Родник

­Маленький экскурс по моей Родине - Узбекистану.
*По одноимённому этюду Рубена Назарьяна*
______________
Дороги, дороги, дороги твои...
С любовью по ним меня ноги несли.
Я был как арыки бубнящие песню -
Беспечно бродил, растворяясь в дали.

Пичужьи рулады манили туда,
Где нежностью благоухала джуда
Где пламенно рдели недолгие маки -
Весною душа наполнялась тогда.

Внимала душа стрекотанью цикад,
Скрипению арб на растерзанный лад.
Экстазом пылинок, целованных солнцем,
Душа упивалась - я лету был рад.

Осенняя вслед приходила пора.
Поблекши шуршала в полях джугара,
Свою лебединую шею сгибая.
И сердце сигнально стучало, - "Пора!"

И снова я шёл, окунаясь в мечты,
Где пурпурный пламень рождали листы
Урюка,
что щедро растет вдоль дороги,
И зрели в янтарь винограда плоды.

Когда меж ветвей обнаженных садов
Озлобленный ветер, не знающий слов,
Гудел в завываньях неистовством джиннов,
Я шёл по дорогам на призрачный зов.

Духмяно струился кизячный дымок,
Маня к очагу.
Но не сразу он мог
Свернуть меня к дому с промозглой дороги
И вынуть из таинства стертых сапог.

Дороги, дороги, дороги...
По ним
Я мчался, как речка по весям твоим.
Впадал в города, как в моря и озёра,
Где мир беспокоен и необозрим.

Вливаясь в стозвучный поток новостей,
Вздымался на гребень бурлящих страстей
Бескрайнего всуе людского прибоя.
Чинарами плыл в глубь ташкентских аллей.

Меня в Самарканд заносила праща.
К Темуру в гробницу входил, трепеща.
И там -
в тишине исторических сводов -
Он будто бы лично меня навещал.

О, диво! - напевный вдруг слышался стих.
И чудился топот слонов боевых.
И бились тараны в китайскую стену,-
Всё мнился мне гул от ударов глухих.

Свирепою конницей мялся ковыль.
Вставала империя в мощную быль.
И крепла воочию власть джехангира...
Но сыпались грезы как бренная пыль.

Я с жадностью взглядом ловил в Фергане
Прелестных красавиц, подобных луне.
Мечтал, что в лазурном дыхании мая
Весь жемчуг улыбок достанется мне.

Но мимо счастливые плыли они
В прозрачности дня несравненностью нимф,
Смеялись в глаза пестротой разноцветья
Шелков,
что, как воздух струились по ним.

Я был, (если вечер стоял у ворот
Святой Бухары),
там, где вечность живёт.
Где зримо закат вяжет в розовый узел
Косых переулочков пыльный разброд.

Я видел, как вдруг поцелуем легло
На мудрое древнего града чело
Блаженство
от сумрачных бликов шафранных -
И тяготы дня в забытье унесло.

Дороги, дороги, дороги - года.
Бесценны маршруты людского труда,
Где горы на вид невесомого хлопка
Всё тянет тяжелых телег череда.

Снуют вереницы машин грузовых.
Струя легковушек врывается в них.
Лишь изредка ослик пройдет семеняще -
Везёт старичка, что в заботах своих...

И вновь меня память в дорогу зовёт.
Вот та чайхана.
И шашлычная вот.
Прохладная зелень Ферганской долины.
И синь зерафшанских безудержных вод.

А вон Сырдарьи плещет желтый поток.
А там на вершине белеет плато -
Обманчива близость гор Аманкутана,
Но свежего ветра приятен глоток.

Хлопчатника мимо несутся поля.
Плантации риса. Сады. Тополя.
И вижу я в жизненном калейдоскопе,
Как дышит надеждой родная земля

И верит в народ, что в трудах неустан.
Священен твой дух.
Непреклонен твой стан.
Ведь мы, словно в будущее дороги
Твои, мой незыблемый Узбекистан!

Мой город возведён не где-нибудь...
Не в прериях, не в глубине саванны.
Из края в край шагали караваны -
Здесь Шёлковый располагался путь.

Меж древних скал, где мАстерской рукой
Начертаны петроглифы искусно
И первые стихи слагались устно,
Чтоб возбудить охотничий настрой.

На тех рисунках странное зверьё.
В полосочку верблюды словно тигры...
И тех эпох мотив давно отыгран,
Но живо удивление моё.

Тут прошагали славные войска,
Оставив нам глаголом древнерусским
Былые имена в проходе узком
На камнях, что меж горок из песка.

А дальше, в продолжении пути,
Холмы те возлегли верблюжьим стадом.
Вершины их в полоску, - это ж надо
С петроглифами связь теперь найти!

А вот развилка "шёлковых" дорог.
Всё так же меж холмов, где под вершиной
Построили стоянку спадасины,
Что грабежом орудовали впрок.

И до сих пор стоянка их цела,
А караванов нет уже в помине,
Но ночью можно слышать по пустыне,
Как стонут там поверженных тела.

То ветер Кызылкума помнит всё.
И плачет в темноте их голосами.
Не верите? Так убедитесь сами,
Как вторят ветру прах и ковыльё.

Наш путь теперь в равнинные пески
Лежит через такыры и барханы.
Колодцы рылись в них для караванов
В жаре несносной зною вопреки.

И впредь сладка для путников вода
Среди солончаков и саксаулов.
И в честь колодцев названы аулы,
И носят их названья города.

А там, где на обширности песков
Доступны были только три колодца,
Построен город под палящим солнцем.
Он имя Учкудук несёт с азов.

Пусть в городе моём колодцев нет,
Но путь, что назван Шёлковым когда-то,
Название навеял как награду
Из глубины давно минувших лет.

И пусть забыто много с тех времён -
Крупицами доныне доносилось.
Пустыня человеку покорилась,
Но список всех названий сохранён.

Мой город возведён не где-нибудь...
Не в прериях, не в глубине саванны
Из края в край шагали караваны -
Здесь Шёлковый в сердцах хранится путь.

"Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть,
когда такие люди в стране в советской есть!" В.Маяковский
______________
Город наш родной - прохлады вестник
На пустыней выжженных дорогах.
Он - оазис, не мираж, как в песне.
Прошагали с ним довольно много.

Он отец наш, но почти ровесник.
Он - апрель, а мы - седой декабрь.
И для нас всегда он будет песней,
Мы же - в небо уходящий табор.

Нет давненько в парке постамента,
На котором громкий Маяковский
Буквами гласил нам без акцента
"Будет сад" - народ у нас таковский!

Возвели! И процветает город,
С каждым годом только молодеет.
Станет мегаполисом - и скоро! -
Нами воплощённая идея.

Наши имена исчезнут всуе,
Учкудук* же пусть цветёт веками!
И рахмат*, что в счастье трудных судеб
Эти годы был на равных с нами!
____________
*Учкудук - в переводе с узбекского языка уч-три, кудук-колодец, отсюда Три-колодца. Город назван так в честь небольшого отрезка местности пустыни с тремя колодцами на Великом Шёлковом Пути.
*Рахмат - в переводе с узбекского языка спасибо.