Эй, смотри!
В этом кафельном небе нет бога!
Только гул поездов и аптечная гарь.
Я держу это шило у самого слога,
Где ломается ночь и ржавеет фонарь.

Секунда!
Сталь пробивает ладонь до кости!
Красный фонтан на холодный гранит!
Ты просила простить?
Так попробуй, спаси!
Когда город в истерике дико кричит!

Это не боль — это чистый, сырой абсолют!
В грязной прихожей, под лавкой, в крови.
Сука-весна и дешёвый салют
Вместо твоей бесполезной любви!

И вот я один,
Снова в этой кровати,
Душу скрепляет карабин,
Словно медсестры в
психбольничной палате.
Ночь за окном.
Темно и уютно.
Не охото даже встречать,
раскрашенное «доброе» утро.
За окном тишина режет череп,
В голове — миллион голосов.
Мы как будто застыли в системе
Среди сломанных напрочь часов.
Эта ночь — мой единственный кокон,
Где не нужно казаться живым.
Свет от чьих-то чужих, дальних окон
Превращается в пепел и дым.
За окнами ночь,
Темно и уютно.
Гоню его прочь —
То «доброе» утро.
Завтра снова наступит рассвет,
Принесёт суету и обман.
Но ответа на главное нет —
Только серый, холодный туман.
Пусть горит этот мир за порогом,
Я останусь в своей темноте.
Медсестра подмигнёт ненароком,
Оставляя меня в пустоте.

Я впитывал твою ложь до последней капли.
А ты стоишь, пьяная, и говоришь, что любишь меня.
Я искал судьбу до конца жизни, а нашёл дешёвую блядь из Ачинска.
От тебя пахнет приятно и сладко,
И жизнь, смотрю, твоя не очень горька.
Ты смеёшься в глаза и лыбишься украдкой, а в твоих глазах — пустота.
Я бы выплюнул эту ярость в аккорды гитары, но уже нитка не та.
Я нашёл такую блядь, что психушки плачут.
Возгласом ливень разносит твой мнимый уют.
Эй, система, смотри, как мы весело время тратим!
В этой грязной жизни, ради любви,
Где нас не любят и лгут.
Алкогольный вечер, застолье, разбитые в кровь надежды.
Ты — это финал, постлюбовный синдром.
Сбрось свои фальшивые, яркие эти одежды.
Мы сгораем сегодня.
Вместе.
В упор.
И живьём.

Смотри в упор. Глаза свои разуй.
Среди угара, криков и упрёков
Ты не ищи дешёвый поцелуй,
Непониманием наказанный жестоко.

Пей, гуляй, покуда хлещет кровь,
Пока стакан в руке твоей не треснул.
Но разглядеть попробуй эту новь
И осознать, что мир у края бездны.

Понять нам нужно эти строки вмиг,
Пока рассудок не угас в тумане.
Услышь души своей истошный крик,
Что тонет в затяжном, хмельном обмане.

Смотри и запоминай, как гаснет свет,
Как время сквозь ладони убегает.
Эй, алкаш! Дай сам себе ответ:
Что за душой твоей сейчас сгорает?
Проснись.

Взгляни на этот бледный рассвет…

Но рассвет не приносит леченья,
Только режет глаза пустота.
И на дне твоего отраженья
Запеклась роковая черта.

Ты ломаешь пустые бутылки,
Ищешь в грязных осколках ответ.
Чей-то призрак смеется в затылок,
Повторяя, что выхода нет.

Пей, гуляй, если сил не осталось
Человеческий облик вернуть.
Эта пьяная, глупая жалость
Лишь сильнее сжимает нам грудь.

Но сквозь кашель и хрипы угара,
За секунду до шага во тьму,
Ты поймешь, что за страшная кара —
Быть совсем не нужным ничему.

Посмотри же вперед, не мигая,
Где ложится туман на гранит.
Это юность твоя, догорая,
Безвозвратно и тихо горит.

Сижу один на старом пне в глухую полночь,
В моем больном чердаке опять тоска.
И некому кричать, и некому прийти на помощь,
Лишь тучи черные плывут издалека.
А в небесах, где звезды светят строго,
Где мир запутался в тупик дорог,
Я разглядел гнилого и забытого нами Бога,
Но он жестокий, и помочь не смог.
Он отвернулся, как чужая девка у сарая,
Оставив горькое событие впотьмах.
И я стою, пока стою, совсем не понимая,
Зачем вся эта жизнь и этот бредный прах...

*
Над серым причалом, где пена кипит,
Забытый фрегат убаюкан и спит.
Он видел шторма, ураганы и льды,
И привкус горчащей, соленой воды.

Но время пришло — и порвалась струна,
Его позвала за собою волна.
Без криков, без шума, под крики баклан,
Корабль пустился в ночной океан.

Бежал он от скучных и пыльных портов,
Где каждый привязан цепями домов,
Где чертят линейкой прямые пути
И учат, куда и зачем нам идти.

А море не знает границ и оков,
Оно — для бродяг, для ветров, для стихов.
И судно летело, забыв якоря,
Туда, где рождалась над бездной заря.

Качались созвездья в пустых парусах,
Забылся и сдался на милость ладоней страх.
Волна поднимала его до небес,
Где звёздный шумел и искрился навес,
А после бросала в провалы глубин,
Где спал среди рифов китовый владыка-один.

И палуба пела от брызг серебра,
Желая планете любви и добра.
Он плыл мимо скал, где сияли огни,
Где плавали рыбы — мерцали они,
Как лампы в ночи, как живой изумруд,
Который искатели кладов найдут.

Там пели медузы свой тихий мотив,
Сердца кораблей навсегда покорив,
И компас сошел от безумия с ума,
Когда расступилась полярная тьма.

Там высились замки из чистого льда,
Там птица Гамаюн летела туда,
Где ветры в ладонях держали рассвет,
Где боли, обиды и горечи нет.

Корабль смеялся, взлетая на вал,
Он сам свою сказку в пути сочинял.
И чудо струилось сквозь щели бортов,
Свободное от суеты и часов.

Пусть волны швыряют его взад-вперёд,
Он знает — за тучами солнце взойдёт.
И штурвал, словно верный и преданный друг,
Проложит маршрут мимо бурь и разлук.

Ведь тот, кто решился однажды уйти
В безумное море, чтоб душу спасти,
Уже не вернётся в привычный загон —
Он станет свободным, как северный звон.

И где-то у самого Края Земли,
Где спят в тишине золотой корабли,
Он встретит маяк, что горит в темноте,
Взывая к извечной, святой чистоте.

И пена морская укроет корму,
И станет легко и понятно ему,
Зачем он пустился в далекий свой путь —
Чтоб просто на мир беззаботно взглянуть.

Мои слова — лишь пепел на ветру,
я ими греюсь, пока не остыну.
Я сам себе не верю поутру, рисуя в пустоте свою картину.
В этой пустоте, где нет границ,
Я нахожу своё предназначение:
Среди пустых имен и серых лиц
Хранить своё немое отражение.

Пусть голос мой не чист и не высок,
И рвётся нить нестройного аккорда,
Я выжимал из струн последний сок,
Чтоб ты услышала, как бьётся пульс аорты.
Я не певец из глянцевых программ,
Где всё прилизано и выверено ложью.
Я лишь бродяга, что припал к твоим ногам
С душой, исхлёстанной дорожной дрожью.
Дрожал порог, горел в углу фитиль,
Гитара хриплым эхом отвечала.
Я в эту песню превращал и пыль, и штиль,
Чтоб ты во мне любовь свою узнала.
Пусть мимо нот, пусть сбивчив мой рассказ,
Но в каждом звуке — честность без остатка.
Я пел для сердца, пел лишь для тебя сейчас,
И в этом хрипе — вся моя загадка.

…Солнце моё,
Взгляд твой — как небо чистое.
Сердце моё поёт,
Когда ты рядом, лучистая.
Мир этот сер и пуст,
Если тебя нет в нём.
С нежностью сорванных уст,
Мы это время переживём…

Она носит пальто из обрывков стихов,
Что я так и не смог дописать.
В её волосах — пепел старых грехов,
И умение долго молчать.
Она выключит свет, не спросив: «Ты готов?»
Растворит мой навязчивый бред.
Среди тысяч чужих и холодных миров
Только в ней есть единственный свет…

Слова — как пустые гильзы. Вхолостую.
Я буксую. Я в стену гляжу пустую.
Рифма сдохла в углу, как бездомный пёс,
Я её на помойку под утро отнёс.
Не лезет. Не гнётся. Ломается слог.
Я из этих строк выжать правду не смог.
Пальцы в пепле. В башке — белый шум и гул.
Я сам себя в этот угол загнул.
«Любовь — морковь»? Пошли вы все на…
Здесь тишина. Здесь глухая стена.
Антихристов злится, а я — просто пыль,
Текст превращается в вязкую гниль.
Запятые — как шрамы. Точки — как пули.
Мы в этой фальши опять утонули.
Строчка не лезет, встаёт поперёк,
Словно в гортани застрял уголёк.
Хочется крикнуть, а в горле — песок,
Жму из себя этот жалкий кусок…
Чего? Смысла? Да нет его здесь.
Только усталость и мелкая спесь.
Бросить тетрадь. Растоптать карандаш.
Этот стих — мой последний, нелепый демарш.
Когда нечего ведать — лучше молчать,
Чем эту мёртвую рифму качать.
Всё.
Пусто.
Допито.
Забыто.
Окно в преисподнюю наглухо вбито.

На перекрестке бетонных коробок и воя окраин,
Где небо пробито шпилями серых церквей,
Я выплюнул сердце в канаву — пускай догорает,
В плену этой осени, в шуме дождей.

Здесь в каждом подъезде сквозит ледяная свобода,
И буквы на стенах — молитвы голодных богов.
Мы дети системы, мы выкидыши 2008 года,
В ботинках тяжелых, без права на лишний слог.

Кричи, если больно! Срывай эти кляпы из марли!
В стакане дешевом качается мутный рассвет.
Нас снова зажали, нас снова куда-то погнали,
Но в наших карманах — лишь ветер и из рта не понятный ответ.

А над Невой — или где-то над бездной асфальта — надрывается жалкая дичь,
И мир рассыпается в щепки от альта,
И в каждой минуте застыл окровавленный кличь.

Любовь — это петля. Или просто плохая примета.
Мы будем гореть, пока не закончится мгла.
Дай мне гитару, дай мне кусочек окурка,
Прежде чем нас окончательно съест эта мгла.

Ветром распорото брюхо рассвета,
В лужах гниёт прошлогодняя весть.
Мы покупали билеты без цвета,
Чтобы остаться там, где мы есть.

Бог курит «Приму» в пустом коридоре,
Смотрит, как пыль оседает на крест.
Счастье — в одном телефонном повторе,
Горе — в молчании вымерших мест.

Струны гитары — как ржавые жилы,
Рвёшь их — и в пальцах запекшийся дым.
Мы слишком долго и правильно жили,
Чтобы в финале остаться живым.

Но сквозь прореху в дырявом кармане
Сыплется вечность — не взять, не сберечь.
Мы растворяемся в сером тумане,
Выбрав любовь вместо тысячи сеч.

Пусть этот лист, измятый по карманам,
Дойдет к тебе сквозь шум и города.
Я здесь живу — немного странным, пьяным
От ветра, что уносит поезда.

Пишу тебе, когда смолкают струны,
И в кабаках стихает гулкий бред.
Мы, кажется, чертовски всё же юны,
Раз ищем в этой темени рассвет.

Ты там не мерзни. Слышишь? Будь добрее
К моим стихам, что шлю тебе в бреду.
Я не умею тише и теплее,
Но я сквозь этот панк к тебе дойду.

Храни мой почерк, острый и неровный,
Как щепку от разбитых кораблей.
Твой «бродяга-музыкант», безусловно,
Стал от твоей улыбки чуть светлей.

Девушка была на свете,
Звали ее Лена,
Играла хорошо в квартете
И душою пела.

Не стерпели дети,
Замашки этой Ленки,
И получилось так,
Что ударили ей все с коленки.

Это было где-то,
Сто с лишним лет назад,
Но говорят что Ленка,
Приходит под обряд.

Надо инструментов:
Гитару и гусли,
Рожки и свирели,
Бубны и трещотки,
Рубели и ложки.

Обряд начался ночью,
Было все темно,
И луна светила
в самое нутро.

Разложили звуковые средства,
В тишине сидим,
И не совсем я помню,
Что мы говорим.

Луну закрыли тучи,
Настала темень.
Час.
Вот щас она придет,
И будет нам не класс.

Мы сидели долго,
Не получилось то,
О чем ходили легенды,
Известные в кино.

Следующий день прошел обычно,
Разборки пацанские,
Все с деревни собрались,
Попиздели, как бы мирно, и в скоре разошлись.

Наступил вечер,
Мы сидели, пили чай,
Вспоминали ночь.
И сказал мне Даня,
Не хочет ли та девушка
Зайти щас к нам на ночь.

Заморгали лампы,
В окне стоит она,
Кто же Даня?
…Ддевочка пришла…


Она стояла долго,
Была в сырой земле.
Хорошо, что
Даня рассыпал соль
У двери.

Запомнил я на долго,
Те две ночи наших глаз.
Первую- с луною,
Вторую- со светом голубых глаз…

Я стоял на кухне,
С девушкой своей,
Увидел кто то ходит,
И крикнул я «эй-эй».

Тело приближалось,
Идя по коридору,
Вскоре показалось,
Это дед мой с топу.

Я ему вещаю,
Мол знакомься, Дед.
Это моя принцесса,
И в ней я вижу свет.

Дед, с не очень то довольной мордой,
Скалиться на меня и проходит мимо,
И смотрит как бы сквозь меня,
И мне становится противно.

Я весь мокрый.
Я в постеле.
Нету никого со мной.
Дед ты мой любимый…
Умер ты… давно…

Мирное утро,
И новый рассвет.
За ним наступает
Уже новый свет.

Эхо войны и пушки в бою,
Грохочут так,
Что срывают грозу.
И пулей по небу летит самолет,
От взрывов и грохота
Развалится тот.

Милитаристский характер –
Постиг общество сдвиг,
Сведя всех нас
В огромный тупик.

В окопах малюсеньких
Огромный солдат.
Он босыми ногами…
По другому никак.

Нету берцев большого размера,
И нету в окопе размаха
Для тамплиера.
Гроза сменяется
Ливнем косым,
И с босыми ногами
Солдат тот простыл.

Вскоре сгубила помятая хворь,
И отправился тот солдат на покой.
Убили его не пушки, не танки,
Не орущие напротив в окопах солдаты.
А просто дождик прошелся легонько,
Оставив горькое событие только.

Вручили, конечно, ему орден посмертно.
Только для чего ему эта газетка? Медалька и документ,
Подтверждающий, что
Нету больше на свете его.

Голубые глаза, рассвет,
И тут бах и нас больше нет.
Бомба, петарда,
Нас больше нет…
Ты понимаешь?
Но приходит рассвет,
И снова, и снова
И нас больше нет…

То и есть болезнь-
Разума спохваченного жизнью.
Да, я меланхоличен стал теперь.
В бреду я.
Я бредствую перед своей затишью.

И все же, вопреки всему, ответ будет нет.
Краткий, немного не формальный,
Но все же нет.
И вопреки всему, будет мне уже не страшно, страшно было в первый раз.
Когда ты милая девчонка, прошла со мной пол парка и поцеловала, я вошел в экстаз.
Уже я и не надеюсь на лучшее, хотя…
… Господь Бог со мной…
И я счастлив что имею все имущее,
Дорогих друзей, родителей и дом родной.
Голова моя уже полностью сдрябла,
От алкоголя и прочей ***ни.
И ты моя милая перестала, трепетать, о своей вечной любви.

Для нас самый лучший философ- это Летов.
Чекнустость - это наша свобода.
Для нас самый лучший жизни цикл-
Это запоминающаяся кода.
И то что грохочат трамваи,
И гудят поезда-
Это все норма жизни.
Эти все звуки, для Бога бенефис.
Мы – часть божественной постановки, актеры в огромном театре жизни.
Он бенефициант и любит шоу,
А мы актеры любители,
Которые все пред ним капризны.

И сейчас, когда всё прошло,
Остался лишь холодный дым.
Мне горько, что так повезло,
Тебя узнать – такой пустой.
Раскаиваюсь, что тебя любил,
Что верил в сказки, что мечтал.
Я сам себя почти убил,
Когда тебе себя отдал.

Я много пил и пил, и пил.
Я много ел и ел, и ел.
Я много пел и пел, и пел.
Я много пил и ел, и пел
И на утро заболел.

Любовь!

Даже от любви спасёт!

И в этом смысл жить!

До свидания, любовь моя, до свидания.
Увидимся еще во снах.
Обнимаю тебя крепко,
Мой заветный альманах.

В этой жизни еще тебя встречу,
Может не скоро,
Ну и пусть.
Руки своей не пожалею,
Чтоб поддержать тебя,
И утешить грусть.

Звони, пиши -как говорят.
Далече мысли ,прямиком,
Веди свои гуманно.
И сама не забывай,
Кто ты, что ты,
Держися слова «ПРАВДА».

И маме ты своей скажи:
«Тебе привет передавал,
Знакомый человек.
Веселый и любимый вами».
Оказался им поэт,
Уходивший скрепя зубами…




И еще хочу тебе сказать:
«Я останусь в марте»
Мой дух и память
Застряли в том марте.
И да я останусь в марте!

Я пойду к себе домой,
Чтоб спать в полном одиночестве.
Завалюсь я пьяный в хлам,
Исполняя пророчества,
Что твердили мне друзья,
Мол, один я так останусь.

Душа моя болит,
А от чего — не знаю.
В потолок смотрю, курю
И медленно сгораю.
В этом городе большом,
Под светом фонарей,
Я самый одинокий
Из всех одиноких людей.

Телефон в руке дрожит,
Номер твой я помню наизусть, каюсь.
Только сил не нахожу,
Позвонить тебе пытаюсь.
Снова гул пустых квартир,
Снова тени на стене.

Твердили мне друзья,
Мол, один я так останусь.
В этом городе большом,
Под светом фонарей,
Я самый одинокий
Из всех одиноких людей.

Я трус, это вам не заместит,
Героя-бога.
Я замкнутый в порочный круг,
Как замкнута природа.
Я льстец слова, кованного поэтом,
И дам я все литературоведам.
А вам останется лишь воспользоваться,
Моим положением,
Чтоб ворваться со значением.

А мне так было плохо,
А мне не спалось ночами,
А мне казалось – вроде,
Что я с твоими очами.
А мне и солнце не греет,
А мне и снега мало,
Во мне душа болеет,
Во мне тебя не стало.
А мне и осень давит,
А мне и ветер злющий,
А мне тоска составит,
Такой покой – как тучи.
А мне и мир не снится,
А мне в глаза – лишь осень,
Во мне душа томится,
А мне любовь – как проседь.
А мне так было худо,
А мне в груди – смятенье,
А мне теперь – откуда
Взять силы для спасенья?
А мне и день – как вечность,
А мне и путь – без края,
А мне – одно, конечно,
С тобой быть, дорогая.

А мне теперь так хорошо,
А мне спокойно спится,
А мне уже легко,
А мне и не влюбиться.
А мне и солнце греет,
А мне и вьюга – друг,
Во мне отныне веет
Свободы лёгкий круг.
А мне и осень – праздник,
А мне и ветер – друг,
А мне теперь – проказник
В душе моей поёт.
А мне и мир – как сказка,
А мне в глазах – рассвет,
Во мне прошла та маска,
А мне в душе – ответ.
А мне так стало ясно,
А мне в груди – покой,
А мне уже прекрасно,
Что я теперь с собой.
А мне и день – как лучик,
А мне и путь – живой,
А мне – одно, как случай,
Забыть тебя, дорогую.

Если бы меня представили
Знаменитым поэтом,
Завоевавшим многие сердца.
Я б уехал в США,
Чтоб натворить там плохие дела,
Так сказать чтоб почувствовали российского творца.

Дивное утро!
В канаве трупак,
Из горла штырь,
И мух все виды облепили.
Солнышко светит и
Птички поют!
А жизнь идёт своим чередом.
И мир прекрасен, как всегда.
Лишь запах смрада не к лицу.
Ну так и надо подлецу.

Та же погода, что два года назад,
И деревья замерли, с весной в канители.
Четвертое марта… день, как будто ожил,
Прозрачный воздух, солнце сквозь туман.
Надежды трепет, до того как апрель уничтожил,
И тихий шепот – "Я останусь в марте".
Между апрелем и мартом, я выбираю март. Да я останусь в марте!

Чья правота? Круговорот вопросов,
Люди осуждают за то, что осуждают.
Видят себя на против друг друга,
И осуждают их за то.
Свои же недостатки, видят,
Но не осознают и тарабанят, матерят зеркальный мир.
Возможно почувствовать себя лучше охото, скрывая гору ошибок и тлен.
Субъективность каждого своя и интересна корнями, чего быть ей именно такой. Относительно морали,устроить диверсию, с группой диверсантов, на данный момент будет считаться предательством, а завтра же наградят за это, как в октябре.
Вместо того, чтоб тарабанить, друг друга, смотря в отражение пред собой, вместо того, чтобы добиваться правоты,
Можно осознать точки зрения доброты.
Осуждение сеет раздор, отчуждение, обиды. Когда мы осуждаем, мы перестаем сопереживать, понимать мотивы. Все мы не правы, все мы скверны на обители нашей земли.
Ну люди. На то мы и люди. Чтоб осуждать до самых могил

Сердце –
кувалдой!
Бац!
И нет покоя!
Как будто пьяный матрос –
По палубе судьбы шляется,
Боясь упасть,
Но падая в бездну,
Где лишь ты –
Единственный якорь!

Любовь…
Это взрыв!
Динамит чувств!
Сносит крышу,
Ломает стены,
Оставляет кратеры в душе,
Иссохшей.

Почему такая –
Жадная,
Ревнивая,
Кусается,
Царапается,
Ночами не спит,
Все мысли крадет,
Дышать не дает?

А потом вдруг –
Солнце взошло,
Птицы запели,
Мир расцвел,
Кажется,
Жить стоит.

Любовь…
Это война!
Битва за нежность.
Победа –
Когда вместе,
Когда рядом,
Плечом к плечу,
Сквозь бури,
Сквозь грозы,
Сквозь смерть.

Почему такая?
Да потому что –
Жизнь!
То есть,
Самая суть!
Кислород.
Без нее –
Тоска,
Пустота,
Забытьё!

А с ней –
Полет,
Души разгул,
И страсти лед,
Растает вдруг.
Она как сон,
Как свет луны,
И бури стон,
И шепот тишины.

Она обман,
И сердца плен,
Но этот шрам -
Всех лучше перемен.
В ней боль и смех,
И радость слез,
Из всех утех,
Прекрасных звезд!

Ее не скрыть,
И не смирить,
Любить и жить,
Любить и жить.
До сраки стыд,
До черта страх,
Когда горит,
Любовь в глазах!

Ночь темная, небывалая никогда.
Я лежу в своей кровати,
Приоткрывая время от времени глаза.
Тик-так, тик-так.
Часы идут бесконечно, не спешно,
Правда, ведь им некуда спешить.
В окошко пробивается безгрешно,
От луны тонкая нить.
Тень!
Я что то увидел, в этой до конца бесконечной тьме.
Силуэт…
Который я предвидел, в этой безграничной пустоте.
Ветер, наверно играет,
Завывая в холодную от ночи трубу.
Жуть… скрепят половицы,
Как снег под ногами, в холодную зиму.
Засыпай!
Надо уснуть.
Завтра рано вставать.
Нет,моя похотливая голова хочет что-то
мне сказать.
-А помнишь ту фразу?
Как же ложились слова-
Великого поэта,
Но не тебя!
-Помню, конечно помню.
Все, надо ложиться спать.
… … … … … …
-А помнишь ее?
В черной, в горошек юбчонке.
С красивыми ножками,
И очаровательным лицом.
С харизмой, проникающей,
И отстающей пред подлецом.
А голос помнишь ты ее?
Как красиво пела,
И плела, в лицо,
Истории.

-Не на гоняй ты, душно мне от нее,
Я любил ее, а она, выбрала человека-который что с ней, что без нее. А я был без нее никуда.

-все хорошо, ложусь спать…
Смотри там кто то стоит,
У стены.
Он рассекает взглядом,
Твои угрюмые дары.

-кто?
Где он?
Не вижу никого!

-да был я тебе говорю, но похоже исчез.
-надо просто лечь спать!
Просто лечь спать…

-он правда был, но похоже исчез.
Так же как исчезнешь ты,
Погибая, от силы всевышнего с небес!

-хватит, стоп, довольно!
Что ты хочешь голова?
Может я тебе мешаю,
Да как ты будешь жить без меня?

-никак оно и верно.
Но запомни- я это твой правдивый порыв,
Я- то чем ты беспокоен, я- не бесполезен,
Я- это кристальный ты!

Я… я понял.
Я все осознаю, столько потерь.
Пока что сил моих скорых,
Нету во мне поверь…



Я помню ее, в черной, в горошек юбчонке.
И она меня даже помнит скорей.
Я думал без нее весь мир мой прогнил.
Я думал без нее, я не смогу подтереть даже соплей.
Как видно, на поле, стоит березняк,
Одна за другой они умирают.
И та что жива, она жива.
Не просто стоит и ждет умирая,
А живет в своей жизни возможно самую лучшую часть, стоит и пытается и у нее получается не упасть.
Она стоит и живет, а когда умрет,
Тогда умрет.

А завтра- будет прошел день,
Еще через день их будет два.
Резвится вечерняя капель,
Обгорающая под солнцем с утра.
Под пение птичек, синичек и воробьев,
Проведу я следующие годы,
Пока мне не скажут- «Готов!»,
Вкусить вкус настоящей свободы.

Под такими словами остается надежда,
То что так было, но не будет больше.
И все же не факт что настоящее,
Не станет на прошедшее похоже.
Под строками рифмы, слова плетутся,
Рассекая тетрадный листок.
Мои нервы в конвульсиях бьются,
Хотят взять отпуск хотяб на чуток.

Я вырос средь полей и пьяных драк,
Где правда тонет в мутной суете.
В душе моей бушует вечный мрак,
Ища покой в вине и темноте.
Я не святой, я грешен и жесток,
Но сердце бьется, чувствует и ждет. Любовь искал, дарил лишь горький слог,
И раны мне наносил каждый год.
Я видел жизнь во всей ее красе,
И грязь, и ложь, и подлость, и обман.
В чужой судьбе, как в грязном колесе,
Я вертелся, как липкий ураган.
Но помню я закаты и рассвет,
Дыханье трав и шепот тихих рощ.
И в этом есть какой-то скромный свет,
В душе моей, что просит только дождь.


Я хулиган, я пьяница, я груб,
Но верю я, что где-то там, вдали,
Есть место, где я буду сердцу люб,
Где смогу позабыть свои печали.

И все же, вопреки всему, ответ будет нет.
Краткий, немного не формальный,
Но все же нет.
И вопреки всему, будет мне уже не страшно, страшно было в первый раз.
Когда ты милая девчонка, прошла со мной пол парка и поцеловала, я вошел в экстаз.
Уже я и не надеюсь на лучшее, хотя…
… Господь Бог со мной…
И я счастлив что имею все имущее,
Дорогих друзей, родителей и дом родной.
Голова моя уже полностью сдрябла,
От алкоголя и прочей хуйни.
И ты моя милая перестала, трепетать, о своей вечной любви.
Было же время…
Хорошему мужику, готова была любая баба дать.
Но времени потехи слишком гнусны,
Теперь что баба, что мужик,
И бабы готовы им давать.
Жалко не много себя,
Ну а кто пожалеет?!
Может скупо умерший дед?
Что лежит сейчас в могильной оранжерее, что принимал литр водки на обед.
Ну все же, он бы жалел,
Своего жизнью измученного внука,
И глядишь он бы мне подсказал, как прожить эту жизнь без стука…

О алый восход, на тебе я вспоминаю о деде.
Он учил меня:
—Внучок, девки - это есть девки.
Они же с другой планеты. Нарожали и забыли улететь, а нам же мужикам, остается только терпеть.

А я все чаще пытаюсь утихнуть,
Плача заревом соленых слез.
Не дает мне блять сука сгибнуть,
Придавивший к земле паровоз.
Через год или два, я буду помнить деда,
Не забуду его никогда. Я добьюсь что бы газета, написала про него слова.

Веселием исполнены
Люди от любви.
Целуют в черепа холодные,
Друг друга до зори.

Бушуют мошки звонко,
Трескаясь о ток.
Наполнена труба, железная,
Для водопроводных троп.

И деревья жарко,
Стынут в бездне лет.
И вода у моря,
Сверкает голубым, как свет.

А поэт лисицей,
Пишет строки вновь.
Не дает забыться,
Голубая кровь…

Земля стонет в дыму и огне,
Брат на брата идет в страшной мгле.
Славянский меч против славян поднят,
Кровь льется, и плач повсюду донят. Зачем эта бойня, зачем этот ад?
В мире и согласии видеть бы сад.

Времени река неумолимо льётся,
Уносит годы в дальние края,
Душа тоскует, сердце часто бьётся,
О том, что было, помню только я.

Я пролечу над
тобой как сознание.
Я опознаю всех
Кто был рядом.
Я буду самым лучшим затмением,
Который никогда не считался с твоим мнением.

Я буду расплачиваться иступляя вину.
Я буду дурачиться и буду рад дождю.
Буду ласково ценить твои руки,
Пока не закончатся в сердце стуки.

Разнесу я к черту
Эту оригинальную закусочку,
Переломаю и разложу всех по трубочке.
Спущу по водопроводу гусеницу
И буду сидеть, и сутулиться.

Ломая кости, ломая себя -
Жалко стало поэта.
И из вины своей, которой ни чаю,
Превозношу извинения к чаю…

Мне подарили розу розовую,
И слог мой, чуждый прозе,
Вдруг стал наивно-новым,
Словно в детстве, в морозы.

Речь Никонова, как бритва,
Груба, остра, порой сердита,
А здесь - цветок, надежды нить,
Душа вдруг нежностью повита.

В словах - смятение и трепет,
И рифма льётся, словно лепет,
О чувствах, что бушуют где-то, Скрываясь в розовом букете.

Обычно – яд, сарказм и злоба,
И в строчках ненависть особая.
Но роза нежностью пронизана,
И речь поэта вдруг обласкана.

Пусть это кажется нелепым,
Но в сердце гнев сменяет трепет.
И роза цвета пепла с небом,
В стихах вдруг стала светлым хлебом.

Так пусть живёт, мечты рождая,
И строки нежностью питает.
Иным, нездешним вдохновляет,
Слова привычные меняет.

Родные русские леса,
В них столько чуда, волшебства.
Березы в белых кружевах,
И ели в темных их ветвях.

Поля бескрайние вокруг,
Где колосится жизни звук.
Пшеница золотом блестит,
И ветер песню шелестит.

Река неспешно вдаль течет,
И отражает небосвод.
В ней облака, как птицы, плывут,
И и веселятся тая.

Здесь тишина и благодать,
Душа стремится здесь летать,
Вдыхая аромат лугов,
Слушая шепот вековых дубов.

Здесь начинается Россия,
Здесь родина моя,
Здесь бьется сердце у меня.
Люблю я эти дали нив,
И эту красоту не променяю никогда…

На каждую квоту,
Найдется по своему уроду,
На каждого урода,
Найдется хоть кто-то из народа.

На каждую рожу,
Найдется плевок,
На каждый плевок,
Найдется людок.

На каждое лицо,
Найдется добро,
На каждое добро,
Найдется Всевышний.

На каждого человека,
Найдется человек,
А на каждого человека,
Найдется человеческий выродок.

Дым сигарет
Обволок комнату плотно,
В сердце печаль,
Будто в луже болотной.
Словно железом по нервам,
по коже –
Как ты сказала:
«Не будем похожи
Мы на влюблённых,
что сохнут страдая…»
Так ты решила.
Меня покидаешь.
Что ж,
Ухожу я,
Шататься небрежно,
В глушь,
Где бессмысленно,
Пусто,
Безгрешно.
Там, за углом,
Где фонарь догорает,
Память,
Как псина,
Меня загрызает.
Имя твоё
В голове словно молот,
Бьёт и терзает,
Покоя не молит.
Знаю,
Найдёшь ты другого,
Конечно,
Будет он милым,
Послушным,
Успешным.
Только вот, Лер…
А, впрочем, не важно.
Всё это глупо,
Банально,
Продажно.
Только вот сердце,
Как зверь в клетке воет,
Вспомнив тепло твоих рук,
Что покоит.
Хочешь –
Забудь.
Хочешь –
Выбрось из жизни.
Только прошу,
Не смотри с укоризной.
Просто однажды,
Когда будет ночь,
Вдруг осознаешь,
Что очень,
Что очень…
Нет, ничего.
Забудь.
Я ушёл.
До свиданья.
Встретимся,
Может быть,
В день покаянья.

Ты, сторонка, сердцу близка,
Как мамина добра рука.
Как папино жилистое плечо,
Что защитит всегда, горячо.

Ты, землица, наша краса,
Полны леса и небеса.
Как мамин голос, нежный, чист,
Твой шепот трав и звонкий лист.

Родная Русь, ты дом большой,
Где каждый важен, дорогой.
Как папины советы мудры,
Твои уроки в жизни трудны.

Люби поля, люби леса,
Люби родные небеса.
Как маму с папой, всей душой,
Храни народ свой и покой.

Пусть сердце бьется от любви,
К тебе, родимая земли.
Как папа с мамой учат жить,
Тебя мы будем век любить.

А я поэт
И нетленно мое тело.
А вы сердечники
Все здесь,
Скроетесь умело.

Я дар свой обласкал, лелеял,
Но понял чужд и странн он мне.
Все вокруг смеются и потеют.
Ха-ха, вот это ты поэт!

Да поэт,
Не прост рассудок мой умелый,
Он болен, но полезен всем.
Я как фонарь на улице горелый,
Все веселятся, светятся,
А я живу с множеством проблем.

Мои строки пронесут меня
Сквозь века, года, столетия,
И всех людей что были людьми.
А пока что смерть не приметила,
Я пройду со строками
Сквозь туман и дым.

Что это такое?
В небе голубое?
Солнце льёт лучи́,
Прямо хоть кричи́!

Что это такое?
У реки, в покое?
Зелень и цветы,
Радуют мечты!

Что это такое?
С ветром озорное?
Бабочки кружат,
Детям ворожат!

Что это такое?
В травке, луговое?
Кузнечик поёт,
В гости нас зовёт!

Что это такое?
Звонкое, живое?
Смех ребят вокруг,
В поле - лучший друг!

Что это такое?
Лёгкое, простое?
Лето настаёт,
Радость нам несёт!

Вам наплевать, наверное, с вышки
На город, что в коробках заперт.
А я, как зверь, в бетонной крышке,
Кручусь, как белка, жалок, запорот.

Вам, с высоты, все кажется игрушкой,
Дома – спичечные коробки, люди – муравьи.
А я здесь жгусь, как лист под сушкой,
В борьбе за место, за кусок любви.

Вам тишина и горизонт без края,
А мне трамваи, вонь, и крики пьяных душ.
И мысль одна лишь душу разлагает:
Когда же выползу из ямы злачной?

Вам звезды в небе, вечные и чистые,
А мне реклама, фальшь и неон бьет в глаз.
И чувства все мои, как листья нищие,
В грязи дорожной валяются сейчас.

Вам ветер вольный, песни гор и моря,
А мне лишь смог, удушливый и серый.
И только в снах, как лучик счастья зоря,
Я вижу мир иной, не скованный манерой.

И вот вопрос, банальный и простецкий,
Он рвется из груди, как зверь из клетки:
А вы смогли бы, с высоты своей небесной,
Спуститься в ад? И быть простым и человечным?

Не звонишь, не звонишь, не пишешь,
Не интересно где я и с кем.
Да в канаве пьяный валяюсь,
Лицо уже плешью покрылось,
Не бритый и вонючий,
Как свинота пахоцкая.

Выясняю отношения с травой,
Кто из нас тупее и умнее,
Ну выходит я тупей,
Она ж молчит не отвечает.
А я плету брехню по пьяне,
Какой багрянцевый рассвет,
Правда вечереет, холодно, темно.

Трава ты дурочка скажи мне,
Как терпишь вонь мою?
Как ты придумываешь в ответ молчание,
На вопросик мой немой?

Молчишь, ну молчи.
Пойду я!
А я нет, я здесь, рядом полежу,
Не прогоняй пожалуйста меня,
А то как птичка закричу.

А вот ты понимаешь травка,
Ей не интересно как я,
Что со мной вообще
В этом мире бредовом происходит.

А я ведь поэт отчаянья,
Не отчаиваюсь.
Прости, прости трава,
Надоел наверно я уже.
Пойду я!
А я нет, я здесь, рядом полежу…

Я сердце выжег сигаретой,
Оставил пепел на столе.
Любовь была моей конфетой,
Теперь лишь горечь в пустоте.

Я вырвал душу с корнем, знаю,
Оставив рану – не зажить.
И в тишине ночной внимаю,
Как боль учится в ней жить.

Я ногтем рвал по коже память,
Пытаясь прошлое стереть.
Но тщетно, лишь сильнее ранит,
И не дает теперь взлететь.

Я камнем забросал надежды,
Что вдруг вернешься ты ко мне.
Остались лишь пустые вежды,
И отражение в окне.

Я кислотой любви разлитой
Травил остатки сладких снов.
Теперь сижу один, убитый,
Среди разбитых, мертвых слов.

Вчера я выпил литр водки,
Потом забыл, где мой дом.
Нашёл зато в подъезде глобус
И пнул его больной ногой.

Проснулся в луже, весь в блевоте,
И понял – жизнь моя дерьмо.
Пошёл искать бутылку в коме,
Но не нашёл – забрал бомжо.

Тогда я взял в руки киянку,
И хряснул ей по голове,
Чтоб боль затмить тоску-загадку,
Что зреет где-то в глубине.

Потом, забыв про все приличия,
Орал я песни во дворе.
Меня пытались урезонить,
Но был я глух, как бес в дыре.

Зачем писать стихи про звёзды?
Про нежность, радость и любовь?
Когда вокруг одна лишь пошлость,
И в сердце только страх и кровь.

Налейте водки, дайте пачку,
Ведь жизнь – она как анекдот.
И пусть горит душа синичкой,
А мир вокруг – сплошной компот.

Любовь моя, закрой глаза
Увидишь мир мой без тебя.
И двуглава голова,
Смотрит на тебя упрямо.

Без волос жить не могу,
Тебя во сне молю я Богу.
Увидеть я тебя хочу,
Хочу, хочу чтоб шли мы в ногу!

Прекрасней я людей не видел,
Земля моя во тьме.
Моя любовь, ты не моя, чужая…

Ради тебя я слег бы у сарая,
За то мгновение неприкосновенных лет.

Дала надежду мне не глядя:
-На только отстань!
Приворожила, закружила.
Уйду я на пристань.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите?!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Иссякла горечь вся поэта,
Слеза не катится теперь.
Писать мне больше нету света.
Боюсь остаться без упрека,
Что вел к мечте меня тогда.

Я выбью двери сапогом,
Мне весело нахмурят люди.
Лечу я, сам к себе лечу.
Я выпил чашу горя.

Я расхлебал ее до дна.
Кричал еще, еще налей!
Ну видно выпала судьба,
Не видать бокал страстей…

Писать мне не о чем, о грустном,
Да весела жизнь, весела.
Коль в голове пропали чувства,
Значит возражуся снова я.

Я буду пить, плясать,
Играть я буду песни на гитаре.
Я буду весело ломать,
Чужую бабу в старом баре.

С чувствами игра прошла.
Я победил!
Они же мне за это:
Дали палкой по башке,
Чтоб не вспоминал,
Ублюдское, но красивое лето.

Любил я вас, любил…
Люблю!
Вернуться не хотите!
Набравшись смелости скажу:
«*** вы идите!»

И были долгие часы,
Страшася перед вами,
Я помнил что я как слуга,
В приходском наряде.

Ах, судьба, ты цыганка лихая,
Что гадает по звездам в вине.
Жизнь, как осень, почти догорает, Золотится листвой на окне.

Пой, гитара, о степях безбрежных,
Где гуляет с ветрами тоска.
О любви, что была безнадежной,
Как роса на опавших листках.

Пой о пьяных закатах багровых,
Что горят, словно пламя в крови,
О ночах, где бродяги суровы
Пели песни о вечной любви.

Пусть звенят струны, сердце тревожа, Разрывая на части мечты.
Все мы гости на этой дороге,
Где лишь ветер да я и ты.

Пой, гитара, как вьюга в ненастье,
О потерях и горькой судьбе,
О мгновеньях безумного счастья,
Что, как искры, сверкнули во тьме.

Раз, убийца вышел на охоту,
Два, он спрятал нож под плащ свой черный,
Три, жертва не подозревала зла,
Четыре, жизнь ее оборвалась вдруг.

Пять, полиция следы искала,
Шесть, улики кто-то удалил старательно,
Семь, свидетель в страхе замолчал,
Восемь, преступник торжествует в тишине.

Девять, справедливость спит глубоко,
Десять, горе плачет у могилы одиноко,
Раз, убийца вновь свободен,
Два, готовит он новое злодеяние.

Город сонный, плечи ссутулив, ждёт.
В небе гаснут звёзд последние искры.
Сердце бьётся, будто старый лёд,
Разбиваясь о реальность быстро.

Утро влезло в окна без спроса,
Смяв вчерашние мечты, как простынь.
Мелкий дождь, как горькая заноза,
Рвёт на части тишины лоскутья.

Люди-тени, лица без прикрас,
Сквозь туман проносятся куда-то.
Слышен скрип трамвайных колес,
О судьбе, что ждёт за поворотом.

В отраженьях луж небо больное,
В каждом шаге страх и ожиданье.
Город дышит, словно зверь в неволе,
Ждущий чуда или раскаяния.

И среди домов, серых и унылых,
Затерялся крик души невинной.
В этом мире, странном и постылом,
Только эхо вторит костылем дебета.