Чуть располнеешь — скажут: «Разнесло!»
А похудеешь — всё совсем осунулся.
За непосредственность люблю село,
За лишним разом не хожу на улицу.

У городского отнимает всё:
Ты здесь никто, ты тех, к кому приехал —
Сын чей-то, внук, не важно то да сё.
Нет, могут кличку подобрать для смеха.

Но со своим уставом в монастырь
Чужой соваться — та ещё затея.
И мне моя кликуха «богатырь»
Была всегда милее Аляксея.

Куплю билет, поеду.
Где сядет телефон...
И где я в летних кедах
Покину свой вагон.

До дедовского дома
Ещё пятнадцать вёрст.
Быть может, кто знакомый
Туда б меня подвёз.

Да кто в тебе узнает
Того, каким ты стал?
Тебя и пёс облает,
И сам бы не узнал.

Однако подобрали,
Пусть не по самый дом.
А сам бы ты в печали
Пришёл, да и потом...

Быть может, ночью поздно,
И севший телефон...
А так свезло — серьёзно!
Ещё далече сон.

Здесь ночью как в могиле,
Жилых — домов пятнадцать,
С людьми, что здесь решили
Костлявой дожидаться.

Раскочегарил печку,
Накинул провода,
Уселся на крылечке.
Ну что, сбылась мечта...

Нет, не моя, а деда,
Что я сюда вернусь.
Автобус тут по средам,
Приедет только пусть.

Достал из сумки хавку,
Сварганил кофею.
А завтра в автолавке
Чего-нибудь куплю.

Законопатить чёлн бы,
Висят, не сгнили, сети.
Рыбачить я ушёл бы —
Так радуюсь, как дети.

Стоит ухват уныло,
По чугункам скучает.
Здесь словно всё застыло,
Гостей не привечает.

Припёрся, видишь, внучек,
А сам уже как дед.
Покоя наших ручек
Теперь простынет след.

Да нет, я не надолго,
Я здесь не задержусь.
От ностальгии толку —
Раздуешься как гусь.

Да всё равно всё схлынет,
Но пусть хотя б душе...
От ныне и по ныне,
Но с радостью уже.

Ты опять грустно смотришь на звёзды
И молчишь, лишь вздыхаешь порой.
Чтобы стать друг для друга как воздух
В том, что было всего лишь игрой.
Но я рядом, я, может, быть ближе,
Потому что я в сердце твоём.
Небо будет пускай нашей крышей,
И счастливыми станем вдвоём.

Думай о хорошем,
Я тебя прошу.
Всё плохое в прошлом,
На тебя гляжу.
Думай о хорошем,
Пусть моё тепло...
Вместе мы всё сможем,
Лишь бы сердце жгло.

Эй, сожми кулаки на удачу,
Я давно за тебя их держу.
Больше ты никогда не заплачешь,
Лишь от счастья, и то я скажу.
Что ж ты плачешь, ведь всё хорошо же,
Но и у самого ведь слеза
Потечёт в умиленьи, быть может,
Засмеюсь и зажмурю глаза.

Думай о хорошем,
Я тебя прошу.
Всё плохое в прошлом,
На тебя гляжу.
Думай о хорошем,
Пусть моё тепло...
Вместе мы всё сможем,
Лишь бы сердце жгло.

И вдруг мы захохочем как дети,
А ведь, впрочем, мы дети и есть.
Так на этой печальной планете
Только дети умеют глядеть:
Своё сердце другому доверить
На ближайшие лет эдак сто
И спросить, чтобы просто проверить:
«Мы друзья?» — «Ну конечно». — «А кто?»

Думай о хорошем,
Я тебя прошу.
Всё плохое в прошлом,
На тебя гляжу.
Думай о хорошем,
Пусть моё тепло...
Вместе мы всё сможем,
Лишь бы сердце жгло.

Ваш звонок очень важен для нас.
Вы хотите, чтоб я в это верил?
Так ответьте вот прямо сейчас.
Джо Дассен? Вы серьёзно? Вот звери!

В смысле твари, ты там погрусти,
Потому ожидать лучше с грустью.
Нет ну я... я спокоен почти,
Что утонут соседи, допустим.

Всё куда-то уходит под пол.
Не вода, нет, а теплоноситель.
Всё, я слушать Дассена ушёл.
Сто двенадцать? Соседей спасите.

Вагон хрустел на рельсных стыках,
Тихонько набирая ход.
Мы с летних ехали каникул,
Ещё не зная, что нас ждёт.

И было так в вагоне жарко,
Что и открытое окно
Лишь прибавляло краскам яркость,
Не помогало всё равно.

Так мы из детства возвращались:
Наивность, гордость и азарт.
Мы б если знали — там остались,
А фигушки, нельзя назад.

Живёт душа моя в берёзах белых,
Ну, мне так кажется, так тянет к ним.
Сейчас они в уборах рыжих целых,
Куда спешишь? — мне шепчут. — Постоим?

Ты полюбуйся нами, ведь мы скоро
На рыб скелеты будем походить,
И в просьбе этой нет совсем укора,
Так, словно мне душа бросает нить.

Такую нить, что станет путеводной,
Поможет разобраться, в чём не прав.
Я обниму одну рукой свободной
И, может, вытру слёзы о рукав.

Поставлю свой с продуктами пакет
И достану сигарету - надо.
Пускай тревога дня сгорит на нет,
Из души пускай уйдёт досада.

Скоро зимний их укутает покой,
Чистый лист и новое начало.
Я к ним приду спросить, кто я такой,
Как ни смешно, но так уже бывало.

А по весне душа моя заплачет,
Как сок берёзы, слёз пусть будет вкус,
И я, скрестивши пальцы на удачу,
К душе моей в зелёном возвращусь.

Ну что есть, того не спрячешь.
Хоть красней, хоть не красней.
В детстве принесёшь лишь мякиш —
Корочка была вкусней.

Мама скажет: «Что за чудо?
Наш испёк хлебозавод!»
И вид сделает, как будто
Эт не ты всё это вот.

Когда мы злимся и закипаем,
И проступают в натяжке жилы,
Спеши представить себя джедаем,
И да прибудет с тобою сила.

Глаза-то вроде — зеркало души.
Как чувствуешь кого — и смотришь так.
За ширмой равнодушия нас вши
Кусают и едят, что тех собак.

А гордость терпит редкое: её
Пронять способно чувство, да и то...
Не стоит равнодушие своё
Как ширму выставлять — терпи чуть что.

Пусть видит и читает, что внутри,
Друг, враг, любимый — каждому своё.
И со слезами счастья глаз не три —
Такое наше уж житьё-бытьё

Браток, а ты-то можешь волноваться,
А помнишь, за тобою кран упал?
Так ты тогда лишь сочно плюнул: «Млятство!» —
И, впрочем, тоже ведь с прибором клал.

Ты ещё тёплый или это осень
Слегка подразмягчила, а, сухарь?
Да ты горячий! — Руки!.. мыл? — Вопросы?
— Ща вымажешь. Иди редуктор ставь...

В одну из белых даже,
Куда-то буду ехать.
Знакомый голос скажет:
«Оставь немного мне хоть».

На листике на этом
Одной хотя бы строчкой
Про унесённых ветром
Меж запятой и точкой».

Я обернусь — всё брошу,
А сзади никого.
Ну что же ты мне, Лёша,
Не пишешь ничего?

Ветер утренний на кране
Раскачал на тросе крюк.
К батарее ближе, в раме,
Паутину сплёл паук.

Солнце хмурое, и жёлтым
Его цвет не назовёшь.
Словно вставшее в исподнем:
Мол, погрелись и хорош.

Очень туго лезет в уши:
«С добрым утром» от коллег.
Только согласиться лучше,
Чтобы утренний разбег

Не начать горячим спором,
Не попивши кофе даже.
Забодают общим хором —
Да бывает ведь и гаже.

— Синий "Минск".
— Одну? Берите больше.
— Да есть ещё пол пачки со вчера.
— Я завтра ухожу на месяц в отпуск.
Ларёк закрыт-то будет ведь с утра.

— Спасибо, что сказали, лучше в вечер
Куплю на завтра, чтобы безлимит
Не провоцировал... Так просто легче,
Когда их много — прямо вот свербит.

Хорошего вам отпуска.
— Спасибо!
Травлю за деньги вас, а вы такой...
Билеты не нужны, ещё что-либо?
— Да нет. Я взял на месяц проездной.

За всех нас отдохните, Александра.
— Откуда вы...
— Давно на бейдже...
Балда уже хотел сказать до завтра,
Ну значит через месяц здесь же.

Мальчики не взрослеют,
Пора бы уже запомнить.
С годами они грустнеют,
А потом и не могут вспомнить
Ни куколок, ни машинок,
Ни ради чего, бывало,
Вот этих домашних свинок
На подвиги подрывало.
А ты ещё грустной грудью
Пугаешь в конце тоннеля.
Планета идёт к безлюдью,
Играть в дочки-матери шнеля.

Двадцать первый каприз Паганини
Миша Коренев не одолел,
И конфликт, что случился меж ними,
Вдруг оставил его не у дел.

Он кичился проигранной жизнью,
Тем, что несовершенен в любви.
Из-за трусости к страсти он гнилью
Называл свою жизнь визави.

И в пивном тёмном банном буфете,
Угощаемый воблой с икрой,
Он сказал, что боящийся встретив —
Не достоин любви никакой.

Если вторник мстит за прошлый вторник,
Тот, что ты почти уже забыл, —
Изловчись надеть ему намордник,
Проберись в его беспечный тыл.

И глагольной рифмой преусердно
Вытряси гнильё его нутра,
Чтоб он знал: что обижаться вредно,
Как и гадить с самого утра.

Держат нас неправильные вещи...
Вот один из способов простых:
Жила "А", предел сто двадцать, клещи.
Подключаем всех ещё живых.

— Два насоса! — Сорокет! — Годится!
— Дымосос! — Включай, почти что сто!
— Выключай, один насос дымится!
— Нет! Там просто пар, пока постой!

— Что осталось? — Крышный вентилятор...
— Пробуем? — Давай! — Сейчас нажму...
— Выбило! — Так вот кто провокатор!
Откидывай, включай. Кабздец ему.

Вернулся, одел ещё свитер.
Замёрз как последний француз.
Пораньше просил ещё выйти...
А мёрзнет теперь "ценный груз".

Зачётное неуважение —
Постой, посчитай фонари.
Готовься скрывать раздражение.
Зато какой бодрый — смотри.

Прикрылечный ритуал кофейный
Не вздобрил и даже не согрел.
Выпростаю наглый взгляд трофейный.
Что бы взять хорошее в прицел?

Знакомые фары, кажись...
— Поломка, прости, задержался.
Да, ложечки вроде нашлись...
Осадок однако остался.

— Вы-то остановку не пропустите?
— Так быстрей дописывай уже.
— Что?
— Ну, я твои читаю глупости.
Первый раз с поэтом еду же.

Вышла, а мне словно стало стыдно.
Покраснел немного, надо ж так.
Как бы чтоб поменьше было видно,
Чтоб не подставляться как дурак.

Как когда ты был юн,
И души твоей струн
Не касались чужие глаза,
И на всё был ответ,
А теперь больше нет —
Тебе нечего больше сказать.

Где твои меч и щит?
И никто не звонит.
Кто как раньше уверен в тебе?
А с другой стороны,
Может, и не нужны,
Что тебя не узнают в толпе.

Не копай глубоко.
Ну, теперь вот легко,
А потом суп с котом. — Рассмешил!
У того ведь кота
Нету больше хвоста.
— Почему? — Потому, что спешил.

— Напишем что-то грустное?
Сегодня сыро так.
— Скелетом голый куст...
— Вполне...
— И ветер...
— О, ништяк...

— Прилипли листья мокрые
К асфальту...
— Понесло?
— И выстрел в спину окриком:
— «Какое уж число?»

— Двенадцатое вроде бы...
— «Ну и когда вернёшь?»
Согнёшься как юродивый,
Очередная ложь...

На жалость отдолжившего
Пытается давить.
— Послушай...
— Что?
— Пошли его
И продолжай грустить.

— Седое небо хмурится,
Машиной сбитый кот
Как раз на этой улице,
Где в позапрошлый год.

Сказала ты: — Всё кончено,
Я больше не вернусь...
А я сказал: — Ещё чего!
И ты со мною, грусть.

Пять предельно срочных дел.
Переполненный отдел.
Навигация по фронту отступающего дня.
Надвигается предел,
За которым лишь расстрел
Коробок промокших спичек, и ни дыма, ни огня.

Под молчание ягнят
Волки совести казнят
Всё хорошее, зачем-то назапашенное впрок.
Внутрь тебя направлен взгляд,
Съесть тебя они хотят.
Ну так что же ты умолк? Ты ягнёнок или волк?

Завтра новый хоровод.
Можешь взять самоотвод.
На тебя давно не ставят, можно слиться со стеной.
Самого себя в расход,
А не всё вот это вот.
Растворишь себя в печали, вспоминая был какой.

Будни, ждите, я не пас.
Не в последний даже раз
Ставят там или не ставят — никогда не думал я.
Много поводов сейчас
Для невыспавшихся глаз,
Тех, что завтра утром рано этот вечер обнулят.

Сгорает день не так, как прежде,
А как — не знаю, но не так.
Болит мозоль, свербит надежда,
Куда-то страх попасть впросак.

Девался и в холодной буре.
Тебе как будто всё равно
Всё, что де-факто — не де-юре.
Смириться стоило давно.

Вот так, как есть, пускай и будет,
Иначе — пропасть и обрыв.
Всё потому ещё, что люди,
Кого-нибудь не полюбив...

Всегда чего-то не хватает.
Пустое место — белый шум.
А кто гадает — зря гадает,
Ему всегда придёт на ум

Желание себе присвоить:
Взять в плен и посадить на цепь.
Будь рядом, только и всего ведь,
И от обвалов будь мне крепь.

Шаг, шаг, ещё чуть-чуть.
Думай о хорошем, закрой глаза.
Шаг, шаг, про всё забудь.
Нет, не открывай, нам нельзя назад.

Ты сам меня просил
Много лет назад, я пришла теперь.
Ты сам не тот, что был,
В прошлое назад не откроешь дверь.

Я пришла за тем, чтоб тебя забрать.
Теперь ты мой,
Ты только мой.
Я пришла, я больше не в силах ждать.
Пойдём со мной,
Ты мой герой.
Я пришла за тем, чтоб тебя забрать.
Теперь ты мой,
Ты только мой.

Мой мир печальных снов,
Он с тобою станет совсем другим.
Мой мир не терпит слов,
Глаз не открывай, всё бежим, бежим.

Я так тебя люблю,
Я люблю твой запах и голос твой.
Я так хочу к огню
Сердца твоего дать душе покой.

Я пришла за тем, чтоб тебя забрать.
Теперь ты мой,
Ты только мой.
Я пришла, я больше не в силах ждать.
Пойдём со мной,
Ты мой герой.
Я пришла за тем, чтоб тебя забрать.
Теперь ты мой,
Ты только мой.

Сон, сон, всё это сон.
Не открывай глаза — исчезну вмиг.
Сон, сон, со всех сторон,
Здесь герои книг, ты один из них.

Спи, спи, кто на яви,
Ты совсем не важно, во сне ты мой.
Спи, спи, меня зови,
Пальцы накрест, вот за тебя, герой.

Я пришла за тем, чтоб тебя забрать.
Теперь ты мой,
Ты только мой.
Я пришла, я больше не в силах ждать.
Пойдём со мной,
Ты мой герой.
Я пришла за тем, чтоб тебя забрать.
Теперь ты мой,
Ты только мой.

Ты была со мною там,
Где я люблю бывать один.
И твоя любовь к грибам,
А мне б хоть часть её, эх, блин.

И, молча в небо глядя,
Я лежал, жевал травинку,
Просил, за Бога ради,
Постоять с тобой в обнимку.

Так легко и тяжело
Растворяюсь в небе словно.
В октябре ещё тепло.
"Нет, ещё!" — почти дословно.

Я не знаю, как ты это делаешь.
По прогнозу день пасмурный — точка.
А по факту сияет и греет меж
Облаков солнце рыжим комочком.

И теплу, что вне графика, радуясь,
Птицы что-то чирикают даже.
"Будет жарко", — сказала и — хрясь!
Вот так номер — спасибо, Наташа.

Не бросай меня, слышишь? Я знаю,
Как прагматик я — не оптимист.
Я шагаю по самому краю,
Как за ветку, оранжевый лист.
Я держусь за тебя в неизвестность,
Может быть, так боюсь соскользнуть,
Чтоб не сгинуть в канаве окрестной —
Это всех, кто упал, верно, путь.

Листья — облетевшие надежды,
Скоро весь уже заполнят сквер.
И один зелёный — уцелевший,
Как любви и верности пример.

Люди верят, что всё они могут,
Это так было б ради кого.
Я, пожалуй, бы выбрал дорогу
С той, что лучше меня самого,
Меня знает и любит такого,
Не пытаясь менять под себя,
Никого не желая другого.
Я обратно бы выбрал тебя.

Листья — облетевшие надежды,
Скоро весь уже заполнят сквер.
И один зелёный — уцелевший,
Как любви и верности пример.

Глупость, что гусар не верный
И что дам на кураже...
Тебе ветреным, наверно...
Присмотрись к его душе.

У гусар какая старость?
Может, в самый первый бой...
Впрочем, и давить на жалость —
Нет, гусар он не такой.

Он вскружит тебе головку,
Так и крепости нахрапом
Все брались. В осаде толку
Наслаждаться гандикапом?

Если и сама того же
Ты желаешь всей душой.
Ну, не навсегда, быть может,
Но он твой по новый бой.

Не убьет его пусть пуля,
Ты об этом лишь молись.
Шашкой чтоб не рубанули —
Жизнь его..., такая жизнь.

На диванчике с газетой
Тебе этот ли гусар
Был так нужен в жизни этой?
Или всё-таки пожар,

Чтоб разжёг в твоём сердечке
Хоть короткий, но такой...
Как лошадку за уздечку,
Поведёт тебя с собой.

— Всё сердишься? — Нет, я тебя простила.
— Так что же ты не вышла? Я ведь ждал.
— А я... А меня мама не пустила.
Сказала, что посадит на подвал.

— За что? — Что я с тобою, хулиганом,
Шатаюсь по ночам, что люди скажут.
— Сбежим? — Куда? — Не важно. Вместе главно.
А что там скажут — как-то пофиг даже.

Мы росли на миру-мире,
Мы росли, чтоб стать людьми.
Наши ценности вместили
Джекки Чана с Брюсом Ли.

Я хотел сначала в космос,
А потом магнитофон.
Нет, бобинный был, но просто
Не ахти удобный он.

У меня монеты были,
Марки и ковёр в значках.
Лишь по пению четыре
Крыса старая в очках

Не хотела пять мне ставить,
Потому что грубо пел.
Мы свинец любили плавить
Среди прочих наших дел.

Помню, вырыли землянку,
И в неё свалился пьяный.
Думал, мне влетит от мамки,
А она: «Не ссы», — сказала.

«Если он на вас заявит,
Скажем: дядя, не дури.
Чё ты ходишь, рот разявив,
Чаще под ноги смотри».

Фотоаппарат был «Смена»,
Потому отцов «Зенит»
Взять-то не было проблемой —
Жопа чуяла — влетит.

Был орлёнок и гитара,
Даже шапка петушок.
Мной сдавалась стеклотара,
И копеек был мешок.

От шампанского бутылка
Пропускала внутрь себя
И служила как копилка
Для десяточек с рубля.

А потом в кинотеатре
Посмотрели мы кино,
И в моменте или в кадре
Зацепило нас оно.

Двор как будто разделился:
Половина в чёрных ниндзя,
А я в белых очутился.
Нас они пытались пи...

Ну, по одному, конечно,
Чёрным вроде так нормально.
Думалось, теперь навечно
Помирились моментально.

Рядом рос райончик новый,
Появился общий враг.
Вот тогда кастет свинцовый
Я и вылил — вроде так.

Первый привод был по драке,
Как собачек по отлову.
У знакомого парняги
Был батяня участковый.

Как-то он нас всех отмазал,
И районом на район
Стал футбол на пиво сразу
Выяснять, кто чемпион.

Ностальгии нет особой,
Иногда проездом только
Улыбнусь улыбкой доброй,
В той квартиры глянув окна.

Какой-то народный умелец
У нашего музея на входе
Композицию сделал из мельниц.
Ох, как она меня заводит!

Руки чешутся, как у вандала,
Не пойму — или Дон-Кихота.
Ни одна пока не пострадала,
А подраться бывает охота.

Поручали нам вчера
Неотложные дела.
Мы вчера сказали: «Завтра», —
И играли дальше в карты.

Поручают нам сегодня
Половину — и свободны.
Посидим ещё, пожалуй.
Мой напарник — славный малый.

Если люди находят друг друга —
Значит, это зачем-нибудь нужно.
Им самим, всем другим и по кругу.
У души, поди, тоже есть нужды.

Нам так нравится, чтоб нас жалели.
Где-то гордость хотела бы тоже
Поваляться вальяжно в постели,
Под охраною чьей-то, быть может.

Вот за это и стоит быть верным
Тем, кто видел твою душу голой,
И свою подставлял непременно,
Боль терпел и казался весёлым.

Играй, Данилов, как же всё похоже...
Играй, как ты хотел играть в начале.
На договоре демон ты, так что же?
Играй, Данилов, ведь Наташа в зале.

Играй, и пусть она тебя заметит
Той частью айсберга, от глаз что скрыта.
Играй и плюй на предрассудки эти,
Иначе у разбитого корыта

Останешься и будешь клясть судьбину,
Себя ты проклянёшь, упустишь если.
Держись прямей, не нужно горбить спину.
Играй, Данилов, вам судьба быть вместе.

Там, где никто не плавал
И даже ещё не летал,
Нарочно ли прятал дьявол
Или Господь скрывал?

В этом укромном месте
Что бы могло лежать?
Такое, что лишь всем вместе
Может принадлежать.

И первый, кто там побывает,
Надеюсь, что так совпадёт,
Счастья для всех пожелает
И обиженным не уйдёт.

Ищут давно герои,
Бывает, и наугад.
И не даёт им покоя
Может быть, райский сад.

А может, чаша Грааля —
Легенда её жива.
Иным ведь сладко бывает
Во рту от слова «халва».

И первый, кто там побывает,
Надеюсь, что так совпадёт,
Счастья для всех пожелает
И обиженным не уйдёт.

В школьные помню годы:
Гайку бросая с бинтом
В стенах заброшки завода,
За нею мы шли потом.

И любой непонятный шорох
Встречали с открытым ртом.
Только при всех наших спорах
Был уговор о том,

Что первый, кто там побывает,
Когда он туда попадёт,
Счастья для всех пожелает,
Хоть назад уж и не придёт.

Вертится планета,
И в кровати где-то,
Может быть, не спится... тебе, как и мне.
Ничего не просто,
И в окошко — звёзды,
Это им спасибо и полной луне.

Я пойду на кухню,
Может, кофе шухну,
Выйду — пар из кружки и дым изо рта.
Полетят на небо,
А твои ко мне бы
Прилетели б мысли, но нет — пустота.

Алексей, Алёшенька,
Спи за ради Боженьки,
Завтра ты заплатишь за это сполна.
Алексей, Алёшенька,
Ты такой хорошенький,
И в твоей душе будет скоро весна.

Не сегодня — завтра,
Во хмелю азарта,
Я тебе признаюсь, как сильно люблю.
А теперь уж поздно,
И луна серьёзно
Вылупилась, смотрит, какого не сплю.

Робкие надежды,
Что таким, как прежде,
Я уже не буду... и мне хорошо.
Белая полоска,
Становись-ка толстой,
Худшая простуда — заболеть душой.

Алексей, Алёшенька,
Спи за ради Боженьки,
Завтра ты заплатишь за это сполна.
Алексей, Алёшенька,
Ты такой хорошенький,
И в твоей душе будет скоро весна.

Из кармана выпал пропуск,
Улетел, раскрывшись, зонт.
— Отпустите что ли в отпуск?
— Так ты брал уж в этот год.

— Я не отдохнул, мне мало,
Мне б ещё недельку хоть.
— За работу солнце встало,
Нефиг языком молоть.

— Издеватели сплошные,
Не дадут попричетать.
Эх, скорей бы выходные,
За грибами чтоб опять...

Раз синички уже здесь —
Значит, где-то нефиг есть.
А хотя ещё вполне,
Может, это только мне.

Я на белой полосе.
Пусть на ней бы были все.
Листья клёна всё красней,
Отступает пена дней.

И кто в майке, кто в пальто.
Небо словно решето.
Долго не копя дождём,
Аккурат когда не ждём.

А в тумане фонари —
Как фарватер: справа три,
Слева два, потом один.
И гусиный с криком клин

Собирается свалить.
Их едва видна уж нить.
Это грустный эпилог
Лета, сданного в залог,

Чтобы холода зимы
Как-то выдержали мы.
В долгих сумерках рассвет
Говорит — надежды нет.

А она, я знаю, есть,
И ладонь на сердце — здесь.
У меня горит огонь.
Так что ты не пустозвонь.

Солнце сонное взошло,
Отступает, хмурясь, зло.
Октября уж день седьмой.
Кофе, сигарета — в бой.

А мне это нужно очень сильно.
Если без тебя — зачем тогда?
Без меня в дурдоме хоть стабильно,
Всякая отсутствует нужда.

А мне это нужно, сам не знаю...
Пригласили за игральный стол.
— Вы играете? — Играю? Да играю!
А сначала вроде мимо шёл.

А мне это нужно, так мне легче —
На себя смотреть со стороны.
Жизнью нанесённые увечья
Из своих-то глаз и не видны.

А мне это нужно, чтоб кому-то
Тоже нужным быть хотя б чуть-чуть.
Совести, наверное, простуда
доброту мою корит — не суть.

А мне это нужно. — Вот заладил.
Ну играем дальше, если так.
Будем прикрывать друг друга сзади
От врагов и недругов атак.

Если я молчу, так в это время
О тебе я точно не забыл.
Вот, пожалуй, всё по этой теме.
Да уже и вечер наступил.

Если бы сегодня был не вторник,
Не октябрь и не рабочий день,
Я б не нёс под мышкою моторчик
Заменить сгоревший, чтоб, поверь.

Как и он, я тоже асинхронный,
И не важно, нас вращает что.
Только он новее и зелёный,
Ну, как все в начале, а потом...

— Почему сгорел? Заменишь скоро?
Что, скажи, мне в рапорт записать?
Ненавижу эти разговоры.
— Почему? Устал, наверно, дядь...

Ты богат, Озимандия более —
Хоть и руки при этом пусты.
Утомлённое спит своеволие.
Это ты, но как будто не ты.

Запасная земля, ты стоишь, смотришь в небо.
Обстоятельств оковы не держат, смотри.
Ставший гостем с Соляриса — быль или небыль?
Обновлённый — и есть только голод внутри.

Спелой дыней луна — эй, не ешь на ночь глядя.
Ты почувствовал вкус, о котором забыл.
Чувства смирно стоят, как войска на параде,
Ждут команд от тебя, а ты встал, рот открыл.

И одна за другой с неба падают звёзды.
Загадай всё, что хочешь — исполнят, кажись.
Эй, дыши! Ты не знал, что бывает так просто?
Может, счастья? А хочешь — ещё одну жизнь?

И сомнений глаза засверкали в засаде.
Что им нужно взамен? — Ты с катушек съезжал
И как будто тонул в накатившей отраде.
Как бы не потерять, хоть в руках не держал.

Бывают ли такие совпадения?
Ну, может, обращения с задержкой
На четверть жизни, но из уважения
Шлют милостью, а делают поддержкой?

О чём просил и позабыл, наверное,
Смирившись словно с высших сил отказом,
И вдруг в ответ — и нет, не эфемерное,
И так, что ты и понял-то не сразу.

Не важно кому и когда
Просто сияй как звезда
Счастливы те что знают...
Мир состоит из проблем
Но всё-таки и вместе с тем
Счастливы те что знают...
Встретить сияние глаз
Каждый достоин хоть раз
Однажды тебя поймают...
Ночи и дни напролет
Нас кто-то ищет и ждёт
Однажды тебя поймают...
И в суете городов
Спиной ощутить можно зов
Рук что тебя обнимают...
В бездну под сердца стук
Веря лишь в крепость рук
Тех рук что тебя поймают...

Люблю смотреть в окно и ехать,
Куда — не важно и зачем.
Чертей в попутчики бы мне хоть,
Вникая в суть чужих проблем.

Свои я тоже выставляю,
Ещё быть может потому,
Что знаю: спину подставляю
Случайному. А что ему?

Он скоро выйдет и забудет,
О чём беседы нашей суть.
Так вот и ты, коль надо будет,
Меня тихонечко забудь.

Забудь, и не было как будто,
И не встречала ты меня.
Блестят знамёна перламутра
Во свете прожитого дня.

Ну, или помни беспечально,
Чтобы сказать, каким я был:
С тобой мы встретились случайно,
Тебя я крепко полюбил.

Поди, судьбы не угадаешь
И не объедешь своего.
А если ты по мне скучаешь,
То знаешь тоже, каково

Жить, ожидая скорой встречи,
Терпеть разлуки долгий плен,
У образов меняя свечи,
Молиться, не вставать с колен.

Мы будем счастливы когда-то,
Тебя я крепко обниму.
Когда наступит эта дата —
Известно Богу одному.

- Отравления грибами
Не расследуют менты
- Ты к чему ... пожал плечами
Слушай, первым пробуй ты

Иногда ты ешь медведя,
Иногда медведь тебя.
И в огромном мире негде,
Чтобы чувства не дробя,

Наконец расправить крылья,
Пусть и кожаные даже.
Наша злая эскадрилья
У добра стоит на страже.

Мотылек Орион на Луну
Этой ночью как будто нацелен.
Он в неё теперь верил одну,
В остальном уже не был уверен.

Я стоял и смотрел, может быть,
Представляя, что я это он,
Рылся в формах глагола «любить»
И нашёл себе статус «влюблён».

Как порадовал нынче денёк —
В меня кто-то из лука попал.
До полночи я был одинок,
С Орионом Луну ожидал.

Лесная фея была добра.
Настолько даже, что снял рубаху -
В неё без малого два ведра...
Гуляй рванина с большим размахом.

Иногда поёт душа,
Иногда я вою
Рёбрам финского ножа,
Чтоб прийти к покою.

Может, в белых мотыльков,
Вереницу ввиться
Или в запахе духов
Чьих-то раствориться.

Ожидания и боль
Сами себя множат,
А меня они на ноль
Да и руки сложат.

Осень, грусть и тишина —
Чередуй как хочешь.
Впереди печаль одна,
Точно не проскочишь.

А тебе боюсь сказать,
Глупо так робею.
Я готов тебе отдать
Всё, что я умею.

Что ль к чертям в болото лезть?
Помогли б решиться,
Чтобы ты со мною здесь...
Лягу — пусть приснится.

А ты такая: «Я хочу».
А я такой: «Я тоже».
И вдруг молчишь, и я молчу.
Коснись меня, ну что же…

Обними меня,
Повали меня.
Всё для нас двоих во всём свете.
В пламени огня
Прожитого дня
Солнце, догорая, нам светит.

Не грешили мы.
Заслужили мы
Счастья на двоих одну чашу.
Взяли до зимы,
Словно бы взаймы.
Всё гори теперь, а мы пляшем.

И горит огнём
С каждым новым днём
Осень и спешит разгораться.
Ну а мы живём
И беде в наш дом
Даже сквозь трубу не пробраться.

А секрет простой:
Где живёт любовь,
Там уж для печали нет места.
Мы с тобой одной
Связаны судьбой
Навсегда — жених и невеста.

Здесь у нас жара
С ночи до утра,
Мы друг друга греем и лечим.
Кажется, пора
Жар гнать из нутра
Всем всего, а мы гасим свечи.

— Доставай-ка лучше кружки, —
Без конца бокалы бить...
Для романтики пирушки
Ничего бы не забыть.

Свечи и цветущий кактус.
— Это роза! — Не узнал...
— Это что же, ты, по факту,
Не видал, что покупал?

— Да видал, шучу, конечно,
Выбирал тебе под стать.
— А она ведь безупречна —
Ты умеешь выбирать.

— Мы сейчас вино откроем...
Сладко? Первая пошла...
А потом с тобой повоем —
Вон как раз луна взошла.

В вагоне метро я встретил твой взгляд,
Случайно шагнув навстречу.
И мимо летят пять станций подряд,
А только с тобой мне легче.
Я знаю, что ты ко мне из мечты,
И это мой шанс последний.
Покинув приют глубин пустоты,
Я двинул на край передний.

Белый пепел, белый мел,
Белый список чёрных дел.
А случается всегда
то, чего и не хотел.
Новой музыки пускай
Будет вечно через край.
Ничего не навсегда —
что уходит, отпускай.

Шагнул из вагона следом за ней.
Вдруг ты, обернувшись, спросишь:
«Вы что-то хотели? Ну же, смелей!
Скажи, что на сердце носишь.»
Признаюсь в любви, и губы твои
Улыбкой блеснут приятной.
Протянешь навстречу руки свои —
Что дальше, теперь понятно.

Завтра будет новый день,
Расцветёт в душе сирень.
Ты себя застанешь белым
и не прячущимся в тень.
А на белой полосе
Прочь идут загоны все.
Эта дверь открыта смелым,
словно встречка на шоссе.

- Держи меня крепко, не отпускай,
Теперь для меня ты — воздух.
И весь этот мир исчезнет, пускай —
Меня без тебя нет просто.
Торнадо любви и чувства мои
Срывая уносят крышу.
Мы вместе сольёмся, словно ручьи.
Последнее, что услышу:

— У меня к тебе вопрос:
У тебя со мной всерьёз?
Видишь в небе вспышки гнева
надвигающихся гроз?
— Это мимо. Мы с тобой
Будем жить одной судьбой.
После этого припева —
громкий барабанный бой.

В парке туманно, в душе словно тоже.
Кто-то зовёт посмотреть на закат.
Красные грозди калины, быть может,
Серую осень украсить хотят.

В парке туманно, в душе осторожно
Затрепыхалась надежда встречи.
Стараюсь не думать, но невозможно.
Кто не смирился — время не лечит.

Утонул в тумане дальний хутор,
Поднималось солнышко с ленцой.
Радио в машине с добрым утром,
Муравейник и не хмурый Цой.
В телефоне сто уведомлений,
Не читая, за борт, чур меня.
Утро — время первых откровений
Только что родившегося дня.

На дороге редкие машины
Из тумана с дальним светом фар
Выплывают, еле различимы,
А на клёнах осени пожар.
— Да, алло. Да, еду. Скоро буду.
Выходи минут через пять-шесть.
Что тебе одеть? Не знаю, Люда.
Пусть все глянут, выходи как есть.

Под подъездом ждал минут пятнадцать,
Покурить успел, пока она.
Женщины умеют собираться.
Позвонил — гудки и тишина.
Дверь открылась, Люда вышла хмурой,
В шутку я отвесил ей поклон.
— Ой, Серёж, постой... Ну дура дурой...
Я опять забыла телефон.

Мы жили в "малосемейке" и на нашем крыле коридора жила одинокая женщина с кошкой. Она ей шила одёжки и выводила гулять.

По ту пору не было лекарств отбивающих у кошек охоту. В общем Мурка её вырвалась от хозяйки и сбежала в подвал в комбинезончике. Неделю тётя ходила по квартирам просила сходить с ней в подвал, всё ей казалось, что она слышала её голос то за одной дверью там то за другой. В итоге через неделю кошка вышла оттуда сама.

От комбинезона остался только приталивавший его поясок. Кошка была породистой и котята быстро разошлись...

Вырвав у мента чекушку,
Вася бёг, как бегуны бегут.
Заиграло в черепушке —
Любимую, ага, не отдают.

Кто любит — тот не отдаёт.
Вот Вася и решил, что лучше
Он внутрь себя её вольёт —
Им будут от осла пусть уши.

И снова у тебя алкаш — герой —
Гляди-ка, от мента сумел уйти.
Дальнейшею же Васькиной судьбой
Ты как-то озадачен не ахти.

Ну ладно, ща его спасём.
Он спал на лавочке однажды.
Вдруг слышит через сон — подъём!
И ущипнул себя уж дважды.

А нет, виденье не ушло.
Пред ним богиня, не иначе.
А что потом произошло?
Он с чем-то ей помог на даче.

И поприжился: муж не муж...
Сожитель — грубо, а любимый...
Ну да, поди, наверно, уж
И к алкоголю нетерпимый.

Куда бы я не опоздал,
Чего бы я не натворил,
Я мантру про себя читал:
«Держи себя в руках, Кирилл».

И рассосётся кое-как.
Бывало даже негатив —
Полоска белая, ништяк.
— Ну чё ты как, курилка, жив?

Как хорошо, что кто-то там
По мантре всем меня снабдил.
Какой же там у них бедлам —
Не знают, что я не Кирилл.

Страшила мудрый стоял на стрёме,
Вооружённый твоей метлой.
А мы курили в бумажном доме
И гнали страхи тревог долой.

Никто не ставил на нашу дружбу,
Хотя к тебе я вернулся вновь.
Мы были чем-то друг другу нужным,
И этим чем-то была любовь.

— А я ведь знала, что ты вернёшься
В один из тёплых осенних дней.
— Так ты же ведьма, тебе давно всё,
Поди, известно в судьбе моей.

— Да, я могла бы узнать, что будет,
Но, знаешь, страшно узнать о том,
Что тот, кто любит тебя, забудет
И словно рыба вильнёт хвостом.

Хотел циклоп одним глазком
На солнце в телескоп взглянуть.
В пещеру возвратясь ползком,
Он всё же понял жизни суть.

Вороне вороном не быть,
А мне теперь уж астрономом.
И мысль, как всё поворотить,
В башке стучала метрономом.