Что в файлах, ангел? Подпись, папки, фон….
Два полстиха, обрыв изящный фразы.
Да, семечки усыпали балкон. Фиалки
Зацвели не по приказу… Есть два хештега
И черта, как дробь (/) Весна весной,
но снежные – чернила…
Ты хмурила от смеха нежный лоб,
А в зеркала смотреться не любила…

Прожив на свете всего девятнадцать неполных лет, из них лишь четыре послесвадебных месяца - счастливой и обожаемой женой, она удостоилась ореола посмертной романтической славы, двух портретов кисти знаменитого австрийского художника Л. Горовитца. А также - баллад, поэм, тщательных изысканий со стороны историков искусства и всяческого восторга и поклонения со стороны любителей тайн и преданий.
Урожденная графиня Изабелла – Мария Станиславовна Потоцкая, родилась 2 октября 1864 года в знатнейшей семье Потоцких - Сапега. Миллионное состояние, дворцы и земли, усадьбы и родовые замки не принесли прочного счастья в семью. Когда маленькая Изабелла и ее брат Якуб были еще несовершеннолетними, родители, по взаимному согласию, расстались и разделили детей.
Брат, которого Изабелла очень любила, рос с отцом, девочка осталась с матерью.
Внешне все приличия были соблюдены, но для застенчивой и гордой «паненки Изабелки», как звали ее родные, разлад в семье стал незаживающей раной.
И без того тихая и скромная, она, взрослея, все более уходила в себя, предаваясь мечтаниям и занятиям на фортепиано.
Есть свидетельства, что девушка серьезно изучала музыку и литературу, ей не было равных в танце. Грация ее движений, пленительность тихого разговора, с годами лишь росла и оттачивалась, завораживая всех в обществе высшей львовской, польской, европейской знати, куда свободно входили Потоцкие.
В девятнадцать лет, по страстному желанию отца и взаимному влечению Изабелла выходит замуж за своего кузена (троюродного брата?) Романа Потоцкого и родные весьма довольны этим союзом, так как браком укрепляются связи семьи, ее благосостояние, усиливается влияние в обществе, и светское, и духовное.
Изабеллу, сдержанную и грациозную красавицу с тонким вкусом, красивым голосом, обворожительную в манере себя держать, с неподдельным интересом встречает свекровь, мать Романа, графиня Мария Потоцкая.
Она приходит от невестки в полный восторг. Готовятся фамильные украшения для свадебных даров, уточняются размеры приданного.
Но во время свадебного завтрака, что состоялся после венчания, в ноябре 1882 года, вспыхивает скандал между семьями из -за того, что отец невесты, граф Станислав Потоцкий, в очень грубой форме приносит свои поздравления молодым.

Изабелла падает в долгий обморок, дуэли между тестем и зятем удается избежать лишь благодаря вмешательству адвоката семьи и такту графини Марии. Тогда-то доктора впервые и поведали родным о слабом здоровье молодой красавицы и врожденной болезни сердца. Рекомендован был мягкий климат и минимум волнений.
Молодые поспешно уезжают в свадебное путешествие по Европе… Аристократические салоны Италии, Вены, Львова, где блещет красотой графиня Изабелла, не устают говорить о ней, и дерзко рассматривают каждую рюш на ее узком по девичьи, очень модном платье, каждую шпильку в ее роскошной прическе. И каждый шаг ее мужа, что в неполные двадцать шесть уже -ординат, владелец огромных земель, магнат, одна его усадьба равняется двум малым городкам в земле чешской или австрийской.
Но 21 марта 1883 года молодая пани графиня Изабелла -Мария Станиславовна Потоцкая скоропостижно умирает от внезапной остановки сердца. Это произошло в Вене и подкосило напрочь, ошеломило навсегда всю семью, весь род Потоцких, особенно - графа Романа.

Он посвятил памяти жены несколько стихотворных баллад, собрал в альбомы абсолютно все ее фотографии, все ноты и учебные тетради, заказал скульптурный бюст на ее надгробии и посмертный портрет, по фотографии, что известен теперь в двух копиях (смоленской и винницкой).
На портретах этих юная красавица изображена была в полный рост, в романтической манере: в строгом черном платье, с узким рюшем на горле и манжетах, с распущенными волосами.

На ней нет не единого украшения, ибо портрет, по желанию обеих семейств, должен был воплотить лишь ошеломление и скорбь от безвременности смерти прелестной молодой женщины, еще девушки, едва вступившей в жизнь!

Украшением персоны портрета служит лишь ее природная красота и безупречность черт, горделивая осанка, грация, затаенная, одухотворенная смелость и сила любви к жизни.
На смоленской, авторской, копии портрета ( ее сделал сам маэстро Леопольд Горовитц, по заказу брата графини, Якуба Потоцкого, и ее матери, графини Сапега) нет реки, что узкой лентой вьется позади фигуры пани Изабеллы, и символизирует собою быстротечность и непредсказуемость жизни.

Но даже самими мазками, легкой лессировкой кисти, изобразившей черную стихию неба над головою Изабеллы художник пытался выразить свой дерзкий протест бессмысленной смерти, укравшей жизнь, красоту, блеск молодости, надежды на счастье и любовь…
Подчиняясь законам общества и жизни в нем, граф Роман, женился два года спустя на княжне Эльжбетте Радзивилл. В браке рождаются двое детей, сыновья Альфред и Йозеф, но вскоре супруги принимают решение жить раздельно. Не смогла вторая графиня построить отношения и со свекровью. что заказывает в пику новой невестке портрет бывшей супруги сына.
Но история этих отношений требует иного рассказа.
Мы же ненадолго вернемся к нашему.
На второй свадьбе графа Потоцкого присутствовала вся знать Галиции и даже супруга императора Германии, Виктория, вторая дочь английской королевы Виктории.
Граф Роман, унаследовавший от отца и предков Лвньцутский ординат и большую часть земель в Галиции и Подолии был крупнейшим землевладельцем в округе, депутатом Галицийского сейма нескольких созывов.
Он умер в 1915 году, прожив насыщенную и яркую жизнь.
Современники писали и говорили, что всю жизнь граф Потоцкий любил по-настоящему лишь свою первую супругу, хрупкую пани Изабеллу. Всю жизнь он трепетно сохранял память о ней, повсюду носил с собою миниатюру с ее портретом.
Говорят, что на смертном одре он шептал ее имя.
Но это уже не факт. Это - легенда.

Никто меня не отпевал. Так, кинули под образа.
Апостол все зевал, зевал. Потом закрыть велел глаза
И слушать комариный писк, и терпкий запах смол вдыхать.
Нет, я не подал богу иск. За что же, ангел, подавать?
Я за тобой веду журнал. Пишу его – на облаках.
Но вот сегодня - чуть проспал. И сочиняю о сурках
Смешную песенку, гавот. Пшено с ладони поклевал
Снегирь с утра и солнце льет лучи, нещедрые пока
Под вечер, на твое окно… Взгляни, мой ангел, свысока
На пару строчек на снегу. У них опять двойное дно
И все штрихи я берегу. Топлю камин, и пью вино.
С тобой проститься не могу

***

Твои густые соболя
Их прямо в снег. Топтать не жалко!
Там на аллее дальней парка
Без снега черная земля
Твои, не в рифму, соболя,
И мягкость лайковых перчаток.
И очень много опечаток.
И роза - в дыме хрусталя.
И дразнишь ты меня – собой,
И я тебя - не отпускаю,
и все твою строфу читаю.
И чищу замшею гобой.

Не говори, что было до меня,
Зачем оно и в Судный день,
И завтра?
На облаке рисую динозавра,
Похожего на пегого коня.
Не говори, что было до меня:
Снега какие, лунности, и ночи…
Под ухом оглушительно хохочет
Сова, что прикормила воронят
И голубей, и старого чижа,
И снегиря, что воду пьет с ладони
Я знаю, что любовь в огне - не тонет,
А рукописи в водах – не горят,
Летейских…

Пока еще наш ангел не свихнулся,
И помнит звук уловленной строфы
Пока еще щеки твоей коснулся…
И губы вдруг надул над буквой «Фы»
Давай запишем непокорным «ятем»,
И вычурной, бесстрастною фитой.
Как жаждем друг от друга мы объятий.
Любви, покорной, нежной и простой.
Как жаждем снега вместо вод летейских,
Светлейших гроз, безудержной весны…
Я знаю, то смешон, но ты не смейся,
Когда шутя разгадываю сны
Твои…

"За три моря" Баллада.

Я водил тебя за три моря, за три судьбы.*
И грозу отводил руками, снегом крестил.
Я вознес тебя на три неба. А там -столбы.
И играющий флейтой шут нотный ключ забыл.
Я водил тебя за три моря, за семь пустынь!
Обручал тебя мятным ветром, седым песком.
И тебе я шептал, любуясь: «Огонь, остынь!»
Целовал твои пальцы, локоть, едва, тайком.
Я чертил твои сны и тайны, я рифмы жег,
Составляя твои приметы, я облик стирал пятОй.
Всю тебя залпом выпил, и в ноги лёг
Просто – ангелом, легкой тенью, сквозной чертой

На срезе яблока рисую.
Слегка исправленный портрет.
Прости меня, но я тоскую!
Тоска? Ей семь неполных лет.
И за тобой слежу ревниво.
( В изгибах правильных канцон
Я не ищу благое диво,
Ведь был в тебя всегда влюблен).
Слегка, сполна, какая важность!
На срезе яблок август спел.
Он склеил мне конверт бумажный,
Но дописать я не успел,
Письма. Прости?

Я надышу тебя, и надо в лодку сесть
С бортами мокрыми, в гондолу, под луною..
Я начерчу – карандашом, и - вскрою
Небрежно вены вод, хоть шрамов в них – не счесть...
И все так призрачно.. Я надышу тебя.
Сентябрь утренний – прохладен, тих, неточен..
Я вспомню то, что ангел – напророчил,
Скрижали в снах эдемских теребя.

Несокрушимо, нерушимо:
Латынь, Катулл, Вергилий, грим.
И снова курим, говорим.
И Фрина - вновь неотразима.
Неотвратима глубина
Эгейского, в прохладе, моря.
И радуга с дождями спорит.
А ты мне пишешь, что одна
Строка пропала,
И
Пробел истерся в клавише -
Победно.
Но загорать немного вредно.
И абрикос - не ешь до дна?
Пиши стихи на новый лад
Я все пойму, я не ревную!
Но, Зевс свидетель, все тоскую,
Как по лозине виноград
Весной.

Ты, жизнь - обманщица, ты тянешь вниз меня,
А я стою на холоде, но крепко.
Я - паутинка легкая,
Звеня,
Я лист кленовый обнимаю цепко.
Ты, жизнь, меня толкаешь, с двух сторон,
А я держусь, упрямая, повиснув…
Пока меня толкаешь, жив закон.
Я буду жить. Смеясь и зубы стиснув.
Так просто порой за столом я сижу
Но жизнь свою в рифму слегка уложу
На этом никто не нажил капитал
Стихи не в чести. Мало кто их читал.
Но хочется мне прокричать, извини,
Все, что в голове моей нежно звенит
К желаньям таинственным, слово, как ключ,.
Ко вкусу еды… Как струя из за туч,
Слепого дождя, мысли мозг мне сверлят.
Гоню их, они не уходят назад!
Всю жизнь мою в слово, смеясь обращу.
За то, что несбыточно, небо прощу.
Легко так закрашу его чернотой
Чернилами, рифмой своею простой.
#Мерилин Монро. Перевод Л. Астриковой.
Последнее фото М. Монро....

Когда то я тебя любила,
Призналась в том тебе.
Но вот, ушел ты далеко вперед
Любовь в слова я превратила.
Ты помнишь их?
***
Многие считают ее до сих пор пустоголовой и сладкой пустышкой, фильмы ее не ценят и не смотрят, за исключением блистательной комедии «Джентельмены предпочитают… Мало кто изучает эпоху кино Мэрилин Монро. Предпочитают просто эпоху президента Кеннеди. И ее саму, как некую обворожительную полутень, Волшебницу Шахерезаду, соблазнительную и грешную, с ее песенкой для президента.
Но мало кто знает, что она серьезно училась балету, в студии Дж. Баланчина, читала Рильке, вела дневник, за который была убита и писала стихи.
Которые я сегодня попыталась перевести для вас. Немного их, немного строк. .. Как дуновение ветра. Но я в них вчиталась и предо мною встала совсем иная Мэрилин. Настоящая. Напоминающая чем то Офелию из Гамлета – растерянную хрупкую, одинокую, чувствующую, как жизнь идет мимо нее, сквозь нее. Против нее.
Вчитайтесь и вы тоже. Кого то она напомнит вам?

# @Лана Астрикова. Авторский текст эссе и переводы стихотворений.

Девочка, спи с тем кто снится,
Теряй, ненароком, серьгу..
Злая невинность сирены,
Полночно искусаны губы
Страстью твоею.. Я снова чуть чуть помогу
Смелый любовник, испивший из чаши Гекубы..
Спи, с тем, кто снится, мой ангел, благое дитя,
И на палитре закаты мешай, лессируй, не разбрызгав!
Ангелы шутят и перья снежинки летят…
Прямо на землю, в ладони, к тебе,
Охранительной ризой…

Тебя вели нарезом по сердцу моему»
И колдовскую бездну слов легких я приму
Как сладость искушенья. Как терпкость
Как суму. Я вырезан алмазом по сердцу твоему
И там пребуду вечно, как хрупкий медальон
Как ноты знак беспечный, что не нарушит сон
Твой…

Мне кажется, что лето – не всерьез,
Так, нотами, каприз в саду версальском.
Шучу. А август на хорошем галльском,
Как римский дар желающему грез.
Он не замешан на крови, он густ,
Как солнечный просвет, слепит желаньем
Освобожденья. Яблочною данью
Не облагая вдруг замолкших уст.

Прости меня.. Пой голосом своим…
Овидий и Вергилий - скучны летом…
Расстаться сил нет.. Из последних сил
Колдую я над призрачным сонетом..
Нежнейший аромат твоих волос
Пей пену облаков, как взбитый кофе..
Прости меня… В прозрачной капле рос.
Началом лета твой рисую профиль…

Девочка, я сердце твое вкусил..
Пьяное, в шелк это небо в гранатах
Звезд…
Девочка, резвый жиголо нас простил.
Вон он пьет у стойки,
Богат, как Крез…
Девочка, я сердце твое вкусил,
Вниз по пальцам, сладкое, словно мед
И как будто сразу не стало сил…
Но бывает разве – наоборот?...

Девочка, подделка, оригинал?
Яблоко гнилое тебе отдал
Змей эдемский.. Милая, разве знал?
Девочка, а все же – оригинал.
Губы эти нежные, хрупкость сна
Ангел вновь из шкафа украл бокал
Пьет опять за здравие.. Пусть – до дна?
Пусть он пляшет джигу, моя звезда
Рвет пусть на лоскутики небо, вдрызг!
Бог ошибся дверью. Тебе - сюда.
Прямо возле радуги…. В летний бриз…

Мария Соколовская, madame Экслибрис...
Теперь вот и меньше, чем на «визитную карточку" знаю. На «расстрельный билет», пожалуй, только хватит . После 1928 года судьба её неизвестна, увы. Ни могилы, ни праха, ни пыли. Ни памяти. Но так хочется оставить память! Крупицу. Пылинку. Искру от костра...

Итак, Мария Михайловна Соколовская Урожденная Розеноер. Редкостная красавица с юности, она происходила из семьи владельца крупной петербургской типографии, Михаила Розеноера, имела двух братьев, один из которых был революционером, другой - библиофилом и авантюрным собирателем редкостей и картин.
Вся семья, вероятно, отличалась незаурядностью характеров, тягой к авантюризму. Сергей Михайлович, брат Марии Михайловны, еще в юности славился блестящей памятью и исключительной дерзостью, гимназию окончил экстерном. Со студенческих времен слыл бунтарем – эсером, несколько раз бежал из тюрьмы и ссылки, распространял революционную литературу и прокламации, оружие и листовки, участвовал в создании революционного журнала «Маяк», вдохновенно писал дневники и мемуары. Окончил Санкт Петербургский университет, экономический факультет, слыл вдохновенным рассказчиком и душою общества.
Именно он то и познакомил красавицу сестру с её будущим мужем, служащим банка страстным, увлеченным ценителем редкостных книг, коллекционером экслибрисов. Сама Мария Михайловна собирала редкие издания, сборники русской и французской поэзии, европейскую классику. Она хорошо владела несколькими языками, свободно читала по итальянски. Красивая супружеская пара Соколовских вращалась в артистическом и издательском кругу - Петербурга Петрограда.
Изысканная красавица с глубоким глазами и мягким голосом, очень любившая «холодные» духи, ирисы и чайные розы, Мария Михайловна Соколовская привлекала многих, за нею наперебой пытались ухаживать, дарили букеты, книги и альбомы.
***
Многим она казалась, наравне с Ольгой Глебовой - Судейкиной, Анной Ахматовой и Марианной Пистолькорс - Зорнекау, просто - воплощением самого Духа и сути Серебряного Века: стройная, темноокая, чуть отстраненная, всегда безупречно одетая, застенчивая, немногословная, и открытая, сердечная одновременно для всех, кто знал ее .
Её тончайший вкус удивлял посетителей и гостей её дома. Но был один, особо тонкий ценитель её красоты, словно прозревший властный росчерк краткой и яркой Судьбы ее в том акварельном портрете, который он сам же и оставил в её альбоме - русский художник и график Юрий Павлович Анненков.
С листа на нас смотрит пленительная совершенно, ангелоподобная, особа, как будто сошедшая со страниц редких книг, которые она сама собирала и трепетно хранила. Портрет словно бы соткан из тонких нитей воздуха из глубокого серебра водной дрожи.... Или из мазков – искр костра, из тех теней, которые отбрасывает на стены домов ветер. Графическая четкость линий за спиной героини портрета - словно изображает листы старинных фолиантов – вдохновения всей их с супругом Александром Константиновичем жизни, цвета платья лишь оттеняют хрупкость и красоту лица героини, а розы в её пальцах подчёркивают всю метафоричность самого Бытия человека, его красоту, вдохновенность и быстротечность.
Огромные глаза героини полны неизбывной печали и тоски. Возможно, она горчайше оплакивала потерю близких и любимых ею. Друзей, мужа, родных. Те времена не щадили никого, увы!

Александр Константинович Соколовский, блестящий экономист, выпускник Тенишевского училища и представитель петербургского отделения Торгпромбанка, был арестован и расстрелян по приговору петроградской ВЧК, обвиненный в растрате, в 1929 году. В том же году навсегда в неизвестности холодного и растерзанного зверствами и голодом Петрограда теряются и следы его красавицы жены .Мы больше совершенно ничего не знаем о ней. Остался только лишь портрет, акварель Анненкова, и строки биографии, размером с визитную карточку, «расстрельный лист». Осталась Судьба. Символ эпохи. И красоты непреходящей, Загадки, потрясающей, ошеломительной тайны - навсегда. Ведь красота не умирает.


________________
© 23.04.2020г. Лана Астрикова.

Не вышита моя любовь.. Бескровна.
Играю в шашки. Нарды. Домино.
И над строфою ставлю знак условный
Вдруг горлом хлынет терпкое вино?
Ее, тебя, целуя в ребра, там, где сердце,
Как бархатистый, маленький мешок..
Тебе корицы в кофе? Или перца?
Еще строфа.. Еще один шажок. До неба.

И я не как девятый вал...
Вобрал тебя. Узнал и скомкал...
Там ангел что то прозевал..
Быть может, нашего ребенка?
Строфу, катрен. Несмелый ритм.
Ноябрьский унылый ливень
Петля с неправильным накидом.
С наклоном буквы.. Два листа
И чай с расплавленной конфетой...
Ты так неправедно чиста..
Я нарисую сигаретой
Твой профиль.. Подбородок свеж
И ангел, потерявший крылья,
Тебе шепнет: «Строфу обрежь!
Так легче. Просто, без усилья.
Четверостишие твое.. Ложится на края
Блокнота.. Девятый вал.. А дождь все льет.
И звездам в небе нету счета...

Пришли мне птицу райскую в дары.
Синицу просто. Даже воробья.
Какая сплетня, стих пишу не я!
Воркует голубь. Серые дворы
И карантин, и блеклая весна
И полной грудью вдох.
И гиацинт в дыханье полусна
Пошли мне весть, мой ангел, кроткий Бог.
#Лана Астрикова #

Так точно!. Я сегодня, не умру.
Апрельский сад, намокший, гефсиманский....
И там свою молитву по славянски,
Бормочет милый ангел на ветру.

Он весь взъерошен, тонок. Размешал
Напополам с кофейной гущей сахар…
Над бабочкой замерзшей нежно ахал.
Щеглу устроил форменный скандал!

Не плачь, ведь я сегодня - не умру!
Паяцем балансируя на крыше...
И ангелу сопливый нос утру.
Не вовремя он прогуляться вышел
Под звезд обстрел…

Te amo....
G.
Мадам, немного кофе.. Словно ретушь -
Помады след на краешке салфетки..
Гораций, Бродский и еще - Вергилий...
И в шоколад оправлены таблетки.
(И тонкое белье Вы не носили)…
Мадам, немного пудры… Нежным лоном
Касаетесь души – и вскрыты вены.
Как странен май в листве темно – зеленой.
Он холодом окрашивает стены!
Мадам, немного губ, сплетенье пальцев,
Дрожание век, растрепан том Петрарки…
И тени лета, не начавшись, длятся
В сиреневых глубинах глаз…
(Ремарка:
"Te amo"…)
________________
Люблю тебя...

G....
Мадам, все мне казалось: я - никто
Уже не быть – ни ангелом, ни Богом.
Поникший серафим - моя дорога
Мой голос терпкий: трость, кашне, пальто…
Мадам, всю жизнь казалось – я никто!
И хромота мне проникала в жилы,
И хохоча, дразнила пьяно:"Милый",
Фантомной подступая ломотой
Среди ночей, где неотступен - дождь,
Где вязнет снег проржавленною кровью
Мадам, я приникаю к изголовью,
И страсть моя меня бросает в дрожь…
Мадам, я - Ваша флейта, Ваш родник,
Печальный арлекин, заблудший странник.
Я - в зеркале навязчивый двойник,
Ваш полусон, небесный Ваш избранник.
Ваш вечный раб, король, ваш гений злой
("Быть может скажут: "пишете не сами!")
Любовник Ваш, тень в комнате пустой,
Серебряный Ваш пепел под ногами,
Сожженный палимпсест, свеча во тьме,
Ваш дивный яд, отрава, пламя плоти…
О, если это все - не обо мне..
Вы поцелуем медленным солжете,
И я - прощу…

***
Мадам, зачем Вам кольт?
Стреляйте — бровью в глаз,
Не целясь, не дыша…
Мадам, зачем Вам вздох?
Ведь смерть шагами мерит
Подстреленную жизнь…
Не стоит и гроша,
Она для Вас.. Как дым…
Ломайте сигарету,
Прожгите мне ладонь,
Зачем Вам, кольт, мадам?
Я подарю Вам ночь
Под дулом пистолета,
Не выдам Ваших тайн,
Секрета не предам:
Как пахнет Ваш платок,
Изгиб ладони Вашей…
Мадам, зачем Вам кольт?!
Стреляйте бровью в глаз
Чтоб я гордиться смог,
Что шрамами украшен
Любви, чей сладкий яд –
Глоток воды для нас…
________________________

Дождь.. Опять дождь. Редкие капли падают в пыль.. Стучат по асфальту тротуара.. Пахнет свежестью небес, чайной розой, лепестки ее опали на стол..

Печенье, лимон, ветчина.. Все твое любимое.. Не знаю, что выбрать.. Чай? Пакистанский, индийский? С бергамотом, жасмином, зеленым яблоком...?
Никогда не знаю, чего ты захочешь. Какого аромата.. Выглядываю в окно, где ты?... Дождь усиливается. Это уже - ливень.. Потоки воды.. С подоконника соскальзывает твоя книжка. Кожаный стильно - мужской блокнот..

Открывшийся на середине. Твоей рукой записаны мои стихи.. Буква д - без завитушек, изгибов, петель, с чертежной перекладинкой.. Ты записал мои стихи.. Но не до конца.. Запомнил наизусть? Торопился? Что тебя отвлекло? Дождь? Где же ты бродишь?! Вымокнешь, наконец! " Хочу рассердится, не успеваю, потому что ты стоишь позади, меня, - мокрый, взъерошенный, губы пробуют мои волосы на вкус..

Где ты.. так долго? - вымок, совсем... ... Боже мой... "В раю, любимая... Я был в раю.. С тобою - всегда в раю..." Ты смеешься... Подмигиваешь мне.. И наливаешь в чашку чай.. С бергамотом... И я открываю глаза.. Сон... Но во сне не может быть ароматов.. На столе недопитый чай в маленькой белизне фарфора... Бергамот... Тебе он нравится.. Как и мои стихи..."-

"До дна чернильницы"...
Побойся Бога, короля, еще кого - то, Святый крест!
Меня поляком звали - зря, и сватали ко мне принцесс:
Марину Мнишек, двух графинь, и левантийскую княжну.
Я отказался наотрез и выбрал лишь тебя одну.
До дна чернильницы - Поэт, - я род мужской употребил -
(Теряешь буквы на ходу.. А о любви я не спросил!)
Побойся бога, крест целуй, и перстень, что тебе дарил
Вийону злотых передай, скажи, к побегу нету сил...
Тебе бы написать письмо, и сердце очертить пером:
Любовь - основа из основ, и значит, вместе мы умрем...

Лис, притворись, умри, перекуси
У розы стебель. Пересыпь планету
В другой карман. Придумай штрих сонету
Шепни мадонне: »Светлая, спаси!»
Лис, притворись, давай, в пятнашки - кон?
Не мучай тропы, не терзай терцеты.
Да у меня и не было монеты.
Я до сих пор еще в нее влюблен,
Поверишь, нет? И я не догоню
Ее строфу, тебя, июньский ветер.
Да без нее и не было на свете
Ни дня, ни строк, что я предал огню,
перечеркнув.

И над всем, что случилось с нами.
Выше, выше, держись ровнее!
Под небесным парусами
Лодка жизни летит быстрее
Перевозят в ней снег и дождик
Лепестков пионовых груду,
Я тебя совсем не забуду.
Доверяй мне, но я - безбожник!
Доверяй мне, пиши мне письма
Лепестками увядших лилий
И твоя строфа, без усилий,
Лишь прибавит благого смысла
Моему смятению. Правда!
Слишком здесь тоскливо, в эдеме.
Здесь не любят шахмат и кошек.

Девочка, в голову не бери! Ночи продлим,
Как глоток вина... Что ты придумала – не весна
Лето, парфюм, сигаретный дым..
Девочка, в голову не бери! Красной смородины
Терпкий вкус... Я твоих бедер едва коснусь
Жаждой несуетной - ночь продлим...
Девочка, в голову не бери.. Две запятые,
Зачеркнут стих..
Профиль луны - лишь для нас двоих!
Лето, смородина.. le jardine...

Великолепье нежности с утра...
В твоей тетради зимы - не настали.
А, знаешь, Елеонская гора - покрыта ландышами
- В снах.
Я без печали смотрю в твоё лицо
С небес крутых.
И дую вдохновенно на ресницы....
Все впрок, все - наизусть. От сих до сих...
Корми строфой, любимая, синицу...

Не слушала совсем Чаконы Баха,
Не знаю медленных и нежных нот.
И сердце не испытывало страха,
Когда к губам клонился дерзкий рот.
Не слышала совсем Моцартианы,
Той, что пьянит сильнее крепких вин,
Лишь этот голос, глуховатый, странный,
Он мне - единый раб и господин!
Не слышала совсем старинных звуков,
Мне рук решительных важней сейчас печать.
Как стану бабушкой, так точно буду внуков
К безгрешности былинной приручать!

Ни песня я и не Судьба,
А только – хмель воспоминанья.
Пила - одна, жила – одна
До помутнения дыханья
И до прозрачности строки,
Чьей тайны – Богу не открою.
Не стала я ничьей Судьбою
И оттого – шаги легки...

Какая равность горькая! Черкнула
Твой Божий профиль ветром на песке
Легко - легко от прошлого шагнула:
Любовь моя была на волоске.
А я все - верила.
И в пригоршнях слезинки
Перебирала, словно жемчугА.
Сдувала со щеки твоей пылинки.
Не ведала: до сада два шагА,
Где Ева ждет. Там плод запретный - сладок,
И груди - мед, и так капризен рот...
Осадок. Божьей равности - осадок.
Кого он после Евы подберет?!

Все говоришь о мальчике с обетом?
И сочиняешь для него псалом.
Лукав и рыж, дразнил тебя сонетом,
Сонату сочиняя на потом!
Рыдать о нем, сморкаясь в занавеску –
Есть моветон для знатной госпожи!
Пол пирога он за обедом стрескал.
И меда ты на полке не держи
В запасе для него!
Вчера лягушек он из пруда иссохшего спасал
И горстью перламутровых ракушек.
Твой фонтанаж* предерзко украшал….
Они рассыпались, как звуки той сонаты
И утонули в холоде песка…
Я помню, да, мы не были женаты!
Но ревность, смех и странная тоска
Меня терзали…

Говори с облаками, донна,
О, говори!
Растворятся сахаром
В кофе –
Прогорклых дней…
Ты в лучах нежно розовых
Той зари,
Где мы порознь были,
Его - допей.
Я нарциссом нежнейшим
К рукам твоим,
Буду льнуть, моя донна,
Как шмель к пыльце…
Говори с облаками,
Шути, твори…
Рифмы выточит Бог…
Босой, на крыльце…

И вспомнить тебя, откусив свое сердце
И время вспять.
И дрожь непонятную крови,
Опять унять.
И снег поселился
В страницах..
Строфа – легка
И смятою тенью
Ресницы
И лесть соска.
Губам моим горьким
И пряным,
Как древний воск
Полынь захмелевшим
Бурьяном наводит лоск
На весну…

Девочка, донна, богиня,
Седой флейтист.
Руки под краном вымыв,
В осень уйдет.
Снег за окном,
От яблонь,
И диких слив
И зацепился ноготь
За переплет
Рамы оконной,
Шаткой, как
Жизнь моя
На два глотка
Не больше,
Налит бокал…
Мне навсегда причастье
Твоя строка.
Старый флейтист в концерте,
Не смерть играл -
Жизнь…

****
Мадам, моя нежность отдельно
От Вас живет… *
Я ей письма пишу,
Перед нею
При встрече –
Снимаю шляпу..
Для нее
я небрежный, вечерний
Роман пишу…
И ее провожаю
Из Ялты – морем –
В Анапу…
О, мадам, моя нежность,
Как верный пес…
Поводка ей не нужно,
Довольна — костью.
Ее кашель натужный
Ветер донес.
Мне до сердца..
И я дорисую
тростью,
Черты ее,
На песке…

Не примеряй хитон Марии Магдалины…
Тебе он не идет, ни в шутку, и всерьез
И если я дотронусь до волос
То лишь поправлю мягкие седины.
Не примеряй одежд Марии Магдалины!
Не надевай ее затейливый кулон,
Ее браслет из меди и - оплечье..
Тебя оберегаю бесконечно,
Пишу, всерьез, что все еще - влюблен,
Пишу портрет твой мягкими штрихами
Стило ломаю, яблоки крошу,
по праздникам лишь свой мундир ношу.
Тот самый, с золотыми галунами,
(Как у Апостола)…

Пришли мне Питер так, в конверте,
Пришли Москву в ознобе дней
Свари мне кофе поскорей!
И расскажи чуть-чуть о ферте.
Да, это буква, что смеясь
Морочит нас в странице книжной,
Спусти бретель чуть-чуть пониже
И - не спеша паду я ниц
От линии плеча и строчки,
Что ты напишешь
Вскользь, шутя.
Пришли себя, мое дитя
В своих стихах. И фото – блиц.

Все тайны знал твои. Весь склад перстней,
и душу,
Что в тоске была прекрасна, отлично знал.
И поклонялся ей…
(Писал ей письма на сто лет вперед,
а может, и на тысячу, поверишь?!)
Молчал перед тобой, как мудрый дервиш…
Но глупым был, как юный дуралей!
Все строфы знал твои, в черновиках,
Когда ты их еще не написала,
И мне все было мало, мало, мало.
Пред звездами я, стоя на часах,
Хранил тебя. Все тайны, рук касанье
И кожи аромат, и тень зрачка,
И нежность молчаливого признанья,
Что так была наивна и хрупка.

Мадам, Ваш вечный ферзь, я глупой пешкой,
У Ваших ног, и кошка сдвинет лапой,
Меня из лака шахматной доски…
Мадам, Ваш вечный ферзь, пишу желанья,
В потрепанный блокнот и ставлю крестик,
И ноликом разбавлю невезенье…
О, между нами – долгая война!
Мадам, Ваш вечный сон, скольжу я тенью
По хрупкой грани винного бокала,
Что к Вашим прикасается губам…
Мадам, я жалкий ферзь, Вы — королева,
Пожизненно я к Вам приговорен,
Как раб к галере, что соленым потом,
Облита и скользит в волне морской…

Вы — мой последний шанс, мадам…
Как ауди, костюм от «Hugo»,
Как утомление досуга..
«Дом Периньон» и сыр «Агдам»
Вы мой последний шанс, мадам!
Как тот закат, что льнет к бокалу
Луны, изнежено – усталой…
Ее серебряным следам
Я не отдам последней тайны…
С отравой пролитых духов
Пусть аромат сигар сольется.
И — трости стук… Ведь тот смеется
Последним, кто коснется рук,
Кто контура бедра коснется…
Вы мой последний шанс, мадам…
Последний туз в игре азартной
Козырная в колоде карта,
И — первая — в когорте Дам,
Которых помню – до озноба!
Ресницу.. Родинку.. Губам
Вы, как шербет — на вкус — особый..
Вы — мой последний шанс, мадам,
В игре с Судьбой…

О, с кем мне память изменяет?
Мадам, увольте, не пойму….
И горе моему уму –
Напрасно истины желает!
Так с кем мне память изменяет?
Перебираю всех (на глаз) …
Нет никого… возможней Вас…
Но Вы не верите… Пылает
Янтарной косточкой
Закат… В ладонях ветра
День растает,
Даря желаньям
Строчек ряд.
Слегка нелепых,
Чуть безумных…
Которые —
простите Вы...

Мадам, свежим яблочным ядом
Наполнен день…
Бокал колокольчика
Гнется в траву –
Пчелою…..
Мадам, я не рядом,
Лишь злая тень
Застывшей тоски….
И — касается август — зноем,
Как жало змеи…
Я еще ревновать – учусь.
Касаюсь я грифелем
Камер сердечных –
Строфы
Заполнят их нехотя,
Смятым листком — сорвусь
В ночей пустоту,
Где чеканит
Ваш ясный профиль
Рассерженная луна,
Что в жару
Истекает соком,
Как дынный ломоть…

Мадам, между нами танго…
И руку к бедру – арканом,
И ночь ястребиным клювом
Стучит в переплет окна..
Мадам, между нами танго
Размякших кофейных зерен
Их горечь доводит горло
До сладостной хрипоты…
Мадам, между нами танго,
Оснеженной, тонкой бури,
Что шалью луну укроет,
Гася сигарету — луч…
Мадам, между нами танго,
Слегка остывшего ложе
Где страсть задремала кошкой,
Цепляясь за нежный щелк…
Мадам, между нами танго,
И ненависть меткой пулей
Ложится в ложбинку шеи,
Как теплый лебяжий пух..
Мадам, между нами танго
Стихают и меркнут звуки..
И утро опять убито
В парадном… Дробью шагов…

Мадам, рябиновым дождем
Воспоминания нахлынут….
На клен озябший — плащ накинут
Из дымки. Стянет тонким льдом-
Скрижалью дождевую лужу
И из воздушной нити кружев
Сплетет паук уютный дом…
Мадам, рябиновым вином,
Согретым пламенем заката
Лечу простуду. Как когда – то.
И — перетянуты лучом
Звезды холодной
Ваши письма.
Рассыпана на буквы страсть.
Колода карт – зеленых листьев
Мистически меняет масть
И осень дорисует кистью,
То, что не смел я…

Мадам, о таких, — не помнят — боготворят…
Рисуя сигарой образ, и зеркало проклиная
Мадам, я немного выпил.. И нотный ряд
Моей серенады – сорван. Тлеет, сгорая…
Мадам, о таких — не помнят. Им дарят сны,
И горечь земной любви, перевитой ядом…
Мадам, этот холод жеста… И строки мои смешны,
И Ваш аромат в бокале, развеянный в ночь над садом…
Прохладный глоток тумана, янтарная твердь луны…..
Мадам, о таких – не помнят…
Склоняясь, скользят лишь рядом..
Как тень…..

Этот странный февраль,
Где не встретились мы
Объяснений не будет,
Любовь моя..
И строфою
Взрывая
Упругость тьмы
Будто лоно твое –
Оправдаюсь я..
Перед богом
И демоном …
Босиком,
Не плененный,
Непризнанный
Твой насквозь
Тот февраль не наступит
Клянусь ребром:
Не наступит зима
Где еще мы – врозь!

Девочка, bella, Джульетта!
Балкона - край,
Каменной осыпью
Сядет
В стекло заката…
Я тебе - кофе варю,
Ты - блокнот марай!
В четверть листа.
Все кольцуя строфу…
Из ваты
сделай мне - облако!
Ангелу – крылья,
Дом,
густо пропитанный,
Соком граната, гущей…
Пусть он взлетит,
Пусть он смотрит на нас
- потом
Как я ласкаю тебя, леплю
Неудержным ртом.
Из немоты извлекая
Струной зовущей…

***

Девочка,bella, какой же у моря звук?
В нем онемели дельфины
И Бог разломал -
Ракушки…
Снова штрихую губами
Усталость рук.
Снова сгибаю сомненья
Ведерной дужкой –
в злую дугу..
Как непрочен застывший мир,
Как боязливой стопой
Ты волну горизонта
Плавишь!
Bella,богиня, искус,
Вновь луна превратилась
В сыр… Мышью ленивой
Звезда.. и неужто меня -
Оставишь?!

Девочка, коньяк - цвета янтаря...
Смотри, вообще, история банальна...
Я целовал тебя и признавался – зря!
Но ты танцуешь просто идеально!
Девочка, глаза цвета сочных трав...
Полынны губы, и ликер – шафранит...
Штрафную мне! Быть может, я неправ?
Но твой апостроф сердце больно ранит...
Я ставлю ударенье не туда...
Совсем я пьян.. Впервые я ошибся!
Прости меня...
Прохладная вода в строфе твой
И солнце словно клипса,
В пустом качнется небе...

О, девочка, до отражений – лунность.
И серебро озябшее ночей.
Твой - до икоты. Все еще – ничей!
Как сердолик. Наивность и безумность.
Как гладкий камень. С крапинками звезд.
Они упали вниз кровавой бусой
Гордец и странник. Пилигрим безусый.
Без клятв крестовых Лишь тебе принес
Я их.. На щит протянутой ладони...

Мой враг? О, мне и череп твой не нужен!
Вино в нем кислое и затхлым отдает.
Я знаю, он примерным будет мужем.
Но от тоски неузнанной умрет.
Что в зеркалах его крылом поманит,
Что рифмой ускользнет с тетради прочь…
Да, станет он твоим. Не бойся, станет.
Я в этом горе не смогу помочь!

И позвони вчера и что нибудь соври,
Про облако зефир, и высохшую ручку,
Про вымокший шафран. несладкую тянучку
И кофе мне с корицею свари.
Да, позвони с утра и что - нибудь соври,
Про то, как разлюбить, не отвечать на письма!
упрятать в коробок нечесанные мысли
Потом на них смотреть, украдкой, изнутри
Мне позвони, мой ангел, милый бог!
Хотя б на миг, с утра, почти спросонок
Нахмурясь, как обиженный ребенок,
И обжигаясь солнцем об порог

С яблочным спасом, любимая, с медом горчайшим!
Просто - прийти к тебе, просто в колени упасть.
Это и есть - настоящее чувство и страсть:
Строфы писать без оглядки, забыв запятые,
Звезды набросив на плечи тебе, и тире разбросав.
С яблочным спасом, любимая,
Вкуса орехов
Мне не хватает, тебя не узнав
- губами…

Мой ангел, много моря.
Не замерз опять Босфор.
В рисунке - мало линий.....
Уверенно писал когда то Плиний,
Что радость есть - всему наперекор...
Нет, правда, не во льду еще
Босфор.
По ватерлинии барашком мчатся волны.
А твой бокал? Он все еще - неполный?
Поведал Мастер - сердце расколол
мне надвое, и часть - в тебе хранится..
А наша встреча - длится, длится, длится...
И волны разбиваются, о мол.

*****
Мы - тела два.
Как два ножа холодных.
Не вместе.
И не - врозь.
Разлучены.
Бруском стальным
Давно остывших чувств.
Мы - две души,
Как две волны,
Что близко
Сойдясь,
Друг с другом
Слиты быть
Не могут…
Рассыплются
На капли или брызги…
И ни одна другой -
Не подчинится.
Мы - корня два.
В переплетенье странном
Растем и задыхаемся
Друг в друге.
Но друг без друга быть
Уже не можем.
****
Вся наша ночь – пустыня,
Боже, милый!
Мы сами -
Будто два холодных камня!
О чем молиться будем?
И - кому?!
Вся наша ночь -
Пичуги хрупкой
Щебет
Хмельная жажда
Распаленных душ,
Что вдруг
Телами стали
Будто в шутку.
Вся наша ночь,
Падучих пара звезд,
Круженье их,
В колодце
Черном неба…
Они на миг
Замедлят танец свой
И ночь - прошла
Вспорхнула, будто ремез,
Прозрачной трелью
Напоив рассвет…*
_______
В стихотворении использованы мотивы лирики испанского поэта О. Паса.

Все письма храню,
Иногда лишь сжигая
Не давит на палец мне
Обод кольца.
И нервно смеется,
Как тать, затихая,
Ненужное «вместе».
Сползая с крыльца,
Голодной змеей,
Не доросшим
скворчонком,
Засохшей былинкой
Шелков ковыля…..
Раздавленной тенью,
Дырявой лодчонкой,
Что стынет в воде…
По теченью юля
Все письма храню.
Иногда лишь сжигая
Ненужное вместе,
Усталое - «мы».
Жемчужины снега
На землю роняет
Любовь - сирота
В середине зимы…

Из цикла "Летний дождь для Дайяны"
Завтра у нее еще один день рождения… Я - не Тина Браун.. И не буду писать фантазий о состарившейся принцессе.. Она не дожила до сорока. Ей шел только тридцать шестой год. Это был ее возраст - не Монро, ни Грейс Келли, ни чей то еще.. Ее. Август все оборвал.. Все оборвал последний, пышный день лета, переходящий в осень.. Я помню себя сидящей в машине, и не понимающей, отчаянно не понимающей, что твердят все радиостанции мира: на английском, французском, китайском.. «Принцесса Диана, бывшая супруга - такое чопорное, холодное, фальшивое слово - протокольное - Наследника британского престола, скончалась в Париже после тяжелых ранений, полученных в автомобильной аварии в туннеле Альма»… Все кружилось и вертелось в голове, и губы пересохли, и глаза расширились от внутреннего холода, и солнце жгло сердце.. Или слезы – изнутри? Я не понимала…. Не может быть! Они опять что то напутали.. Не может быть! – И вот они, первые секунды без тебя.. И мир плывет куда то в солнечном мареве.. Он не только плывет.. Он существует. Запахи холодных игольчатых георгин сорта «Шопен», астр, золотых шаров.. Травяные, не пряные, а тонкие, вкрадчивые.. О, как я стану ненавидеть запах сентября потом, год, два, три спустя.. Всегда. Холодный, как отравленное вино, запах цветов без аромата, сладость поздних и твердых яблок, сочная вязкость груш..
Я ненавидела август.. Кесарь, пышный, рдеющий, он забрал ее к себе, не спрашивая, ни милуя, не одаряя. Похищая, он стал из щедрого имперского месяца вором, татем, крадущемся в ночи…
В ночи.. Она пришла ко мне во сне, в ту же ночь, 1 сентября: ее улыбку и ореол рассыпающихся от легкого движения головой, волос, я запомню навсегда. Во сне она была абсолютно живая. Теплая. Только ноги ее были изрезаны чем то… С них капала кровь. Она посмотрела на меня улыбнулась и вышла в открытую дверь дома, на пороге которого я стояла, растерявшись от встречи с ней.. «Куда Вы идете?! - молча, сердцем, кричала я.. - Дайте я Вас хоть перевяжу»
Она обернулась. Улыбка осветила ее лицо. Ее взгляд и поворот головы я буду помнить до смерти. Я понимаю, почему люди влюблялись в нее молниеносно, независимо от пола и возраста.. «Ничего - она сделала ладонью легкий, запрещающий жест, словно хотела меня предостеречь от неверного шага.. – Ничего. Иди, скажи всем, что меня .. убили…»
Я очнулась. Я знала, что это был сон. Обычный сон. Я не могу его забыть вот уже двенадцатый год… Я иду.. Тем самым странным путем, который она завещала мне… Это - мой собственный Путь. Путь филолога, писателя… Историка. Исследователя. Это - моя Жизнь. Книги, судьбы, стихи, истории, новеллы, строфы.. Цветаева, Ахматова Дом Романовых, короли, отверженные, дети, розы, запах лилий и лета.. Это - мой путь… Его оставила мне она.. На третий день после гибели розы Англии в моем блокноте появились первые строчки стихов. Первой моей статьей, опубликованной на сайте «People.ru» в 1998 году была статья о ней. Она называлась «Роза мира».
Она не была моей сестрой. Моей подругой, знакомой, приятельницей.. Когда она вышла замуж, мне было 12 с половиной лет. Она жила в далекой Англии.. (Это потом Англия станет близкой и понятной с полуслова всей своей сутью: дождями, ветрами, шумом моря у скал, туманами, цветением фиалок в феврале..) Я читала о ней, я знала о ней все. Она была для меня Сутью Красоты, солнечным лучом.. Но она – была. Мир, который я любила, люблю, существовал вместе с ней.. Когда она ушла. Он замер, на полувздохе. У него появились черные крылья.. Я не могла смириться с этими красками и тонами… Стихи и проза немного смягчали горечь...
На них словно был отсвет ее улыбки. И идти было легче..Холод и пус- тота мира рассеивалась. Словно Она раздвигала руками облака.. Та, у которой завтра День рождения.. Которой никогда не будет пятьдесят… Всегда лишь – тридцать шестой год. Ее Возраст. Возраст Леди Ди.
***
Не знала, что последнее - лето -
Что Сын улыбнется последний раз-
Дарили мне Париж и браслеты
И сердце млело от нежных фраз.

Не знала, что последние строчки
Читала в книгах. Их не открыть.
Ах, мне б увидеть, что будет где-то,
А то,что было - забыть, забыть!

Ах, я не знала, что Небо просит
Меня подняться, к себе - маня-
Что Смертью станет Желтая Осень-
Что Мир устал уже от Меня-

18.10.99.
Посвящается Леди Ди

Она идет по облакам,
На Землю грешную взирая-
"О, Боже святый! Стыд и срам!!
Зачем тебе Земля - такая?

Зачем тебе, Мой Добрый Бог,
Предательств сотни в одночасье,
Осмеянная Боль - Любовь
И в Рубище, как тень лишь - Счастье?!

Зачем тебе в крови Земля
Невежеств - тьма, неверье в чудо?!!
Иной раз рада и сама,
Что ты забрал меня - оттуда!

Зачем Тебе, Отец Небес,
Вся эта грязь, что в Рай стучится?-
О, если б Сын твой вновь воскрес,
То мог душою повредиться!

Да неужели ж терпит крах
Его Сердечное ученье?!-
Блуждает Мир опять впотьмах
Да было ль в Мире - освещенье?

Тебя использовали, Бог!
Тебя две тыщи лет толкуют!
Ну почему ты так нестрог
К тем фарисеям, что бичуют

Прекрасной ложью море душ
И делают сердца - рабами?!-
Предпочитают рвать свой куш
На все бормочут "Бог Наш с нами!"-

Зачем тебе, ответь, Господь,
Застывшие остатки Рая,
Зачем засохшей лжи ломоть
Зачем тебе Земля - такая?!

Где все неверье, соль слезы
Где всеми - похоть управляет
Где Смерть - полету стрекозы
Смеясь уж все уподобляют-

Где умирают сто детей
В одну минуту. Незаметно
А Мир в программе новостей
Обсудит суммы, что на ветер

Шикуя выбросит звезда-
В капризах виллу выбирая
Ты проклял Дар свой людям, да?
И пусть свечою догорает

Осатанелая Земля,
Где Сына враз предал Иуда
Жалею, Боже, иногда
Что Ты забрал меня оттуда-

Она бредет по облакам
На Землю грешную взирая
А вдруг Ее Молитвой, Там,
Господь нас милует, прощая?-
_______________________________
Написано в разное время.. Опубликовано на официальном сайте – мемориале памяти Принцессы Уэльской, Дайяны, при поддержке посольства Великобритании в РФ.