Любовь!

Даже от любви спасёт!

И в этом смысл жить!

До свидания, любовь моя, до свидания.
Увидимся еще во снах.
Обнимаю тебя крепко,
Мой заветный альманах.

В этой жизни еще тебя встречу,
Может не скоро,
Ну и пусть.
Руки своей не пожалею,
Чтоб поддержать тебя,
И утешить грусть.

Звони, пиши -как говорят.
Далече мысли ,прямиком,
Веди свои гуманно.
И сама не забывай,
Кто ты, что ты,
Держися слова «ПРАВДА».

И маме ты своей скажи:
«Тебе привет передавал,
Знакомый человек.
Веселый и любимый вами».
Оказался им поэт,
Уходивший скрепя зубами…




И еще хочу тебе сказать:
«Я останусь в марте»
Мой дух и память
Застряли в том марте.
И да я останусь в марте!

Я пойду к себе домой,
Чтоб спать в полном одиночестве.
Завалюсь я пьяный в хлам,
Исполняя пророчества,
Что твердили мне друзья,
Мол, один я так останусь.

Душа моя болит,
А от чего — не знаю.
В потолок смотрю, курю
И медленно сгораю.
В этом городе большом,
Под светом фонарей,
Я самый одинокий
Из всех одиноких людей.

Телефон в руке дрожит,
Номер твой я помню наизусть, каюсь.
Только сил не нахожу,
Позвонить тебе пытаюсь.
Снова гул пустых квартир,
Снова тени на стене.

Твердили мне друзья,
Мол, один я так останусь.
В этом городе большом,
Под светом фонарей,
Я самый одинокий
Из всех одиноких людей.

Я трус, это вам не заместит,
Героя-бога.
Я замкнутый в порочный круг,
Как замкнута природа.
Я льстец слова, кованного поэтом,
И дам я все литературоведам.
А вам останется лишь воспользоваться,
Моим положением,
Чтоб ворваться со значением.

А мне так было плохо,
А мне не спалось ночами,
А мне казалось – вроде,
Что я с твоими очами.
А мне и солнце не греет,
А мне и снега мало,
Во мне душа болеет,
Во мне тебя не стало.
А мне и осень давит,
А мне и ветер злющий,
А мне тоска составит,
Такой покой – как тучи.
А мне и мир не снится,
А мне в глаза – лишь осень,
Во мне душа томится,
А мне любовь – как проседь.
А мне так было худо,
А мне в груди – смятенье,
А мне теперь – откуда
Взять силы для спасенья?
А мне и день – как вечность,
А мне и путь – без края,
А мне – одно, конечно,
С тобой быть, дорогая.

А мне теперь так хорошо,
А мне спокойно спится,
А мне уже легко,
А мне и не влюбиться.
А мне и солнце греет,
А мне и вьюга – друг,
Во мне отныне веет
Свободы лёгкий круг.
А мне и осень – праздник,
А мне и ветер – друг,
А мне теперь – проказник
В душе моей поёт.
А мне и мир – как сказка,
А мне в глазах – рассвет,
Во мне прошла та маска,
А мне в душе – ответ.
А мне так стало ясно,
А мне в груди – покой,
А мне уже прекрасно,
Что я теперь с собой.
А мне и день – как лучик,
А мне и путь – живой,
А мне – одно, как случай,
Забыть тебя, дорогую.

Если бы меня представили
Знаменитым поэтом,
Завоевавшим многие сердца.
Я б уехал в США,
Чтоб натворить там плохие дела,
Так сказать чтоб почувствовали российского творца.

Дивное утро!
В канаве трупак,
Из горла штырь,
И мух все виды облепили.
Солнышко светит и
Птички поют!
А жизнь идёт своим чередом.
И мир прекрасен, как всегда.
Лишь запах смрада не к лицу.
Ну так и надо подлецу.

Та же погода, что два года назад,
И деревья замерли, с весной в канители.
Четвертое марта… день, как будто ожил,
Прозрачный воздух, солнце сквозь туман.
Надежды трепет, до того как апрель уничтожил,
И тихий шепот – "Я останусь в марте".
Между апрелем и мартом, я выбираю март. Да я останусь в марте!

Чья правота? Круговорот вопросов,
Люди осуждают за то, что осуждают.
Видят себя на против друг друга,
И осуждают их за то.
Свои же недостатки, видят,
Но не осознают и тарабанят, матерят зеркальный мир.
Возможно почувствовать себя лучше охото, скрывая гору ошибок и тлен.
Субъективность каждого своя и интересна корнями, чего быть ей именно такой. Относительно морали,устроить диверсию, с группой диверсантов, на данный момент будет считаться предательством, а завтра же наградят за это, как в октябре.
Вместо того, чтоб тарабанить, друг друга, смотря в отражение пред собой, вместо того, чтобы добиваться правоты,
Можно осознать точки зрения доброты.
Осуждение сеет раздор, отчуждение, обиды. Когда мы осуждаем, мы перестаем сопереживать, понимать мотивы. Все мы не правы, все мы скверны на обители нашей земли.
Ну люди. На то мы и люди. Чтоб осуждать до самых могил

Сердце –
кувалдой!
Бац!
И нет покоя!
Как будто пьяный матрос –
По палубе судьбы шляется,
Боясь упасть,
Но падая в бездну,
Где лишь ты –
Единственный якорь!

Любовь…
Это взрыв!
Динамит чувств!
Сносит крышу,
Ломает стены,
Оставляет кратеры в душе,
Иссохшей.

Почему такая –
Жадная,
Ревнивая,
Кусается,
Царапается,
Ночами не спит,
Все мысли крадет,
Дышать не дает?

А потом вдруг –
Солнце взошло,
Птицы запели,
Мир расцвел,
Кажется,
Жить стоит.

Любовь…
Это война!
Битва за нежность.
Победа –
Когда вместе,
Когда рядом,
Плечом к плечу,
Сквозь бури,
Сквозь грозы,
Сквозь смерть.

Почему такая?
Да потому что –
Жизнь!
То есть,
Самая суть!
Кислород.
Без нее –
Тоска,
Пустота,
Забытьё!

А с ней –
Полет,
Души разгул,
И страсти лед,
Растает вдруг.
Она как сон,
Как свет луны,
И бури стон,
И шепот тишины.

Она обман,
И сердца плен,
Но этот шрам -
Всех лучше перемен.
В ней боль и смех,
И радость слез,
Из всех утех,
Прекрасных звезд!

Ее не скрыть,
И не смирить,
Любить и жить,
Любить и жить.
До сраки стыд,
До черта страх,
Когда горит,
Любовь в глазах!

Ночь темная, небывалая никогда.
Я лежу в своей кровати,
Приоткрывая время от времени глаза.
Тик-так, тик-так.
Часы идут бесконечно, не спешно,
Правда, ведь им некуда спешить.
В окошко пробивается безгрешно,
От луны тонкая нить.
Тень!
Я что то увидел, в этой до конца бесконечной тьме.
Силуэт…
Который я предвидел, в этой безграничной пустоте.
Ветер, наверно играет,
Завывая в холодную от ночи трубу.
Жуть… скрепят половицы,
Как снег под ногами, в холодную зиму.
Засыпай!
Надо уснуть.
Завтра рано вставать.
Нет,моя похотливая голова хочет что-то
мне сказать.
-А помнишь ту фразу?
Как же ложились слова-
Великого поэта,
Но не тебя!
-Помню, конечно помню.
Все, надо ложиться спать.
… … … … … …
-А помнишь ее?
В черной, в горошек юбчонке.
С красивыми ножками,
И очаровательным лицом.
С харизмой, проникающей,
И отстающей пред подлецом.
А голос помнишь ты ее?
Как красиво пела,
И плела, в лицо,
Истории.

-Не на гоняй ты, душно мне от нее,
Я любил ее, а она, выбрала человека-который что с ней, что без нее. А я был без нее никуда.

-все хорошо, ложусь спать…
Смотри там кто то стоит,
У стены.
Он рассекает взглядом,
Твои угрюмые дары.

-кто?
Где он?
Не вижу никого!

-да был я тебе говорю, но похоже исчез.
-надо просто лечь спать!
Просто лечь спать…

-он правда был, но похоже исчез.
Так же как исчезнешь ты,
Погибая, от силы всевышнего с небес!

-хватит, стоп, довольно!
Что ты хочешь голова?
Может я тебе мешаю,
Да как ты будешь жить без меня?

-никак оно и верно.
Но запомни- я это твой правдивый порыв,
Я- то чем ты беспокоен, я- не бесполезен,
Я- это кристальный ты!

Я… я понял.
Я все осознаю, столько потерь.
Пока что сил моих скорых,
Нету во мне поверь…



Я помню ее, в черной, в горошек юбчонке.
И она меня даже помнит скорей.
Я думал без нее весь мир мой прогнил.
Я думал без нее, я не смогу подтереть даже соплей.
Как видно, на поле, стоит березняк,
Одна за другой они умирают.
И та что жива, она жива.
Не просто стоит и ждет умирая,
А живет в своей жизни возможно самую лучшую часть, стоит и пытается и у нее получается не упасть.
Она стоит и живет, а когда умрет,
Тогда умрет.

А завтра- будет прошел день,
Еще через день их будет два.
Резвится вечерняя капель,
Обгорающая под солнцем с утра.
Под пение птичек, синичек и воробьев,
Проведу я следующие годы,
Пока мне не скажут- «Готов!»,
Вкусить вкус настоящей свободы.

Под такими словами остается надежда,
То что так было, но не будет больше.
И все же не факт что настоящее,
Не станет на прошедшее похоже.
Под строками рифмы, слова плетутся,
Рассекая тетрадный листок.
Мои нервы в конвульсиях бьются,
Хотят взять отпуск хотяб на чуток.

Я вырос средь полей и пьяных драк,
Где правда тонет в мутной суете.
В душе моей бушует вечный мрак,
Ища покой в вине и темноте.
Я не святой, я грешен и жесток,
Но сердце бьется, чувствует и ждет. Любовь искал, дарил лишь горький слог,
И раны мне наносил каждый год.
Я видел жизнь во всей ее красе,
И грязь, и ложь, и подлость, и обман.
В чужой судьбе, как в грязном колесе,
Я вертелся, как липкий ураган.
Но помню я закаты и рассвет,
Дыханье трав и шепот тихих рощ.
И в этом есть какой-то скромный свет,
В душе моей, что просит только дождь.


Я хулиган, я пьяница, я груб,
Но верю я, что где-то там, вдали,
Есть место, где я буду сердцу люб,
Где смогу позабыть свои печали.

И все же, вопреки всему, ответ будет нет.
Краткий, немного не формальный,
Но все же нет.
И вопреки всему, будет мне уже не страшно, страшно было в первый раз.
Когда ты милая девчонка, прошла со мной пол парка и поцеловала, я вошел в экстаз.
Уже я и не надеюсь на лучшее, хотя…
… Господь Бог со мной…
И я счастлив что имею все имущее,
Дорогих друзей, родителей и дом родной.
Голова моя уже полностью сдрябла,
От алкоголя и прочей хуйни.
И ты моя милая перестала, трепетать, о своей вечной любви.
Было же время…
Хорошему мужику, готова была любая баба дать.
Но времени потехи слишком гнусны,
Теперь что баба, что мужик,
И бабы готовы им давать.
Жалко не много себя,
Ну а кто пожалеет?!
Может скупо умерший дед?
Что лежит сейчас в могильной оранжерее, что принимал литр водки на обед.
Ну все же, он бы жалел,
Своего жизнью измученного внука,
И глядишь он бы мне подсказал, как прожить эту жизнь без стука…

О алый восход, на тебе я вспоминаю о деде.
Он учил меня:
—Внучок, девки - это есть девки.
Они же с другой планеты. Нарожали и забыли улететь, а нам же мужикам, остается только терпеть.

А я все чаще пытаюсь утихнуть,
Плача заревом соленых слез.
Не дает мне блять сука сгибнуть,
Придавивший к земле паровоз.
Через год или два, я буду помнить деда,
Не забуду его никогда. Я добьюсь что бы газета, написала про него слова.

Веселием исполнены
Люди от любви.
Целуют в черепа холодные,
Друг друга до зори.

Бушуют мошки звонко,
Трескаясь о ток.
Наполнена труба, железная,
Для водопроводных троп.

И деревья жарко,
Стынут в бездне лет.
И вода у моря,
Сверкает голубым, как свет.

А поэт лисицей,
Пишет строки вновь.
Не дает забыться,
Голубая кровь…

Земля стонет в дыму и огне,
Брат на брата идет в страшной мгле.
Славянский меч против славян поднят,
Кровь льется, и плач повсюду донят. Зачем эта бойня, зачем этот ад?
В мире и согласии видеть бы сад.

Времени река неумолимо льётся,
Уносит годы в дальние края,
Душа тоскует, сердце часто бьётся,
О том, что было, помню только я.

Я пролечу над
тобой как сознание.
Я опознаю всех
Кто был рядом.
Я буду самым лучшим затмением,
Который никогда не считался с твоим мнением.

Я буду расплачиваться иступляя вину.
Я буду дурачиться и буду рад дождю.
Буду ласково ценить твои руки,
Пока не закончатся в сердце стуки.

Разнесу я к черту
Эту оригинальную закусочку,
Переломаю и разложу всех по трубочке.
Спущу по водопроводу гусеницу
И буду сидеть, и сутулиться.

Ломая кости, ломая себя -
Жалко стало поэта.
И из вины своей, которой ни чаю,
Превозношу извинения к чаю…

Мне подарили розу розовую,
И слог мой, чуждый прозе,
Вдруг стал наивно-новым,
Словно в детстве, в морозы.

Речь Никонова, как бритва,
Груба, остра, порой сердита,
А здесь - цветок, надежды нить,
Душа вдруг нежностью повита.

В словах - смятение и трепет,
И рифма льётся, словно лепет,
О чувствах, что бушуют где-то, Скрываясь в розовом букете.

Обычно – яд, сарказм и злоба,
И в строчках ненависть особая.
Но роза нежностью пронизана,
И речь поэта вдруг обласкана.

Пусть это кажется нелепым,
Но в сердце гнев сменяет трепет.
И роза цвета пепла с небом,
В стихах вдруг стала светлым хлебом.

Так пусть живёт, мечты рождая,
И строки нежностью питает.
Иным, нездешним вдохновляет,
Слова привычные меняет.

Родные русские леса,
В них столько чуда, волшебства.
Березы в белых кружевах,
И ели в темных их ветвях.

Поля бескрайние вокруг,
Где колосится жизни звук.
Пшеница золотом блестит,
И ветер песню шелестит.

Река неспешно вдаль течет,
И отражает небосвод.
В ней облака, как птицы, плывут,
И и веселятся тая.

Здесь тишина и благодать,
Душа стремится здесь летать,
Вдыхая аромат лугов,
Слушая шепот вековых дубов.

Здесь начинается Россия,
Здесь родина моя,
Здесь бьется сердце у меня.
Люблю я эти дали нив,
И эту красоту не променяю никогда…

На каждую квоту,
Найдется по своему уроду,
На каждого урода,
Найдется хоть кто-то из народа.

На каждую рожу,
Найдется плевок,
На каждый плевок,
Найдется людок.

На каждое лицо,
Найдется добро,
На каждое добро,
Найдется Всевышний.

На каждого человека,
Найдется человек,
А на каждого человека,
Найдется человеческий выродок.

Дым сигарет
Обволок комнату плотно,
В сердце печаль,
Будто в луже болотной.
Словно железом по нервам,
по коже –
Как ты сказала:
«Не будем похожи
Мы на влюблённых,
что сохнут страдая…»
Так ты решила.
Меня покидаешь.
Что ж,
Ухожу я,
Шататься небрежно,
В глушь,
Где бессмысленно,
Пусто,
Безгрешно.
Там, за углом,
Где фонарь догорает,
Память,
Как псина,
Меня загрызает.
Имя твоё
В голове словно молот,
Бьёт и терзает,
Покоя не молит.
Знаю,
Найдёшь ты другого,
Конечно,
Будет он милым,
Послушным,
Успешным.
Только вот, Лер…
А, впрочем, не важно.
Всё это глупо,
Банально,
Продажно.
Только вот сердце,
Как зверь в клетке воет,
Вспомнив тепло твоих рук,
Что покоит.
Хочешь –
Забудь.
Хочешь –
Выбрось из жизни.
Только прошу,
Не смотри с укоризной.
Просто однажды,
Когда будет ночь,
Вдруг осознаешь,
Что очень,
Что очень…
Нет, ничего.
Забудь.
Я ушёл.
До свиданья.
Встретимся,
Может быть,
В день покаянья.

Ты, сторонка, сердцу близка,
Как мамина добра рука.
Как папино жилистое плечо,
Что защитит всегда, горячо.

Ты, землица, наша краса,
Полны леса и небеса.
Как мамин голос, нежный, чист,
Твой шепот трав и звонкий лист.

Родная Русь, ты дом большой,
Где каждый важен, дорогой.
Как папины советы мудры,
Твои уроки в жизни трудны.

Люби поля, люби леса,
Люби родные небеса.
Как маму с папой, всей душой,
Храни народ свой и покой.

Пусть сердце бьется от любви,
К тебе, родимая земли.
Как папа с мамой учат жить,
Тебя мы будем век любить.

А я поэт
И нетленно мое тело.
А вы сердечники
Все здесь,
Скроетесь умело.

Я дар свой обласкал, лелеял,
Но понял чужд и странн он мне.
Все вокруг смеются и потеют.
Ха-ха, вот это ты поэт!

Да поэт,
Не прост рассудок мой умелый,
Он болен, но полезен всем.
Я как фонарь на улице горелый,
Все веселятся, светятся,
А я живу с множеством проблем.

Мои строки пронесут меня
Сквозь века, года, столетия,
И всех людей что были людьми.
А пока что смерть не приметила,
Я пройду со строками
Сквозь туман и дым.

Что это такое?
В небе голубое?
Солнце льёт лучи́,
Прямо хоть кричи́!

Что это такое?
У реки, в покое?
Зелень и цветы,
Радуют мечты!

Что это такое?
С ветром озорное?
Бабочки кружат,
Детям ворожат!

Что это такое?
В травке, луговое?
Кузнечик поёт,
В гости нас зовёт!

Что это такое?
Звонкое, живое?
Смех ребят вокруг,
В поле - лучший друг!

Что это такое?
Лёгкое, простое?
Лето настаёт,
Радость нам несёт!

Вам наплевать, наверное, с вышки
На город, что в коробках заперт.
А я, как зверь, в бетонной крышке,
Кручусь, как белка, жалок, запорот.

Вам, с высоты, все кажется игрушкой,
Дома – спичечные коробки, люди – муравьи.
А я здесь жгусь, как лист под сушкой,
В борьбе за место, за кусок любви.

Вам тишина и горизонт без края,
А мне трамваи, вонь, и крики пьяных душ.
И мысль одна лишь душу разлагает:
Когда же выползу из ямы злачной?

Вам звезды в небе, вечные и чистые,
А мне реклама, фальшь и неон бьет в глаз.
И чувства все мои, как листья нищие,
В грязи дорожной валяются сейчас.

Вам ветер вольный, песни гор и моря,
А мне лишь смог, удушливый и серый.
И только в снах, как лучик счастья зоря,
Я вижу мир иной, не скованный манерой.

И вот вопрос, банальный и простецкий,
Он рвется из груди, как зверь из клетки:
А вы смогли бы, с высоты своей небесной,
Спуститься в ад? И быть простым и человечным?

Не звонишь, не звонишь, не пишешь,
Не интересно где я и с кем.
Да в канаве пьяный валяюсь,
Лицо уже плешью покрылось,
Не бритый и вонючий,
Как свинота пахоцкая.

Выясняю отношения с травой,
Кто из нас тупее и умнее,
Ну выходит я тупей,
Она ж молчит не отвечает.
А я плету брехню по пьяне,
Какой багрянцевый рассвет,
Правда вечереет, холодно, темно.

Трава ты дурочка скажи мне,
Как терпишь вонь мою?
Как ты придумываешь в ответ молчание,
На вопросик мой немой?

Молчишь, ну молчи.
Пойду я!
А я нет, я здесь, рядом полежу,
Не прогоняй пожалуйста меня,
А то как птичка закричу.

А вот ты понимаешь травка,
Ей не интересно как я,
Что со мной вообще
В этом мире бредовом происходит.

А я ведь поэт отчаянья,
Не отчаиваюсь.
Прости, прости трава,
Надоел наверно я уже.
Пойду я!
А я нет, я здесь, рядом полежу…

Я сердце выжег сигаретой,
Оставил пепел на столе.
Любовь была моей конфетой,
Теперь лишь горечь в пустоте.

Я вырвал душу с корнем, знаю,
Оставив рану – не зажить.
И в тишине ночной внимаю,
Как боль учится в ней жить.

Я ногтем рвал по коже память,
Пытаясь прошлое стереть.
Но тщетно, лишь сильнее ранит,
И не дает теперь взлететь.

Я камнем забросал надежды,
Что вдруг вернешься ты ко мне.
Остались лишь пустые вежды,
И отражение в окне.

Я кислотой любви разлитой
Травил остатки сладких снов.
Теперь сижу один, убитый,
Среди разбитых, мертвых слов.

Вчера я выпил литр водки,
Потом забыл, где мой дом.
Нашёл зато в подъезде глобус
И пнул его больной ногой.

Проснулся в луже, весь в блевоте,
И понял – жизнь моя дерьмо.
Пошёл искать бутылку в коме,
Но не нашёл – забрал бомжо.

Тогда я взял в руки киянку,
И хряснул ей по голове,
Чтоб боль затмить тоску-загадку,
Что зреет где-то в глубине.

Потом, забыв про все приличия,
Орал я песни во дворе.
Меня пытались урезонить,
Но был я глух, как бес в дыре.

Зачем писать стихи про звёзды?
Про нежность, радость и любовь?
Когда вокруг одна лишь пошлость,
И в сердце только страх и кровь.

Налейте водки, дайте пачку,
Ведь жизнь – она как анекдот.
И пусть горит душа синичкой,
А мир вокруг – сплошной компот.

Любовь моя, закрой глаза
Увидишь мир мой без тебя.
И двуглава голова,
Смотрит на тебя упрямо.

Без волос жить не могу,
Тебя во сне молю я Богу.
Увидеть я тебя хочу,
Хочу, хочу чтоб шли мы в ногу!

Прекрасней я людей не видел,
Земля моя во тьме.
Моя любовь, ты не моя, чужая…

Ради тебя я слег бы у сарая,
За то мгновение неприкосновенных лет.

Дала надежду мне не глядя:
-На только отстань!
Приворожила, закружила.
Уйду я на пристань.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите?!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Ах, судьба, ты цыганка лихая,
Что гадает по звездам в вине.
Жизнь, как осень, почти догорает, Золотится листвой на окне.

Пой, гитара, о степях безбрежных,
Где гуляет с ветрами тоска.
О любви, что была безнадежной,
Как роса на опавших листках.

Пой о пьяных закатах багровых,
Что горят, словно пламя в крови,
О ночах, где бродяги суровы
Пели песни о вечной любви.

Пусть звенят струны, сердце тревожа, Разрывая на части мечты.
Все мы гости на этой дороге,
Где лишь ветер да я и ты.

Пой, гитара, как вьюга в ненастье,
О потерях и горькой судьбе,
О мгновеньях безумного счастья,
Что, как искры, сверкнули во тьме.

Раз, убийца вышел на охоту,
Два, он спрятал нож под плащ свой черный,
Три, жертва не подозревала зла,
Четыре, жизнь ее оборвалась вдруг.

Пять, полиция следы искала,
Шесть, улики кто-то удалил старательно,
Семь, свидетель в страхе замолчал,
Восемь, преступник торжествует в тишине.

Девять, справедливость спит глубоко,
Десять, горе плачет у могилы одиноко,
Раз, убийца вновь свободен,
Два, готовит он новое злодеяние.

Город сонный, плечи ссутулив, ждёт.
В небе гаснут звёзд последние искры.
Сердце бьётся, будто старый лёд,
Разбиваясь о реальность быстро.

Утро влезло в окна без спроса,
Смяв вчерашние мечты, как простынь.
Мелкий дождь, как горькая заноза,
Рвёт на части тишины лоскутья.

Люди-тени, лица без прикрас,
Сквозь туман проносятся куда-то.
Слышен скрип трамвайных колес,
О судьбе, что ждёт за поворотом.

В отраженьях луж небо больное,
В каждом шаге страх и ожиданье.
Город дышит, словно зверь в неволе,
Ждущий чуда или раскаяния.

И среди домов, серых и унылых,
Затерялся крик души невинной.
В этом мире, странном и постылом,
Только эхо вторит костылем дебета.

Я чувствую кожей прохладу рассвета,
Как будто впервые рождаюсь на свет.
Оставив в прошлом все горести, беды,
Я больше не пленник минувших лет.

Шаг за шагом, дорога светлеет,
И сердце поёт, позабыв про печаль. Вдали силуэт дома родного белеет,
Там ждёт меня встреча, забытая даль.

И каждый мой вдох – это новая сила, И каждый мой взгляд – это жизни глоток.
Прощай, серость мира, душа загрустила,
Я в новый мир делаю смелый шажок.

Простой порок многолетней любви,
Угас уязвимо, тоненькой свечкой.
Не жалею, мне не больно,
Тягостно только ношу нести!
Попрошу я у Бога душу мою,
В покой другой женщины отнести.

Понятия разные о мире, о свете.
Так где же ваши страсти,
В бумажной газете?

Вердикт не обратимый ставлю!
Что точка мира вращается во круг меня!
Как сказал бы товарищ Сталин:
«Ни шагу назад. Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее!»

Болен что ли я, или весь мир?
Напишите мне бумагу, про склад ума
Различных лиц!
Прочту, учту.
Намереваюсь осознать что не так,
Здесь на земле.
Как муравьи живем в деревянной коре.

Хорошего мало стало,
Видно будет хуже заря.
Большего нам не надо,
Лишь бы сияла страна.

Боль и разлука это избыток,
Пережитого моей страны.
Коль страна засияет просветами,
То и я буду не уязвим.

Я не знаю что мне выбрать -
Чистый белый лист
Или
Раскрашенный холст,
Очень дивно,
Но залитый, нечаянно, маслом.

Лист той белены, кажется так чист,
Но не совсем удобен…
Холст измазанный на сквозь,
Смотрится и бесподобен!

Выбросить мысли, бездумно, о прошлом,
Взяться с самого начала за белый лист.
Пролететь и пройти все прошлое,
На пути повстречать много лиц.

Но любовь моя склонна к похабности
И не охото в новый лист внести,
Те душлые точки, запятые увядлости,
Чтоб себя при выше вознести.

Не охото снова мне корячиться,
Посылать на рассвете рассвет.
Мне надобно чтоб холст тот исправился,
А не взял его никто в клозет.

Раскол исколот пополам,
На блюдце крашеного мыла.
Бликом стать огромный дар,
Среди раскрашенного мира.

Словом быть из колыбели,
Утешать чужой покой.
Солнцем встать на синем небе,
И пойти в последний бой.

Гнуться штырем на руках,
Изранить антипод покоя.
Возобновить вселенной дар,
Уйти опавшею весною.

Сдулася береза,
Неизвергла зелень лета,
Задрала верхушки неба.
Забылась, спилася упрямо,
Разлагаясь на повал.

Разложили труповозы,
Ветхие шаги земли.
Страшно стало на морозе,
Погребать чужи шаги…

Ветер чуя заземленье,
Испытал кровав испуг.
И разбились изумленья,
Подточив ржавелый плуг.

Земь увязчего стянулась,
Раскололась по версту.
Шар ломаясь, растянулся,
Наломал сему звезду.

Древо предков обломалось,
По ветру пошли слова.
Скатерть нежно расстилаясь,
Пролила бокал вина.

Бог простит, земля Людей!
Жить останутся на ней!
Не берегут себя, ни землю.
А живут они на ней.

Сели у дрожки,
Сели три шута.
Подвели их ножки,
Их пьяные глаза.

Покачнулись сани,
Мысли понеслись.
В шутовском баяне
Правды завелись.

Над миром гримасы,
А в сердце – пожар.
О жизни рассказы,
Порой как кошмар.

Про войны и распри,
Про грязную власть.
В хмельном переплясе
Пытаемся всласть
До правды добраться,
Сквозь пьяный угар,
Любви попытаться
Найти лучезар.

Ненависть глушит,
Но шут говорит:
"Пусть водка нас душит,
Душа не сгорит!"

И каждый наш выпад –
Всего лишь игра.
Шут знает, что выпала
Ему с ролью хандра.

Но в этой хандре есть
Свой смысл, своя суть.
Шут скажет вам:
"Налейте чуть-чуть!
Не дайте нам уснуть!"

И сердце в дрожь, и в теле яд,
Как будто снова невпопад.
Не он, другой, но та же боль,
В ночи кричит дурная роль.

Глаза безумные, как у зверя,
Он шепчет бредни, в них не веря.
Целует жадно, словно вор,
Разрушив до основания мир.

Любовь ли это? Глупый фарс,
Где разум бьется о каркас.
Желанье, страх, и вой луны,
В объятьях бешеной весны.

Он давит, душит, жжёт огнём,
И я не знаю, что потом.
Но есть в безумии манящий свет,
И выхода, похоже, нет.

Никто не слушает мои стихи,
Пылятся они где то на полках в дали.
Зеленый перецвел,
Сверкает спасом иней .
Разбитое лицо,
Врет красивой правдой.

Стихи мои читать, никому не к чести.
Стихи мои вслушать, это же есть тесто.
Стих я прочитал и отраженье скрылось,
Вот и я пошел, изъять свою унылость.

Порою в унылую слякоть из льда,
В голове слипаются излишек слова.
Правдой горькой, горжусь я всегда,
И если она чрезмерно слепа.

Покончи ты со мной навек!
Забудь меня как страшный сон!
Красивее тебя на свете нет,
Забудусь под твоим шатром…

Давая обещание,
Имейте три посла!
Сдержанность, мечту и радость,
И не какого кучерявого козла!

Жить- не быть спокойной массой.
Жить- душить, душить себя.
Я для них отродок самородка,
Бескрайний, блистающий с конца.

Усталый маятник качает
Вдругорядь свои часы,
Дед за стенкой мимо летно,
Чешет вновь свои усы.

Над поселком дымка,
Не видать промежных улок.
Видать мороз и деток в снегурках.

Заморозить нас решила,
Природа мать,
Не зло тая.
Ах как метель заворошила,
Набросилась вся на меня!

А детки лихо свищут,
Им не страшен этот озноб.
По снегу как собаки рыщут,
Разрывая корогод.

Пойти чтоль к ним,
Да не примут наверно.
Стар я стал для них уже…

И дед тот вышел, в шароварах,
Начал песни петь, плясать, в своем Старинном армяке.

Ты знаешь что в душе хранится,
Единственная в этом мире зоря?
И знай что за углом таиться,
Припрятанный ножик для тебя…

В силах духа, зверь поднялся.
Зеленый цвель
На скалах липнет,
В зимовью проголодь из льда.
На краях ворожки гибнут,
Нагоняя кутерьма.

Опустил осенний ветр,
Всю рябцу веселых вёсен.
Разгул окончен снова, вновь.
По краям лишь снежень видно,
Светится белым, бело.
И по целинам пух ползет,
Дивным, давно забытым ветром.

Костер горит, тепло,
Песни поются, легко.
Сибирская ширь,
Лечит, а не калечит,
Странников невиданной страны.

Где то там растут бананы,
Под пальмой можно спать весь день.
Где то там за горизонтом,
Тепло, тепло, да хорошо.

В Сибири, в матушке Руси:
Под Елкой можно поваляться,
Посмотреть зеленый лес.
Да, он и зимой бывает здесь!

И русый локон упадет бездушно.
Разлетится громкий крик в метанье слез.
«Я жду тебя всегда» - было тихонько сказано на ушко.
Все изменилось,
Теперь не рад мне здесь никто!

Убитое молчанье.
Холод, грусть, да тьма.
Печаль, обида хоронится где-то рядом.
Вижу стынь прошедших злобных лет,
Сижу и вою под таким ухабом.

Твое небрежее меня опоразило,
Твои злокозненные, не обдуманные швы.
Разойдутся нитки утонченные,
Провалитесь вы вся, под тяжестью
Своей же наготы.

От того и тонут мысли живущие в голове,
Их радость ссохлась в этом непростом кочане.
Я вас люблю когда то было вашими словами.
Теперь увы, не вы так и никто не говорит…

Пиита слава не нужна!
Мне чужда признание людей!
И яркий омут камыша,
Где-то в болоте, забубенный,
Читает стих отца детей.

Я не люблю людей,
Что критикуют, не понимая нечего.
Они своими молвами,
Поведут нас всех на дно!

Я знаю что мне делать и чего писать.
Ланиты я надую, чтоб вас задуть опять.
Пусть я настолько кичливый,
Чтоб говорить вот так.
А по другому и никак, вы не поймете.

Ложил я на ваши хотения,
Хотите пишите, мне все равно!
Но токмо ничего вы не напишите,
А я все буду стегать по вые вас!

Пиита слава мне нужна!
Но не такая убого сугубая,
Как она есть.
Я хочу добиться признанья человека-камыша.
И где то в балагте, забубенным,
Читать стихи отца детей.

После разлуки смертной хотел убиться я. Никого не видел и нечего не слышал, но увидав тебя, перестала боль ломить меня!

Хочу что бы на веки стала ты моей, хочу что бы была ты солнцем, среди серых дней! Хочу с тобой я быть, но так чтоб навсегда. И не для выгоды и для чего нибудь еще, а для счастья человеческого.

Просто быть, любить, играть. Нечего во круг не замечать. Глядеть друг на друга каждый раз как в первый. Быть связанными речью откровенной.

Проводить с друг другом, каждый целый день. Ценить все то что есть и будет, любовь безгрешную ,чистую и забавную хранить.

Ежели не так пусть нас бог рассудит, а если все же так, хранить не забывать, радоваться и не тосковать.

Поэт – не тот, кто рифмы плетет,
А тот, кто боль утраты познает.
В ком сердце кровью горькой течет,
И в каждой строчке эхом отзывается.

Поэт – не тот, кто складывает фразы,
А тот, чья душа изранена судьбой.
Кто видит мир сквозь слезы и сквозь грязь,
И делится той болью, что в нем с тобой.

Поэт – не тот, кто славы жаждет громкой,
А тот, кто тишиной пропитан навсегда.
Кто в шепоте листвы услышит стоны,
И превратит их в дивные слова.

Поэт – изгнанник, странник одинокий,
В себе носящий бремя прошлых лет.
Он в каждой строчке, словно крик глубокий,
Оставит свой неизгладимый след.

Он пишет кровью сердца, а не чернил,
И строки его – шрамы на душе.
Он мир скорбящий в них отобразил,
И боль его в стихах живет уже.

Так кто же он, поэт? – Души осколок,
Что в песне вечной горечь изливает.
И каждый стих – как памяти колокол,
О том, что жизнь, увы, не укрывает, а еще больше добивает…

Я проводил тебя до дома,
Ты сказала все пока.
Ушла потом ты с узким кругом,
На зарницу до утра.

Какого хрена не вписался,
В этот очень узкий круг,
Если бы я там остался,
Был бы по бошке стук.

Не берут меня охотно,
В эти узкие круга.
Ты блядота и не взяла,
И сказала всё, пока.

По полю брани, в дыму и огне,
Шагает красноармеец в стальном шлеме.

За правду, за волю, за свет в стране,
С винтовкой в руках, как знамя на стреме.

Пусть враг коварен, пусть силы темны,
Но дух красноармейца не сломится в бою.
Заводы, колхозы, поля и сады,
Он грудью своей защитит.

В землянке холодной, у тусклой свечи,
Он письма родным пишет дрожащей рукой.
О доме, о матери, о русской печи,
О жизни счастливой, о доле другой.
Но завтра с рассветом, под пули и град,
В атаку он бросится, храбро и смело.
За братьев, за сестер, за каждый наш град,
Чтоб солнце свободы над Русью грело.
И если падет он в бою роковом,
То имя его не забудет народ.
Героем останется в сердце живом,
И слава о нем сквозь века пронесет.

В лесу ночном где тишина,
;Сияет озеро как луна;,
Волны шепчут звездный свет,
И мягкий ветер нежно дует;.

Туман стелется как ковер,
Луна играет в ночной воде,
;Деревья шепчут - словно в роще,
И тайна ночи побеждает рассвет.

и светлячки кружат ,сверкают,
Положу я сердце на ладонь,
И ;вдаль уходит сон.
И здесь под небом я не один,
Озеро в сказке тайный мир

В объятиях ночи убаюкан,
Слышу шёпот под водой,
И всё исчезло, и пришел рассвет;,
Тайны скрыты, не виден след.

Ночь уходит, тени тают,
В небе звезды догорают.
Сердце бьется, тихо, робко,
Новый день стучит в окошко.

Приближается рассвет,
Наступает новый свет.
Гитара тихо запоет,
О том, как солнце вновь взойдет.

Ветер стих, молчит трава,
Прошлое ушло, как дым.
Лишь надежда впереди,
И новый день в своей красе.

Сквозь туман, как луч пронзает,
Вера в лучшее сияет.
Всё пройдет, и боль утихнет,
Лишь рассвет укажет выход.

Солнце встанет над землей,
Наполнит мир своей красой.
И гитара замолчит, Но песнь рассвета не забыть.

Бежит догоняй, судьба играет,
Летит отбирай, кто угадает?
Удача птицей в небесах парит,
А кто не смел, тот горько говорит.

Бежит ручей, его не удержать,
Догоняй мечту, чтоб не страдать.
Летит листок, осенний, золотой,
Отбирай момент, он только твой.

Бежит дитя, наивно и легко,
Догоняй задор, что далеко.
Летит стрела, нацелена в мишень,
Отбирай победу, день за днем лишь.

Бежит река, сквозь камни и преграды,
Догоняй любовь, минуя все ограды.
Летит надежда, свет в кромешной тьме,
Отбирай добро, что послано тебе.

Бежит наш век, мгновенья улетают,
Догоняй успех, что так манит, сверкает.
Летит мечта, за облака взмывая,
Отбирай свой шанс, чтоб жизнь прожить, играя.