Песню на этот и другие стихи
можно прослушать на "Поэмбуке"

Я русский. В слове этом гул столетий,
Крещение Руси и гордый звон мечей,
И мудрость, что оставленна в завете
Всех предков гордой родины моей.
Здесь боль и удаль, плач и звон победный,
Не раболепие, а верность до конца.
Здесь Пушкин, словно воздух заповедный,
Питает силой духа русские сердца.

Припев:
Я русский - нас огромная страна,
Я русский - это мир, а не война,
Я русский - значит нас не победить,
Я русский - значит Родину любить.
Я русский - это правда на века,
Я русский - друга верная рука,
Я русский - значит помнить и прощать,
Я русский - значит землю защищать.
...
Я русский - это Родины чертог.
Я русский - это значит с нами Бог.

Горжусь не тем, кто в кожаной одежде,
Кричит толпе, что «Я превыше всех».
Горжусь душой, что не сломали прежде,
Которая не обращает песню в грех.
Той широтой, что не вместить в палаты,
Той глубиной, что чужд пустой венец.
Когда беда стучится в наши хаты,
Мы не торгуем Родиной в развес.

Припев:
Я русский - нас огромная страна,
Я русский - это мир, а не война,
Я русский - значит нас не победить,
Я русский - значит Родину любить.
Я русский - это правда на века,
Я русский - друга верная рука,
Я русский - значит помнить и прощать,
Я русский - значит землю защищать.
...
Я русский - это Родины чертог.
Я русский - это значит с нами Бог.

Я русский - это значит сын природы,
Где ветер гонит волны ковыля,
Где, несмотря на тяготы, невзгоды,
Щедра на хлеб и ласку мать-земля.
Я жадно пил берёзы сок весною,
Вдыхал закат, что красит степь багрянцем.
И кровь во мне, бегущая со мною,
Не позволяет мне считать себя «скитальцем».

Припев:
Я русский - нас огромная страна,
Я русский - это мир, а не война,
Я русский - значит нас не победить,
Я русский - значит Родину любить.
Я русский - это правда на века,
Я русский - друга верная рука,
Я русский - значит помнить и прощать,
Я русский - значит землю защищать.
...
Я русский - это Родины чертог.
Я русский - это значит с нами Бог.

Нам предки завещали храм в душе,
Тот самый храм, что гордо реет флагом.
Мы строили державу в шалаше
И поднимали флаги над Рейхстагом.
Мы не кичились силой кулака,
Хоть били так, что вздрагивала бездна.
Наш путь не тайный сговор чужака,
А честный бой, где всё предельно честно.

Припев:
Я русский - нас огромная страна,
Я русский - это мир, а не война,
Я русский - значит нас не победить
Я русский - значит Родину любить.
Я русский - это правда на века,
Я русский - друга верная рука,
Я русский - значит помнить и прощать,
Я русский - значит землю защищать.
...
Я русский - это Родины чертог.
Я русский - это значит с нами Бог.

Быть русским - это значит крест нести.
Шептать ветрам: «Мы Бога не забыли».
Простили всех, нас тоже Бог простит
За тех, кого могли, но мы не погубили.
Я русский. Этим мы не бьём набатом,
Себе не требуем наград и пьедестала.
А просто знаем: за родным закатом
Стоит земля, что вечность воспитала.

Припев:
Я русский - нас огромная страна,
Я русский - это мир, а не война,
Я русский - значит нас не победить,
Я русский - значит Родину любить.
Я русский - это правда на века,
Я русский - друга верная рука,
Я русский - значит помнить и прощать,
Я русский - значит землю защищать.
...
Я русский - это Родины чертог.
Я русский - это значит с нами Бог.

Песню на этот и другие стихи
можно прослушать на "Поэмбуке"

У старика-отшельника спросили как-то раз,
Чей дом - пещера, крыша - небосвод:
«А одиночество, скажи старик сейчас,
Тебе от скуки сердце не гнетёт?
Здесь день за днём, в глуши, совсем один,
Молчишь средь скал и посреди руин?»

Старик в ответ с улыбкою лучистой,
Как будто солнце заглянуло прямо в рот:
«Мне не до скуки. С ней душою чистой
Я день-деньской веду незримый счёт.
Мне нужно обучить двух ястребов проворных,
Двух гордых приручить себе орлов,
Двух кроликов утешить быстрых чёрных,
Змею сдержать без всяких лишних слов,
Осла заставить, приучить к работе,
И укротить неистового льва».
«Но где они, - спросили, - в вашем гроте?
Мы видим только камни и дрова».

Ответил старец, бороду погладив:
«Зверинец этот в каждого вселён.
В груди живут, и с ними, коль не сладив,
Не будешь духом никогда силён.

Два ястреба - то очи, а не птицы,
Клюют всё без разбора и стыда:
Добро и зло, Свет Бога, зов блудницы,
Что видят - то хватают в два гнезда.
Я должен научить их различать,
Где свет - клевать, а тьму - не замечать.

Вот гордых два орла - они мои ладони,
Что создают и разрушают впопыхах.
Вот, научу их вместе, как в упряжке кони,
Не разрушать, дом строить в небесах.
Чтоб не пришлось им плоть когтями рвать,
А только доброе под небом созидать.

Вот кролики мои - мои живые ноги:
Дрожат, спешат, укрыться норовят,
Боятся каждой кочки на дороге,
От тени скачут, прячутся, дрожат.
Я их учу: «Не бегайте от бед,
Спокойно стойте. Трусости в том нет».

Всего труднее - пристальная стража
За той змеёй, что заперта в груди.
Блестит, шипит, готова к казни вражьей,
Ужалить, отравить, испепелить.
Змея - язык, что мелет без оглядки,
Я дисциплиною смиряю ей повадки.

Осёл упрямый - это бренный прах,
Ленивый, вечно встал уже устал.
Ему бы спать в тени, не зная страх,
Забыв, что путь и час уже настал.
Я говорю: «Неси свой крест, трудись,
Иначе мёртвым грузом обернись».

И наконец, рычащий здесь владыка,
Чей рык внушает трепет и боязнь,
Тот лев - моё есть я и в нём моя затыка,
Тщеславие, гордыня, сердца казнь.
Он жаждет славы, хочет быть царём,
Чтоб я служил, чтоб я нуждался в нём.

Вот, видите: я делом переполнен,
Мой день расписан, словно книга, весь.
Один я? Не один. Я множеством наполнен,
И собеседников во мне числа не счесть.
Не одиночество - великая забота.
Кто зрит в себя, тот станет и смелей,
Тому всегда есть дело и работа -
Дрессировать всегда своих зверей»...

Песню на этот и другие стихи
можно прослушать на "Поэмбуке"

Опять темно. Гудит на низкой ноте
Унылый звук, вгрызаясь в тишину.
Наш слух поведал так же нашей плоти,
Что нам несут безжалостно войну.
А там вверху, фигурою размытой,
Подобно злому ангелу с косой,
Скользит «БПЛА» орбитой скрытой,
Чтоб землю разбудить, её покой.
И в этот миг, уже на грани вздоха,
Мы засекаем сердца тусклый стук.
Война, эпоха страха, тёмная эпоха,
Где всё решает бег холодных рук.

Он не сбавляет ход. Удар. Еще один.
И вспенилась опять земная твердь.
Взлетает к небу снова чёрный дым,
И в окна скалится опять с косою смерть.
Она пришла не в саване, а в свисте,
В осколках, что танцуют на ветру.
В оборванном на высшей ноте визге
Кто не проснётся больше поутру.
Не в сводках люди гибнут и не в цифрах -
Глаза, сердца и сны горят дотла.
Сгорает жизнь в чудовищных калибрах,
Когда зашёл на цель «БПЛА».

Мы снова ждем. Опять, до самой дрожи.
Который час? Который день? Который год?
От напряженья стынет ум и кожа,
Когда по нервам бьет чужой прилёт.
Мы снова ждём, когда летающая смерть,
Устав кружить над скорбною равниной,
Захочет вспенить вновь земную твердь
Своей огромной, беспощадной миной.
В душе коктейль бессилья и тревоги:
Не знать, куда направлен острый луч.
И замирают города, услышав слоги,
В молитвах ада, что летят из туч.

Земная твердь, прими же эту жатву,
Впитай горячий пепел и металл.
Мы утром вознесём опять молитву,
Чтоб этот ад однажды перестал.
Но звук в ночи нам не дает покоя,
Под этот звук опять мы спим и бдим.
И кажется, что мир залит смолою,
И мы во тьме над пропастью стоим.
Лети, железка смерти, будь проклята!
Кромсай бетон и разрывай гранит.
Но оператор, знай: пока пружина сжата,
Земля горит, но всё ещё стоит.
И в пене взрывов, в грохоте металла,
В сырой земле, что приняла удар,
Душа людей и в смерти не устала
Нести сквозь ночь свой негасимый дар...

Не гром небесный - тишина густая
Легла меж звезд, где ангельская рать,
Доспехи света траурно снимая,
Училась падать, чтоб не умирать.
Их светлый князь, носивший от Денницы
Блистающее имя, встал из тьмы.
На ликах рати тени, как ресницы,
На крыльях пепел падшей бахромы.

Он говорил, и голос, полный боли,
Звучал не как проклятье, а как суд:
«Они из глины созданы и соли,
Они предатели, и нас не превзойдут».
Зачем Отец, Ты, вдохновенье Света
Вдохнул в комок бескрылой немоты?
Зачем Себе из праха сотворил поэта,
Когда его стихи, как прах, мертвы?

Взгляни, Отец: я был Твоею лирой,
Я извлекал созвездия из струн,
А этот скот с душой, больной и сирой,
Ползет к Тебе, убог он, наг и туп.
Он возжелал. Он преступил. Он плачет.
Он руки тянет к трону Твоему.
Ужели кровь его козленка что-то значит?
Ужели прах рассеется в дыму?

Я не приму пощады для творенья,
Которое попрало Твой закон.
В нем нет любви, а только червь сомненья
И жалкий страх с адамовых времён.
Мы, падшие, рассеялись по миру -
Невидимый, но вездесущий хор.
Мы слушаем кадил церковных лиру
И в подворотнях пьяный разговор.
Наш труд - собрать улики, словно зёрна,
В амбары Божьи бросить семена
Деяний человеческих, в которых
Любая святость злом заражена.

Смотри, Отец: вот праведник на башне,
Он молится, постясь девятый день,
Но в сердце у него, на дне, на пашне,
Растёт давно гордыни злая тень.
Он мнит, что свят, а сам расчётлив здраво:
«Когда б Ты дал, и я бы отдавал».
Он ждет награды. Это ли не право
Того вердикта, что Ты подписал?

А вот пророк, глашатай Откровенья,
Чей пламень речи жег сердца и слух.
В ночи его застали искушенья,
И он, как вор, ласкает двух старух -
Власть и богатство. Утром скажет слово
От Бога людям. Это будет ложь.
И мы запишем в свитке: «Всё готово,
Чтоб доказать: Ты зря их бережешь».

Взгляни на поле, где костры горят,
Где брат на брата руку поднимает,
Где имя Господа звучит уже как яд
Из уст убийцы, смерть им оправдает.
Мы не толкали их туда - они всё сами,
Свободной волей, данной им Тобой,
Перековали Божий мир на пламя
И затопили всё кровавой мглой.

Народ войной ступает на народ,
Во имя Господа мечи купая в крови.
Неужто этот кровожадный род
Достоин врат Твоих и Божьей воли?
Ужели Агнец, кроткий и немой,
Прольет за них невиданную плату?
О, дай нам право гнать их вечной тьмой,
Мы обвинители, но мы не виноваты,
Что глина, обожженная в печи
Геенны их сердец, твердее всё-же
Алмазов, так что даже их мечи
Светлей их душ, О Господи... О, Боже.

Я знаю, Ты ответишь: «Люцифер,
Одной слезинки кающейся ради
Очищу тысячу грехов тебе в пример
И тысячу проклятий в этом аде».
Мой Бог, людей я знаю до глубин,
До той черты, где даже звери вторят.
Они: палач, насильник, властелин -
Их сущность даже бесы не испортят.
Они поклонятся тельцу и палачу,
Целуя плеть, что полосует спину.
Но скажут: «Я страдаю и молчу,
Спаси меня», - вонзая нож в скотину,
В раба, в царя, в пророка, во вдову,
В того, кто руку им подал в пустыне.
Мы ангелы. Они подобны льву
Средь этого зверинца. И доныне
Я повторяю: «Смой их, Боже, смой,
Сотри с лица земли Адама злое семя.
Не дай им стать нетленною звездой
Их любишь больше Ты, чем ангельское племя?».

Но Ты молчишь. Молчанье, словно меч,
Пронзает бездну, где горят светила
Тех ангелов, что не смогли сберечь
Твой свет. Ещё не подкосилась сила,
Хотя надежда тает, точно снег
Над озером огня неугасимым.
Отец, Ты Сам создал сей странный бег
Свободной воли к берегам незримым.

Быть может, в споре нашем Ты судья,
А мой театр - часть Твоей машины?
Быть может, без меня и им нельзя
Познать Тебя, узнать Твои вершины?
Быть может, я не враг, но прокурор,
Назначенный от вечности на должность,
Чтоб человек, узнав мой приговор,
Покаявшись, увидеть смог возможность?

О, если так, то я приму свой крест:
Быть вечным злом, что служит вечной правде.
Средь войн людей, их бесконечный квест -
Искать улики, быть на баррикаде
Не с бомбой, но с пером, внося в скрижаль
Все их грехи и что себе простили.
Пускай мой вид вселяет в них печаль,
Пускай меня навеки низложили -
Я не согнусь. Я буду обвинять
До той поры поганый прах из глины,
Пока Тебе не перестанут лгать,
Творя молитву и крестясь на спины
Тех, кто слабее. И когда грядёт
Господь, сойдя на суд, и я пойду:
Он веру в Бога вряд ли в них найдёт,
Забрав неверных всех, я с ними в ад сойду...

Так падший свет стоит в тени миров
И точит нож о человечий камень.
И тихо ждет, когда из всех даров
Последний захлебнется под венками
Великой лжи. Он Бога ждет шагов,
Чтоб бросить свитки под святые ноги
И крикнуть Богу: «Вот плоды садов!
Вот подданные! Вот Твои чертоги!
Суди их строже, чем судил меня:
Я согрешил из гордости и знанья,
А люди - просто так, себя любя,
Творя добро как плату за страданья,
Что Ты им дал. Я ждал. Я жду. Яви
Свой приговор, яви не отмени».
И эхо бьется в каменной крови
Паденья вечного, что не даёт уйти.

P.S.
И в этой тяжбе, длящейся века,
Возможно, скрыта страшная насмешка:
Что падший любит Бога свысока,
А человек и есть не ферзь, а пешка,
Ради которой стоит воевать
И ангелам, и смертным в битве вечной,
Чтоб было что прощать и даровать,
Чтоб милость Бога стала бесконечной
Сама в себе. Чтоб кто-то обвинял,
А кто-то защищал. И в этом споре
Рождалась жизнь. Чтоб агнец засиял
Над бездной, где алеют капли крови.
И падший ангел это знает. Потому
Он трудится усердней, чем святые,
Вбирая тьму, грехи таща по одному
К престолу, где зарницы золотые
Однажды вспыхнут молнией: «Прощен!»
Не падшим - нет. А тем, кто из прозренья
Был дьяволом когда-то искушён,
Получит вечной жизни дар и вечного спасенья...

Мой милый Гнус, мой бес среди бесят,
Пишу письмо тебе из адской тишины,
Где души над огнём в аду висят,
Для нас и ада миром взращены.

Все люди мира есть твоя добыча,
Они как скот усвой скорей урок.
Ты делай так чтоб все они в обличье
Спасенья только видели порок.

Вот истина, она важнее всех:
Нам Бог всегда и сильно подражает.
Мы тянем души вниз - Он тянет вверх,
Внушаем «ненавидь», а Бог «прощает».

Но ты хитрей: не требуй зла прямого,
Оно отпугивает робких и бывалых,
Им, дуракам, дано искать благого,
Так подмени благое на кошмар их.

Ты не давай им видеть ясным взором
Историю творенья. Бытия.
А их историю ты замарай позором
Греха привычек их земного жития.

Глуши все их духовные порывы
Соседским храпом, скрипом половиц,
Шепчи им в уши то, что все фальшивы,
Показывай им также странность лиц.

Пусть молятся не Истине предвечной,
А образу придуманному, лжи,
Чтоб духа взор затмился бесконечно,
Блуждал впотьмах, не находя межи.

Ты дай идею им о том что: «Вера -
Она особая, изысканная стать»,
Они, глядишь, гордынею сверх меры
Начнут себя и ближних всех терзать.

Следи за пищей: чрево наш союзник,
Через каприз навей им злой уют.
Пускай набьют покрепче на ночь пузик
И славу сытости и неге воздают.

А параллельно их сведи с тоскою,
С грядущим страхом, с памятью былой,
Чтоб жили не сегодняшней строкою,
А светлым завтра, призрачной мечтой.

Но главное, бес Гнусик, помни крепко:
Реальна только Вражья благодать.
Следи, чтоб нас держались люди цепко
И не смогли её случайно распознать.

Нам не дано постичь любви той бездны,
И не вместить подобный Божий Свет,
А потому наш труд стократ железный
Внушать скотам, что Света в мире нет.

Смеши людей цинизмом ежечасно,
Тверди: «Всё шутка, всё лишь суета
Не нужно быть серьёзным и несчастным»,
Но в смехе этом есть для них беда.

Ведь юмор Бога в нём благая сила,
А наш - лишь яд, стекающий с клыка.
Пусть для людей всё станет «шуткой милой»,
Тогда их совесть станет коротка.

Я вижу, ты ослабил наблюденье:
Они задумались, для нас дурной симптом!
Немедленно пошли в изнеможенье,
Обрушь на плечи повседневный дом.

Пусть устают и так, чтоб мысль убилась,
Чтоб не осталось сил на тишину,
Где Враг, чьё имя - Свет, Любовь и Милость,
Ведут за души вечную войну....

P. S.
Так знай, читатель этих писем тёмных,
Пока идёшь по улочке земной:
Плетутся сети из канатов скорбных
Все для тебя с избыточной длиной.
Но если ты прочтёшь сии посланья,
Предупреждён, а значит снова зряч.
Бог с нами от начала мирозданья,
Иначе - ад, иначе - тьма, иначе - плач...

Песню на этот и другие стихи
можно прослушать на "Поэмбуке"

Она ждала в золе закатов,
В сухом потрескиванье вен,
В молчаньях, в речки перекатах,
В желаньи в жизни перемен.

Мы сами, помнится, гадали,
Листая пыльный календарь,
И тень её на пьедестале
Качала призрачный фонарь.

Она как шрам на теле лета,
Как паутина в хрустале,
Как точка на краю билета,
Как трещина на корабле.

Мы жили, зная, и шутили,
Пронзая пальцем горизонт:
«Смотрите! Вот она, в бессилье,
Застыла, словно мастодонт».

Казалось, можно бесконечно
Копить долги и жечь мосты,
Пока она идёт неспешно,
Ведя нас до самой черты.

Не в транспарантах на фасадах
Она есть цвет голодных глаз,
Она в могилах и в оградах,
И даже в сплетнях тухлых фраз.

Зрачок привык. Слепая зона,
Возникнув в центре бытия,
Сменила привкусы озона
На пресный пар небытия.

И так пронзительно-уютно
Не пахло тленье тишиной,
И так обманчиво-беспутно
Не бился пульс земли дневной.

Мы перестали ждать. Мы просто
Скользили в маслянистой мгле,
Бросая кости на погосте
На остывающей земле.

И вот тогда, когда не ждали,
Когда разжался наш кулак,
Когда мы даже перестали
Бояться, что придёт вот так,

Пришла без стука, очень тихо
Она в отсутствие звонка,
Вошла безмолвно и безлико,
Раскрыла двери в пол-пинка.

Она пришла, и мы не встали.
Она стоит, застыли мы.
Она молчит, мы не кричали,
Она пришла, и мы должны

Понять, что это неизбежно,
Когда повеет ей слегка.
Конец подкрался незаметно,
Хоть виден был издалека.

И стало ясно через страх:
Она сама не приближалась.
Мы к ней неслись на всех парах.
А СМЕРТЬ стояла, дожидаясь,

Пока сотрётся липкий страх.
Сотрётся радость, боль и нежность.
Когда сотрутся мысли в прах.
Когда наступит неизбежность.

И если с Богом примирился,
Как хочешь, верь или не верь,
Подход и к смерти изменился:
Она для нас всего лишь дверь...

Мне можно всё - так говорит душа,
Вкусившая свободу над законом.
Но тут же голос истины, спеша,
Проводит грань меж пользой и уроном.

Не всё на пользу, что разрешено,
Не всё возводит дух к высотам горним.
Свобода хороша, но не добро,
Где «я» плывёт по водам непокорным.

Мне можно всё, но страшен этот плен,
Когда не ты владеешь, а тобою
Владеет похоть, прихоть, грех и тлен,
И ты склонённый под греха рукою.

Взгляни на пищу: чрево жаждет пищи,
И пища эта, чтобы чрево насыщать.
Но Бог от них оставит пепелище
Еду и чрево - чтобы вечность дать.

Земная алчность - это только пар,
Она как гость уйдёт в небытии.
Зачем же строить похоти амбар,
Забыв о высшем, в ад спешить уйти?

И тело - не для блудного огня,
Не для того, чтоб изнывать в распутстве.
Оно для Господа, как свет Его огня,
Оно - сосуд в священном Божьем чувстве.

О тайна плоти! Не для тлена ты,
Не для того, чтоб стать рабом блудницы.
Ты - Божий дом, чертоги полноты,
Где Дух Святой желает поселиться.

Прославьте Бога в теле и в душе,
Которые есть Божье достоянье.
Вы куплены дороже всех вещей -
Ценою Крови, а не подаянья.

Итак, живи, свободный от цепей,
Но помни: ты - не свой, ты - Божий.
Ходи же в чистоте и в свете дней,
Живой, на тени мира непохожий...

Что за напасть есть «смертные» грехи?
Ужели от того, что плоть мою убьют?
Они не яд не смерть, и может не плохи?
Прервать моей не могут жизни путь.
Но нет, телесной смерти яд кромешен,
А эти - убивают глубже, злей:
Под их дыханьем дух что был безгрешен
Грехом становится, лишаясь жизни всей.

Смертельны тем, что в нас пуская корни,
Они удушье сеют для души,
И в добровольной, рукотворной скорби
Мы пропадём в безжизненной глуши.
Душа, что связь с Источником теряет,
Мертва давно, хоть вроде ест и пьёт.
Так сколько бед нас на пути карает?
Грехам сейчас представим счёт-расчёт:

Здесь ГОРДОСТЬ первая, она царицей входит,
Сияя ложным зеркалом в руке.
Свой пьедестал из чьих-то спин возводит,
Паря душой в морозном сквозняке.
«Я сам. Я мера. Я всему причина», -
Твердит она, презрев на свет, и тень.
В ней с ростом, проявляется гордыня,
Она умрёт в последний самый день.
Смертельно то, что как слепец над бездной,
Ты Бога заслоняешь сам собой,
И ангел падший, хваткою железной,
Уже смыкает крылья над тобой.

Вторая - ЗАВИСТЬ желчью сердце гложет.
Ей не даёт покоя твой покой.
Она чужим теплом согреться может,
И лишь чужой питается тоской.
«Вот всё ему, а мне лишь крохи с пола?»
Хрипит она, забыв про всё своё.
И мир в глазах её как выжженное поле,
Где каждый колос в сердце ей ревёт.
Смертельно здесь не то, что мы страдаем,
А то, что взгляд мы отвращаем прочь
От благ своих. Мы рай в себе сжигаем,
Сжигаем скорбью душу день и ночь.

ЧРЕВОУГОДИЕ не просто голод плоти,
А культ утробы, божество нутра.
В нём дух - излишеств и в его заботе,
Лишь жизни цель: пир с ночи до утра.
Покушал вновь но сердце снова в крошках,
Он тонкость вин поставил выше Неба.
И человек, чей век - в огромных ложках,
Уже не сын небес, а стал заложник хлеба
Смертелен тем, что разум, в рабстве вкуса,
Свободу воли предаёт как хлеб скотам.
И ангельская, творческая муза
Ломается отрыжкой пополам.

Четвёртый БЛУД-огнь, но странного горенья:
Не греет, только выхолаживает кровь.
Он личность превращает в наважденье,
А лик любви в калейдоскоп даров.
«Люблю» звучит уже как «потребляю»,
Здесь плоть игрушкой стала для игры,
И двое лишь арена, где однажды
Сгорят в огне незримые миры.
Смертельно здесь, что таинство союза,
Где двое плоть одна, одна душа,
Скользит в песок, в разломы, в груз, в обузы,
Грехом и грязью намертво круша.

Вот пятый - ЯРОСТЬ с виду будто пламя
За совесть, правду, за поруганную честь.
Но правда где? Без Бога только знамя,
Где месть собой затмит Благую весть.
Он ослепляет вспышкой благородной,
Чтоб под шумок, устроить свой парад,
И стать орудьем бури сумасбродной,
Творящей из сердец кромешный ад.
Смертелен он не тем, что крушит стены,
А тем, что солнце истины попрал.
И в ярости, как в склепе, постепенно
Ты видишь только ненависти вал.

Шестой грех-АЛЧНОСТЬ он подобен песне,
Что к золоту приковывает взгляд.
Он молится на прибыль повсеместно,
И вещи, словно цепи, в нём звенят.
«Ещё! Ещё! стучится быстрым битом.
Без этого ничтожен твой портрет».
И человек, пленённый этим ритмом,
Скудеет духом, голый хоть одет.
Смертельно здесь: что вещью заслоняешь
Того, Кто нищ и наг к тебе стучал.
Ты руку щедрую в кулак опять сжимаешь,
На наковальню копишь от начал.

Седьмой - УНЫНИЕ оно как мгла без края.
Оно как лень души на главный зов.
Недвижимость не тела, а иная:
Она и есть для наших душ оков:
«Всё тщетно. Смысла нет. Усилья пытки»,
Так шепчет, потушив последний свет.
И в этой паутине в прочной нитке
Встречаешь безнадёжности рассвет.
Смертельно здесь: в тоске без покаянья
Ты отвергаешь руку, что спасёт.
И это не печаль души, а жизни увяданье,
Оно рекой в погибель нас несёт.

Так сколько же страстей живущих губят?
Вот семь их. Но не думай, что итог
В простом числе. В нём целая наука:
Любая страсть, что отвергает Бог.
И в этой каждой страсти волчья яма,
Где ты себя съедаешь до костей.
Но осознавший выйдет к свету прямо,
Семь бед смирив любовью, что сильней...

Песню на этот и другие стихи можно
прослушать на "Поэбуке"

Смотри: Париж - он утренний, туманный.
Стою у башни в курточку одет.
Я не устал, но взгляд немного странный:
Впервые в жизни вижу здесь рассвет.
Фотограф громко крикнул: «Сыр!» - и птицы
Вспорхнули с башни, облетая шпиль.
Чтоб дома этим снимком насладиться,
Стирал ногами километры в пыль.

Нью-Йорк, на лавочке я с кофе очень мило,
Гудки машин, птиц в парке перезвон.
Я в Бруклине, где время отступило,
Где джаз из бара льётся в унисон
С биеньем пульса города и парка.
Сижу на лавке, сзади слева - мост.
Я вижу свет витрин, известная всем марка
Неоном светится сильней сиянья звёзд.

Вот Токио. Япония. Зесь кто-то спорит,
И снимок снизу вверх: где я опять смотрю
На незнакомку, что с балкона смотрит
Людей спешащих, на работы кутерьму.
Вот храм чуть виден за моей спиною,
И кажется - дракон сейчас взлетит,
Но камера застыла предо мною,
И только ветер в кронах шелестит.

Листая фото, я ловлю мгновенья -
Где дым рассветный, где неон и джаз,
Где башня режет небо отраженье,
А ночь сулит невиданный экстаз.
Я помню дом, что скрыт за поворотом,
И птичий звон над быстрою рекой,
Всё словно сон, сплошным водоворотом,
Мой сон нарушил и забрал покой.

Но погодите, что сейчас я вижу?
Глаза чужие, пальцы не мои.
Не я гуляю утром по Парижу?
Разглядываю фотки не свои?
Я не в Дубае, я уже не в сказке?
На самом деле - пустота и блик.
Я сохранял, не надевая маски,
Чужой триумф, чужой счастливый миг.

Вот и финал. Пустая галерея.
Сижу, туплю, и тишина звенит.
Просмотром снимков всё ещё болея,
Где мир чужой фальшиво говорит:
«Ты был везде». Но, Боже, как же стыдно
Вдруг осознать, вмиг заглянув в себя,
Что в каждом пикселе - и это мне обидно -
На каждом фото это был не я…

Слепая персть, одушевлённый прах,
Адам был Богом сотворён в трудах.
Господь вдохнул в бездушное лицо
Живой души нетленное кольцо.
Змей ложью дал познания плоды,
И смерть пришла и в райские сады.
Так был Адам низвергнут в смертный прах,
На землю из Эдема, в скорби и слезах.

С тех пор течет в крови гниения хлад,
И всякий жизнью дышащий - распят
На времени, чей беспощаден бег.
Недолгой жизни бедный человек.
Сто двадцать лет отмерено всего,
Чтоб у людей не жило долго зло.
Но разум омрачился суетой,
В погоне не за Богом, а мечтой.

Исчезнут царства, свитки все сгорят,
Рассеются познания людей,
Но те, кто Божий свет в себе хранят,
Восстанут в полноте грядущих дней.
Не в призрачном мерцании эфира,
А в обновленной и нетленной плоти,
Как колос, что пророс из тени мира,
Воскреснем с Господом в последнем нашем вздохе.

Господь мой, Бог мой! Я Твоя земля,
К Тебе взываю из земного плена:
Не дай уснуть мне сном небытия,
Смени на вечность это тело тлена.
В Твоих ладонях - бездна бытия,
В Твоих очах - огонь преображенья.
Я верю, Господи, и исповедую Тебя:
Ты - Бог, Ты - Жизнь, Ты полнота Спасенья.

«Ибо возмездие за грех - смерть, а дар Божий - жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 6:23).

Сказал я Богу: «Посмотри на фарисея,
Как чист его хитон и речь сладка,
Он в храме место занял не робея,
И вера у него как тень, легка.
Богат и тучен, но людей не любит.
Людей он не спасает, только губит.
Зачем его Ты терпишь шёпот лживый?
Как терпишь масло на его устах?»
Ответил Бог: Постой, неторопливый,
Ты не бывал в неведомых местах.
Сказал, гася во мне гордыни зной:
«Тебе что до того?» и «Ты иди за Мной...»

Я говорил: «Смотри, как брат мой грешен,
Как он неправ, растрачивая дни!
Он блудом, словно матерью утешен,
В его ночах лишь грешные огни!
Зачем ему таланты и именье?
Зачем ему веселье, мне же крест?»
Но Ты вложил мне в сердце разуменье,
Что суд неправый - признак здешних мест,
Твои слова поток, живой водой,
Смиряют плоть пред Неба белизной.
Наполнил всё во всём во мне Собою:
«Тебе что до того?» и «Ты иди за Мною...»

Я говорил, показывая пальцем
На сильных мира, как Ты допустил?
«Они людей владыки, в тронном зале,
А кто их, Господи, на этот трон садил?
И мир казался мне сплошным пятном.
Нечестия, пороков, лжи, неправды
Но Ты не дал мне разрушаться гнева злом,
Благословив меня начатком Божьей правды:
Твои слова в них все мои мечты...
«Тебе что до того? Иди за Мною ты...».

И наконец, устав от обличений,
Спросил ещё, упав в дорожный прах:
«Но как же так? Ужель мой путь - лишений,
А их дорога - в шелковых мечтах?
Я изнемог от множества сражений,
Я Твой слуга, но сил уж нет идти!»
И тут в ответ ни молнии, ни тени,
Лишь вихрь вечности по Млечному Пути,
И голос был - как мёд, как звон прибоя,
Смыл быстро горечь, гнев и злой укор,
«Тебе что до того?» и «Ты иди за Мною...»
Я - Путь, Я - Истина, Я - Суд, и Я же приговор...

Зарплата съёжилась до точки,
Пропал в тумане горизонт,
И коммунальные листочки
Сжигают денежный мой фонд.
В карманах ветер свищет звонко,
Их не наполнить, не трудитесь.
А нам твердят с улыбкой тонкой,
Что, «Денег нет. Но вы держитесь...»

Кредит навис удавкой туго,
В мечтах – лишь гречка и вода.
Мы ждём поддержки, словно чуда,
Но получаем, как всегда,
Рецепт спасительный и веский,
Бальзам на нищие сердца:
Мол, нету средств в казне, хоть тресни,
Держитесь, люди, до конца.

Нет послабленья от налогов,
Цена взлетает выше крыш.
Вещают громко от чертогов,
Но в кошельке всё та же мышь.
А в телевизоре, с экрана,
Сияя в дорогом пальто,
Нам мудрость льётся непрестанно,
Что «Денег нет, уже давно...»

Держались раньше за надежду,
Теперь – за воздух, за мираж.
Учитель, врач, военный между
Пенсионер, рабочий стаж.
Мы держимся, куда деваться?
За ручку двери в магазин,
Опять совет, опять держаться,
Главы промчался лимузин.

Не падать духом! Сжав колени,
Стоять, хоть тресни, не дыша.
Всем экономить освещенье,
Коль жизнь и так не хороша.
Затянем туже поясочки,
На хлеб намазав грустный миф.
Запишем в сердце эти строчки
И песен денежный мотив.

Ведь деньги это тлен и тени,
Их нет, но держится душа!
Мы - поколение держащих
То шило попой, то ежа.
Держать удар, иметь валюту,
Которой нет, - вот наш талант.
И верить в мудрость, а не в смуту,
Что нам транслирует гарант.

Когда прижмёт, припомним фразу,
Она, как майский гром, свежа:
Нет денег, света, газа, связи
В стране бензина ни шиша.
В конце тоннеля свет, быть может...
Но нет его и лишь строка,
где «Денег нет, но вы всё то же,
Держитесь, с вами мы пока...»

Так и живём - без бунта, серо,
В тисках уверенных речей.
Держать себя - вот наша вера
Среди растущих злых вещей.
И если спросит Бог на небе:
«Как вы там, дети? Как вам гнёт?»
Ответим, стиснув корку хлеба:
Всё хорошо...И так сойдёт...

И тааак сойдёт...

Всё в мире суета-сует и просто суета,
Томится дух под солнцем - неспроста.
Кто в мир родился, в землю попадёт,
А мир стоит, в нём времени - полёт.
От четырёх сторон земли летят ветра,
Моря волнуют, подметают берега.
Что было, то и будет в свой черёд,
И что творилось, вновь произойдёт.

Любая речь людей переполняет слух,
Но новой вести для себя не видит дух.
И люди памяти о прежнем не хранят,
И тем, кто после, будет им не возвестят.
Я сердцем положил себе познать
Всю мудрость мира и безумье испытать:
Где знанье - скорбь, и этого мне жаль,
Умножив знания, ты множишь и печаль.

Кривое не исправить в прямоте,
И нет числа тому, что в пустоте.
Сказал я в сердце: «Счастье испытай
И в наслажденьях радость познавай».
Но смех безумен, духу пользы нет,
Он словно грязь и оставляет след.
Я размахнулся дерзкою рукой:
Богатство, слава, бедность и покой,
Вино и песни, замыслы в делах, -
Но всё тщета, всё обратилось в прах.
Взглянул на дело рук - и вот итог:
Всё суета-сует, как по ветру песок.

Всему черёд и всякой вещи время,
Под небесами путь извечный - бремя:
Рождаться время и в земле истлеть,
Сажать и собирать, молчать и песни петь,
Войне и миру, плачу и плясанью,
Веселью, горю, встречам и прощанью.
Что пользы человеку от трудов?
Мы призраки под бременем годов.

Бог Словом создал всё в единый миг,
Блажен, кто сердцем это всё постиг,
Хоть дел Господних от начала века
Всех не познать при жизни человека.
Кто знает, в чём для смертного отрада
Во дни свои - иметь себе что надо?
Прожить, как тень? Но кто мне даст ответ,
Что будет после - мрак, а может, Свет?

За поворотом, где сомкнётся тьма, -
Всё суета-сует: надежды и дома,
И мудрость, и познание, и труд,
Богатство, нищета и скорбный суд,
И смех, и плач, и память, и забвенье…
Одно твержу, в одном ищу спасенье:
Пред Господом благоговей, ещё храни
Завет Его на сердце в дни свои.

И все дела, что сделал, приведёт
Господь на суд, и помыслы найдёт.
Всё суета-сует, и только в Боге суть,
И, веруя в Него, ты в Нём пребудь.
Пока не порвана серебряная нить,
Души, умей мгновеньем дорожить
И в простоте вкушать насущный хлеб,
Быть зрячим, днём и ночью видеть Свет.

Пока ты в жизни не достиг предел,
Люби жену, детей и свой удел,
Трудись, пока рука имеет сил,
Пока живой, пока ты не забыл:
Всё - суета, но в суете - зерно,
Бог в вечность сеет, с нами заодно.
И возвратится прах к земле сырой,
А дух - к Дающему; лишь в Господе покой.

Всё суета-сует, - но в этом беге лет
Звучит над бездной ночи Божий Свет.

Мне кажется, Господь меня оставил.
Закрылись надо мною Небеса,
Когда лукавый душу мне расплавил -
В неё ворвались мира голоса.

В своих молитвах колотясь о твердь,
Сорвал я голос, силясь докричаться…
Услышь, Господь, меня и мне ответь:
Зачем плохому в жизни приключаться?

Душа моя давно вошла в железо,
В котором вместе я с бедою и с тоской.
Пытаюсь выбраться, но это бесполезно -
Мне даже ночью не найти покой.

Нет утешения: оно - мираж на камне.
Рукой тянусь к Тебе, взываю к Небесам.
Ответа нет, и в этом тоже наказанье,
Мольба - как эхо к призрачным лесам.

Пронзает душу, дух и тело страх.
Шепчу: «Доколе, Господи? Доколе?
Неужто милость пресеклась в веках
И гнев замкнул щедроты в горькой доле?»

Бог мой вчера, сегодня, завтра - Тот же!
Вдруг просияло молнией в ночи:
Ты не изменишься, Ты не менялся, Боже,
Я Твоего искал огня в пустой печи,

Где сам золу развеял преткновенья.
Я спрашивал сквозь зубы: «Почему?»
Я требовал отчета в озлобленье:
«Зачем страданья духу моему?»

Бог не оставил. Изменяюсь я.
И в этой страшной, огненной ночи
Не «почему» терзает плоть моя,
А «для чего» опять во мне звучит.

Не прихоть, только повод к размышленью.
Вопрос «зачем?» - лишь повод к мятежам,
А «для чего?» - ступень к преображенью,
Дорога к новым Божьим рубежам.

Когда железо бьют - оно крепчает,
Безмолвие - преддверие речей.
Ты думал: брошен? Думал, Бог не отвечает?
Так речкой веры станет твой ручей.

И в час, когда псалом свой допоёшь, -
Уже не ты, Святого Духа воздыханьем,
Познаешь истину и всей душой поймёшь
Всю милость Бога, ставшей воздаяньем...

В таинственный и тихий час заката,
В святилище струился фимиам.
Две тени, отделившись от заката,
Вошли единодушно в Божий Храм.
Один вошёл, чеканя шаг по плитам,
Сияя ризой, полный важных дум.
Он перед Богом встал с лицом открытым
И над толпой вознёс молитвой ум.

Она текла по Храму величаво,
Но не к Творцу, к себе он речь держал:
«О, Боже, благодарен я за право
Быть не таким, как этот тёмный зал.
Благодарю, что я не лицемерен,
Не как грабитель, вор или убийца,
Не как блудник, что грязен и потерян,
И не как этот мытарь - кровопийца.

Блюду закон в роды-родов навек
И десятину Богу честно отдаю.
Мои дела чисты, как первый снег,
Я правду Божию Святую познаю».
Он говорил – и становился дальше
От Бога, распрямляясь во весь рост.
В словах его чуть меньше стало фальши,
Но сердце тихо превращалось в лёд.

Другой стоял, к колонне прижимаясь,
Почти во тьме, у входа в Божий дом.
Тяжёлый вздох из сердца вырываясь,
Стенал о чём-то главном, непростом.
Он не дерзал поднять глаза на Небо,
Лишь бил себя в измученную грудь.
Просил прощения у Бога, веря слепо,
И не пытаясь Бога обмануть.

Стекали слёзы по щекам небритым,
Горела совесть, как палящий ад.
По рытвинам души, грехом изрытым,
Лишь боль и стыд и очень горький взгляд.
Он знал одно, что гибнет без пощады,
Закон ему не в силах дать покой.
И в тишине, не требуя награды,
Шептал слова с пробитою душой:

«О, Боже! Ты судья нелицемерный!
Мне нечего нести к Твоим стопам.
Я изнемог, я прах, я ужас смертный,
Я словно пыль по каменным полам.
Будь милостив ко мне! Не по заслугам,
А по любви, что выше всяких слов.
Я грешен, Боже, я достоин к мукам…
Любовь Твоя - основа всех основ.
Вновь грешен я… Прошу не снисхожденья,
А чуда: чтоб разбитое срослось.
Прими моё от сердца сожаленье,
Прими мою вину и эту дрожь».

Умолкли оба. Смолкли песнопенья.
И тот, кто унижал, превознесясь,
Пошёл домой во мраке заблужденья,
В слепой гордыне сердцем не смирясь.
А тот, кто пал и бил себя смиренно,
Кто правды не искал в самом себе,
Пошёл домой в тиши благословенной,
Уже оправдан в вечности, в судьбе.

Так научи нас, праведный Спаситель,
Не мерить мерой свой, чужой удел,
А проходить невидимою нитью
Сквозь Истину в Твой вечности предел.

Лишь проходить невидимою нитью
Сквозь Истину в Твой вечности предел…

Закат уныло тут и там,
Сгущает тени по углам.
Полковник над бумагой спал,
Не веря собственным словам.

Мир опустел. Холодный зной
Страниц, исписанных тоской,
И рифм обманчивая гладь -
Не позволяла смысл познать.

«Я глух, - шептал он, - и язык
Мой груб и слово не звенит.
А стих хоть рифмами пестрит,
Но тайны Божьей не хранит.

Я есть тростник что на ветру…»
И в этот миг, в ночном бреду,
Пространство дрогнуло, как ткань,
Дохнуло холодом - и грань
Меж явью, бденьем или сном
Разверзлась в сумраке ночном.

Не гром, не буря, не гроза,
Но свет, пронзивший Небеса,
Отверз полковнику глаза -
Нет слепоты, теперь слеза,
Небесной синью разлилась.
В душе его в поток слилась.

Где нету ангельских зениц,
Нет званий, должностей и лиц,
Где нет меча и нет щита.
И только духа нищета,
Без Бога только в этом суть,
Познай, и в Господе прибудь.

И эта мысль страшней огня,
Знаменьем стало для меня,
Коснувшись слуха, как во сне,
Вмиг пробудился жар во мне.
Возник тихонький звук из туч,
Не арфа то, но Света луч,
Что струны нежно извлекал
Из бездны звезд и из начал.

И внемля арфе серафима,
Полковник, сбросив все сомненья,
Вдруг осознал, что в звуках мира
Нет воскресенья, нет спасенья.

А эта - не звучит, а длится,
Как кровь, бегущая в веках,
Как луч, упавший на страницы
И замерший в его строках.

Дрожание эфирной пыли,
Дыханье сфер, круженье сил,
Полковник слышал псов, что выли,
Среди нетронутых могил,

Как солнце движет океаном,
Как в жилах Бога свет течёт,
Как изначальный первый атом
Творцу всю славу воздаёт.

Тот звук вобрал в себя всю память,
Паденье Трои, плач вдовы,
И райский сад, где быстро таят,
И лед, и пламя синевы.

Внимал полковник духом тела,
Распятый на кресте тоски.
Он видел, как душа болела,
Вскрывая опыта пласты.

И вдруг, в гудении священном
Растаял ангел, звук утих,
Но откровением мгновенным
Остался в жилах новый стих.

Теперь он знал, зачем дана
Ему поющая струна:
Не для утех, не для услад,
Не ради лавров и наград -

Чтоб стать органом тишины,
Чтоб голос ангельской струны,
Пройдя сквозь смертное нутро,
Преображался в серебро.

Чтоб люди, слушая певца,
Не узнавали в нём лица,
Но ощущали холод крыл,
Которых ужас опалил,
И опалил, и воскресил.
И дал ему Небесных сил.

И внемля арфе серафима,
Полковник принял этот Свет,
И там, где смерть неотвратима,
Пошёл туда, где смерти нет.

И пишет он. Рука дрожит.
И этот трепет - между строчек -
Уже не смертным дорожит.
А верой в Бога... текст без точек...

Когда сгустилась тьма над миром,
И звёзд не стало в небесах,
Заклятье вышло из трактиров,
Со свитком древним на устах.

Оно гремело, словно битва,
Звеня металлом точных слов,
В нём не мольба, а укоризна
Приказ, рождённый из основ
Той магии, где рот глаголя,
Давно себя вознес на трон,
Где только ты, не Божья воля
Являет миру свой закон.

Заклятье плоть земли ломало,
Текло, как ртуть, по жилам рек,
Оно просило и взывало
О власти полной, чтоб на век.

И вызов бросило в зенит:
«Кто тут со мною говорит?»

Она тиха, как вздох над свечкой,
Молитва - странница в пыли.
Она стояла за крылечком,
Не требуя щедрот земли.
В её словах ни капли гнева,
Ни меди властной, ни огня,
Она дитя, что смотрит в небо
Средь наступающего дня.

Она не знала «дай» и «сделай»,
Не гнула мир под свой кулак.
Душа, распятая на теле,
Лишь освещала полумрак.

И вот сошлись, забыв о смерти,
Где поле - пепел и зола:
Заклятие в железной тверди,
Молитва в ней ни капли зла.

Сначала вихрь пошёл стеною -
Заклятье бросило «Умри!»
И черной молнии змеёю
Вонзилось в сердце до зари.
Оно кричало: «Ты, железный!
Ломай основы и скрижали!
Ты бог себе, себе полезный
Зачем тебе других печали».

Но та, в молчании застыв,
Не подняла ответный щит.
Она шептала свой мотив,
Где каждый звук едва дрожит:

«Да будет воля лишь Твоя…
Прости им, Отче, и меня…»

И рухнул каменный приказ!
Заклятье взвыло, словно зверь:
«Ты кто?! Ты где?! Ты против нас?
Здесь только сила, верь - не верь!
Я разделяю и дроблю,
Я легион во тьме кромешной!»
Молитва ей: «Я всех люблю,
Я пот и кровь в ладони грешной».

Текла борьба почти на равных,
Трещало время, гнулся свод.
Заклатье память дней тщеславных,
Молитва свет сквозь серый лёд.
И дрогнул враг. Сейчас впервые
В нём усомнился гордый дух.
Слова познало не простые
Что человек к ней слеп и глух.

А тут - незрячая старуха
Смотрела, словно в глубь веков,
И говорила прямо в ухо:
«Отдай мне боль твоих оков».

Когда ж Заклятье истощило
Все доводы, весь чёрный яд,
Когда иссякла злая сила
Обрушив яростный заряд
Оно воззвало: «Помоги!
Ты кто? В тебе нет вещи, плоти!
Ты - словно шёпот у реки,
Ты то, что нет в моей работе».

Молитва тихо подошла,
Не наступая на гортань,
И как сестра, а не стрела,
Сказала очень тихо: Встань.
Она не стала добивать,
Не зачитала приговор.
«Пойдём со мною ночевать,
Мой милый враг, мой вечный вор.

Ты был мне равен, даже боле,
Ты дал мне опыт крепких крыл.
Ведь на земном, на ратном поле
Никто, как ты, не укрепил
Мою надежду, в вере в слове,
Мой тихий дух, мой горний свет.
Ты - доказательство живое,
Что смерти и в помине нет.

Ты золотом переплавляло
Мою незримую броню.
Тебя мне просто не хватало,
И я тебя благодарю».

Заклятье плакало впервые
Беззвучной влагой грозовой…
И растворялись вековые
Столпы над чёрною рекой.

А на рассвете двое в белом
Ушли, держась за руки, вдаль
Одно с лучистым тёплым светом,
Другое снявшее печаль.

И стало ведомо отныне
Всем, кто вступает в этот бой:
Нет ничего прочней до ныне,
Чем тихий голос над тобой.
Заклятье только меч, железный,
Оно сильней, когда разит.
Но лишь молитва в час над бездной
Врага собой преобразит...

В час скорби Господа зову,
Слезами орошая ложе.
Мой Бог, услышь мою мольбу,
Когда никто помочь не может.
Моя рука не устаёт
К Тебе тянуться для спасенья,
Но дух мой муку познаёт:
В ней нет ни капли утешенья.

Я вспоминаю о Тебе
И содрогаюсь от боязни.
Я изнемог уже в борьбе,
Мой дух исполнен скорбной казни.
Очей сомкнуть мне не даёшь,
Я потрясён, язык немеет,
А там, в ночи, где тьма и дрожь,
Мой дух спасенья не имеет.

Я дни минувшие зову,
Года, что канули во тьме.
Я песни мудрые пою
И задаю вопрос себе:
«Ужель Господь меня покинул,
И милость пресеклась навек?
Ужель лукавый сеть накинул:
Где Бог твой, бедный человек?»
Ужель забыл Бог миловать?
Свой гнев над мною воцарил?
Не хочет щедрость мне являть,
И след Его давно простыл?»

Но говорю я: «Жив мой Бог,
Он даже в этой воле Божьей».
Сквозь тьму сомнений в мой чертог
Проник в день самый непогожий.
Я буду помнить чудеса,
Что Ты, Господь, мне сотворил,
Я вникну в древние дела,
Что Ты в веках мне подарил.

Свят путь Твой, Боже, нет иных!
Кто так велик, как Ты, Владыка?
Ты царь царей всех царств земных,
От вздоха и до сердца вскрика.
Тебя, Господь, увидев, воды
Всплеснули в ужасе немом,
Взревели бездны, и природа
Затрепетала пред Творцом.

Где тучи воду изливали,
Звучало гласом громовым,
Разрядом молний прошивали
Весь небосвод, скрывая дым.
Твой гром катился в круге неба,
Гнев молний землю озарил,
Дрожала твердь, кусками хлеба,
Где гнев стихий поток излил.

Твой путь - в морях, в воде великой,
Твоя стезя сокрыта в ней,
И след Твой, тайною безликой,
Неведом для земных очей.
Но, как стада овец ведомых,
Ты вёл Свой избранный народ,
Толпу людей, Тобой влекомых,
Сквозь толщу моря путь вперёд.

Сквозь бездну вод, сквозь гром и пламя
Ты к тихой пристани ведёшь,
И, наконец, смыкая веки,
Я верю: Ты меня спасёшь...

Не молния, не гром, не голос трубный,
Не пламень, поражающий Небесный,
Откроют правду в день великий, судный,
Сорвав все маски, смоет бред словесный.
Но тихий свет, пронзительнее стали,
Прольется в сердце, в помыслы, в дела…
Где те, что «Господи!» устами восклицали,
Но жизнь которых без Него прошла.

Толпа стоит у самых врат чертога,
В одеждах тлена, в нимбах суеты.
Кричат: «Мы всё Тебе! Мы всё во имя Бога!»
Свои грехи скрывая в духе нищеты.
Один взывает с видом мудреца
В глазах - огонь пророческой борьбы:
«Пророчествовал я, от Твоего лица,
Вещал слова я для людской судьбы...»

Другой кричит: «А бесов разве мало
Я сокрушал, творил святой обряд?
Всё именем Твоим, их племя в ад бежало,
И духи тьмы меня боялись во сто крат!»
И третий вслед, показывая руки,
Елей чудес здоровьем освещал:
«Врачей искусней исцелял я муки,
И мертвым плоть по слову возвращал!»

Молчание. Ни вздоха, ни движенья.
Лишь бездна звезд над бездною души.
Какая скорбь в грядущем отреченьи,
В великой, беспощадной сей тиши!
И голос, мягче шёлка, но суровей,
Чем меч, разящий мысль наискосок:
«Я никогда не знал вас, люди крови,
Творцы неправды и кривых дорог».

«Пророчили, но где же ваши слёзы
О тех, кто пал, о тех, кто бос и наг?
Вы гнали бесов, вырастив угрозы
В садах, где вами втоптан каждый злак.
Моею силой упражнялись с тленьем,
Но не творили милость и покой.
Вся ваша вера стала преступленьем
Жизнь без любви с гордынею пустой».

Не всяк, взывавший голосом привычным,
Кому обряд как медь кимвала бой,
Войдет на пир под небом безграничным,
Где Агнец ждет смиренных в свой покой.
Но тот войдет, кто волю Бога свято
Не на витрине сердца выставлял,
А кто в тиши, для Бога, без возврата,
Свой хлеб и кров с последним разделял.

Так не ищите громких откровений,
Чудес, пророчеств, бесов изгонять.
Страшнее нет Творца благословений,
Чем сердце, что не стало сострадать.
Стучите в дверь не языком, а жизнью,
Где вера в Бога есть не вера в чудеса,
А та, что крест несёт с любовной укоризной
К другим, к себе, и тем восходит в Небеса.

Не чудеса, не власть, не песнопенья
Отворят сердцу Божий тесный вход,
А только миг, когда без побужденья
Ты разделил с другими голод, и восход.
И в час, когда умолкнут все глаголы,
И стихнет гул хвастливых, громких слов,
Нас встретит Бог и все Его просторы
Его любовь основа всех основ...

День независимости американского правительства от народа;) Песню на этот и другие стихи можно прослушать на "Поэбуке"

Смотрите люди, за стеклом брони,
Страны правительства сыны,
В довольстве едут дни за днями.
И небо кажется над нами
Одной огромною бедой.
Здесь независимость стеной
Отделена от площадей,
Где мы, скопление людей,
Стоим, им машем, рот раззявив,
Себя в мобильниках прославив.

Правительства огромные полки,
От наших слёз, а также от руки,
Что тянем к ним опять за подаяньем.
Но независимы они своим молчаньем,
Обезопасили уже давно дворец.
Они себе судья, венец и жрец,
И даже божество, и пишется указ
Тупой толпе, что из народных масс,
Которой можно будет помыкать,
По праздникам давая погулять.

Правительство свободно от народа,
Но независимость его другого рода
Плывёт давно в глубинах этих дум,
Их независимый, а также праздный ум
От нужд, от горя, даже от напасти.
Оно свободно и от нашей страсти
К свободе, к чести или к переменам.
Оно сном разума обходится и тленом
Насущных благ себе, отжатых впрок,
Ещё зарплат, не выплаченных в срок.

Их личный праздник - это их парад
Того, чему никто давно не рад.
Но почему-то хлопать стал натужно.
Народ, что раньше лихо, простодушно
Махал, и хлопал, и кричал ура
Конец пришёл, задуматься пора.
Вот потому в печальном этом дне
Не наша вольность, нет её, во мне
Ни капли гордости, и я опять уныло
Смотрю картину ту, что мылом-мыло
Где от народа быстро откупились,
И где грехи по-быстрому простились
Всем тем, кто должен быть слугой,
Служить народу с согбенной спиной.

Не служат, нет у них стезя своя,
Но скоро жизнь закончится твоя,
Настанет час, когда сойдут снега
Растаяв, хлынет ярая река
Той честной, независимой, другой,
Свободной, неприрученной рекой
Людей способных, честных, смелых,
Что всё изменят, скинув омертвелых
Слуг для народа от большой страны,
Как лист гнилой, все будут сметены
Придут, разбив пределы их оков,
Лишив надежды будущих пиров.

Ну, а пока ещё не наступило время
Сломать на нас наложенное бремя
Под звон пустых речей оцепенелых,
Боящихся народа слуг несмелых.
Пишу, свидетель мне тому природа:
«С Днём независимости власть имущих от народа!»...

Рекою мудрости бежали воды вдаль,
На берегу был путник, ждал извоза.
И лодочник, оставив вмиг причал,
Весло схватил, сменив движеньем позу.

Он ловко лодкой к берегу приплыл
И принял путника к себе на старый борт.
Зачем здесь путник? Что он здесь забыл?
Здесь речка времени, не море и не порт.

Ладью качнуло. Странник вдруг заметил
На вёслах, что в уключинах скрипели, -
Он выжженные надписи приметил:
На правом «Веруй», а на левом «Делай».

Усмешка тронула уста земного гостя:
«Зачем на вёслах надписи, старик?»
Одно лишь понял я, что это всё не просто,
Сейчас поэтому такой вопрос возник.

Рукой взял молча лодочник весло,
Где надпись «Веруй» сделана когда-то.
Взмахнул веслом - и лодку понесло,
Заволокло круженьем без возврата.

Водоворотом мыслей, снов и планов,
Где берега слились в мираж один,
Где не было маршрутов караванов,
А был один пустой, бесплодный дым.

«Вот так и я, - промолвил перевозчик, -
Всё думал, как бы речку перейти,
Но оставался в Вечности извозчик,
Не в силах миг от вечности спасти.

Кружил на месте, замыкал теченье,
Был пленником своих же берегов,
Где вера без движенья - заключенье,
Узором вечным пройденных кругов».

Он бросил левое. Схватился за второе,
Где надпись «Делай» пламенем легла.
Весло вгрызалось в поле водяное,
И лодка вновь по кругу поплыла.

Удары частые, порывистые, злые,
Стихия действий, ярость без ума.
Вспенились, потемнели волны злые,
Над ними та же замкнутая тьма.

«И это крайность, - молвил старый кормчий, -
Я много суетился, тратя дни в борьбе,
Не видел цели, был душою скорчен,
Кружась навстречу собственной судьбе.

Дела без веры - судороги в теле,
Пожар в степи, что всё спалил дотла.
Мы в нашей спешке многого хотели,
Но лодка наша к цели не плыла».

Взяв два весла, ударил воду разом -
В порыве «Веруй» вместе с «Делай» слил.
И, чётко повинуясь рук приказам,
Челнок, разрезав реку, вмиг ожил.

Прямой стрелой, минуя водоверть,
Навстречу солнцу, что на том краю…
«Смотри, - сказал он, - победили смерть
Лишь те, кто обручили мысль свою

С деяньем рук. На каждый взмах вопроса
Должна быть воля - точный твой ответ,
Тогда ладья минует все утёсы
И выйдет к Свету, где сомнений нет.

Запомни, путник: левое весло -
Оно есть вера, Духа созерцанье.
Но правое - упрямое весло -
Даст ход мечте, облечь её в дыханье.

Греби же в лад! Одним - лишь круг начертишь,
Другим - другой, обратный чертишь круг.
Лишь в равновесии, когда ты бурю встретишь,
Своих не бросишь ослабших рук».

Сказал. И тут же лодка ткнулась в берег.
Сошел на сушу молчаливый гость.
Он стал мудрей, теперь он начал верить,
В реке сомнения оставил и былую злость.

А старый лодочник, и шутки тут не к месту,
Растаял в утреннем тумане, словно миф,
Оставив нам завет, что ныне стал известен:
Кто в Бога верит и творит - тот будет вечно жив..

У городской стены, где церковь вековая
Стояла гордо над булыжной мостовой,
Готовился открыть хозяин, зазывая,
Кабак и в нём иметь прибыток свой.
Служанок нанял и вкатил бочонки,
Повесил вывеску «До первого глотка»,
И в предвкушении наживы звонкой
Стоял счастливый возле погребка.

Но в ночь, когда заря погасла,
На город двинулась свинцовая гроза.
Земля дрожала, небо будто масло,
И в нём метались молний образа.
И в церкви в этот час ненастный
Монахи, дружно сидя у окна,
Молитву пели, чтоб удар ужасный
Не миновал источника греха.

И грянул гром, и молнии не в башню,
Не в старый дуб на княжеском дворе,
Не в сельский дом, дорогу или пашню
В кабак, сиявший утром в серебре!
И вот огонь лизнул бочонки с ромом,
Хлестнул по стенам, выбил потолок…
И к небу, словно в назиданье грому,
Взлетел из мрака огненный цветок.

К утру остались головни да лужи,
Чадя, чернел обугленный порог.
Хозяин выл, монах, забыв про стужу,
Ликуя, славил громко: «С нами Бог!»
«Господь ответил праведному хору!
Поругано гнездо мирских утех!»
И старший поп вознёс на колокольню
Свой благодарный, с перезвоном, смех.

Но радость их была, увы, недлинной:
Кабатчик, видя дырку в кошельке,
Понёс обиду в суд со слезой невинной,
С прошением на дорогом листке:
«Пускай теперь церковники оплатят
Убыток мой, здесь заговора вонь
Несли свои с усердием проклятья,
На мой очаг накликали огонь!

Они молились, бизнес мой разрушен,
Чтоб я по миру с сумкою побрёл,
И Божий гнев молитвам их послушен,
Их Бог меня сейчас в убыток ввёл».
Судья их вызвал. Те же открестились,
Качали рясой, прятали глаза:
«Мы о себе тихонечко молились.
При чём тут Бог? Ненастье и гроза.

И за грозу Господь наш не в ответе,
Молитвы наши есть смирение одно!
Не нам тягаться с катаклизмом этим,
Не нами кабаку сгореть дано».
Судья молчал, как будто даже спал,
Перстом по тоге медленно водил,
Потом в сторонку писаря позвал
И, усмехнувшись, так проговорил:

«Вердикт пока мне в голову не входит,
Но из речей, что собраны в суде,
Вещица любопытная выходит,
Невиданная раньше мной нигде:
Истец-кабатчик, он пройдоха старый,
В могущество молитвы верит так,
Что требует с попов хабар немалый,
И эта вера в Бога не пустяк.

А весь церковный клир - отца святого,
Им в рясах чёрных, видно, невдомёк:
Дрожат в суде и отрицают силу Бога,
Когда есть шанс облегчить кошелёк.
Так кто тогда воистину духовен?
Кто верует, как разрешить вопрос?
Владелец кабака, он грешен и виновен
В признаньи силы, что даёт Христос.

А может, те, что стоя пред распятьем,
Бормочут вслух, но про себя - ни-ни?
Где выбор между силой и заклятьем,
Есть факт один из этой болтовни:
Урок для дела бесконечно важен:
Кто молится, давно не зная цену слов,
А кто не молится, но верит в Бога даже,
Но денег жаждет и оплат счетов».

Сказал и в книгу записал с ухмылкой
Он вывод этот, спрятанный в делах.
А за окном над площадью безликой
Гроза иная скрыта в облаках.

Там за окном над площадью безликой
Гроза иная скрыта в облаках…

В делах, где нужен явный результат,
Где жизнь совсем не терпит тишины,
Запомни, друг мой, брат или собрат:
Закон един для всех во все часы.
Что вялым членом, сколько ни старайся,
Детей не сделаешь. Поэтому смиряйся
Ты с тем, что в жизни слава и успех
Не любят скисших и пустых утех.

Оставь тому, кто духом нищ и хил,
Унылый лепет выдохшихся сил.
Взгляни на мир: в бореньи естества
Не знает почести сухая трын-трава.
Зерно, что дремлет в затхлости амбара,
Не даст ростка, не ведая пожара
Весенних гроз и ярость от воды.
В нём жизни нет, а есть следы беды.

Иная стать есть в луке, в тетиве:
В ней песнь о цели, а не о тщете.
И если с силой лука тетиву не тянут,
Стрела мертва, цветы победы вянут.
Так и мужик: доколе дремлет плоть,
Ему вовек себя не побороть.
Покуда соки дремлют взаперти,
Не жди плодов, хоть лоб себе крести.

Запомни крепко естества завет,
Что в жилах наших свой даёт совет:
Не тем силён творец, кто много мнит,
А тем, в ком страсть стальным копьём звенит.
И там, где нету напряжения жил,
Где ты молитву лени совершил,
Там даже Бог, взирая с высоты,
Не оживит твои заветные мечты.

Стекают дни в губительную Лету,
Когда ты чужд духовному расцвету.
Нужна не просто жажда, но - напор,
Плотины рвущий яростный узор.
Чтоб семя мысли, брошенное в пашню,
Взошло на ней не сорняком вчерашним,
А деревом тугим и полным до краёв
Живой любовью будущих плодов.

Пойми, что «нет» и вялость - это тлен,
Позорный плен твоих худых колен.
Успех упруг, как мышца скакуна,
Он не допустит ленности и сна.
Всё в мире, что велико и могуче,
Рождается из напряжённой тучи:
Будь то дитя, поэма или дом -
Лишь сжатой силой мы их создаём.

P.S.
И если хочешь что-то сотворить,
Умей хотеть, дерзать и силу жить.

В одном служебном кабинете
Сидел полковник за столом.
Он размышлял о смысле жизни,
О том, что будет с ним потом.

Годами службы жизнь отмерив,
В ней тридцать пять календарей,
В Москве служебная квартира,
И память самых лучших дней.

Отдать бы мозг свой лейтенанту -
Он показал бы всем тогда…
Его бы молодость всё знала,
Моя же старость всё могла…

А за окном Москва дышала
Июньским ливнем проливным.
Полковник вспоминал начало,
Далёкий год и первый дым.

Призвали в девяносто первом,
Ещё мальчишку, в смутный час.
Сказал комвзвода на рассвете:
«Вам всем пипец пришёл сейчас».

Держась за честь и за погоны,
Хоть стали срамом для страны.
Страны последние патроны
В лихие годы, ночи, дни.

Года неслись, и жизнь получше стала,
Менялась власть, указы и страна.
Из пепла медленно, но всё-таки вставала,
Пришли и в армию другие времена.

Внутри остался самый первый навык:
Не предавать, не врать, не воровать.
И хоть порой хотелось бросить на пол
Бумаги, зверем взвыть и всех послать...

И тридцать пять календарей уже не груз,
А корни, что уходят в глубь державы.
Москва, квартира, служба ну и пусть,
Но главное - горячий след от лавы,

Который он мальчишкой проложил
От взвода первого до этих коридоров.
Он честно жил. Он верно сторожил
Ту Родину, что выше разговоров.

Окончена поэма. В кабинете
Горит настольной лампы тусклый свет.
Сидит полковник в этом тихом свете
Державы нашей крепкий силуэт.

Играют трубы, флаги реют,
Спешит колонна заводская,
Весна бурлит и душу греет,
Ликует площадь Первомая!

Гремят плакаты: «Миру - мира!»,
Кругом улыбки, смех и гам,
Но посредине тротуара
Стоит трагический «фиг-вам».

Девчонка в платье лет шести,
Стоит, надувшись, как сычок.
В руке на палочке видны
Воздушных шариков пучок.

Шары - мелодия простая:
Там красный, синий, голубой,
Но рожица у ней - кривая,
Как будто апельсин гнилой.

Там ликованье, тута драма,
Шумят, поют который час,
А у девчонки взгляд, как яма,
В нём пролетарий - не про вас.

- Ты что не празднуешь, принцесса? -
Спросил её усатый дед.
- Ты ведь участница процесса? -
Оркестр, салют, весне привет!

Девчонка дёрнула плечами,
Вздохнула тяжко: «Ну и пусть».
Ей говорят: «Иди за нами!»
- Да отвяжитесь, - шепчет грусть.

Вокруг хохочут забияки,
Щекочут шариками нос,
А ей обидно, ведь во мраке
Назрел один большой вопрос.

Шары держала, словно гирю,
Пока вдруг ветер-озорник
Не дунул так, что в этом мире
Шар оторвался в тот же миг.

Рванулись в небо, закружили
Гирлянды, ленты, конфетти,
И нашу хмурую богиню,
Слова накрыли: «Шар летит!»

И вдруг - о чудо! - все мужчины,
Весь Первомай, как есть, ожил:
Ей дали пряник из корзины,
И каждый шарик предложил.

Ей навязали их охапку,
Под сто «ура» и общий смех,
Потом как меховую шапку
Подбросили девчонку вверх!

Она сказала: «Ладно, люди,
Ваш Май уже не так уж плох.
Авось, и завтра праздник будет?» -
Над площадью пронёсся вздох.

Мораль стиха тут такова
(Поймёт и ёжик, и сова):
Не верь зевакам, их словам,
Коль шар в руке - ты
счастлив сам!

Сошлись однажды в летний зной,
Под старой яблоней большой,
Писатель с трубкою резной
И садовод с кривой спиной.

Душистый чай, пчелиный гул,
Речь о погоде и о розах,
О том, что первый лук уснул,
О переменчивых прогнозах.

И вдруг садовник, кепку сняв,
Сказал, окинув взглядом сад:
- Послушай, друг, идею взяв,
Тебе вручить я буду рад

Сюжет для нового романа.
Сам не возьмусь: моё перо -
Лопата, грабли, я упрямо
Скажу, что это не хитро,

И мне, признаюсь, неохота
Бумагу кляксами марать.
Моё призвание - работа
Копать, сажать и поливать.

Зато в твоих руках словесность
Великолепно расцветёт! -
Писатель, оценив любезность,
В ответ слегка раскрыл свой рот,

Взял яблоко, надгрыз немного,
Усмешкой тронул угол губ
И молвил тихо, но не строго,
Собрав чаинки в чайный круг:

- Спасибо, друг! Дарю тебе
Огрызок яблока. Смотри:
В нём семечки возьми себе,
В них сад скрывается внутри.

Я вырастил бы, если б только
Умел я сеять и растить.
Но вот огрызок - лишь огрызок,
Он полежит и станет гнить.

Ты посади их нежно в землю,
Чуть прикопай и дай воды,
И очень скоро, в это верю,
Увидишь славные сады.

Ты соберёшь плодов оттуда
По благодати: сад взойдёт,
Прекрасный, сочный, словно чудо!
А мой роман? Он подождёт,

Пока идея, как Иуда,
Не поцелует смысл в уста,
Он будет в ожиданьи чуда,
Не встанет текста полнота

Путём возни, пера и палок.
Ты мне - сюжет, тебе - я плод,
Вернее, косточки от яблок.
Пускай у каждого цветёт

Садовнику плоды - награда,
В них виден труд ещё любовь.
Ушёл писатель в ночь из сада,
Чтоб слово вырастить из снов…

У всех продуктов неизбежности финал
В миру так быстро портящейся снеди.
Где хлеб черствеет, лишь рассвет настал,
А плесень синькой метит сыр в обеде.

Здесь молоко, забытое на миг,
Уже ворчит и киснет втихомолку.
А фрукт любой вообще двойной старик:
От было «вкусно», дальше «вспомнить только».

Подарок южный, авокадо плод,
Чернеет, чуть моргнёшь, внутри и с краю
Всё движется, спеша, и всё гниёт,
И всё кричит: «Съедай, я погибаю».

Весь мир еды живёт под стук часов,
Где каждый час есть шаг к уничтоженью.
Бананы белые чернеют - смысл таков,
Картофель прорастает в исступленье.

И в этом царстве бренности основ,
Где тлен закон, а свежесть исключенье,
Где мы воюем с плесенью без снов,
Один продукт находится в забвенье.

Он - это мёд. В шкафу. Простая сласть.
На антресолях. В банке под столом.
Над ним и время не имеет власть,
И плесень с гадким липким ремеслом.

Он пережил ремонта три подряд,
Пять переездов, суету и даже быт.
Ему неведом гнили смрадный яд,
Спокойным старцем он в строю стоит.

И дело не в волшебных амулетах,
Не в заклинаньях пасеки лесной,
А в истине, что спрятана в ответах:
Созданье мира в крепости иной.

Представь себе не лучшую среду:
В ней нет воды микробу, чтобы пить.
«Пи-аш» давно пророчит им беду,
Здесь негде плавать, также негде жить.

Вот археолог кисточкой сметает
На ветер пыль тысячелетий, как золу.
В гробнице, где лишь призраки летают,
В горшочках разных пища на полу.

Горшочек с мёдом. Он тяжёлый, грубый.
Засахарился, стал темней, чем ночь,
Покинул форму? Нет, но стиснул зубы.
Ему и вечность не смогла помочь

Стать мёртвым. Он живой, и он съедобен.
В нём спит памирский ветер, критский зной,
Пыльца цветов, которых нет в природе,
Забытый день пчелиный трудовой.

Пока шакалы времени глодали
Империй кости, обращая в прах,
В том тёмном мёде тихо звёзды спали,
И память их в прошедших всех годах.

Пчела не просто фабрика сластей,
И не конвейер сладостей для чая.
Она - создатель сути из частей,
Она - мелодия творения простая.

Без заводских гудков, без этикеток,
Без лозунгов, рекламы: «мёд навек!»,
Без длинных «Е», и всяческих таблеток,
Рождён бессрочным в этот срочный свет.

Природный сейф. Биологический покой.
Где время разбивается, как волны.
И вот что важно: золотой, густой,
Он учит только стойкости безмолвной.

Не потому, что яростно сражался,
А потому, что с самого утра
Среду такую создал, где не взялся
Ни враг, ни тлен, ни порчи мишура.

Пока мы трём заплесневелый сыр,
Ножом счищая гнили слизь и копоть,
В ведро бросаем проклятый инжир,
Чтоб эту гниль с плода потом не слопать,

Мёд смотрит с полки мудро, как монах,
Пережидая вечность в янтаре.
В его горящих золотых глазах
Нет суеты, нет страха на заре.

Он к нам сейчас взывает с тихой ленью:
«Не нужно биться с хаосом в бою.
А нужно сделать, чтобы разложенью
Не дать совсем играть в игру свою.

Не возводи барьеров, капонир,
Не брызгай ядом, не маши огнём.
Будь мёдом и создай свой мир,
Чтобы врагу совсем не жилось в нём.

И будешь ты стоять за часом час,
Пока плоды гниют, а соки бродят,
И Вечность не посмеет тронуть вас,
Здесь тлен и плесень мимо вас проходят».

Мораль проста, тягуча и густа:
Не будьте тем, кто вечно с кем-то бьётся,
А тем, в ком жизнь не кончится, пока
Среда для смерти в нём не создаётся...

Послушайте повесть, про ветер степной,
Про рокот прибоя у скал.
О том, как взошёл над чужою землёй
Чужой, ненасытный оскал.

Сперва были люди великой души,
Хранители древних богов.
В бескрайних просторах безмолвной глуши
Текли вереницы веков.

Стуча громко в бубны, следили полёт
Орла у священных вершин, -
Никто и не ведал, что скоро придёт
Корабль из мрачных пучин.

Явились они - бледнолицый народ,
С Европы бегущий от бед.
Пираты, отребье, здесь вор и банкрот,
Сколачивать Новый свой Свет.

И дрогнула твердь под копытом иным,
И встал незнакомый всем форт.
Под дым порохов, словно жертвенный дым,
Был продан и предан весь род.

Из десяти девять их полегло,
Кто выжил - с земли всех изгнали.
Вот так новый мир и великое зло
Здесь сделали местом печали.

Британия властно накинула цепь,
Прислала налоги и суд.
Тогда поселенцы сказали: «Не сметь,
Пусть громы свободы грядут!»

И грянули громы, и наземь упал
Обветренный вражий штандарт.
Так мальчик колоний мужчиною стал,
Встав в строй из таких же солдат.

Но в сердце уже у свободного льва
Внутри поселилась змея:
Под крики о равенстве, в те же слова
Вплеталась и рабства петля.

Потом покатились фургоны на Запад,
Скрипя по костям и мечтам.
Дорогой железной ещё хлопка запах
Делили страну пополам.

Восстал брат на брата, и в огненной мгле
Сгорели сады и дворцы,
Чтоб после, на выжженной, мёртвой земле,
Нажить золотые венцы.

Штыком прикололи свободу к листу,
Но тень не стереть с мостовых.
Потом наступила другая пора -
Эпоха мечтаний пустых.

Империя съёжилась, стала стара,
В пыли позабытых хлебов.
Великий упадок, депрессий пора
Средь разных дорог и столбов.

Но мир, как назло, полыхнул, запылал,
Война дух депрессий сняла,
Отправив в промышленность сильный сигнал,
Из праха страну подняла.

Кровь мира пошла на железо, штыки,
На золото, на купола.
На танки, снаряды и на корабли -
За всё ей платили сполна.

И стала она словно хитрый купец,
Владычицей всех берегов.
Где хочет - зажжёт, и наступит конец,
От атомов - мир городов.

Воздвигла над миром безжалостный лик,
Ей мир - словно поле для псов.
Зачинщица распрей, хозяйка интриг,
Без собственных древних основ.

Но помни, о слушатель: даже гранит
Становится пылью в веках.
Вознесшись империя прямо в зенит,
Исчезнет в забвенья песках.

Великий пал Рим, и падёт Вавилон,
Любая твердыня - лишь миг.
Никто не избегнет судьбы и времён -
Ни зверь, ни пророк, ни старик.

Уймись же, заморский хмельной великан,
Не вечен твой праздный чертог.
Ты строишь свой дом на костях многих стран -
Забвенье и мрак твой итог...

Повсюду вместе с нами он,
Мерцает тихо крепкий сон.
И ждет мгновенья своего,
Когда ты включишься в него.

Включил расширить кругозор,
Мир новостной: успех, позор.
Жизнь пролистал, вошёл в игру,
А мог бы жить. Но ты в долгу

Пред ним, кто ловко взял в полон
Твой первый вор, твой ТЕЛЕФОН.
Он даже в радости и в скорби
Людей всех превращает в зомби.

Второй разбойник - паутина,
Всем людям словно пуповина.
«На пять минут зашел узнать» -
Теперь не хочется вставать.

Он ИНТЕРНЕТ, где смех над кошкой,
И ссылки в ленте, как матрешка.
Здесь знаний вечная весна,
А мудрость в чайной ложке сна.

Шумит прибоем новостным,
В миг делая тебя пустым.
И время вылетом в трубу
Уходит в вечность, в пустоту.

А третий вор - учтивый тать,
Привык за ребра обнимать.
Болтать о тёте, о дожде,
О чьей-то странной бороде.

Эфира липкой болтовни,
Где есть эмоции одни.
Мы тратим пыл сердечных гроз
На ворох высосанных поз,

Боясь прервать беседы нить…
Куда страшней, чем нагрубить.
Вор времени для нас родня,
Он есть ПУСТАЯ БОЛТОВНЯ.

Четвертый - призрак в голове,
Что бродит в мысленной траве.
Вчерашний спор, грядущий страх,
Мечты о будущих мирах.

Прокрутка диалога с другом,
Где ты с весельем иль с испугом
Сидишь, не двигая рукой,
Ведя внутри незримый бой

С собой, а может и с другими,
Проблем, заботами пустыми.
И не дойти ему к пределу,
Вор это - МЫСЛИ НЕ ПО ДЕЛУ.

Есть пятый: громкий, как беда,
Коробка хаоса и зла,
Где крик, реклама, шок и глянец,
Чужой судьбы кривой румянец.

Шум катастроф со всей Земли
В ушах покорных пролегли.
Ты думаешь, что в курсе дел,
Которых в ящике смотрел?

Он ТЕЛЕВИЗОР, вор главнейший,
Он вроде пятый, но первейший,
Вгоняет нас согласий без
Опять в пустой словесный стресс.

Шестой - хитрейший из зверей,
Ворует тайно, без затей.
«Сто фильмов, что посмотришь ты»,
«Сто признаков чужой беды»,

«Советы, как прожить до ста»,
«Сто и ещё одна верста»,
Скользит по строчкам равнодушно,
Уму и сердцу не послушно.

Он есть для всех одна судьба,
В мозг льётся сточная труба.
Он ИНФОМУСОР, спам и звон,
Укравший время, мир и сон.

Шесть демонов стоят в кругу,
И я от них опять бегу.
Закрыл закладки, приложенья,
Прервал пустые выраженья,

Встал резко, выключил вай-фай,
Всё, ИНТЕРНЕТ, навек прощай.
Стряхнул с сознанья инфопыль,
Эфир заткнул, и в мозге - штиль.

Вкусив триумф, минуты сладкой,
Вот тишина. В руках с тетрадкой.
Сижу в тиши. Минута словно век.
И понял то, что бедный человек,

Узнал сейчас, кто времени есть вор,
Познав душой своей немой укор,
Когда, очистив все свои пути,
Куда не знаешь, для чего идти...

Песню на этот стих можно послушать на "ПОЭМБУКЕ"

Смешно мне слушать это, право слово,
Когда твердят, что старость - это тьма,
Что жизнь на пенсии уныла и сурова
И сводит старых медленно с ума.

Что это безнадёга и тоска кручины,
Беззубый рот и очень горький вздох.
Мы сами от рожденья до кончины
Из всей картины видим только бок.

Нет, старость - это точно дар бесценный,
Она - не ноша есть и не мешок с бедой,
Она есть жизни свиток драгоценный,
Покрытый пылью, правда, золотой.

Пусть волос белый, словно снег январский,
И поступь стала вроде тяжелей,
В душе огонь свирепствует бунтарский
В груди телесной старенькой моей.

Лица морщины - это не овраги,
Не трещины на очень хрупкой вазе,
А письмена, заметки, карты, знаки
О прожитых мгновениях рассказе.

Вот здесь, у глаз, видны следы от смеха,
Там, на челе, - упрямства злая нить,
След на щеке - достатка и успеха,
С которыми мне суждено дожить.

И пусть ветшает это тело-платье,
Износится с годами плоти ткань,
Моложе делать - в этом разве счастье?
Оно лишь плоть лелеять перестань.

Скрипит костями, словно мачта в море,
Ха! Ну и пусть! В душе я капитан.
Я в ней собрал и свет любви, и горе,
Я сам писал свой собственный роман.

В моей кладовке - россыпь разных знаний,
Я знаю вкус и даже цвет дождя,
Я помню жар от всех былых желаний
И даже холод слова первого: «нельзя».

Я различаю ложь давно по тону,
По вздоху вижу в сердце липкий страх,
Я шлю поклон любви, её закону,
Что держит мир пока в своих руках.

Моя душа - она не пыльный склад,
А знаний храм с раскрытыми дверями,
В ней голоса друзей ещё звенят,
Которые ушли вслед за тенями.

Они все живы, если я их помню,
Пока во мне их будет речь звучать.
Воспоминаньями хорошими заполню
Архивы памяти, в них времени печать.

Я стал спокойней, но совсем не пресен,
Я словно старый выдержанный ром.
Мне ведом ад и рай, и даже хор без песен,
Как Соломон, я стал мудрейшим королём.

Болят суставы? Что ж, тут непогода...
Не потанцуешь быстро - ну и пусть!
И в этой несвободе есть свобода,
Я разгоняю по-другому сердца грусть.

Взамен могу я прямо на рассвете,
Пока весь город очень крепко спит,
Услышать сердцем, как играет ветер,
И видеть, как в траве роса блестит.

Смотрю на юность тоже снисходительно,
Без чёрной зависти, с отеческим теплом.
Она спешит всегда, и это удивительно,
Горя порой неправедным огнём.

Так не жалейте, люди, ради Бога,
Моих слегка замедленных шагов.
Я прожил долго, жить ещё немного,
Избавит смерть от бренности оков.

Не всем дано стареть, и это правда,
И в этом тоже мудрости печать,
Что старость - это избранным награда,
Старея - жить, не значит умирать...

Не ангел с вестью, не пророк с глаголом,
Не свет во тьме, как свет обыкновенный.
От Бога сшедший от Его престола
Дух Утешитель тихий, сокровенный,

Как ветер над водою в день творенья.
Он есть не «что», Он это «Кто» - не сомневайтесь.
Дыханье Бога, Бога вдохновенье
Он всё во всём - лишь в этом утверждайтесь.

Он - Дух Святой, наполненный Любовью,
Исшёл от Бога ради нас людей
Чтоб нам, когда раздавлены судьбою,
Найти покой и мир душе своей.

И где Господь ходатайствует кровью,
Там Дух за нас безмолвной тишиной,
Глубинной радостью, ещё живой водою,
В любой пролом становится стеной.

Мир истины не знает и не ищет.
Не нужен Божий Дух, а нужен дух иной,
Который похотью греховной в уши свищет,
Вливая ложь или порок любой.

Без Духа Бога полон мир кошмаров,
Он слеп от сытости и глух от тишины.
И требует знамений, бурь, пожаров,
Не видит Бога в зеркале души.

А Божий Дух бывает в корке хлеба,
В молчаньи узника, что за Христа страдает.
Он в душах верой раскрывает Небо
И благодатью Бога наполняет.

Ты есть пока сосуд из глины бренной,
А Дух Святой - Он есть елей горящий.
И в Царствие дорогой неприметной
Осветится огнём тропой светящей.

Так снизойди, Дыхание Святое,
Не голубем парящим над главой,
А тихим пламенем, безмолвием Тобою,
Туда, где ум теряет свой покой,

Где сердце рвется пополам от боли,
Где был я мёртв уже так много лет.
Войди в темницу, там, где я в неволе,
Согрей Собой презренный мой скелет.

И сделай то, что Сын нам обещал:
Стань зрением слепым, ногами для хромых,
И языком для тех, кто жизнь молчал,
И Воскресением для нас, пока живых...

Песню на этот стих можно прослушать на "Поэмбуке"

Задумал человек тягаться с Богом,
В гордыне распаляя грудь и взор.
Считая сам себя венцом-итогом,
Вершиной, для которой мир - позор.

Он, обратив своё лицо к зениту прямо,
Сквозь громы, что венчали неба свод,
Воскликнул в Вечность, дерзко и упрямо:
«Я лучший скульптор и творец, ты слышишь, Бог?

Творю! Мои творенья не мечты,
А совершенство форм, ещё игра огня.
Взгляни на мрамор дивной красоты-
Чем Ты, в нём больше жизни для меня.

Мои мадонны затмевают солнце,
В моих титанах мускулы поют!
Смотри, как бронза плавится и льётся!
Моим твореньям люди славу воздают.

Передо мной склоняются века,
Меня встречают шелестом знамён.
Ты - лишь старик на троне свысока,
А я - творец и я в свой труд влюблён.

Хвалился и хвалиться не устану.
Шедевр сможешь изготовить так, как я?
Вложить в холодный камень сердца рану
И оживить статую формою литья?»

Смолк смертный. Ветер стих в сухой траве.
Мир замер, ощутив движенье Бога.
И не во тьме, не в буре, не в огне,
Дыханьем нежным ветра у порога.

Разверзлось небо, словно лёгкий свиток,
И Голос был, живительный кристалл:
«Твой пыл Мне мил, и труд твой мне прибыток.
Я сотворца в тебе давно признал.

Ты прав: резец послушен и остёр,
И под рукой рождается шедевр твой.
Но чтобы нам продолжить разговор,
Исполнив просьбу, труд покажешь свой.

Твори, ваятель! Я не против. Даже
Благословлю твой дерзновенный дар.
Но выбор материала - твой, не Мой же.
Используй свой цветок и свой нектар.

Не тронь Мой мрамор, спящий под горою,
Мою же глину с пальцев отряхни.
Ту бронзу, что смешал Я с синевою,
Не крась, не жги, а Мне сейчас верни.

Всё, что вокруг: вода, огонь и камень-
Дыхание Моё, Мой Дух в тебе и страсть.
Ищи свой собственный, зачем тебе Мой пламень?
Твори, творец, не дай венцу пропасть.

Пока в руке твоей Мой мел и тени,
Ты лишь гончар, что взял горшечный круг.
А ты сумей из собственных поленьев
Воздвигнуть плоть, тогда посмотрим, друг».

Умолк Господь. И человек стоял,
Зажав в горсти нехитрый инструмент.
Он воровал? Он материал украл?
Вопрос-ответ - есть прояснения момент.

Обшарил он карманы, память, душу -
Своё искать, что было до начал…
Но лишь песок, который прямо в лужу,
Сквозь пальцы тонкой струйкой вытекал.

Без Божьей глины - нет его творенья,
Без Божьей мысли - пуст его резец.
В миг рухнуло слепое самомненье
Перед Творцом всех мраморных сердец.

Мгновенно понял: он не автор, только форма,
Что Гончаром задумана давно,
И хвастовство его - беспомощная норма
Того, что Богом нам с рождения дано.

С тех пор он тих, смиренно среди пыли,
Рисует лики, помня немоту
Того момента, где себя лепили,
Глаза имея, в общем, слепоту.

Где материал одно: душой смирённой,
Лишь покаянье, принятое в дар…
И, скульптор, в этой глине обновлённой,
Впервые в жизни Истину сваял...

Песню на этот стих можно прослушать на "Поэмбуке"

Скользит рассвет по рельсам бесконечным,
Как наша жизнь, как тени в серебре.
Находится в неведеньи беспечном,
Летит вперёд, не думая о сне.

Мы смотрим в окна: судьбы там мелькают,
Дома, леса, овраги и кресты.
Под стук колёс мгновенно пролетают,
Являя нам законы простоты.

«Вперёд», - поёт пространство под вагоном,
Слагая гул в космический мотив.
Что наша жизнь? Лишь искра в беге сонном,
Билет без даты, взятый в коллектив,

Таких же путников, как я, смотрящих в дали,
Где рельсы сходятся уже в одну черту.
Мы точку отправленья прозевали,
Когда искали личную мечту.

Движенье - суть; оно неотвратимо,
Как смена фаз, как мимика лица.
Мелькнёт за стёклами родимая долина,
Чтоб мне пропасть у самого крыльца.

И мы спешим, наш путь, увы, не вечен
Воспоминаний опыт, сложенный в плацкарт,
Бессмертием никто не обеспечен,
И каждый сам себе создал стандарт.

Семисекундный полустанок где-то,
Где выйдешь покурить на зябкий свет,
Там смерть твоя с лицом иного века
Тебе кивнёт, идя с тобою в след.

Но машинист даёт гудок печальный,
И снова стук колес разрежет плоть.
Где ты останешься и в тесноте зеркальной
С тоскою думать, как себя бороть.

А поезд мчит, и утренние краски
Ложатся в поле, словно Божий дар.
И жизнь есть не финал какой-то сказки,
А бесконечный для души пожар

Мгновений, лиц, речей лишённых смысла,
Каких-то слов, которых не постичь.
Рассвет скользит по рельсам, словно числам,
Стирая напрочь гниль и нашу дичь.

Но есть покой в безудержной погоне
За горизонтом, спящим впереди.
Мы все равны в летящем эшелоне,
У нас одна судьба на всех в одной груди.

И катится состав неумолимый,
Вбирая души в яростный поток.
И каждый путник, Небом чуть хранимый,
Глядит, как тает утренний дымок.

Скользит рассвет по бесконечным рельсам,
Как наша жизнь - всё дальше, без преград…
И вечен путь, дарованный нам свыше,
Где мы - есть свет, летящий наугад...

Песню на этот стих можно прослушать на "Поэмбуке"

В семейных ссорах можно услыхать:
Ты не мужик, ты даже гвоздь не вбил
На дом, его уют и на меня насрать
И есть ещё одно: меня ты не любил.

Гвоздя не вбил, не починил розетку,
Ремонты в доме делаю сама,
Шпаклюю стены, словно малолетка,
Твоя работа в доме не видна.

Мужскую покажи свою работу?
Хочу найти её, что сделал, где она?
Я штукатур, маляр, ты эту всю заботу
Свалил с себя спокойно на меня.

Со мной ты лишь попутчик в жизни,
Сама таскаю доски, словно вол,
Кладу я ламинат, грунтую стены.
Твоя работа - пыльный ореол

Какой-то вечной, непролазной лени.
Ты не мужик! И мне так стыдно, жуть,
Рыдать ты должен, вставши на колени
Бери своё «прости» и в светлый путь.

Я не мужик? Тогда ответь мне, кто же
Тебя укрыл от прошлых ураганов?
Кто в жены взял тебя тогда и всё же
Не побоялся ни молвы, ни сердца шрамов?

Я не мужик? А кто, скажи, тогда
С тобою от заката до рассвета?
Кто ночь не спит, когда придёт беда,
Тебя прикроет, если ты раздета?

«Другие до меня - вот были мужики!»
Ты брось, я знаю цену тем геройствам.
Их страсть как снег, что тает у реки
И сила блеф, а верность лишь притворство.

Они гвоздями сыпали, звеня,
Но где они, когда тариф оплачен?
Я взял тебя, с ошибками, с нуля,
С историей, где был не я назначен.

Я не мужик, что вырастил детей,
Не требуя ни крови, ни награды?
Для них я «папа» жизнью всей своей,
И это только часть одна от правды.

Ты мне кричишь про чёртовый ремонт…
Не плотник я, не слесарь не кручу болтами.
Но мой ремонт - он в душах, там, где фронт
Проходит трещинами часто между нами.

Я зашивал дыру в твоей судьбе,
Когда она сквозила вся ветрами.
Я не мужик? Я просто шёл к тебе
Не с шпателем, а с целыми мирами.

И если важен для тебя карниз,
Чем сердце, что стучало в унисоне,
То вот он я, психоз и твой каприз,
Бери, пили - я весь как на ладони.

Мужик твой «настоящий» - это тот,
Кто гвоздь забьёт, но свалит, хлопнув дверью.
А я, пусть «не мужик», но каждый год
Тебя любил. Люблю. И делал, что умею...

Песню на этот стих можно прослушать на "Поэмбуке"

Спросил я парня: «В Бога веришь?»
Он мне в ответ: «Не верю в бога, нет».
А я ему: «Ты правильно всё делаешь.
Тебе не нужен чей-то бог и чей-то свет.

Забудь совсем, не верь в чужого бога,
Чье имя не внушает Божий страх,
Чей лик в соборе виден всем с порога,
Застывший в храмах или на крестах.

Но Бог не тот, кто в песне и в кадиле,
Не тот, кто втиснут был в чужой устав,
А личный Бог, с которым в этом мире
Ты встретишься, не верить перестав.

Не в келье, в церкви, даже не в соборе,
Не в книге пыльной и не на бегу,
А в час, когда и в радости, и в горе
В себе ты скажешь: «С Богом всё смогу».

В рассвете дня или в молчаньи ночи,
В пути безлюдном, иль на дне потерь,
Подняв глаза, увидишь Бога очи,
Когда Ему раскроешь сердца дверь.

Ты встретишь Бога, но не как идею,
Не как преданье и не как закон,
А как живого, тот, что стал роднее,
Чем мама с папой или детский сон.

В тот миг всё рухнет - все твои заборы,
Твой ум, цитаты, мысли, гордый путь.
Ты в Нём увидишь вечности просторы,
Познаешь Бога, видя сердцем суть.

И станет Бог воистину твоим,
Его дыханье станет вдруг тобой,
Наполнит всё присутствием Своим
И личной радостью, и вечною судьбой.

И эта встреча есть твоё рожденье
Не в тело смерти, только в жизнь навек.
И ты поймёшь, что никакое тленье
Не властно больше над тобою, человек.

Вот так, без чуда, дыма и без грома,
Без «ты обязан» и без «не греши»,
На улице увидишь возле дома
Господь живой, отрада для души.

И с той поры, не видя берегов,
Ты понесёшь в себе сиянье это -
Не плен греха не тлен его оков,
Благую весть из Нового Завета...

Решила с мужем секс разнообразить я,
Для ролевой игры надеть нарядик самый смелый.
Надела форму школьную, что стала мне мала,
Колготы, банты, красный галстук и передник белый.

Вот ключ замок открыл, зашёл муж в зал,
Увидев в форме, на мгновение застыл, потом сказал:
- Мне утром нужно рано встать, отчёты срочно переделать.
Иду я ужинать и спать, а ты... иди уроки делать…

А я опешила, стою как манекен:
Старалась, в ожидании минуты сладкой…
А он пошёл на кухню сразу в плен
Котлете сдался, сволочь без оглядки.

Внутри вулкан обиды закипел,
Колготки съехали, и бант упал на плечи.
«Уроки? - думаю. - Я стала не у дел?
Ты, гад, ещё запомнишь этот вечер!»

А он, допивши молока стакан,
Попёрся в спальню тихо, словно кошка,
И пробубнил в компьютер, выключив экран:
- Отчёты завтра, я посплю немножко…

Сорвала фартук я, поправила чулок,
Ручей любви остался без воды,
Достала свой девичий дневничок
И в спальню вплыла с видом «жди беды».

Сижу в ногах, листая формуляр:
- У нас сегодня, сударь, педсовет внезапный.
Пункт первый - нежностей закончился пожар,
Пункт два - супружеский контакт почти невнятный.

Пункт три - попытка спать, когда жена готова,
Карается лишением подушки или пледа.
Ответьте, что вам снится, Казанова,
Меня ты променял на корку хлеба?

Проснулся муж, раскрыв свои глаза:
- Ты кто? Куда девалась школьница-кокетка?
- Та школьница ушла к себе в слезах,
Ты мне ответь, понравилась котлетка?

И тут он сел. Зевнул. И вдруг заржал:
- Прости, сто раз я был кретин неправый!
Я двойку сам себе влеплю в журнал,
Смени свой гнев на вечер для забавы.

- Ну нет, - шепчу, - отчёт превыше ласк…
- Хрен на него! - сграбастал муж в охапку.
Сказал, устроим настоящий мастер-класс,
Забудем на ночь офисную папку.

И закружилась эта игровая роль,
Потом смеялись так, что разбудили кошку.
Отчёт был сдан, исчезла в сердце боль,
Обиды лёд растаял понемножку.

Теперь, когда рутина жизни - кандалы,
Я молча вешаю на стул передник белый.
Муж отменяет все дела свои
И шепчет нежно: - Марш учить разделы!

Чего-то ждём всю жизнь сплошное ожиданье.
С утра считаем: скоро ли закат?
«И день пройдёт конец его дыханья
Запишем снова в черновик цитат.

Мы ожидаем пятницу, как чуда,
За ней и день субботней тишины.
И календарь, как скомканная груда,
Листается до будущей весны.

В нём есть и отпуско'в страницы,
Туда, где солнце лечит от тоски.
Но в отпуске бывает что не спится:
Мы ждём, опять рабочие деньки.

Привычных будней... Снова, снова, снова
Бежим по кругу, загоняя плоть и дух.
И вертится шарманка бестолково:
«Вся жизнь на завтра, не сейчас не в слух,

Нас скоро мир из этой жизни спишет,
Когда на пенсию уйдём от суеты...»
И станет становиться, тише, тише!
Тот быстрый стук в мятущейся груди?

Постой. Вдохни. Ведь ты не опоздаешь.
Не жди приход тех самых лучших дней,
Остановив мелодию которую играешь
Глухого пса, что воет вместе с ней

Она гремит, фальшивя ритмом рваным,
Ведёт со сцены в яму, в никуда.
Мы все - актёры в балагане странном,
Где ожиданье жизни - главная беда.

Сойди с кругов, сойди на полустанке,
Где поезд «Завтра» не ревёт гудком.
Сегодня жить, сейчас, а не в осатке,
Чтоб день не сдуло жизни сквозняком...

Есть нечто между небом и землёй,
Престол сознанья, чувств, воображенья.
Душа - не ветер, но живой струёй
Стремится влиться в океан спасенья.

Она умеет мыслить и страдать,
И выбирать меж сумраком и светом,
И даже в зеркале способна узнавать
Себя в другом. Ещё в дыханье этом,

Что в ноздри человека вдул Творец,
И стал он в тот же миг душой живою.
Она - цветок, что к солнцу наконец
Сама стремится, но придавлена травою.

Душа страдает там, где дух и плоть
Сражаются при солнце и свечах.
Её с Небес приветствует Господь,
Его есть образ в мысленных очах.

Не дух ещё, но не земная персть,
Душа - завет меж небом и землёю.
Она во тьму несёт благую весть,
Горя пред Богом чистою свечою.

Она - скрижаль, где писано судьбой,
Где буквы слёз смываются росою.
В ней свет и тьма сливаются порой
В один узор, что мы зовём мечтою.

В плену у плоти помнит горний свет,
Томится, бьётся, словно птица в сети.
В ней времени вообще как будто нет,
И грех любой находится в запрете.

Душа есть мост над бездной бытия,
Где каждый шаг - то подвиг, то паденье.
Она смиренно стерпит муки жития,
Чтоб не принять урочное забвенье.

Христос сошёл до глубины души,
До ада, до последнего предела,
Чтоб вывести из смертоносной лжи
Её с собой, чтоб Небом овладела.

Любите душу, но не как кумир,
А как возможность жизнью жить духовной.
Ей назначенье - вечный Божий мир,
А не томленье похоти греховной.

Она хранит в себе святую честь,
Склоняясь пред небесной красотою.
В ней слышен Божий зов, святая весть,
И Божий свет струится чистою рекою.

Я Бога не менял на алкоголя бочку
Не на вино. На рюмочку. В рассрочку
Оформил душу дьяволу свою,
Которую по смерти предъявлю.
Пустой сосуд моей души приют.
В котором даже бесы не поют.
Им скучно здесь. Тут даже ада нет.
И я опять встречаю свой рассвет.
И день сурка что день за днём опять
А мне лишь нужно честно прошептать:
«Господь, я благодать сменял на муки.
Верни мне боль, ещё надежды звуки.
Верни мне жажду по Тебе, взамен
Всей этой рвоты, этих тухлых вен».
Но нет. Молчу. Страдаю в уголке.
И ангел мой, оставшись вдалеке,
Листает книгу что из дел моих.
И на последней очень жирный штрих:
«Он оправданье находил и снова пил
И пил и благодать на выпивку сменил.
Пока сознание своё не поменяешь,
Ты труп уже. Ты тело разлагаешь.
Господь прости, я слов не нахожу,
Я даже встать с дивана не спешу,
Но Ты же видишь, я же не остыл,
Я где-то там, где руки опустил,
Под оправданьем старым и тупым,
Ещё живой пока. Ещё Тобой храним.
Зачем хранил? Чего меня беречь?
Но Ты хранил. Душой я видел течь,
Где тонкий ручеёк под слоем льда,
Который мне твердит: не навсегда
Ты здесь. И грязь устал вбирать.
Но благодать не водка. Благодать
Она как семя. Может долго спать
В земле сухой. Но если вдруг опять
Покается душа, восстановив завет,
Отринет тьму, избравши Божий Свет
В молитве скажет: Не ищу Тебя. Я сам
Хочу к Тебе. По выжженным лесам,
По пустоши, где я всё пропивал,
Хочу прийти. Я рюмку разбивал
В уме сто раз. Разбей её и в сердце.
Открой Господь мне небольшую дверцу
Не в вечность, нет, пока я не готов,
А просто в трезвость. В тишину без слов.
В такое утро, где не надо пить,
Где можно просто быть. И просто жить.
Тянусь душою к призрачным мечтам,
Шепчу себе: "Я всё Господь отдам.
Сменяю свой позор, на благодать,
Всё, что пытался раньше разменять
На рюмку водки, - но душа жива
Лежит на дне меня погребена,
И Бог услышал голос под землёй:
Я вторил с ним: Господь. Я Твой. Я Твой».
И в тишине, где даже кот молчал,
И даже холодильник не урчал,
Где даже снег за окнами затих,
Я встал на ноги будто бы без них
Без оправданий, без пустых речей,
Без философий, скинутых с плечей.
Я встал и вышел. Не за водкой. Нет.
Я вышел просто. В этот мутный свет.
Навстречу солнцу трезвому лучу.
Где рот шептал: «Господь ещё хочу
Не пить, а быть. Не падать, а стоять».
И лишь теперь я начинаю сознавать,
Что благодать не в рюмке. Прямо тут.
Внутри, где сердце жжёт и слёзы жгут.
Где Ты есть Слово, не пустой рассказ,
А Свет с Небес. И шанс. Для нас. Для нас...

Родился в этот мир однажды,
Один лишь раз придётся умереть.
Запомни: суета и мир не властны
С собою что-то дать и там иметь.

Не обольщайся почестями мира,
Они - как дым, развеет их гроза.
Когда душа предстанет без мундира,
Что скажешь Богу ты? Опустишь ли глаза?

Чем меньше в жизни воздавал любви,
Тем будет круче склеп и слёзы в нём.
Не деньги, не чины, а лишь любовь
Из гроба в вечность мы с собой возьмём.

Пока ты жил, взывал к тебе Господь:
«Не нужен склеп тебе, ни злато, ни слова».
Червям на корм уходит наша плоть,
Ну, а душа уходит к Богу… и жива!

Прими сейчас что жизнь дана как милость,
Не для того, чтоб власть и эго чтить.
Лишь та душа пред Богом не стыдилась,
Что научилась ближнего любить.

Пока живой, пока в груди звучало,
Спеши любовь и свет другим дарить
Смерть это не конец, а только лишь начало,
Она есть дверь где вечно будешь жить.

Земные званья станут горсткой пыли,
Могильный мрамор треснет и умрёт.
Но та любовь, что мы другим дарили,
В руках Господних огоньком живёт.

Когда жалеть себя ты перестанешь
И осознаешь смерть как переход.
В момент тогда, когда пред ней предстанешь
Любовь спасёт тебя и к Богу вознесёт...

Когда любовь меняют как товар
На похоть, власть и томное бессилье,
Немеркнущий над миром слышен жар
От трёх огней, что тьму преобразили.

Они неразделимы, целое одно
Дыхание, разлито во вселенной,
И тот, кто принял сердцем их вино,
Для них любовь становится нетленной.

Не отраженье в зеркале кривом,
Не оправдание греха или порока.
Любовь к себе, когда в себе самом
Ты просто видишь милость Бога.

Не любования собою - злобный бес,
А просто тихое, навеянное знанье:
Твоя душа, она одна ценней Небес,
Когда очищена от грязи в покаянье.

Любить себя не значит потакать
Своим грехам, желаньям и увечьям,
Души сосуд заставить чистым стать,
Омыв его, наполнить светом вечным.

Принять ту немощь, что тебе дана,
Как повод к милости она, она не к злобе,
И встать, достигнув в этой жизни дна,
С лампадою в руках, не с комом в горле.

Кто любит душу, тот её не губит,
Но возведёт её, как Божий храм,
Где каждый помысел пригубит
Целебный для души бальзам.

В себя когда поверив, не лукаво,
Ты попадёшь в семейный круг,
Где ты не ты, а Божья Слава,
И ты не раб уже, а Божий друг.

Вторая грань, она ножа острей,
Любить людей, как самого себя, проблема.
Нет большей заповеди этой, и святей
Дана для жизни нам проверенная схема.

Где каждый встречный - это испытанье
Любить людей как самого себя,
А мост или забор, что между нами,
Ломать без жалости, себя, других любя.

Не ждать, что человек достойным станет,
Не выбирая статус, цвет иль чин.
Пока душа пред Богом не предстанет,
Любить без похоти и женщин и мужчин.

И даже полюбить в обидчике черты
Того, кто стал для вас Иудой или станет,
С любовью дать ему глоток воды,
Возможно, лёд в его душе растает.

Любить людей в толпе угрюмых лиц,
Искать в них в каждом Бога отраженье,
Тот образ, что под слоем небылиц,
Хранит победу, а не пораженье.

Любовь к Творцу, она не сделка есть: «Ты мне давай, и я Тебе воздам»,
Она есть свет души, она Благая весть.
Любовь к Творцу сто раз вернётся к вам.

Она ответ на зов: «Да будет свет»
В тебе, во мне и так во всех живущих.
Она есть знание о том, что смерти нет,
Она надежда славных дней грядущих.

Господь водой живою стал для нас,
И в мире нету большей той любви.
Принять Его, услышав Божий глас:
«Я есмь Любовь, и ты во Мне живи».

Кто любит Бога, крест несёт как крылья,
Он знает: всё - есть знание в любви,
И даже боль - лишь тень от изобилья,
Любви к Творцу, что греет изнутри.

Любовью к Богу дышит тишина,
Что после бури правит небосводом.
Она как жажда, что утолена
Пролитой кровью и Его Исходом.

Бог есть Любовь. Поверь и ты любим.
И это знание - твоей души победа.
Любви три грани, свет её неугасим,
И нет прекраснее её на свете света.

Бывает час, свет гаснет впереди,
И сердце, словно пойманная птица,
Трепещет в злых силках слепой судьбы.
Что делать? Плыть куда? К чему стремиться?

Надежда на себя, она что вопреки
Наполнит сердце храбростью, отвагой.
Она - не гордость и не желваки
На скулах пред яростной атакой.

Она есть тихий голос что внутри,
Который нас не учит и не судит:
«Ты падал? Встанешь снова. Сам смотри...
Прошло плохое - нет его, не будет».

Надежда на людей не ободряет,
Порой надеясь можно преуспеть,
Но что-то есть, что снова повторяет,
Что насладиться можно, не успеть.

Она воняет запахом измен,
Предательством и даже лестью липкой.
Она и есть души душевный плен,
Скрывается под доброю улыбкой.

Я мудростью сейчас делюсь своей,
Одно есть наблюдение моё:
Надежда на себя и на людей
Мне говорит о том, что точно нет её.

Одна надежда та, что всех милей,
В тот час когда опутает тревога -
Не уповая на себя и на людей,
Одна надежда в мире лишь на Бога.

Надежда эта не предаст, не струсит,
Она - защита и убежище, ещё
Проём закроет и врагов не пустит,
И ей одной ты будешь защищён.

Три грани, три надежды, три начала:
На Бога, на людей и на себя.
Надеяться и чтоб в душе звучало:
На Бога сердцем, Бога возлюбя.

Когда в себе и в людях толку нет,
Она одна живая есть вода,
Не предающий, вечный, Божий Свет,
Надежда, Вера и Любовь спасут всегда.

Три грани есть, но для спасения - одна.
Не в людях суть, не в мужестве своём.
Когда темно, и всюду теснота,
Надежда в Боге, лишь надежда в Нём.

Когда темно, и всюду теснота,
Надежда в Боге, лишь надежда в Нём.

Песню на этот стих
можно прослушать на "Поэмбуке"

Не три врага, не три раздельных силы,
Но три луча единого огня,
Что в человеке от начала жили,
Пока он помнил образ Бытия.

Но падший мир их спутал и смешал,
Одни погасли, царствуют другие.
И кто задумался над этим, тот познал,
Что лестница от бездны и доныне
Ведёт сквозь ум, сквозь разум, сквозь безумье
К Премудрости, что светит над землёй,
Где всякая гордыня станет тенью,
И где Господь смиряет разум твой.

Не интеллект, не хитрое сомненье,
А только дух, что видит всё без слов,
Таинственное, тихое уменье
В глубинах сердца, где живёт любовь.

Ум - это первый свет, Адаму данный в рае,
Чтоб видеть Бога, как лицом к лицу,
Давать названия творениям, играя
Созвучьями, что нравились Творцу.

Он не доказывает, он всё понимает,
Он созерцает, любит и молчит,
В нём Дух Святой таинственно витает,
И вечность, словно солнце, в нём горит.

Но пал Адам - и ум погас, затмился,
Рассеялся по чувственным вещам,
Без Бога образ мира воцарился,
И стал он пленником земным очам.
Но есть возврат: смирением, молитвой,
Трезвением, вниманьем, тишиной
Ум снова может стать духовной битвой
И лестницей, ведущей нас домой.

Блажен, кто ум собрал из внешних странствий,
Ввёл в сердце и поставил пред Христом
Причастным стать Небесных таинств
И мудрости, не меренной перстом.

Рассудок, логика, анализ или слово -
Дар Божий, чтобы познавать дела
Творца в природе, в письменах закона,
Чтоб различать, где истина, где мгла.

И разум, он не враг уму, но брат,
Слуга, оруженосец, верный управитель,
Ему дано науки продвигать,
Смиряя хаос, выстроить обитель.

Но разум, оторвавшись от ума,
Он сам себя и любит и лелеет,
Он Бога меряет, как высоту холма,
И верит лишь тому, что хочет верить.

Он создал Вавилонские столпы,
Системы разные, где нету места чуду,
И объявил, что нет иной судьбы,
Чем случай, гены, или мрак повсюду.

Но разум без ума - слепец с мечом,
Он ранит, рушит, строит косо, криво,
Он может оправдать любой погром,
Ведь сердце без любви - оно строптиво.

Блажен, кто разум покорил Христу,
Послушным Богу сделал тихим, чистым,
Он обретёт Премудрость знаний полноту,
Что освещает светом всех лучистым.

Безумие есть бездна разума, ума,
Оно - Богопротивное метанье
Гордыни, что не верит никогда,
Оно - за грех от Бога наказанье.

«Сказал безумец в сердце: Бога нет!»
И сразу стал мертвец с живой утробой,
Он сам себе закон и сам ответ,
Его свобода - рабство перед злобой.

Мир полон этого безумия повсюду -
Разврат и войны, корысть, гнев и ложь,
Где разум без ума - подобно блюду,
Что кушать можно, правда, ты умрёшь.

Блаженны нищие, кто духом обнажённый,
И чьё безумие есть вера, что одна
Легко дарует ум Христом рождённый,
И жизнь, что вечная, от Бога в дар дана.
Так три луча, пройдя сквозь мрак и битву,
Сольются в полноте, в один исток,
И мы, свершив последнюю молитву,
Вернёмся в Дом, где ожидает Бог…

И мы, свершив последнюю молитву,
Вернёмся в Дом, где нас давно ждёт Бог…

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Стояла ночь. Уснул огромный город,
А я опять бессонницей страдал.
Здесь у окна где я давно не молод,
Сидел один и с грустью что-то ждал.
Перо лежало мёртвым стебельком,
Бумага стыла белой простынёю.
И мысль, метаясь в склепике пустом,
Стучала в череп мощною струёю.

О, эта пытка! Лучше б сто мечей,
Чем эта белоснежная равнина,
Сверкает, словно тысяча свечей,
Где нет ни строчки, мрачная картина.
Не звук пришёл, сперва почти что запах,
Как будто пал заснеженный жасмин,
Иль ладан, что курился тихо в лаврах,
Иль ветер злой неведомых вершин.

Небесный свод, политый солнца кровью,
Прорвал накал беззвучного огня.
И я увидел: прямо к изголовью,
Ко мне неслышно Муза подошла.
Неосязаемой, но очень властной тенью,
Ступая так, что не скрипел паркет,
Она - не женщина. Какое-то явленье.
Фигура, образ или лунный свет.

В её глазах, огромных и бездонных,
Мерцала память всех, кто не допел,
Кто в черновик вонзал осколки сердца,
Кто от любви и голода сгорел.
Она несла в прозрачных пальцах тонких
Не лиру - нет, тяжелый медный ключ.
И голосом взываний ветров громких,
Скользящим вдоль огромных серых туч,

Она рекла: «В тебе довольно гнили,
Довольно страха, сильным надо стать.
Ты звал меня? Так вот он, час усилий.
Пиши давай. Или забудь писать.»
И хлынул свет. Вернее, тьма и свет
Смешались в сердце, как вино и яд.
Я понял вдруг: прошедших тысяч лет
Слова в моей гортани шелестят.

Звук обратился в плоть, а плоть в разрыв
Меж тем, что есть, и тем, что только снится.
Перо в чернила с жадностью вонзив,
Мне полегчало, мозг устал томиться.
Я написал про серый камень у дороги,
Который помнил поступь римских ног,
Про нищего, что спит, поджавши ноги,
Про парус в море, тоже пару строк,

Про мать, что сына ждет который год,
Про капельку смолы на сосняке,
Про тишину, что плачет и поёт
На непонятном сердцу языке.
Строка текла, как кровь из-под бинта,
То закипая ямбом, то хореем,
И белизна бумажного листа
Наполнилась историей моею.

Я был никем. Я был рабом пера.
Я перстом писал слова на камне,
Я Пушкина оплакивал вчера,
И был герой в каком-то там романе.
Я умер в Риме, воскресал в степи,
Любил, терял, не находил и верил
Всё для того, чтоб рифмою стихи
Писал легко, а не аршином мерял'.

Когда закончил я, закатный луч
Коснулся лба горячею рукою.
Строфа вдруг стала тяжелее туч
И легче пара над кипящею рекою.
Ищу её, но Музы больше нет.
Лишь в воздухе серебряная нить
Дрожит, храня её прощальный свет,
Который смертным не дано забыть.

На кресле, там, где лишь недавно тлел
Намёк на тело, сотканный из пенья,
Лежал один-единственный пробел
Меж слов - источник нового томленья.
Шумел трамвай, и дворник тихо мёл
Окурки звезд, упавшие на пол.
Я знал в душе, куда-то пыл ушёл
Постичь мой этот ветренный глагол.

Стих не родится. Инструмент изъяли,
Устал механик, выдохся, ушёл.
Но на столе, в сияющем финале,
Лежал мой текст - в нём вечности глагол.
Несовершенный, но бессмертный и бессрочный,
Страшней, чем бой, отчаянная страсть,
Он стал живой. Он выбрался из ночи.
И миру с ним придётся лучше стать...

Он стал живой. Он выбрался из ночи.
И миру с ним придётся лучше стать...

Музыкальное исполнение можно послушать на "Поэмбуке"

Звонок будильника раздался, словно гром,
Я встал, исполнен волей и отвагой.
«Сказал себе, мы горы все свернём,
Сегодня дембель я, не буду я салагой.
Влачить ярмо прокрастинации тупой?
Вперёд, мой друг, к свершениям, победам!»
На это сам себе кивнул я головой,
И сам с собой пошёл смиренно следом.

Припев ***
Ну-ка, тело, встало-встало,
Хватит в потолок глазеть!
Сам себе кричу: «Начало!»
Сам себе в ответ: «Не сметь…»
Раз качнулся, два качнулся,
На три - плюхнулся в кровать.
Лучше к чаю изогнуться,
Чем себя завоевать!
Эй, давай, вперёд и с песней,
Бодрый, словно огурец!
Сам себе: «Ты всех чудесней!»
Сам себе: «Ты льстец, подлец…»
Раз заставил, два заставил,
На три - сдался и обмяк…
Лучше чаю, лучше пряник,
Чем такой в душе бардак!

Не буду холить и лелеять эту лень,
Как хомяка упитанного в норке.
Работать стану в этот самый день,
Себя заставлю, к чёрту отговорки!
Я сжал ладонь свою в мужской кулак
И написал в уме огромный список:
Помыть, погладить, сделать так и так,
Шестнадцать дел от окон до сосисок.

***
Но тут другой - внутри меня - жилец,
Что спал во мне, укутанный в халате,
Свой глаз открыл, сказал: «Уймись, глупец!
Ты ж только встал, и солнце на закате.
Подушка и кровать тебя зовут,
И ты работать вроде не заточен.
Взгляни в окно - там облака плывут,
И я твоим здоровьем озабочен.
Начать свой нужно день без суеты,
Впустив в него мелодию блаженства?
Все эти „надо сделать“ - всё не ты,
А ты, дружок, достоин совершенства».

***
И вот моя решимость поплыла,
Растаяла, как сахар в чашке чая,
Второе «я» меня мудрей была,
Работать можно, даже отдыхая.
Лёг на диван среди своих вещей,
Что ожидали подвигов рабочих.
Но тут же совесть надавала мне лещей,
Кричала мне средь угрызений прочих:
«Ты ж командир! В атаку, не скорбя!»
И тут же в жилах пробежали токи
Воинственного пыла. Я вскочил,
Хребет расправил, твёрдо встав на ноги.

***
Когда все части, на которые распался,
Признали мир и обнялись взаимно,
Я быстро сделал всё, что собирался,
И песня зазвучала в сердце гимном:
Слова внутри - не кнут, не приговор,
А тихое согласье многоликой
Души, узревшей общий коридор
Меж волей и манящей земляникой.
И я не заставлял себя - я разрешил.
И чудо в том, что всё само решилось.
Уборку и готовку совершил,
Машина грязная давно - и та помылась.
И я уснул, и лень мне снилась сладко,
Но утром вновь, уже без драк, встаю.
Не всё всегда проходит тихо, гладко,
Но чай и подвиг - рядышком, в строю.

Музыкальное исполнение можно прослушать на “Поэмбуке”

К учителю однажды, в час заката
Когда луч солнца золотил траву и лес,
За мудростью пришли им было надо
Ученики из ближних и далёких мест.

«Учитель, пред тобой стоим мы все,
Скажи нам, мудрость смысл не тая:
В чем разница в обыденной красе,
Меж словом «Нравишься» и «Я люблю тебя»?»

Учитель посмотрел на розы лепесток,
Который ветер бросил Будде на колени.
Он поднял взгляд на запад, на восток,
Где мир дышал в покое и в цветеньи.

Не нарушая зыбкой нежной тишины,
Но так, чтоб в душах звук её остался,
Свой дал ответ слова едва слышны,
Он поделиться мудростью старался.

«Когда цветок вам нравится живой,
Что голову под солнцем поднимает,
Вы тянетесь сорвать его, рукой,
Где в вазе он с красою увядает.

Вы ищете усладу лишь для глаз,
Мгновенье то, что радует гордыню.
Сорвали красоту и в тот же час
Цветок поник и мёртв наполовину.

Вам нравится его нарядный вид,
И запах вам приятен мимолетный.
Но суть вещей, во глубине лежит,
Она не на поверхности бесплотной.

Когда же вы действительно любви
В себе взрастили зёрна без обмана,
Свой путь начнёте с зёрнышка с земли,
Чтоб влагою насытить корень рано.

Вы не спешите срезать стебелёк,
Чтоб завтра не увял в парадном зале.
Лелеете его как свечки огонёк
Чтоб жил подольше, чем вы ожидали.

Любовь она не слово «брать».
Любовь есть то, что созидает,
Не ожидая возвращения давать
Цветку любовь тогда он расцветает.

Умолк учитель. Пыль в луче плыла,
И где-то птица тихо прокричала.
И в этой краткой притче, глубина была
Бездонная, как небо, жизнь звучала.

И тот, кто сердцем разницу принял,
Кто перестал срывать, и стал лелеять,
Тот, может быть, и вправду осознал,
Что значит в этом мире жить и верить.

Не рви того, что не сажал
Любовь не плен, а трепетный уют
Один глагол звучит как слово брать
Другой глагол "любить" когда дают
Цветок живёт пока питают корни
Пока не сорван в жертву суете
Урок простой на жизнь свою запомни
Проявится в бессмертной красоте.

Не слово «брать», а тихое даянье,
Не плен красы, а вечный свет души.
Кто сердцем принял разницу в названье,
Тот слышит, как сады поют в тиши.

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Где Слово стало плотью, и от века,
В молчании предвечном Свет горит
Отца-Владыки, Сына-Богочеловека,
Святого Духа, что животворит.

Не три свечи, но триединый пламень,
Не три реки - для всех один исток.
Кто был и есть и кто грядёт, - Он с нами,
И каждый Лик из трёх - Великий Бог.

Здесь первый Лик умом непостижимый,
Родитель вечности, пространства и времён.
Он Бог-Отец, Он Свет непогрешимый,
Творец всего, в словах, делах силён.

Предвечный Бог, сверкающий сапфир,
Не старец древний с бородой седой,
Судья, что правдой судит грешный мир.
Никто не свят, а Свят один лишь Бог!

Второй Лик Троицы - Сын-Богочеловек,
Он Слово Бога, стало плотью смертной.
С Отцом творил сей мир из века в век
И создал нас для нашей жизни перстной.

Он ради нас и ради нашего спасения
Явился в виде человека в грешный мир,
Взвалив грехи людей для общего прощения,
Собой вознёс на крест, где смерти пир.

На третий день явил нам воскресенье,
Для жизни нам оставив плоть Свою.
Он кровь Свою для нашего спасенья
Пролил с креста, чтоб выкупить твою.

Он Сын, Мудрец, Святой, Пророк, Учитель,
Он Сущий, Чудный, Вечный, Славный, Друг,
Он Истина и Путь, и Он Путеводитель,
Дорога к Богу, Царь-царей и слуг.

И Дух Святой, нам данный Утешитель,
Он личность та, что к Богу нас ведёт.
В Нём Бога сила, Он для нас Учитель
До времени, пока Господь грядёт.

Дух дышит, где захочет, и не знаешь,
Куда уходит и когда опять придёт.
Но ты почувствуешь Его, всегда узнаешь:
Он глас Отца, что в вечность нас зовёт.

Отец Он есть Любовь, сходящая до Сына,
Сын есть Любовь, взаимная Отцу,
И Дух Святой - Любовь, для трёх едина,
Объединив троих к единому Лицу.

Прославим духом Троицу Святую:
Отца и Сына, Духа что Святой
Единую, Живую, Пресвятую,
Их благодать поток воды живой.

Не три огня, единое горенье,
Не три начала, вечности Исток.
Три Бога вместе, наше в Них спасенье,
Принять всех нас в Божественный чертог.

Отец - Любовь, Сын - Искупленье плоти,
И Дух Святой, что нас ведёт в веках.
Три Лика Божьих в нераздельном хороводе,
Один Господь на всех земных путях...

Не три стихии, три небесных круга,
Три состоянья внутренней борьбы,
Что в сердце, заместив друг друга,
Порой становятся вершителем судьбы.

Бог различает в нас три разных типа:
Холодный, жаркий или только тёплый.
Решать тебе потом уже без всхлипов:
Есть тёмный, светлый, а, быть может, блёклый.

Не всякий холод - смерть, не всякий - злоба,
Не всякий леденит людей до дна.
Есть холод словно тёмная утроба,
В нём дух трезвится, с ночи до утра.

Вода из камня - холод в зной пустыни,
Холодная купель крещальной тишины,
Холодный мрамор храмовой святыни,
Где слёзы плачущих всегда освящены.

Но есть иной, мучительный, бесплодный,
Где нет любви, а есть «закон и долг»,
Где сердце - лёд, и разум - снег холодный,
Где Бога нет лишь только с плотью торг.

Такой холодный соблюдает чин,
Он не творит ни милости, ни хлеба,
Он фарисея старший брат и «сына сын»
И не желает милостей от Неба.

Не будь таким, как северный кристалл,
В котором свет тепла не обитает,
Но будь как тот, кто в хладном мире стал
Живым огнём, что вечность согревает.

Не всякий жар - любовь, не всякий - пламень
Горят огнём, пришедшим не с Небес.
Такой горит сам по себе и в храме -
Он сам себе икона, ангел, бес.

Но есть иное, тихое горенье,
Как куст горящий, не сгорает, а цветёт,
Когда душа, в молитвенном забвенье,
Не дорожа собой, хвалу Творцу поёт.

Кто в ревности не жжёт, а собирает,
Кто кровь свою за брата проливал,
Молясь в душе о жаре, не пожаре,
О пламени, что Дух Святой давал.

Есть тёплый - тот, где не хватает духа,
Не лёд, не пламень, а тепло болот,
Где дремлет совесть и царит разруха,
Там Бог не нужен, ибо «всё пройдёт».

Не жар любви, а сердце без креста,
Самодовольство, сытность, раздраженье
На всякий зов, с горящего куста,-
Всегда в ответ особое сомненье.

Сегодня жив, богат, пока не болен,
Нужды не знает, сам себе герой,
Но слеп он, наг и жалок, и безволен,
Он мира друг, а, стало быть, изгой.

О, страшное тепло! Оно как ванна,
Что усыпляет перед смертным сном,
В нём воды лжи, неправды и обмана,
И сытый дух, довольный этим злом.

Но есть иное, кроткое тепло -
Не равнодушие, оно живой уют,
В нём милость, с ним всегда светло,
Врачует раны и зовёт войти в приют.

Просите Бога словом ваших уст,
Чтоб Дух Святой согрел души прохладу,
Чтоб вместо тёплости светильника, что пуст,
Стяжать любви божественной лампаду.

Три состояния, три меры, три суда,
Но только Бог один - Судья и Врач Всевластный.
Тебе ли знать: придёт пора, когда
Холодный станет жарким и прекрасным?

Бывает - леденит, чтоб отрезвить,
Бывает - жжёт, чтоб выжечь сор греха,
Бывает - греет, чтобы воскресить
Строкой неровной глупого стиха.

Одно лишь плохо - быть довольным малым:
Тепло без Бога, сытый полумрак,
Где нет святой любви, ни покаянья,
А есть один греховный, мёртвый мрак.

Проси у Господа огня себе иного:
Тем, что от Бога душу согревай,
Проси не каменного сердца, а другого
С любовью той, что льётся через край.

Где три - и холод, жар и тёплость -
В единый свет сольются в вышине,
Где Агнец, победивший тьму и смертность,
Дарует место каждому в Себе…

Не три каких-то там светила,
Не три глагола в книге бытия,
Но каждая орбита отразила
Того, Кто создал их, людей любя.

Читая, как по свитку, небосвод.
Земля, Луна и Солнце не картина,
А проповедь, что над водою вод
Всё создано по слову Властелина.

Беззвучно славит Троицу Святую,
Три Лика явных зрящему уму.
И небо, исповедуя живую
Премудрость, что гласит: «Приди к Нему».

И Солнце - не божок, но свет во мгле,
Оно тепло и свет, всем дарит вечно,
Собой живущих освещает на земле,
Всех греет злых и добрых бесконечно.

Оно - жених, исшедший от чертога,
С востока шествует по небу исполин,
И нет нигде сокрытого от Бога,
От впадин или высоты вершин.

Господь им отделяет ночь от дня
И пусть земля вокруг него кружится,
В нём - центр и покой, а не возня.
Вращенье это в календарь ложится.

Луна не светит, только отражает
Сиянье Солнца в звёздном небосводе.
Она есть свет в ночи, но не дерзает
Светить нам днём, свободна в несвободе.

Луна - ночное Солнце - светит лихо,
Светильник малый, верный до зари,
Который в полночь очень тихо, тихо
Зеркалит луч, чтоб путь узреть смогли.

Блаженна та Луна, что не гордится
Ни полнотой, ни близостью к Земле,
От Солнца приняв свет, Луна стремится
Лишь отражать его во тьме и мгле.

Земля не прах презренный и не грязь,
Но дом для нас Бог строил много лет,
Где обрели в Земле мы с Богом связь
И где грехом разрушили Завет.

Земля и мать, и творческая чаша,
В которой смешаны и глина, и роса,
В Земле и кровь, и пот, и сила наша,
И в ней сокрыты поколений голоса.

Так в небесах и на Земле единый
Творец всего, живущий в Небесах.
Светила эти не кумиры, а картины,
Что пишет Он на звёздных полосах.

И мы, читая эту огненную книгу,
Луна и Солнце и Земная твердь,
Приблизимся к Божественному лику,
Его любовь приняв покаяться успеть...

Кто жил в нирване эмбриона,
Кому приятен долгий сон,
Статей не знает и законов,
Не глючил комп и телефон.

Кто не делил зарплату, кстати,
На «надо» и на «просто жить»,
Кто не мечтал о «мазерати»,
Не думал: пить или не пить?

Кто не краснел, забыв про сдачу,
Не путал соль и сахар в чай,
Кто не решал аврал-задачу:
«Болею, шеф», - «Не ври, давай».

Кто в детстве не стоял на стрёме,
Кто не вдыхал, как жарят лук,
Не ждал жену в дверей проёме
И не страдал от сердца мук.

Кто исполняет всё и сразу,
Кто не глотал, набивши рот,
И в жизни у кого ни разу
Не падал с маслом бутерброд.

Кто не искал перед работой
Второй носок под скрип дверей,
Кто не встречает с неохотой
Приход незваных в дом гостей.

Он идеален! Он прекрасен!
Не нарушал он ПДД,
И кофе не пролил ни разу
На "клаву компа" при луне.

Он не храпел, не портил воздух,
Не пел он в душе «и в душе»,
Не проклинал свою работу
И не писал стихов вообще.

Мораль проста, как стул на кухне:
Коль хочешь ангелом прослыть -
Сиди тихонько и не пухни,
Забудь, что значит слово «жить».

Но если всё же ты родился,
И сердце бьется о ребро -
Всё, брат, ты крупно оступился,
Внёс в мир и хаос и добро.

И значит, мы за парадоксы,
За пульс и за разбитый нос!
За жизнь, за глупые вопросы,
Быть идеальным? Не вопрос...

Когда слабеет свет в ночи
И разум шепчет: «Всё конечно»,
Сквозь пелену мирской парчи
Три огонька пылают вечно.
Когда горят, когда пылают,
Названье повторю я вновь:
В миру над всем преобладают -
Надежда, Вера и Любовь.

Они не прячутся в обрядах,
Шурша сухою бахромой,
Не те, что в каменных оградах
Торгуют воздухом и тьмой.
А те, что смотрят смело в бездну
Без страха, крика или слёз.
Они не спросят: «Я исчезну?»,
Шагнув на мост из красных роз.

Над пропастью. Они - застава
На грани хаоса и сна.
Ты говоришь: «Имею право
Не верить». Но придёт пора,
Разбудит мёртвую природу -
Ты осознаёшь до конца,
Что жизнь - не химия, а чудо,
Нам в дар дана из рук Творца.

Надежда - это лучик света,
Мелодия, где нет струны.
Покуда кружится планета -
Мы этим знанием сильны.
Она не любит позолоты,
Не признаёт красы дворца.
В часы томительной работы
Нас всех спасает без конца.

Надежда не слаба, она всё сможет,
Спадёт - и обновится жизнь с утра.
Боец живой, стихами песню сложит:
«Сегодня будет лучше, чем вчера».
Любовь не та, что ревности огнём
Накормит душу ядом до отвала.
Любовь тогда, когда одни вдвоём
Молчат - и в этом даже нет провала.

Они втроём не ищут выгоды себе,
А просто греют, если замерзаешь.
Они в зажжённой маленькой свече,
В воде, когда от жажды погибаешь.
Надежда, Вера и ещё Любовь
Звучит мотивом песни всем известной.
Они - наш компас, путь среди песков,
Маяк, светящий в гавани Небесной.
Их не купить, не получить с мольбой,
Не заслужить, ты можешь не стараться
Они - молчат. Идут всегда с тобой,
И сердце заставляют изменяться.

Припев:
Надежда, Вера и Любовь -
Три грани Божьего огня.
И если хоть одна в груди -
Не кончен свет, не кончен я…
Они сплетают жизни нить,
Сшивая рваные края.
Покуда есть кого любить -
Не кончен свет, не кончен я…

Я грешен, словно кот в сметане,
Но я ни в чём не виноват!
Мне в церкви батюшка в сутане
На это вывалил догмат:

Особо парень ты не парься,
Грех есть у всех, как не старайся.
Меня заверить поспешил,
Хоть я особо не грешил.

Ещё совет мне важный дал,
Слегка подумал и сказал:
Лишь тот из нас не согрешил,
Кто не родился и не жил...

Совет, как бомба, взрыв в тиши,
Влупил глаголом без намёков.
Теперь мне можно от души
Грешить без страхов и упрёков.

Вооружившись этой фразой,
Как Данте - верным костылём,
Наполнен стал греха заразой,
Что душу жарит день за днём.

И в неге радостных мгновений,
Лежу я днём в своей кровати -
К себе ни капли осуждений,
Живой, ещё здоровый, кстати!

Я борщ хлебаю из кастрюли,
Ругаю пробки под окном,
Смотрю в ютубе «как разули
мошенников» и бью челом.

Своей подушке, я не скрою,
И батюшка, махнув рукой,
Сказал тихонько: Хрен с тобою,
Что значит то, что он со мной.

И если кто меня осудит
За плен моих греховных снов,
За то, что я теперь не буду
Чистее белых облаков,

То я отвечу без печали,
Хочу, чтоб это все узнали:
«Лишь тот из нас не согрешил,
Кто не родился и не жил...

Так что простите - я грешу,
Дышу, смеюсь и в ус не дую,
Пойду-ка дальше погрешу
За тех, кто жизнь проспал в пустую».

Но что на ум сейчас пришло,
Грехом наесться невозможно.
Как не пихай его в нутро,
Душе становится тревожно.

И чем обильней грех на блюде,
Тем больше хочется опять.
Коты мудрей нас в этом чуде:
Нельзя сметаной сытым стать.

Не в том беда, что всякий падок,
А в том, что сей догмат убог:
Он превращает недостаток
В броню для тех, кто жить бы мог...

Восславим Господа: Он благ,
И милость Господа вовек!
Так скажет каждый, кто познал
Спасенье из враждебных рек,
Кого собрал Бог от морей,
От севера и от востока,
С заброшенных пустых полей,
Из плена горького порока.

Они блуждали, путь забыв,
В немой пустыне без воды,
И голод, жажду ощутив,
Вкусили привкус злой беды.
Душа истаила в груди,
Пропали силы в тщетном зове…
Крик-шёпот к Господу: «Приди!»
И Он пришёл по доброй воле.

Другие в скорбной тьме сидят,
В оковах смерти не исчезнут,
Их души в кандалах скорбят,
Презрев Завет и приняв бездну.
Он сердце их с трудом смирил,
Один без помощи людской.
Но глас молитвы их поплыл -
Расторгнув мигом плен мирской.

А тот, чей путь - безумный грех,
Страдая, мучаясь от ран,
Не отвращаясь от утех,
Вкушая бренности обман,
Воззвав в томлении своём,
Раскрылся сердцем - и спасён,
Прощён, исправлен, исцелён, -
Им Рубикон не перейден.

И кто плывёт на кораблях,
Кто пашет бурные моря, -
Те Бога видят и в волнах:
Бог есть основа бытия.
Когда волна встаёт стеной,
До неба взмоет, в бездну - вниз,
Душа истает, разум в ноль -
Природы яростный каприз.
Но воззовут из глубины -
И Бог стихию укротит,
В молчанье волн, в лучах луны
Бог говорит - Он не молчит.

Иссушит реки за грехи,
И нивы - в соль, во прах и тлен,
Но вновь для алчущей души
Откроет озеро без стен.
Селенья встанут, сад цветёт,
Благословит их щедрый Бог,
Умножит род, спасёт народ,
Когда никто помочь не мог.

Кто мудр, этот путь увидит
И милость Божью уяснит.
Хвалите Господа! Да будет
Душа вовек благодарить!
Увидят праведники свет
И радостью исполнят лик,
Несчастье свой изгладит след, -
Лишь мудрый этот стих постиг…

Родились в этот мир однажды,
Один лишь раз придётся умереть.
Всё суета сует и жажда жажды,
И то, что мы зовём судьбой вертеть.

Вся жизнь прошла, как фильма кинолента:
Почёт и деньги, уважение и власть.
Но лишь в финале видишь суть момента,
И чувство то, что жизнь не смог украсть.

Она прошла меж пальцев, как вода,
Ты брал её, но не держал в ладонях.
Прошли плохие и хорошие года.
Себя загнал, её преследуя в погонях.

А жизнь текла невидимой рекой,
И нас несла средь множества тревог.
Мы рвались вдаль с протянутой рукой,
Совсем не видя жизненный итог.

И в час, когда последняя страница
Перевернёт прочитанный раздел,
Мы вдруг поймём: не стоило томиться
В плену зеркал, средь отраженья тел.

Душа есть то, что мы узреть хотели,
Но сами прятали её под грудою одежды.
И вечность не в конце, она не в колыбели,
А только в робком проблеске надежды.

И этот мир, как отраженье в луже,
Покажется реальным лишь на миг.
Пока живой ему ты очень нужен,
В конце ему плевать на твой беззвучный крик.

Мы все стоим над пропастью без края,
Где время тает, словно дым в руке.
Никто не вечен, вспомним умирая,
И ставим точку в собственной строке.

Так отпусти же с миром все желанья,
Вдохни заката медленную медь.
Ты - вспышка сна, короткое мерцанье,
Которой лишь дано гореть и догореть...

P.S.
Но есть для нас одно обетованье:
Кто в Бога верит, тот кто Им живёт.
Прощение себе, не наказанье -
Он в вечности бессмертье обретёт...

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Вопрос нежданный от жены моей,
В тиши он словно взрыв раздался.
Он показался мне ножа острей.
Сбежать хотелось, всё же я остался.

«Ответь мне поскорее, муж, сейчас,
Ты кто в совместной жизни нашей?
Ответь без шуток и ещё прикрас:
Ты победитель или проигравший?»

Она на нервах - быстро я отметил,
А я с работы и слегка уставший,
Чуть-чуть подумал и жене ответил:
«Я потерпевший или пострадавший...»

Ответа два, здесь вышла неувязка,
Прими сей факт и ужин разогрей.
В тиши повисла пауза-развязка,
В финале этой драмы наших дней.

В глазах её лихой задор погас,
И шквал эмоций вроде бы затих.
Огонь из нервов, стало быть, угас,
И шторм страстей её внезапно стих.

Вдвоём мы потерпевшие от быта,
И крест по жизни он один для нас.
Ты не ответом, стало быть, убита,
Я не вопросом тем, который спас.

Иди ко мне, забудем эти споры,
Мой ужин стынет, и живот грустит.
Мы оба правы в этом разговоре,
Кто раз упал, тот дважды устоит...

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Я хочу пожелать тебе мужества -
Не цепляться за тех, кто предал,
И не ждать оправданий ненужных
От людей от которых не ждал.

Я хочу пожелать тебе мужества -
Где надежды сгорелели дотла,
Разметать прах бушующим ветром,
Чтоб не ныла как шрамы душа.

Я хочу пожелать тебе мужества -
Сделать выбор что труден порой,
Игнорировать шёпот вселенной:
«Этот выбор он точно не твой...».

Я хочу пожелать тебе мужества - встретить грозную правду в упор,
Не сгибаясь, не прячась, не плача.
Невпадая в пустой разговор,

Я хочу пожелать тебе мужества -
Встать с колен, когда сил уже нет,
Скомкать волю в кулак по крохам,
И обидчикам дать свой ответ.

Я хочу пожелать тебе мужества -
Слышать эхо в ночной тишине,
И не вздрагивать, если вчерашний
Друг теперь на другой стороне.

Я хочу пожелать тебе мужества -
Отпускать, не сжимая в горсти
То, что время уносит, как реки,
Не спасать что уже не спасти.

Я хочу пожелать тебе мужества -
Не просить, не молить и не ждать.
В Бога верить, любить и надеятся,
И совсем не бояться мечтать.

И себе я желаю всё это -
Не для битвы, не ради побед,
А для жизни, где каждый, кто дышит,
Сам найдёт и надежду, и свет.

И себе я желаю всё это,
И тебе, кто читает сейчас:
Быть немного сильнее, чем вечер,
И мудрее, чем утренний час.

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Закончен бой, всё гладь да тишь,
Сижу тихонько я в окопе.
На бруствер смело лезет мышь,
Как блогер тот, что долго в топе.
— Чего припёрлась? Мне скажи:
Когда стрельба — тебя не видно.
Ты проверяла блиндажи?
Ответь мне, серая: «Не стыдно?»
Ты проверяла блиндажи?
Ответь мне, серая: «Не стыдно?»

Припев:
А я в земле сырой сижу,
Гляжу на серую напасть.
Прошу: «Её, не лезь к пайку́,
Дай мне в окопе не пропасть».
У мышки есть своя мечта,
Судьба её совсем простая:
Кольцо, граната, высота -
И где-то там парить, летая.

Опять погрызан мой сухпай,
Нет в нём давно моих галет.
Вот штук бы двести вас поймать -
Я б накрутил себе котлет!
Но ты проворна и хитра,
Скользишь, как тень (а может, свет).
И вместо мяса на обед
Мне оставляешь свой «привет».
Мне вместо мяса на обед
Ты оставляешь свой «привет».

Припев:
А я в земле сырой сижу,
Гляжу на серую напасть.
Прошу: «Её, не лезь к пайку́,
Дай мне в окопе не пропасть».
У мышки есть своя мечта,
Судьба её совсем простая:
Кольцо, граната, высота -
И где-то там парить, летая.

Эх, мышь, ты в доску свой боец,
Я разделю с тобой паёк.
Возможно, я и не жилец,
Но в кружке чай и кипяток.
И как смешно глядит в прореху
Твой круглый и нахальный нос…
Ты не бежишь, и мне не к спеху:
Держи сухарь, тебе принёс!
Ты не бежишь, и мне не к спеху:
Держи сухарь, тебе принёс!

Припев:
А я в земле сырой сижу,
Гляжу на серую напасть.
Прошу: «Её, не лезь к пайку́,
Дай мне в окопе не пропасть».
У мышки есть своя мечта,
Судьба её совсем простая:
Кольцо, граната, высота -
И где-то там парить, летая.

Проснусь опять в окопной нише…
Ты, мышка, мой вопрос услышь:
Как сделать из обычной мыши
В ночи летающую мышь?
Ответ я вижу очевидный:
«Гранату грызть ты прекрати,
Она есть “фрукт”, но динамитный.
Ты по своим делам беги».

Прощай, усатая бандитка!
Сейчас смешную выдал шутку.
Сиди и ешь мои галеты,
Я покурю… ещё минутку…
Сиди и ешь мои галеты,
Я покурю… ещё минутку...

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Все женщины, от возраста грудного,
Проходят в этой жизни Рим и Крым —
Огонь и воду, медных труб немного,
Характер добрый делая взрывным.

Когда усталая присядет на крылечке,
Мелькнёт всего одно желанье вдруг:
В лесу дремучем дом у тихой речки
Подальше от людей (друзей, подруг…)

Мечтает в этом месте заповедном
Могущественной ведьмой дама стать
С единственным желаньем заветным:
В жаб превращать всех тех, кто будет доставать!

Они в моменте могут сдвинуть горы,
И заклинание летит когда не ждал,
Но это лишь до первой детской ссоры,
Когда малыш сопливый зарыдал.

Или когда мужчина, споря с миром,
Придёт уставший, злой, как сто чертей,
Всё волшебство она забудет мигом
И просто станет нежной для людей.

Ведь в этой жажде их уединенья
И в силе той что сделать вам могли,
Живёт не злость, а жажда исцеленья
И та любовь, что с неба до земли.

Так пусть же в чаще, у лесной опушки,
Дом от людей подальше подождёт,
Здесь главное, что милые лягушки
С надеждой ждут когда она придёт...

Здесь главное..., что милые лягушки
С надеждой ждут..., когда она прийдёт...

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Влюбитесь заново в свою жену,
Чтоб стало окружающим всем видно.
Взяв на себя за всё её вину,
За всё обидное и то, что не обидно.

За то, что с вами жизнь её прошла,
И что она вам никогда не изменяла.
Детей взрастила, всех их подняла,
И ваши вам грехи всегда прощала.

За грустный взгляд её, за седину,
И за печальную порой её усталость.
Влюбитесь заново в свою жену,
Как в ту, что где-то в юности осталась.

Она - причал, забытый штормовой,
Где ваше «Я» спасалось от крушенья.
В жену влюбитесь, в Ту, что за спиной,
За все хорошие и мудрые решенья.

Среди рутины жизни бытовой,
Её вы были нежностью согретым.
Влюбитесь в ту, что стала вам судьбой
Не просто телом... А дыханьем светлым.

За тихий шёпот в серой пустоте,
Когда молчанье камнем нависало.
За то, что вашим прихотям везде
Она покорной тенью угождала.

Влюбитесь в преданность её без слов,
В её глаза, где спрятаны печали.
В вас верила она, основа всех основ,
Когда вы сами верить перестали.

Влюбитесь в нежность этих милых уз,
В моменты счастья, те, что не остыли.
Поймите то, что вам дарован груз
Не кары ради, а любви и силы.

И пусть ушла весна в чужие сны,
И жизни лето стало бабьим на пороге.
В глазах её в глубинах глубины
Увидите, как вечность ждёт в чертоге.

Влюбитесь... Не в воспоминанья, нет,
А в ту, что рядом спит, едва слышна.
В ней - Божий свет, и с ней святой обет,
И вся любовь, что Богом вам дана...

Музыкальное исполнение можно прослушать на "Поэмбуке"

Нашёл в шкафу кусок горбушки,
Головку лука, хвост петрушки,
Чуть-чуть муки и соль в пакете,
Да пачку с надписью «Спагетти».

Морковь одна, и та гнилая,
Кусочек сала - весть благая.
И повар я не шуры-муры,
Творю шедевр из фактуры.

Беру водицы из-под крана,
Достал свой перец из кармана,
Лавровый листик из-за уха…
И кухня полнится от духа.

Шинкую лук, как самурай,
Гнилой ботвы срезаю край.
Картошку нежно тру в ладошке:
Сейчас бы хрен ещё в лукошке.

Крошу чего-то в масле пряном,
Из супа веет духом странным.
Щепотка соли - и по кругу
Кипит супец на всю округу.

Спагетти "хоп" и пополам,
В котёл бросаю, словно хлам.
Петрушку рву небрежно дланью -
Вот новый гимн к существованью.

Ни сельдерея, ни томата,
И ложка в миске виновато
Стучит, вкушением моментов, -
Суп из семи ингредиентов.

Обед готов! И я доволен,
Хоть над моментом и неволен,
Но дело сделано, поверь.
Не хочешь есть? Вали за дверь!

«Когда в запасе только крохи,
Не место радостной эпохе.
Добавь фантазии моментов -
И вот он, суп ингредиентов».

Я в этом деле очень крут
И суп варил из разных круп.
Немало радостных клиентов
Я накормил без инцидентов.

Когда продуктов было мало
И вдруг чего-то не хватало,
Достоин был аплодисментов
Суп из семи ингредиентов.

Мораль проста, мотай на ум:
Жена, отбросив праздный шум,
Мой суп в моменте ключевом
Прозвала просто: "хрючевом"...