Ангел не станет тебя делить.
Надвое.. Длить эту муку!
Ночь.. Яблоку спелому - дай остыть!
И из эдема изгнанный,
Прочь, вновь улетает
Пожухлый лист..
Ангел не станет тебя делить
Надвое.. Черный и белый пух...
Связаны нитью.. Не дай остыть
Райскому жару, мой нежный дух!
Просто – целуя меня...

Я не хочу забыть тебя, и минет
И давний срок, и ржа летейских вод
И ангел босоногий вдруг покинет
Рябиновую гроздь и на песок
Рассыплет в каплях дождь и золотая
Потянется от солнца к небу нить..
Я не хочу забыть тебя.. Листаю
День сентября.. В нем сердцу
Сонно плыть, касаясь строф твоих
Неосторожно...

Не прекословишь дню, и зеркала
Туманятся в осенней позолоте
Шуршащих кленов.. Ангел, он в полете...
Не слышал он, что ты его звала..
Не прекословишь строфам.. Обожглась
На грифельной строке.. На пальчик дуешь
И ангела легчайшего ревнуешь,
Он замышляет слог в строфе украсть!
И переделать в ноту и в сонет..
А может быть, в безудержный верлибр?
Не говори мне долгим стоном – нет..
Плечо, строфа, уста... Блаженный выбор...

О, девочка, метафора, исток!
Песок ракушечник, обрывки Марциала..
Наискосок, слегка измят листок.. Ты так шутила?
Так письмо писала? Послание в бутылке?
Вырван край...
Бежит рассвет на цыпочках - пуантах
Две ноты мне тихонечко сыграй?
В окне, сияя, заблистали банты
Далеких звезд в оправе полных лун...
Метафора, томление.. светило...
О, девочка.. Как говорил Катулл:
Смеется женщина. Она уже забыла
Магическое прежде имя: «Мы»..

Что Ева для змия, о, девочка?!
Сморщенный плод, набивший оскомину,
В травы упавший до срока. И август несла
В чуть изогнутом клюве сорока, роняя перо
На столбы проржавевших ворот.
Что Ева для змия? Гроза, предгрозовье,
Иль буква – затеряна лирой в чуть - чуть
поседевшей траве.... О девочка, радуга,
Лето звенит в голове... Родится строфа,
как вино...

Я не грешу тобой, как странник
Иль поэт. Курю тебя, как горькую отраву.
И как собаку – прогоняю славу.
Сведя ее презрением на нет.
Я не вкушу тебя, как бражник или вор,
В садах упавшего на розы Феокрита.
Достаточно - луны. Она разлита
Как дынный аромат меж кожных пор...
Я не сравню тебя. Зачем тебя равнять,
Как гравий иль песок? Устало хрустнет
Запястьем яблок ночь и будет пусто...
И впишешь ты опять наискосок
Строфу в блокнот...

О, девочка, метафора, исток!
Песок ракушечник, обрывки Марциала..
Наискосок, слегка измят листок.. Ты так шутила?
Так письмо писала? Послание в бутылке?
Вырван край...
Бежит рассвет на цыпочках - пуантах
Две ноты мне тихонечко сыграй?
В окне, сияя, заблистали банты
Далеких звезд в оправе полных лун...
Метафора, томление.. светило...
О, девочка.. Как говорил Катулл:
Смеется женщина. Она уже забыла
Магическое прежде имя: «Мы»..

Нас повторят. Введут в окружность слов..
Нас - сотворят, как страсти парадигму..
Я улыбнусь, но, все таки, постигну
Таинственность спряжения: « любовь»!
Латинские простые письмена.. Пергаменты.
Насмешки.. Вкус дыханья...
И, так и недопитое до дна,
Вино, с зерном простого
Узнаванья.. тебя...

Небесному гобою подражая,
Не вслушиваясь в гул легчайших нот,
Шалунья – девочка, моя любовь босая,
Ты палец тонкий окунаешь в мед,

И Еве так яблоко подал он,
Что Каин и Авель потом перессорились в чреве
Молись первородным грехом
Неприкаянной Деве, что плачет, согнувшись,
Под черным, блестящим зонтом...
И грифель дождей снова чертит на стенах устало
Молитву твою, нежным шепотом, дуя в стекло
А Еве заветного яблока, милая, мало...
Как много воды
Из под райских ворот утекло!

А хризантемы вмерзли в снег
Но ты пиши, не торопись!
И иногда, немного - снись.
Пусть сон тот будет – оберег,
А, может, брег, а может – крест,
А может, – тайная мольба.
В ней хризантемы вмерзли в снег,
Эдемских вишен худоба,
Капризный и прощальный жест.
Пиши, пиши, не торопись:
Вот здесь: « я - есмЪ», здесь- «Я - есть»
И - нотой вверх – окончен лист!

Не помню даты и не ставлю дат,
И не ищу слова для приношенья.
И утра запоздалое рожденье
Тебя не радует. Я осень, как гранат –
Разрезал. В каждом зернышке – строфа.
Их много будет. Все переиначим!
И скрипача кузнечика назначим
В маэстро сразу. В феи ноты Фа.
Мой ангел светлый, я не помню дат,
Но не ропщу, вычерчивая слоги,
А снег застывшей коркой на дороге,
Хрустальной «не бытью» звенеть поутру рад!

И август есть, как есть лебяжий крик.
И в вышине распахнутого неба
Я мягкий шарик делаю из хлеба
Рисунок - кофе, побледневший лик.
Не проступают тонкие черты
Лишь мягкий круг от чайного стакана
И мне впервые видны без изъяна
Растерянные искры красоты
Рябиновых ветвей.

Голубка ,
миновало время пряток,
стяни перчатки, волосы
Поправь…
Ну кто тебе сказал, что - умирать?!
Еще в твоих рифмовках - нет оправ,
Небрежностью горят твои листы,
Измяты их края, под локтем гнутся.
И ангелы заливисто смеются
И в зеркалах растаяли мечты...
_______________
*правка авторская.

Пришла ко мне, уже не вся. В прозрачном
Облаке гипюра…. Я выгнал Санти – балагура,
Шутливо ливнями грозя..
Все смоют капли. Весь венец безгрешной дамы -
Форнарины.. И, осмеяв мои седины, он нас оставил, наконец.
И к ней не смея подступить, я взял лист рисовой бумаги,
На кончике пера( как шпаги!) сумев слова заворожить.
И вот стихи, как капли крови, как вздох небес, как солнца жар,
Явились.....Неуклюжий дар,
Но в них - любви моей основы…

Склонение в винительный.. В вину..
Спряжение оправдательных глаголов.
И день зимы, что так еще недолог,
И ангел, согревающий луну …
Склонение в творительный..
В строфу..
К плечу, измятому
Любви простым каноном..
Есть правило пчелы,
И жалом сонным
Я искус страстный
В жертву принесу
Немного пряному,
Томительному
Слову…

Душа твоя – ровесница дождя
Не жалуйся на снег, что он не выпал!
Спешил к тебе, но говорят – нельзя.
И, как назло, я не привит от гриппа!
Душа твоя. Из лилий и гвоздик,
Из облака, бесснежного, немого.
И без тебя я кое как привык,
Что тут апостол в роли часового!
Я без тебя, как нищий без гроша:
Рисую снег, а он бесследно тает!
Едва дыша, замерзшая душа
Твои листки внимательно читает.
Перепиши их набело, рукой.
Чернила ведь в бесснежье
Не застынут. Прижмись к листку
Нежнейшею щекой.
И из меня как будто - душу вынут.

В Эдеме теорем не чтят, не учат,
Что Пифагор, что Феокрит - равны.
И редкий дар октавы там лишь – случай,
Там больше ждут созданья тишины.
Ее лелеют, ткут, считают в звездах,
На облачных тропинках стерегут.
Но иногда – записывают прозой
Или ветрами мятными поют!
В Эдеме, ангел, теорем не учат
Гораций и Фалет во всем – равны.
Лишь я один загадкою измучен:
Мой кроткий бог, мой ангел, влюблены
Навек мы были?!
Не в тренде.
Он - не Бог. И не в тренде.
Он - нищий.

Как лист, упавший с высоты,
Над нами, хризантемой - осень.
Часы пробили ровно восемь
И мы не перешли на ты!
По светски, на французских рифмах,
В ронделе* выучим глагол
И сядем за накрытый стол
Непросто в стихотворных мифах
Прожить, дышать, искать чудес
И лить горячий воск на рану,
Но ухожу в затихший лес,
Как в опустевшую нирвану:
Читать твое письмо.
* Рондель стихотворный размер, замкнутый в кольцо рифм, с повторами.

***
Эдем, как холостяцкая квартира.
Баюкал кошку, ждал тебя, забыв,
Что все - не в срок. И надоела лира.
И пел романсы заспанный сверчок.
Я брал пергамент, а еще - папирус,
И бересту, и воск, и мягкий шелк.
Но ничего, увы не получилось,
Не вышел из написанного толк!
Разворошил сожжённое в жаровне,
На десять порций пепел разложил.
И высыпал в местечке поукромней.
Где, помнишь, еж под яблонею жил?

Любимая мною императрица Мария Федоровна, принцесса Дагмар Датская. Не просто для меня - принцесса, императрица, августейшая вдова, но и пример истинной Женщины - неукротимого духа и невероятной свободы сердца.
Она всегда поступала, как должно, но потом оказывалось, что это и выбор сердца, выбор души... Истинный выбор.
В ее сдержанных дневниках, написанных на стародатском ( и записи часто с трудом поддаются расшифровке!) до последнего момента искренне внимание ко всем деталям жизни: дождь, опадающие розы, их аромат, скрип гальки под ногами, волны у берега, Внимание к людям - она помнила фамилии всех, кто ее посещал, с кем она сама была знакома, кого навещала в госпиталях и на скромных приемах, на кораблях или в церквях., кому писала или отвечала.....

Ее огромная переписка хранится в архивах, не полностью изученная, ее дневники только частью переведены на русский, ее альбомы фотографий атрибутированы тоже - лишь частью.

О ней теперь часто пишут, что она была агентом датчан, символом коррупции в России, что шпионила в пользу немцев, и только потому осталась жива.
Читать этот бред полуграмотных хейтеров я порою и совсем не могу., но - неволю себя, чтобы знать настроения читателей.
Как и считать ее несуществующих любовников. Будь это князь Шервашидзе, Александр Барятинский или кто то еще, теперь и не упомнишь... И не стараюсь помнить.
Просто упорно читаю и изучаю документы о ней, статьи. И это помогает мне держаться и в нынешние времена.
Надеюсь, что и Вам тоже...

Как лаццарони, - пляшущий рыбак,- босяк, Гаврош
Немотствующий бражник
Я предложил апостолу табак, весь в дырах шарф,
И без монет бумажник.
Я предложил ему простой катрен на вырванном листе,
Смычок фанерный
И твой портрет, тот, с мушкой на виске,
Что сигаретой написал прескверно.
Я не владел тогда карандашом,
прости меня,
Что по листам размазал тушь легких туч,
Что не сложился пазл, и только стих
Хранит
твой милый дом…

А где то - гаснут фонари.
Меняют мелочь у прилавка.
Мне сигареты – как затравка,
И хватит на день: две, ну, три.
Да, где то гаснут фонари,
Скользнет с руки твоя перчатка…
Не думай, что в Эдеме гладко
Проходит все…. Да, казни три
Назначит, шуткою, Нерон.
Пилат – опять умоет руки
Что Галилей? Он весь в науке.
А Фидий - строит Пантеон…..
Вот только, где героев взять?
Тут, ангел, больше – Геростраты.
И сирин ходит весь помятый,
Не может крыльев отстирать…
Но где – то - гаснут фонари
Их тронет палочкой волшебной,
Надмирный кроха, гимн хвалебный
Им пропоет, на облаках,
И день рассыплется во прах,
Сковавши месяц пряжкой медной.
Что так, по – пушкински? Смотри.
Тебе подбрасываю слоги,
Но, ангел, все таки в итоге,
Ты точку лишнюю - сотри?

Ох, ангел, не учи войне!
Эдемский сад весь - изрубили.
А сапоги - в золе и пыли,
И смоквы вымокли в вине…
Почти - прогоркли. Помолчи!
Учи любви, строфу баюкай,
Пиши углем не мой портрет
Не будь нахмуренною злюкой…
Ох, ангел, грусти не учи…
Твоя нежнейшая улыбка
В дремоте, сладостной и зыбкой,
К спокойствию мне даст ключи.
Да, напиши еще псалом
В нем будет -чашей- мир до края.
Ее мы выпьем, полагаю…
А там, даст Бог, и не умрем?

Мой ангел, не учи меня тоске,
Я тусклый свет в окне не различаю,
А просто так, галчонка приручаю
Летать, когда весна на волоске, но
Пахнет Осенью. И свежесть - неспроста
И утро ночь с поблекшего холста
Дождем, как губкой, медленно смывает.

От Вас -серебряная шпилька, мой ангел,
Пара нот и зонт…И полусонная ухмылка
От Леонардо.
Горизонт на полотне его - в сфумато,
Прелестен, как вода, дрожит.
Любовь – искусное стаккато,
То утомляет, то бодрит…
От вас вполголоса ворчанье.
И терпкое на вкус вино…
Мы с Вами встретились случайно.
И Вы ушли.
На полотно.

Как странно все, ma donna!
Открывая свою тетрадь,
Не впишете имен.
Лишь буквой все в листах обозначая,
Подарите из рифм сладкий сон.
Или мираж, ma donna. Непонятны
Мне будут строфы. Разум льнет к вину
И я рисую Ваш усталый профиль,
Как Боттичелли нежную весну…

Да, ты успеешь разлюбить
И усмехнуться, и проститься.
Пока еще зима – царица,
Пока куранты смеют бить.
Да, ты - сумеешь разлюбить,
И выпить шоколада чашку,
И обновить мою рубашку
Заснешь еще в ней, может быть?
В твоей руке мой портсигар...
Ты пальчиком изучишь кожу
Моей щеки… Я - невозможен!
Но как забыть безумный Дар
Твоей строфы непокоренной?!

Апостол решил, что она - танцовщица,
Вертлявый Пьеро поэтессой назвал.
Она открывала эдемский наш бал,
Сказала, что поездом - прямо из Ниццы!
Такая веселая, очи черны, а губы, что вишни,
И шаг очень легкий.
из сумочки вынув балетки обновки
Неслышное сделала па, и неслышно
Вспорхнула на облако, тенью весны...
Мой ангел, портретов писать не умею!
Да. Все серафимы в нее влюблены...

Мой - сон к плечу, мой шалый бог,
Мой стражник... Песок не раскален,
Волна – мягка. Июнь набил пионами бумажник.
И ночь, как соловьиный вздох - легка...
Жизнь солона. Пред грозами – затишье.
Мой нежный бог. Мой талый лед. К плечу..
Шути. Молчи. На картах новых вышла
Благая лесть... И строфы я мельчу
В кофейный порошок. Прогоркли зерна...

На старинной свече,
Сберегающей свой аромат,
Выжигаю, богиня, твой образ,
Чернильные перья..
Полстрофы, полстроки
И клубничный густой аромат
И кошачьи следы
Узких стоп за скрипучею дверью...
На старинной свече, разжигая фитиль
Фонарем, прикурю эту Жизнь,
Мотыльком выпуская с ладони...
Мы в пионовый вечер, богиня, тихонько
Умрем.. В нерассказанных снах,
На витом, флорентийском балконе...

Воркует голубь, сладостная птица,
Приговорив рассвет или закат
К извечной муке непонятных дат
И лето, чуть испуганное, длится
В клубничных зернах, что тверды,
Как медь...
Ей изумрудом травным зеленеть
Пионовым потиром в росах сниться
Слепому муравью, улиткам, тле...
И лунный луч прочертит на стекле
Едва дыша, две маленьких страницы,
Резцом июньской ночи...

Какой то ангел – шалопай
В меня кидался стертой решкой,
Потом – орлом.
С немой усмешкой
Приподняв нимба стертый
Край..
Потом он пил китайский чай
И потерял альбом и требник,
Молитв истрепанный учебник,
Где две строфы есть.. невзначай.
О том, что любит и тоскует,
Ревнует к солнечным лучам
И крестит по утрам, и дует
На раны старые и шрам
О, ангел - осень, нежный плут!
Под старым зонтиком не прячась,
Он что то шепчет. И замрут
Две яблони на старой даче..
У входа в маленький эдем...

О, девочка, как пальцы ювелира,
По эту сторону стекла скользят, томясь,
Резец отбросив в сторону и в грязь,
Почти вонзив изломанную лиру,
Аграф сапфировый – так точно
Я скольжу губами вдоль плеча
В камею ночь вдавив
Дыханья ноты: от до до соль...
И в пальцах ювелира
Сапфиром черным
Тень твоей строфы..

Ты насмерть, на долгую клятву:
Красивый, упрямый, живой!
Гораций идет на попятный
Вергилий поник головой
И Данте с красивым сравненьем
В твоем переводе – затих…
И в прелести словотворенья
Родился испуганный стих.
Ты насмерть со мною поныне
Неважно, какая глава.
И чай олимоненный стынет
И никнет к рукам голова.
Смешливый,надежный и строгий
Со мной, без напряга, в тиши
Ты ласков, как древние боги.
И шепчешь бесстрастно: "пиши!"

Фиалковые ирисы, Везувий,
Разрушенная вилла, Цицерон
И ломит так виски, и сгнил балкон
И я в Эдеме стал почти не нужен
На поясе кольцо от всех ключей
Не отпираю ржавые ворота
Стихами заниматься неохота.
Я пью лафит и чай – погоречей
И многого тебе не говорю
Щажу от боли ангельские уши..
Вот подожди, в саду созреют груши
И я из них варенье сотворю…

И все равно, что прежде, что - теперь…
И март с апрелем все перемешали.
И не найду своей облезшей шали,
которой моль чуть выгрызла бока
Ты все смеялся, левантийский бог:
Мы лишь слегка с тобою постареем.
Мы ничего другого не умеем, мы лишь
Твердим без горечи урок
Любви…

Я лишь умею говорить: « пока!».
И сжать ладонь, из снов не провожая,
Ты говорил, что я тебе – чужая…
И на помин – свободна и легка.
Я лишь умею говорить: « пока!»
Фиалковую соль просыплю на пол.
А дождь с карниза, нет, еще не капал
Ты приходи, как прежде, без звонка?

И умерло столько стихов, королева,
И замерли розы.. Не замерзли, но - замерли,
Как замирает аккорд. И бессмертие - поздно
И колет персты сонной Евы облетающий шип..
Чем то дразнится ангел, склоняясь на
Маленький борт
потускневшей гондолы
Зеленые воды – бесстрастны,
И бессовестный ветер, лаская тебя,
Не охрип.. Забывая просодии, звук
Отлетевшей виолы*
Здесь- виолончель.

Фрахтует зима и мне, прямо по курсу - эдем
Оливы в снегу, абрикосы, с увядшим жасмином
Ты- в лодку садись, ну а я – рыбаку помогу…
Я видел Марию на днях. Со смеющимся сыном.
Она улыбалась, корзину неся на плече.
В Корзине - лепешки и мне протянула,
«Возьми!» - я ладони не знал горячей!
Фрахтует зима, оплывающий воск от свечей…
И письма твои, а в них фраза
«Не хлебом единым!» Любовью…

Как ты светишься.. Просто, исподволь.
Наблюдаю, висок щемит..
А Иисус у оливы спит
Кудри смял, и проступит боль
Как ты светишься.. Как дитя
Наблюдаю, и в горле сохнет
Злоба черная в мире – глохнет
Потихоньку, но не шутя

Как ты светишься.. Как луна
Что бутон предосенней розы
И дождями смылись морозы
И поет в ветрах тишина
Как ты светишься.. Изнутри.
Написать – лишь тонкою кистью
Смог слегка… На опавших листьях
Штрих строфы потом - повтори?

Ты знаешь, я побуду сомелье,
Придвину чуть, на край стола, бутылку
Ты ставишь метки на своем белье..
Откусываешь нитку, узелки
Завязываешь, метишь полотенце...
А тут снегирь отщелкивал коленце,
И белка, что заправская крупье,
Кидала мне орех, дарила фишку:
На белое, зеленое, поставь
Я напишу, а ты - слегка – исправь?
Потом издашь, как памятную книжку.
Прости, но я побуду сомелье?
Вихры приглажу, уходя в закаты..
Мы в той легенде счастливо женаты,
Где вышьешь крестик на моем белье:
Рубашках…

Мы, не восприняты с тобой - никем..
стремились в сад, продрогший, не эдемский
Ты говорила не о том совсем, о чем хотела,
вальс играла венский.. Ломала розы, тонкий карандаш
и рисовала профиль аравийский, и завиток,
и кофе, по чилийски, варила мне, ворча чуть, между строк
Я знаю, что не веришь в злую смерть
И бродишь по ночам, над сквозняками,
Мне страннику, под белыми песками
Не суждено бесславно умереть.. Ты есть…

Девочка, письма Евы,
В которых - забыты точки,
Близко тире простые,
абрис тончайший букв..
Девочка, письма Евы -
Капли лизнули строчки
Сидром из яблок спелых,
Выпачкав кисти рук..
Девочка, письма Евы,
В нежном, лукавом смехе,
В прочерке гроз – раскатом,
В шепотах – снах дождя..
Девочка, письма Евы
Отзвук в усталом эхе,
Что заблудилось пьяно,
В осень переходя -
Из Лета…

Мадам, не осенняя нежность

Охрипшего сакса.. Запрыгали буквы
На нервах прожженной бумаги.
Усталая ночь растянулась пантерой
И в шаге от брызг дождевых
Звезды мирно уснувшие, лижет…
И впрямь – не осенняя нежность –
Но нет в ней обмана…. Охрипшее горло
Усталого сакса - умолкло. И прыгают буквы.
В них тает моя не осенняя нежность..

***
Травленный розой, траченный болью
Я не неволю тебя ко сну..
О, Коломбина, сыгранной ролью,
Как кислотою, в лицо плесну.
Смятым муаром простыни узкой
Тщится - стопа..
Шар попадает в двойную лузу -
Трудное па… Лист разлинован.
И лето морщит лилейный лоб..
Я- не любовник.. Я их всех – горше….
Мята… Иссоп…

Как к Вам писать, корнет Малама?
В какой степи стоит ваш полк?
Я все с утра играю гаммы, но
Есть ли нынче в гаммах толк?
МамА устало дремлет в кресле:
С утра Папа вязала шарф
Ах, я споткнусь на слове если,
как неуверенный Лагарп, в письме
к пра тетушке Элизе, в далеком ,,,,надцатом году
Лепечет голубь на карнизе, ладонью –
Не достать звезду…
В газетах пишут «я сбежала», аэропланом, налегке,
А Жилик наш гуляет мало, все дремлет в старом гамаке…
Мы о Ливвдии мечтали, здесь холодно и все – всерьез…
Я вас тогда поцеловала и мне мешал немного нос!
О чем писать, не знаю, Митя. Россия гибнет, как Атлант…
Храни вас Бог, Меня простите….
Корнет Малама, (амарант)….
_____________
**Амарант, здесь в значении друг, возлюбленный
***Жилик, гувернер Алексея, учитель французского Пьер Жильяр.

Ты - с голубым котом ,
я - с черным, опять - Моне и Пикассо
Франческо так взвинтил лассо,
что стало вдруг оно – покорным,
как спрут стальной, удав, питон,
Мы говорили с ним потом,
но Ардекин хрустел поп корном,
И от беседы отвлекал..
Еще играл на мандолине
И леонардовской богине,
Смеясь, каракули писал
Подкинул к небу апельсин,
Налил в кувшин вина плохого,
Развеселил пажа немого
Потом шептал, что он - один,
И что никто его не любит
И вешался на шею мне, и уверял
В эдемской дружбе..
А замерзающие лужи
Ловили звезды, и на дне
Мерцал твой профиль,
Как комета.

В. Высоцкому и моему отцу посвящаю....

Я - Дон Гуан, неузнанный.. Был связан.
И с кляпом закисающим во рту...*
Зарей июльской солнечной наказан:
Ее обходит ветер за версту...
Да, шут я! Гамлет. Принц таганский, фишка!
Бродячий зонг, непризнанный Тристан.
Дворовый, неприкаянный мальчишка,
Немного ерник, вечно - полупьян...

Айвенго, не закинувший поводья,
Изгрызший сотни перьев над листом,
Я власти был опасно неугоден,**
Прорвавшийся, как волк, за окоём.....
За горизонт... Я струны рвал и связки,
Лудил же их - червленным серебром
Охрипшей ноты.. Сочиняют сказки
Что зельем был опасно уязвлен.

Да, морок майский мне подвластен не был!
Как призрак, им опОен стал и нем.

И преподносят сладенькую небыль:
Хрипатого, со шлейфом из проблем.
Неузнанного, непризнанного сворой
Заик, зазнаек, шалопаев букв ...
Что ж, соглашусь без долгих уговоров:
Для лирики сладчайшей - малость груб!
Но падают январскими снегами
Благие рифмы в пять земных октав.***
Как бард и Гамлет, я без срока – С Вами!
Рассудит время, в чем и где не прав.
____________________
* В ночь с 24 на 25 июля 1980 года В. С. Высоцкий был обнаружен участковым милиционером на балконе своей квартиры, связанный, со следами борьбы на запястьях. Было возбуждено уголовное дело о насильственной смерти поэта. Материалы дела утеряны.
** Подлинные слова В. Высоцкого, сказанные в беседе с В. Смеховым и С. Говорухиным.
***Голос В. Высоцкого в иные моменты достигал силы 4, 5 -5 октав.

Мне последнее время ломит пальцы, мой милый друг!
Не смотри только в зеркало: в нём испуг Антигоны и Флоры,
Данаи и Леды - всех! И меня Маргарита уже подняла на смех.
Я не Фауст, конечно, не плотник, простой рыбак
Но она подала мне секретный знак от тебя:
Цвет шиповника, свиток, мел..
И серебряный крест, что в воде блестел
Ты, я верю, признанье над ним шептала!

Она напудренной царицей иль маркизой
к нам входит в сад, пьет церемонно чай
средь роз уставших ты ее встречай
и жемчугами белыми нанизан бег времени ее
и голос тих,
Но казни ждет в беспамятстве жених,
и поклоняется Орфей оглохшим музам!
Мой сад сошел с ума, не сад, - вертеп...
Она у ивы, вновь качает головою...
Нам не дано увидеться с тобою:
В шиповнике Софокл жив и слеп, а Царь Эдип
Над Федрою напрасно смеется, шлет ей дерзкий поцелуй
И ты меня, мой ангел, не ревнуй..
Закат для ветра будет нежно красным

Ну, вот, и уплывают острова!
И сотрясает день, почти неслышно*
Прости, мой ангел, так неловко вышло:
На корешке и наискось слова.
Казалось, уплывают острова
И сентябри, и запах роз последних
Синицы улетают с дач соседних
И осень так, по - крымски, не права,
И сухостой горит. и вянут травы
Шафран горчит в остывшем кипятке.....
Не спорь, не спорь, мы вновь с тобой неправы:
стихи писали наспех - налегке.
__________
В этот день на родине было землетрясение в два балла.
_____________________

Не пиши божественной бессмыслицы, милый ангел,
в жарком сентябре
Облака белеющие, высятся на небесном - блюде серебре.
Не шути, не плачь над хризантемами,
Срезав тонкой бритвой стебельки
Муза, вмиг уснувшая за стенами
Не спасет от сладостной тоски
Смерть была, шутила, некапризная,
Под руку искусно подвела.
Прямо к зеркалу, где образ тонкий - выстоял.
Роза где, последняя, цвела

Прокрался август.. Поманил теплом. Опавшим яблоком
Иголкой астры, смятым георгином
Дразнил еще и виноградом винным.
И обещал неспешное потом.
Мял ветерком листы неспешных рифм
Фальшивил в лунных нотах в три октавы
И под плащом носил украдкой травы На тот порог, где мы сидим,.. вдвоем.

Ну, ангел, ты ведь просила - осень!
И пришла она, к восьми, без пяти.
А пажа твоего, без вина заносит,
Я смотрю на тебя, а душа - в горсти.
Убежим от ветра, под сень аллеи
Мне полфразы тебе прошептать успеть
Да ,мой ангел, давно дожди ошалели
И рифмуют банально и смерть, и сон.
Стоп, мой ангел, ведь ты же просила - осень?
Ту, вторую, в которой в тебя - влюблен.

Постой - ка, ангел, снова - дождь, зеро,
И карта - вниз раскрашенною мастью.
Я признаю, что нам не повезло.
И Бог причастен к этому несчастью,
И к нежности, с которой пишешь ты,
Читаю снизу вверх и улыбаюсь
И зонтик раскрываю с высоты,,
Твоих волос намокших, не касаясь
Почти....

в августе звезды и яблоки падают наземь,
а в сентябре
Нам неяркая светит звезда
Ты уж прости, я шутил и слегка напроказил.
Ангел мой дерзкий, от печки мне дай огонька,
Прикурить?
Как тепло от печурки , как ярко...
Яблоки сохнут, катаясь по листьям газет.
чаю налей мне покрепче, остыла заварка!
Ты не сказала заветного, страшного "нет!"

Madame, этот ангел - пьяный. Он, морщась, допил абсент..
И кофе в скрижали капнул, разбавив асфальта муть
А крылья - на ленты срезал. Почти не осталось лент!
Его язык заплетался, миров поясняя суть…
Madame, ангел - пьяный! Точно.... Его не касайтесь крыльев!
Он ветер прольет. Духами… На контур Ваших следов.
А после … А после просто – заснет на карнизе шатком,
Исчерканном страстью ветра и вязью из странных снов.
Из давнего цикла "Madame".

Романтик сдох во мне в одну минуту
От буквы на сиреневом листе!
Поклонник твой, но я плетусь в хвосте,
И вместо кофе пью опять цикуту!
Романтик сник во мне, невинная, прости!
Шарады не дочитаны к полудню, заглох Вивальди,
Моцарт не в чести
Иуда в меле извалял посуду..
И все перевернулось!
Вновь шутом глядит злодей
и рвет на части
усталый мир
Валет трефовой масти
Мне знак дает: "На выход
Поскорей..."

переписана трижды, и стерта, и вновь - пишу
И штрихами, слова, словно масло, акрил, акварель, гуашь
Ты стихами дразнила и строфы, как мирро.Блажь!
Не сравнить мне ни с чем, просто тень на стене,
Лицо.. Переписана трижды и стерта, и вновь пишу
Эту книгу любви, что без подписи авторской,
Знаков нет.. И от жизни до смерти, конечно, один билет
И в Судьбе моей место лишь ломаному грошу.

Наш дом в Мальезе.. Не приснился. Седая пенная волна..
Я так давно в тебя влюбился, сказал себе давно:"Она!"
Наш дом, увитый виноградом и роз пьянящий аромат
Но ты словам моим не рада, и письмам я своим не рад.
Читаешь всё во мраке ночи, смеешься, сочинишь сонет
В нем вечную любовь пророчишь и твой дразнящий силуэт
Проступит знаком на бумаге лишь для меня......

Я так не разговаривал ни с кем,
С тобой лишь, ангел, и душа трепещет,
И сад эдемский вновь зарею блещет,
И вновь я в окружении проблем:
Встречаю август, яблоки, ежей,
И роз благоуханье нестерпимо.
Вина любимая, коричного, налей?
Мне профили другие - мимо. мимо
Лишь твой - так ясен...

На небесах я буду, девочка, все –прощу!
Бешено амплитуду страсти в себе
Ращу...
Яблони, словно якорь, а алконост -
Голубит..
Ангел, не надо плакать!
Слышишь, он так – не любит.
Он мне - звезду, как лайм,
В чашу. Надавит сок...
А ты напишешь строчку
Плавно.. Наискосок...