя.

Стоишь босая на песке,
И лучик солнца на виске.
Улыбка так мила твоя,
Но знаю я — ты не моя.

Хотя ты хочешь быть со мной
И в жизни моей нет другой,
Но жизнь свою я волочу
И для тебя я не хочу,

Чтобы несчастлива была
И по ночам меня ждала,
Чтобы рыдала в тишине, —
Забудь ты лучше обо мне.

Ты руки к небу расправляешь,
Ногами по песку летаешь,
И волосы твои блестят,
И ветры в них сейчас гостят.

Твоя улыбка так мила,
Просты, понятны все слова.
Ты так близка и далека:
Внутри меня идёт борьба.

И голос мой мне говорит:
«Не дай себе её сгубить.
Она прекрасна как цветок.
Не растопчи ее, браток».

Я улыбаюсь ей в ответ:
«Спасибо, голос, за совет.
Цвети, прекрасный ты цветок,
Не растопчу её, браток».

Что за люди, просто пыль?
Едет мой автомобиль.
Слышь, ты там, посторонись!
Видишь, еду — уберись!

Деньги делаю я сам.
Всё на свете я продам.
Высоко моя квартира.
Стал я властелином мира.

Деньги, деньги — я бегу,
Всё на свете я могу.
Я бегу, бегу, бегу,
Много денег — я могу.

Деньги двери мне откроют,
От невзгод меня укроют.
Всё всегда они решат.
Я большой денег фанат.

Девки ноги все раздвинут
И одежду свою скинут.
Денег кину я ей много —
И она не недотрога.

Девки, девки, я бегу,
Всех на свете я могу.
Я бегу, бегу, бегу,
Много девок я могу.

Люди — пыль передо мной.
Эта тварь сейчас со мной.
Денег кинул пачку —
Получил собачку.

Этих тварей не жалей:
Если что — по морде бей.
Я здесь жизни господин.
Хлещет мой адреналин.

Деньги, девки, я бегу,
Всё и всех я ведь могу.
Я бегу, бегу, бегу,
Много я чего могу.

Жизнь идёт, и денег много,
Но не та моя дорога.
Женское тепло не греет,
Голова моя седеет.

Деньги всем руководят,
Изнутри меня едят.
Позабыл я про покой —
Завладели они мной.

Я от них бегу, бегу,
Ничего я не могу.
Я бегу, бегу, бегу —
Только я не убегу.

Осёл идёт и муж идёт,
Не знают путь, вера ведёт.
В руках её Младенец спит,
И нос Его сейчас сопит.

Она прекрасна и юна,
Не по годам она умна.
А Он, прижавшись крепко, спит
И мать покой Его хранит.

Глаза открыл и потянулся,
Беззубый рот ей улыбнулся.
И взгляд Его полон любви, —
Так руки бережно несли.

Муж оглянулся: всё, привал.
Воды и хлеба он достал.
Она в тени присела,
Ребёнку песню пела.

Младенец радостно смеялся,
Груди губами Он касался.
И вечная это картина:
Мать своим телом кормит Сына.

Передохнули и пошли,
Свет новой жизни понесли.
Осёл идёт и муж идёт,
И вера их в пути ведёт.

Прижала нежно и несёт,
Она Его собой спасёт.
Настанет день, и подрастёт —
Её и нас Он всех спасёт.

Солнце залило комнату светом
И пришло ко мне ярким приветом.
Я тепло его чувствую кожей, —
Серость краски стены́ уничтожит.

А листья деревьев хотят его скрыть,
Но разве им, мелким, гиганта закрыть?
И свет обливает, как в ду́ше вода,
И плавит глаза мне дневная звезда.

Я щурюсь и вижу сияющий крест —
Безумно красив звёздной яркости жест.
И золотом небо штрихуют лучи,
И вечность сейчас шаром жёлтым кричит.

Я солнце хочу ухватить и догнать,
Но руки неловки — его не поймать.
Светильник небес ухватить нелегко,
Сквозь пальцы лучи потекут широко.

И руки по занавескам скользят,
Погладить они его кожей хотят.
Пора из бетонной коробки сбежать —
Свет солнца не может она удержать.

Я выйду из комнаты, там — где сосед.
Он курит и смотрит презрительно вслед.
И спросит, глотая от дыма струю:
«Зачем тебе Солнце?»
Скажу: «Не курю».

Удивительное дело:
Как всё в жизни полетело:
Были все из крестьянства,
Бац, и новое дворянство.

Замки строят и заборы,
Денег у них просто горы,
Спесь и гонор до небес,
Даже если ты балбес.

И усмешкой крив их рот,
Коль родился нищеброд,
Ты не смей открыть свой рот,
Маршем утром на завод.

А пока ты на заводе,
Им икра на бутерброде,
Можно и поразвлекаться
И в шампанском искупаться.

А тебе всю жизнь потеть,
Но за ними не успеть.
Деньги лишь идут к деньгам,
А ты верь, что сможешь сам.

И пока ты в это веришь,
Жизнь свою ты не жалеешь,
А когда это поймёшь,
Будет поздно, ты умрёшь.

Но твоё не пусто место,
Вот ещё дурак полезный:
Он всего добьётся сам,
Что за редкостный болван.

Это новое дворянство
Для народа самозванство.
Что их ждёт всех на Руси
У Царь-пушки ты спроси.

А пока им не понять,
Очков розовых не снять.
Смогут деньги их сберечь?
Но висит дамоклов меч.

Время выкинь свою плеть,
Я хочу всё рассмотреть,
Не гони, не подгоняй,
За меня ты не решай.

Сам я за себя решу,
Людей мудрых насмешу,
Пусть смеются надо мной,
Дуракам не страшен вой.

Ах диван, ты мой диван,
Где гранёный мой стакан,
Снова барды поют песни,
Я застрял в этой болезни.

Странен мира наш проект,
Чужд ему сам человек.
Я удобным должен быть,
Мне блудница говорит.

Шлюхой я её назвал,
Сразу прогремел скандал,
Она блогер, инфлюэнсер,
Crazy Midnight голый Dancer.

Ах диван, ты мой диван,
Бежит водочка в стакан,
Эти бардовские песни,
Помогают от болезни.

Плут кричит, что честен он,
Вор, что чтит людской закон,
А убийца улыбаясь,
Жертву ищет не стесняясь.

Мы бежим от них и врём,
Правду вслух не назовём,
Вот и время тоже лжёт,
Замерло и не идёт.

Ах диван, ты мой диван,
Горло промочил стакан.
Хороши у бардов песни,
Граммы лечат от болезни.

Прошлое мы сильно чтим,
Но о правде помолчим.
Вот казалась бы чума,
А потом кругом война.

И вопросов даже нет,
Почему весь этот бред?
Ждёте голода и смерти?
На костях танцуют черти.

Ах диван, ты мой диван,
Я похоже в слюни пьян.
Поют барды, пляшут черти,
А болезнь всё ближе к смерти.

Хватит! Больше не молчим!
Правду только говорим.
Кто-то шёпотом, кто криком,
Именем своим, не ником.

Ложь боится только слово,
Так запустим время снова,
Правду вслух проговорим
И тогда мы победим!

Ах диван, ты мой диван,
Протрезвел, долой стакан!
От слов барда бегут черти,
Правда вылечит от смерти.

Что же делать, как мне быть?
По теченью хватит плыть!
Из активов — только тело,
Пора браться мне за дело.

Папа говорил: в рыбалке
Проявить надо смекалку.
Взгляд, улыбка у меня —
То наживка для тебя.

Попал, пропал,
К ногам в туфлях ты упал.
Я тихонечько тяну,
Леску я не оборву.

Проверяем: в январе
Хочется клубники мне.
Зубками её грызу,
На добычу я гляжу.

А сейчас я бровки сдвину,
Старый телефон подвину,
Тяжело вздохнула я —
Айфон новый у меня.

Попал, пропал,
В глазки ты мои упал.
И пока ещё смеёшься,
Но с крючка ты не сорвёшься.

Шуба, с кольцами машина
И стакан фраппе с малиной...
Делаю я что хочу,
Рыбкой золотой верчу.

Каждый день тебе звоню,
Нежно очень говорю,
Как скучаешь без меня, —
Счёт растёт день от дня.

Попал, пропал,
На крючок ты мой попал.
Жизнь твоя — лишь для меня,
Любишь сильно ты меня.

Незаметно для тебя
Подарил ты мне себя.
Твой подарок — допуск к телу,
Да и то только за дело.

А ты всё не замечаешь,
Что ты жизнь свою сжигаешь.
Не ошиблась я в тебе:
Можно ездить на тебе.

Попал, пропал,
Всё со мною потерял.
Продолжаешь ты терять —
На тебя мне наплевать.

Попал, пропал,
Жизнь свою ты потерял.
Вот и всё, рыбка моя,
Выпотрошила я тебя!

Эта милая улыбка —
Да, банальная ошибка.
Но ошибся всё же я,
Обманула ты меня.

Ты смеялась, улыбалась,
Лучше нету, мне казалось.
И летел на крыльях я,
Так манила ты меня.

Попал, пропал,
Я себя вдруг потерял.
Продолжаю терять я,
С ума сводишь ты меня.

Нет, мне не до чего дела.
Ты клубнику захотела —
Снег и холод на дворе,
И клубника на столе.

Бровки мило ты сдвигаешь,
Чем себя сейчас терзаешь?
Нужен новый телефон?
Вот он, посмотри, — айфон.

Попал, пропал,
В тебе себя потерял.
Продолжаю терять я,
Жить мне без тебя нельзя.

Шуба, с кольцами машина
И стакан фраппе с малиной —
Для тебя я всё могу,
Позвони — и прибегу.

И конечно, ты звонишь,
Шёпотом ты говоришь,
Как скучаешь без меня...
Счёт когда пополню я?

Попал, пропал,
Никогда так не терял.
Жизнь моя — лишь для тебя,
Но не любишь ты меня.

Незаметно для себя
Подарил тебе себя.
Твой подарок — только тело,
Да и то только за дело.

И с тобой я замечаю,
Как себя опустошаю.
Да, ошибся в тебе я,
Раздавила ты меня.

Попал, пропал,
Всё с тобою потерял.
Продолжаю терять я,
Убиваешь ты меня.

Попал, пропал,
Жизнь свою я потерял.
И один остался я,
Выпотрошила ты меня.

Будильник опять прозвенел
И валит меня ворох дел.
Пытаюсь себя я поднять,
Не хочет диван отпускать.

Беру я рукою смартфон,
Смотрю новостей марафон.
И снова меня затянуло,
И время моё утонуло.

Его я пытаюсь догнать,
С дивана пора бы мне встать.
Я в ванну, на кухню бегу
И страх опоздать по виску.

Я вроде успел и собрался,
Жевал бутерброд, одевался,
Проверил смартфона зарядку,
В карман положил, всё в порядке.

***

Будильник опять прозвенел
И мне предстоит много дел.
Я быстро с дивана поднялся,
Смартфон на диване остался.

Я делаю утром зарядку
И с телом моим всё в порядке.
И радует кожу вода,
Бодрит меня так чистота.

Я всё в своей жизни успею,
Я жизнь свою строить умею.
И каша стоит на столе,
И время моё служит мне.

Спокойно оделся, собрался,
Смартфон мой в карман затерялся.
Я начал сам делать зарядку,
Со мною теперь всё в порядке.

Эти чёрные глаза —
Отпустили тормоза.
Руку держишь ты мою —
Про судьбу я узнаю.

Пальцем по руке ведёшь.
Что там на руке прочтёшь?
Поднимаешь ты глаза — Отпустили тормоза.

Губы дерзко обнажились,
Зубы хищно оголились.
Смотришь прямо на меня:
«Милый, я судьба твоя».

Говорю я ей в ответ:
«Добрый дам тебе совет:
От судьбы такой беги,
Себя ты побереги».

Она карты раскидала,
Даму пик мне показала.
Говорит: «Судьба твоя — Видишь карту? Это я».

Против судьбы не пошёл —
Раз уж я к тебе зашёл.
Отпустил я тормоза
И упал в эти глаза.

Ты судьбу мне нагадала
И моей сегодня стала.
Льются песни и вино, Неформатное кино.

А за рюмкой твой язык —
Очень он меня бодрит.
«С тобой всё во мне горит», —Дама пик мне говорит.

Так связали нас они —
Эти линии любви.
Обвивают нас они —
Эти линии любви.

Умным не был никогда,
Только это не беда.
С детства научился,
Как в жизни крутиться.

Выбирать, что говорить,
С кем дружить, кого любить.
Но, по правде говоря,
Люблю только я себя.

Так крутясь, закончил школу,
А потом и институт.
Оглянулся и подумал:
«Умным денег не дают».

Мама говорила мне:
«Дуру ты найди себе
И залезь в её карман —
Будешь ты и сыт, и пьян».

Дуру скоро я нашёл —
Сразу в гору я пошёл.
Было просто обобрать:
Всё хранила моя мать.

Деньги кончились, пока —
Моя доля нелегка.
«Дорогая, не грусти —
Мне ещё надо расти».

Дуру новую нашёл —
Снова в гору я пошёл.
Мама только успевай,
Все бумаги оформляй.

Ты красавчик, ты хорош,
Кого хочешь разведёшь.
Далеко, мой друг, пойдёшь, Если дуру ты найдёшь.

Чтоб богата и глупа
И в душе её тоска
По надёжному плечу —
Сразу к ней я подкачу.

Иногда, правда, бывает,
Мне от жизни попадает.
Но я долго не грущу —
Снова дуру я ищу.

Ты красавчик, ты хорош,
Но сейчас лапу сосёшь.
Если дуру не найдёшь —
На три буквы ты пойдёшь.

Глаза зелены,
Всегда озорны.
Рыжина волос —
Ветер на метле принёс.

Кружишь в тишине ночной —
Не угнаться за тобой.
Длинный нос, зубов оскал — Дикий крик твой напугал.

Как-то в ночь я провалился,
В лесу тёмном очутился.
Вижу, вдруг горит огонь.
«Темнота, меня не тронь!»

Рыжая вокруг костра —
То была она тогда.
Танец дикий и прекрасный —
Он для глаз моих опасный.

Кружишь в пламени костра,
А в руках твоих метла.
Смотрю я заворожён —
Прямо в сердце поражён.

Ты заметила меня —
Миг — и около меня.
И глаза твои впились.
Говорю себе: «Держись».

А глаза ведь не грозны,
Очень они озорны.
Руку за руку взяла —
С собой в танец позвала.

Ведьма рыжая кружится,
Всё смеётся, веселится.
С нею я кружусь, верчусь,
Мимо пламени несусь.

Мы плясали до утра —
Была ночь танцем хмельна.
Мы смеялись, песни пели,
Над костром жарким летели.

Вот и утро наступило —
На метлу свою вскочила, Подмигнула глазом мне...
Оказался в темноте.

Открываю я глаза:
Дома я. Это шиза?
Нет, постой, ты погоди —
Рыжий волос на груди.

Ведьма рыжая кружится,
Надо мною веселится.
Улыбнусь я ей в ответ —
Я костром её согрет.

Вот опять вокруг меня
Нет ни одного огня.
Ночь, по улице бреду —
Может, я себя найду.

А пока в ночи кабак
Для таких, как я, бродяг.
Графин водки на столе —
Снова я навеселе.

Снова рядом, но не та,
Снова эта суета,
Снова я в своём аду,
Снова в ночь я упаду.

Ты смеёшься на меня —
Не хватает нам огня.
Ты сыра, хоть хороша,
Не поёт с тобой душа.

Хочешь денег — забирай,
Со мной в чувства не играй.
Тошно мне, хоть волком вой,
Но другая не со мной.

Нет её — я вновь один,
На столе пустой графин.
По ́ шло всё да и пошло ́ — Меня снова унесло.

Утро, я домой иду,
Спотыкаюсь, но бреду.
Слышу я: «Тебе помочь?» —
А вот с этой я не прочь…

Снова жизнь свою начать, Снова прекратить терять,
Снова обрести себя,
Снова полюбить тебя...

Жизнь вдыхаю и пью,
Жить я очень люблю.
Буду петь, веселиться —
Рядом мытарь, блудница.

Нету водки за нашим столом,
Только воду сегодня мы пьём.
Пили горькую жизнь допоздна
И коснулись все вместе мы дна.

А на дне — там одна темнота,
Привела всех туда нас беда.
Всё, тупик, ниже некуда пасть,
Мы упали туда, чтоб пропасть.

Потухла во тьме сигаретка,
Страданий удобная клетка,
Так сладко себя в ней жалеть
И в пятницу взять умереть.

На дне эту клетку увидели,
И жалость к себе ненавидели.
Нам только дорога одна —
Лишь вверх, а иначе хана.

Туда к краскам жизни, что ярко горят,
К простым тем словам, что за мыслью летят.
Горло чистой водою напьётся,
Сердце снова любовью забьётся.

Бродяга, мытарь и блудница,
Мы будем петь и веселиться!
Наверх дорогу мы нашли,
Себя из пропасти спасли.

И, может, снова упадём,
Когда мы не туда пойдём.
И люди скажут: «Всё напрасно»,
А мы поём, ведь жизнь прекрасна!

Фауст, но не Гёте.
Кафе после работы.
Мы с тобой не спим,
Мы с тобой тусим.

Ты моя подруга —
Мы нашли друг друга.
Водку с тобой пьём,
Танцевать идём.

Говорю: «Я не умею —
На танцполе я немею».
Смотришь пьяно на меня:
«Слушай, всё это фигня».

За руку меня берёшь,
На танцпол с собой ведёшь.
Взгляд спокойный, затяжной: «Повторяй просто за мной».

Рыжая копна волос,
Пиджак чёрный, как прирос.
Мини чёрная, чулки,
Каблуки так высоки.

Рядом я — рубашка в брюки, Образ серой скучной скуки.
На неё стою, смотрю —
Я движенья повторю.

В центре музыки стоим,
Друг на друга мы глядим.
Слышим музыки баланс —
Она входит прямо в транс.

Руки вверх — тело плывёт, Начинаем наш полёт.
Руки вверх — тело плывёт, Продолжается полёт.

Я за нею повторяю,
Временами замираю.
Руки плавно поднимаю,
Тело своё извиваю.

Ритм не важен нам вполне —
На своей стоим волне.
Тела наши симметричны,
А движения пластичны.

Треки разные играют,
По танцполу все летают.
А у нас — своя волна:
Суета нам не нужна.

Говорю: «Пора к другой».
«Так иди, хотя… постой.
Ты давай без суеты:
Другой нравятся цветы».

На чужом столе — букет,
Но ей просто дела нет.
Розу вынула для друга —
Да, эта моя подруга.

«Передай привет другой
И не бойся, будь собой.
Ждёт тебя любви сеанс —
Пусть впадёт другая в транс».

Красота, ах красота —
Выросла вот борода.
Борода — как это стильно, Волосы растут обильно.

Бороду свою люблю,
И лелею, и холю.
Через день я в барбершопе — Мои сторис снова в топе.

В барбершопе подравняют, Симметрично уравняют, Контуры все обведут,
Имидж нужный придадут.

«Что мы всё о бороде?» Расскажу я о еде.
Только нужная диета,
Не столовская котлета.

Строго всё по граммам, Избранных программа.
Разбираюсь я в еде —
Часть её — на бороде.

Фото снова в сторис:
Я и мегаполис,
Сумку и ветровку —
Пора на тренировку.

В зале мышцы все качают, Шорты жопы облегают.
И куда ни посмотри —
Только лишь они одни.

Перед зеркалом проход,
Фото в сеть — и вновь подход.
Мышцы таза проработал — Лайки украшают фото.

Снял футболку, грудь расправил,
«Тигр в прыжке» мне сил прибавил.
Хищник на тату рычит — Мужественность не молчит.

Но однако я устал,
Таз пока этот качал.
Сколько нужно же усилий, Чтобы быть в сети красивым!

Красота — такая жесть.
Утро — хочется поесть.
Мука, новая диета…
Снилась мне опять котлета.

Дома хаос, беспорядок.
Привожу лицо в порядок.
Макияжа бремя
Занимает время.

Фото, мило улыбаюсь,
Для подписчиков стараюсь.
«Не забудьте, зайки,
Мне поставить лайки!»

Грызу винирами салат
И немного виноград.
Не забыть водный баланс —
А то снова впаду в транс.

Губы пухнут от уколов,
Уши мои — все в проколах.
На волосах — краска,
Вместо лица — маска.

Маску эту знают,
В сети обожают.
Успевают зайки
Ставить лайки, лайки, лайки.

Руки обвивают розы,
По груди капают слёзы.
И тату моих не счесть,
И для новых место есть.

А сейчас пора за дело —
Будет снова страдать тело.
Зеркало, я, телефон
И подписчиков вагон.

Выполняю приседанья —
Очень сложное заданье.
Главное для приседаний,
Чтобы было облиганье,

Чтобы вроде и в одежде,
Но как будто без одежды,
Чтобы всем всё было видно,
Но как будто безобидно.

Вытираю пот с виска,
Говорю я всем: «Пока!
Мои зайки, я устала —
Жопу я для вас качала».

Смотрю снова на экран —
Весь в восторге инстаграм.
Жопу я не зря качала —
И она не подкачала.

Лето, солнце и жара — Отдыхает детвора.
Крики, шум и гам стоит —
Двор энергией кипит.

Кто-то музыку включил,
И певец заголосил.
В танце кружится мальчишка,
На асфальте — света вспышка.

Близко кружится девчонка,
И взлетает вверх ручонка.
Две планеты по орбитам
Светом солнечным облиты.

Рядом сломаны качели — Метеоры в них влетели.
Мусор и грязный гараж Дополняют наш пейзаж.

А в тени — бутылок звон, Космонавтов там загон.
Лавки, жидкие нагрузки, Вызывают перегрузки.

Вон один уже лежит,
А другой в кусты бежит.
Псы бродячие сидят,
Тёмные глаза глядят.

Мальчик с девочкой танцуют, Асфальт мелом разрисуют.
Развернётся на руинах Мироздания картина.

Два творца — немного в пыли — Мелом весь асфальт покрыли.
Мир творят они, решая, —
И ничто им не мешает.

Молчим — когда надо кричать,
Кричим — когда надо молчать,
Ослепли от экранов мы,
Решают, как нам жить, они.

Как, сколько и кого любить,
Как правильно, удобно жить,
Как есть, что пить и с кем дружить,
Кого во всех грехах винить.

Всё за секунды объяснят,
Экспертов мудрых нам родят,
На все вопросы отвечают
И ложью правды нас лишают.

О наше время лжепророков,
Что оправданье всех пороков!
А мы их слушаем, увы,
И уши лапшой тяжелы.

Так как же нам вот с этим быть?
Экран свой вдребезги разбить!
В себя разок хоть заглянуть
И мерзость всю перетряхнуть.

Глаза открыть и осмотреться,
Понять, что некуда нам деться,
Руины и у нас внутри,
Смотри и взгляд не отводи.

А там решай: обратно в омут,
Где миллионы сейчас тонут,
Или руины разгребём
И вновь построим общий дом.

Готовы власть вы тьме отдать
Иль светом жизни новой стать?
Тогда метлу в руки берите
И мерзость от себя гоните.

Время лозунгов пришло,
Снова нас оно нашло.
Подлость с глупостью вдвоём —
Замечательно живём.

Говорить уже нельзя —
Могут донести друзья.
Или просто оплюют
И камнями в кровь забьют.

Ночью звёзды в янтаре,
Оказался в кабаре.
Я жую и водку пью,
И тоску в глазах залью.

Сигарет стоит туман,
Свет искусственный — обман.
Рядом сидит проститутка —
Слабости моей минутка.

Говорит: «Купи меня,
Буду я любить тебя».
Врёшь, нельзя любовь купить,
Время лишь с тобой убить.

Ночью звёзды в янтаре,
Оказался в кабаре.
С проституткой водку пью
И тоску в глазах залью.

Посмотрел по сторонам —
И кого увидел там?
Подлость в золоте сидит
И про лозунги молчит.

Икру, стейки поглащает,
Шлюхам деньги в пасть кидает.
Жрёт и пьёт, орёт, блюёт —
И сейчас она не врёт.

Ночью звёзды в янтаре,
Оказался в кабаре.
Я смотрю и водку пью,
И тоску в глазах залью.

А на сцене, по соседству,
Для гурманов — непотребство.
Подлость деньги ей кидает,
Сцена деньги принимает.

Завтра будет вновь опять
Лозунгами всех терзать,
А пока: «Шлюхам текилу!» —
Глупость за всё уплатила.

Ночью звёзды в янтаре,
Оказался в кабаре.
Я танцую, водку пью
И тоску в глазах залью

Давно всё сказано,
Красочно показано,
Стихи все написаны,
Краски картин высохли.

И застыли монументы,
Творчества тоже моменты,
В мраморе картины,
В пачках балерины.

Современные капризы?
Нам хватает Моны Лизы.
В Лувре молча постоим,
На улыбку поглядим.

Всё ведь сказано давно:
Настоящее - лишь дно.
Что оно дало нам, миру?
Эту пошлую картину?

Ушли искренние слёзы,
А сейчас одни занозы,
И палитры нету в целом,
На асфальте пишут мелом.

Хаос только, нет порядка,
Не поймешь эту загадку:
Кто он, что он, и зачем?
Голова кипит совсем.

Есть вот классики - понятно.
А у них слишком занятно,
Ничего там непонятно
И местами неприятно.

Нет, конечно же творите,
Смыслы свои находите
Мы в традиции нашли -
В бронзу смыслы заросли.

Разве что-то ещё нужно -
От творений ваших душно.
И уж если вы творите,
Далеко не заходите.

Да, всё сказано давно -
В мехах старых есть вино.
Сказано, но не услышано,
Потому и пишем мы!

Смотрю в глаза твои: водки туман
Рождает слов моих обман.
Я говорю тебе, как ты прекрасна,
Ты близко так ко мне — это опасно.

Я продолжаю: ты подобна розе,
И для тебя эти стихи — не проза.
Ты — чудо, совершенна и умна,
И без тебя так жизнь моя скучна.

Веками принято так лгать,
А как ещё очаровать?
Когда нет денег, лишь слова —
От них кружится голова.

А водка совершит кульбит,
И разум вдруг заговорит,
Он скажет мне: «Довольно врать
И ложью себя оскорблять».

Я правду стану говорить,
Хоть и придётся заплатить
За все слова, что я скажу,
Когда я на тебя гляжу.

Можешь считать, что я подлец:
Зову тебя не под венец,
И ложь меж нами не пущу...
В кровать с тобой я лечь хочу.

Я жадно на тебя смотрю,
В лицо всё это говорю,
И вижу, как краснеют щёки:
«Я скоро буду одиноким?»

Слова мои кипят, горят,
И мысли жарко говорят
Про линий тела красоту,
Хочу увидеть наготу.

Слова звучат, да, неприлично,
Но ты мне правда симпатична,
Лишь для твоих они ушей,
И хочешь — по щекам мне бей.

А хочешь — жаркого огня,
Скажи: «Возьми сейчас меня!»
И будут петь наши тела,
Меня к себе ты позвала.

И губы, руки, ноги вместе —
Сплелись, поём мы нашу песню.
Поют тела — ты их послушай,
Только тогда увидишь душу.

Нам говорят из века в век,
Каким быть должен человек:
Жить — значит лишь страдать,
Ты чем-то должен обладать.

Землёй, рабами и стадами,
Кровью облитыми деньгами,
Или металлом и камнями,
А можно — номером с нулями.

Но главное — ты обладай
И никому их не отдай.
Рычи, зубами рви,
В борьбе этой умри!

Любовь мы обожаем,
Когда мы обладаем:
«Он мой, она моя,
Я лишь владею, я!».

Рабы нужны нам, скажем честно,
Свобода — с нею очень тесно,
И непонятно, кто над кем.
Принять как равного — зачем?

И даже Бог — он с нами.
Галдим об этом языками:
«Он мой, даёт, что я хочу,
Его я милость получу».

Не можем мы других принять,
Любовью их обнять, понять,
И жизнь бесцельно пролетим —
Рабом мы сделать всё хотим.

Как трудно это нам понять,
Мы так хотим рабом не стать,
Но честно в себя посмотри:
Раба увидишь — он внутри.

Сижу за столом и грущу,
Сентябрь к себе не пущу.
Жую я с картошкой котлеты —
Замучили осень поэты.

А он всё стучит и стучит,
«Укрой!» — мне Сентябрь кричит.
«Дай мне у тебя отсидеться,
Пойми, что мне некуда деться».

Вздохнул, пожалел и открыл,
И рыжего в дом я пустил.
Теперь он со мною сидит
И жадно в тарелку глядит.

Котлетой его угощу,
Тарелку налью я борщу,
Достану я пару стаканов —
Отведаем зелье гурманов.

И рыжий мне скажет: «Ты знаешь,
Не только один ты страдаешь.
Придумали, знаешь ли, это,
Что осень есть время поэтов.

И каждый меня норовит
Строкою своей обрядить,
А я целый день лишь икаю
И в грусти, тоске утопаю».

Я рыжего обниму
И в гости к себе я приму.
Не грустный ты, парень, — огонь!
Поэты, Сентябрь не тронь!

«Пошли гулять», —
Она зовёт.
«На улицу пойдём
И город мы вдохнём».

«Зайдём в ларёк,
Возьмём мы пенного малёк
И вяленую рыбку», —
Мани́т твоя улыбка.

Воло́с твоих пушистый хвост,
И так прекрасен этот нос,
Глаза твои горят, а уши —
Слова мои так любят слушать.

И вновь стихами говорю:
Я лишь тебя одну люблю.
Ты знаешь всё это сама,
Но как бальзам мои слова.

Идём с тобой в обнимку,
Мы — милая картинка.
И город труб фабричных
Вдруг станет романтичным.

Строительная пашня
И в небо крана башня,
Прижались, спят машины —
Пугают их домов вершины.

Рука твоя в моей руке,
И хвост волос твой на щеке.
Я аромат вдыхаю,
От шума отдыхаю.

Мы смотрим в неба темноту,
Минуя окон пустоту,
И звёзды ярко так горят,
О нас с тобою говорят.

О́кна пане́лек все темны́,
Поют нам песню тишины,
А звёзды медленно танцуют
И вечность нашу нарисуют.

Мы постоим, домой пойдём
И ночью точно не уснём.
Придём, задвинем шторы —
Тела сплетут любви узоры.

Простои́т ли долго дом,
Если злом наполнен он?
Мерзость, вы зачем пустили,
Хлебом-солью угостили?

Уши слышать ложь желали,
В танце смерти вы скакали.
Одержимы этой пляской —
Лозунгов красивых сказки.

Сказки были сла́дки,
И на них вы па́дки:
Зло печеньем причастило,
Ненависть внутри взрастило.

Тех, кто в сказки не поверил,
Объявили диким зверем,
Вычеркнули из людей
Их жестокостью своей.

Зла традициям верны:
Несогласных вы сожгли,
Так свободнее дышать,
Кто не скачет — убивать!

Начали делить людей:
И летит поток камней.
Не так мыслит, говорит —
Гнать его! Не должен жить!

И портреты палачей,
Маршем вскинутых плечей,
Идут твёрдо, нога в ногу,
В европейскую свободу.

Ненавистны монументы,
Боль, застывшая цемента,
Пена льётся изо рта,
Бесит красная звезда.

Чтоб свободу не смущали,
Памятники вы сломали.
Только боль — она осталась,
Земля ею пропиталась.

Боль замученных людей,
Слёзы стариков, детей
И солдат, что кровь пролили
И Победу всем добыли.

Чтобы сча́стливо все жили,
Они жизни положили.
Вам, любителям печенья,
Отвечать за преступленья.

Зло опять в их дом пустили,
По́двиг, слёзы, боль забыли.
Мерзость вашу они сбросят
И за все грехи с вас спросят.

Дети в садике гуляют,
Их панамки закрывают.
Кто в песке сидит с лопаткой,
Кто играет на площадке.

Всё обычно, как всегда,
А в сети идет борьба:
Вот уже два дня
В чате мучают меня.

Обсуждаем мы теперь,
Нужен ли нам кондей.
Всё для блага, для детей —
Накипело у людей.

Начали голосовать,
Не выходит обсуждать.
Сыплются не комплименты,
А стальные аргументы.

Должен ведь он охладить,
Но пока весь чат кипит.
Вот уже и СССР
В аргументы полетел.

Главное — и те и те
Уверяют в правоте.
Только, правда, скажу я,
Ведь у каждого своя.

Правды две друг друга жарят,
В теме обе правды шарят.
Не отступят ни на йоту —
Проявляют так заботу.

Те, о ком так проявляют,
На площадке все играют.
Как договориться —
У них надо поучиться.

Идёт дорога в магазин...
Башня пластмассовых корзин...
Рука её цепляет,
По списку заполняет.

На кассе как обычно:
Народ вполне приличный,
В их жизни видно горе —
Так много алкоголя.

Вокруг все в чёрно-белом,
Бесформенном и сером.
Лишь тёмные экраны
Мерцают непреста́нно.

Глаза для них открыты
И лентами залиты,
И заткнуты все уши,
Себя лишь любят слушать.

А в темноте экранов —
Полно разных дурманов,
Ярки́ они, так манят
И пустоту оставят.

Её так стало много —
Туманная дорога.
Бредём куда не знаем,
На ней себя оставим.

Я пуст, хотя я полон был.
Зачем я пустоту впустил?
Теперь я пуст, она пуста —
Картина серого холста.

Где взять палитру красок
И сбросить серость масок?
Я раньше ответ знал...
Теперь не помню, потерял.

Те́сно, душно, скучно
Тоска благополучна,
И город виски́ давит,
Беззвучно выть заставит.

Сидим с тобой вдвоём,
Вина мы не нальём.
Всё кончено, увы, —
Слова нам не нужны.

Был от тебя восторг,
Но я его расторг.
Играла ты со мной,
Давала быть с тобой.

А я тебя любил
И жадно чувства пил,
Но чувства не важны,
Для жизни не нужны.

Ведь у тебя расчёт,
А я — как блудный кот:
Со мною поиграла
И дальше побежала.

К чему все эти слёзы
И театральны позы?
Ты прекрати, постой,
Лицо своё открой.

Дай, я тебя увижу,
Не бойся, не обижу.
Хочу я посмотреть,
О ком буду жалеть.

Пусть правда меня лечит,
Конечно, покалечит,
Но не убьёт, а исцелит,
И буду дальше как-то жить.

«Когда там свадьба, говоришь?» —
Тогда чего сейчас грустишь?
Иди и радуйся. Пока!
Пусть будет жизнь твоя легка.

Ушла… И водку буду пить,
Пытаясь про неё забыть,
И губ других касаться смело —
Теплом согреет чьё-то тело.