Небо вечное, ответь!
Я на связи, я медведь.
Не молчи, давай, ответь,
На меня начни смотреть.

Давит так величина,
И прекрасна синева.
Шерсть я бурую скребу,
С цирка я в тайгу сбегу.

Ты молчишь в своей твердыне.
Блохи в шерсти, как в малине,
Мне мешают говорить —
Шерсть свою хочу спалить.

Я страдаю, ты молчишь.
С кем ещё поговоришь?
Собеседников ведь нет —
Только я с тобой, медведь.

Все мы вместо синевы
Захотели темноты
И в неё глядим весь день,
А мне стало как-то лень.

В шкуре бурой очень жарко,
Но испортить её жалко.
Небо, не поймёшь меня —
Нету шкуры у тебя.

Хотя было как-то раз:
В шкуру влезло ты для нас.
Правда, мы не оценили
И к доскам её прибили.

Значит, правильно молчишь,
С нами не поговоришь.
Только всё равно ответь:
Бурый в цирке ждёт медведь.

Спишь ты крепко.
Шторы — шаткие заборы —
Солнца не остановили,
Лучи света пропустили.

Вот один — прямо на ушке,
Нос любимый на подушке,
И сейчас ещё сопит.
Как же мило она спит!

Лучи в волосах играют,
Их цвета перебирают:
Вот отливы рыжины
И немного седины.

Она так тебя стесняет!
Женщины её скрывают...
Идут годы — наше бремя.
Ты жестоко, всё же, время!

Я его не замечаю,
А тебя так огорчает,
Как на всё, что было мило,
Оно фильтры наложило.

Камера его смартфона —
Энтропии лишь законы.
Так банально нацепило...
Время, как же ты уныло!

Хоть глаза мои тусклы,
Видят красоту они,
Фильтр за фильтрами снимают,
Снова юность возвращают.

Вижу я опять девчонку
И короткую юбчонку,
Волосы, под ними — уши,
Что стихи так любят слушать.

Я люблю твои сединки —
Украшения картинки.
Не стесняйся их, они
Выстраданы у любви.

Мусорка и аромат,
И машины автомат,
Грузит этот аромат,
Кузов мусором богат.

Ветер дунул и пакет
Вдруг решился полететь.
В высь бесформенный поднялся,
Высоты не испугался.

В воздухе пакет парит,
Некрасиво, но летит.
Занимателен полёт,
И никак не упадёт.

Чужд всему его полёт.
Но летит и он не врёт,
Неба синеву нарушил
И идиллию разрушил.

Грязь земная закружилась,
В небо с ветром устремилась,
Парус подняло пиратский
И полёт этот дурацкий.

Неба чистоту убил,
Пафос красоты разбил
И летит себе летит,
Красоту собой грязнит.

Но красив любой полёт.
Грязный пакет-самолет,
С ветром у них договор,
Синеве наперекор.

Ветер вдаль его несёт,
От паденья не спасёт,
Упадёт обратно в грязь,
Когда их порвётся связь.

Стихла музыка войны
И мне снятся снова сны.
Сувениры мои раны,
А награды тела шрамы.

Улыбаюсь, не грущу,
Жить теперь очень хочу,
Видел глупость я войны,
Поумнел от тишины.

Скудны в окопе краски
И от газа носят маску.
А сейчас в горшках цветы -
Ароматы красоты.

Снова ты рядом со мной,
Хоть не целый, но живой,
Руки тебя обнимают,
На курок не нажимают.

И обняв, с тобой иду,
Больше я не пропаду.
Я не в оптике прицела -
Пуля мимо пролетела.

Раньше я не танцевал,
От фугаса в грязь упал,
И уверено стою
На танцполе, не в строю.

Поет живо баритон,
Мы танцуем чарльстон.
Земля взрывами стонала,
Танго смерти миновало.

Стоим смотрим сверху вниз,
Мрачен черный обелиск,
Кричит каменной плитой -
Память глупости людской.

Мы с тобой в дверях столкнулись,
И секунды растянулись.
Глаза жадно пьют тебя —
Красота зовёт меня.

Волосы твои осенни,
А глаза юны, весенни.
Краски свежие лица —
Совершенству нет конца.

Шея белизной манит,
Взгляд мой ниже всё скользит,
Где ложбина и холмы
Так белы; и так сочны.

Их тяжёлую нагрузку
Облегает тканью блузка
Цвета утренней травы.
Я лишился головы.

Время вдруг остановилось,
И секунда час продлилась.
Словом я бросал мазки,
Мысли по-мужски дерзки.

Всё, закончен твой портрет!
Не художник — я поэт.
Не дано мне кисть держать,
Словом буду рисовать.

Взгляд свой мимо отвела,
Быстро от меня ушла.
Аромат щекочет нос —
Кончен красоты гипноз.

Время вновь в себя пришло
И лавиной потекло,
Но бессильно перед ней:
Красота — она сильней.

Есть вот я, и есть они.
Кто бы что ни говори,
Я творец — я что и как,
А у них только пятак.

Я смотрю с таким углом,
Что всем тесно за столом.
Мысль моя — она новит
И культуру обновит.

Может, даже как Прилепин,
Буду я великолепен.
Как Тарковского картина —
Вот моя вам перспектива.

Критиков я удивлю,
Своей мощью раздавлю.
В словах мало аромата —
Я присыплю глутамата.

Мысль моя всех поразит:
«Что за слово-паразит?»
Лучше: мысль мою для себя я сотворю
И ее в стакан налью.

Какой еще стакан?
Что я всё же за болван?
Нет... я гений непростой,
Ну а мир вокруг — отстой.

Пора браться за проект —
Это будет монумент.
И возможно, новый Бродский
Или в кепке Маяковский.

Гений наш сидит, пыхтит,
Мысль по-прежнему скрипит.
Буквы мелкие он строчит
Слава эго его точит.

В голове оваций море,
У него одно лишь горе:
Что никак не признают,
Премий всяких не дают.

Ну а я скребу пятак
И для критиков — простак.
От великих отскочу —
Быть самим собой хочу.

Одинока во дворе скамейка,
Ты меня, родная, пожалей-ка.
Выйди, не томи меня, злодейка,
Не воды — вина давай, налей-ка.

Время пролетело незаметно,
Серебро в висках стало приметно,
Душно в свежем обществе мне стало,
Я живу, а жизни слишком мало.

Годы мои мигом пролетели,
Все вокруг о счастье мне галдели,
Оглянулся — счастья вокруг нету,
И читаю старую газету.

Сломана стоит моя скамейка,
Ты меня, родная, пожалей-ка.
Слишком грустно в жизни моей стало,
На меня тоска сейчас напала.

Ты скажи, тоска, что тебе надо?
Знаю, быть со мною ты не рада,
Обманул тебя я своей песней,
Ведь внутри меня радости бездна.

Пыль летит, вокруг спешат всё люди,
Ну а мы с тобой спешить не будем.
Тесен мир, и мне его так мало,
А скамейка мне как раз вот стала.

Я пою, несутся мои песни,
Убегут, не будем с ними вместе,
До меня теперь им нет уж дела,
Голова моя им надоела.

Продолжаю я сидеть, смеяться,
Слёзы льются, смеха не боятся.
Широка ты, как река, скамейка,
Ты меня, родная, пожалей-ка.

Я сижу, и сломана скамейка,
И тоска со мной сидит, злодейка.
Выйдет с кружкой девочка-еврейка.
«Не вина — воды ты мне налей-ка».

Ах, тоска ты, тоска!
Жмёт сосной мне доска.
Что ж так мелко вокруг?
Жизнь узка стала вдруг.

Нет реки ширины,
Тошнота тишины.
Я чужой там и тут,
Хотя в гости зовут.

Звать зовут, но не ждут.
Я чужой там и тут.
Эх, тоска ты, тоска,
Обняла, нелегка!

Так давай ты, гармонь,
Сердце клавишей тронь.
Водки я не налью —
Один горе лишь пью.

А вот песню свою
Я по-волчьи спою.
На лицо не смотри —
У меня он внутри.

Зубы в пасти остры,
Мыслей ноги быстры.
Только как ни беги —
От тоски не уйти.

Рядом с гостьей такой
Обрету я покой.
Видно, только с тобой
Буду я не чужой.

Руки крепко гармошку сожмут
И растянут — мелодией рвут.
Буду петь я с тоской до утра:
«Подпевай, раз уж в гости пришла!»

«Пошли гулять», —
Она зовёт.
«На улицу пойдём
И город мы вдохнём».

«Зайдём в ларёк,
Возьмём мы пенного малёк
И вяленую рыбку», —
Мани́т твоя улыбка.

Воло́с твоих пушистый хвост,
И так прекрасен этот нос,
Глаза твои горят, а уши —
Слова мои так любят слушать.

И вновь стихами говорю:
Я лишь тебя одну люблю.
Ты знаешь всё это сама,
Но как бальзам мои слова.

Идём с тобой в обнимку,
Мы — милая картинка.
И город труб фабричных
Вдруг станет романтичным.

Строительная пашня
И в небо крана башня,
Прижались, спят машины —
Пугают их домов вершины.

Рука твоя в моей руке,
И хвост волос твой на щеке.
Я аромат вдыхаю,
От шума отдыхаю.

Мы смотрим в неба темноту,
Минуя окон пустоту,
И звёзды ярко так горят,
О нас с тобою говорят.

О́кна пане́лек все темны́,
Поют нам песню тишины,
А звёзды медленно танцуют
И вечность нашу нарисуют.

Мы постоим, домой пойдём
И ночью точно не уснём.
Придём, задвинем шторы —
Тела сплетут любви узоры.

Вечер. Город кипит.
Каждый куда-то, зачем-то спешит.
Глаза слепят огни, —
Мимо мчатся они.

Неба цвета — темноты градиенты.
Дома высоки, как монументы, —
Важно в бетоне застыли,
Люди себя в них закрыли.

Рэп гнусавый из машин,
От асфальта визги шин —
И приходится их слушать,
И страдают мои уши.

Женщин пряный аромат
Отшатнёт меня назад:
Убивает красоту
Запах этот за версту.

Вот гуляют малолетки —
Сплошь фальшивые брюнетки.
Банки яда в их руках,
Темнота сети в глазах.

Людей лица некрасивы:
Грустны, злобны и тоскливы.
Что о людях говорить —
Сами выбрали так жить.

Город труб фабричных,
Ты мне симпатичен.
С детства тебя знаю,
Как и все, шагаю.

Всё шумит, гудит вокруг,
Суета замкнула круг.
Запахи сплелись в носу.
Еду в пакете я несу.

Не поля и не берёзки —
В ряд стоят одни киоски,
И асфальтовые реки,
В окнах — звуки дискотеки.

Город, страшная ты сила,
Миллионы поглотила,
Но прекрасней ты берёз,
Хоть не веришь правде слёз.

Темно. Вечер. Столб. Фонарь.
Я — асфальтовый дикарь.
Джунгли звуки издают,
В голове моей поют.

Ритмы, такт, ноги движенье —
Строчки новое рожденье.
Мысль и новая строка —
И печатает рука.

Тень деревьев за окном,
Дышит своей жизнью дом,
Телевизор говорит,
Как прекрасно жить и быть.

А мелодия всё льётся,
И строка снова даётся,
Музыка внутри звучит,
Серый кот рядом урчит.

Чайник на плите кипит,
Слово за слово летит,
Чай душистый греет кружку,
Свет диодный в комнатушке.

Вкус печенья так приятен,
Ритм мелодии занятен,
Трав щекочет аромат —
Точно скажут: «Неформат».

Строки выстроились в ряд,
Рифмой ровные стоят.
И рука моя всё пишет,
Жаль, никто их не услышит.