Ах, Николай Васильич ! Жаль,
Вы не увидите как мчится,
порвав поводья, тройка-птица...
Куда ? Неважно ! Абы вдаль !

Пустяк, что колесо вразнос
пошло и восьмерит ужасно,
что кони загнаны напрасно...
Для нас вращение колес
важней всего -
- Гляди ко, едем !
- Царь-батюшка укажет путь !

А к пораженью ли, к победе -
неважно, только бы соседи
нас опасались упрекнуть.
Еще - чтоб разные смутьяны
не толковали по углам,
что грех опять растить тирана,
что сень двуглавого орла -
- всего лишь тень, в которой прячут
и беспредел, и нищету,
речей державных пустоту...

А кони - понесли и скачут...

Ах, Николай Васильич ! Жаль,
Вы не увидите как мчится,
порвав поводья, тройка-птица...
Куда ? Неважно ! Абы вдаль !

Возница - выпал, коренной
давно порастерял подковы,
но мчится тройка Хлестакова,
"вдоль по дороге столбовой".

Москва, 2009 год.

Час пришел.
Рюкзак уложен.
Уходить пора настала
в день бездонный, небывалый,
на московский непохожий.
Отплывать пора настала
без оглядки на причал...
Слышишь - вслед тебе кричат ?

Ветром голос разбросало...

И - не спится.
Закруглился горизонт,
хоть летишь, хоть плывешь - он не ближе.
Пересохшие губы оближешь
и начнешь разбираться с азов:
как ходить, как дышать,
как сварить в жестянке чаю...
Здесь ошибок не прощают,
разбирайся, поспешай !

Может - лучше и спокойней
переждать под теплой крышей:
суп не стынет, ветер - тише,
и стакан - на подоконнике ?...

Отчего ж меня до дрожи
пробирает, в самом деле - неземной полярный день,
на московский непохожий ?!

Охраняет Гришка-ключник
На Кутузовском подвал.
Ах, подвал ты-злой разлучник,
кто б тебя обворовал!
Cпать мешает бесполезный,
надоевший пистолет...
За решеткою железной
до утра не гаснет свет.

Я ж бродил от Учкудука
до полярных до краев...
-так как будто кто под руку
подтолкнул... Ведь е-мое,—
был я горным инженером —
- да в политику полез...
Ну, какого, братцы, хера
я свалил КПСС,
пробил путь для капитала,
пробил рынка светлый час...
Пробил час того подвала,
где тоскую я сейчас.

Новый русский — пройда старый —
платит мне за свой покой:
не возьмет его товары
тать нечистою рукой!
- Я нацелю в татя дуло.
- Тать в меня нацелит нож.
Упаду я прочь со стула,
но и тать — свалится тож...
Был он тоже инженером,
и в политику полез,
и со мной, (какого хера?)
он прогнал КПСС...

Наши кровушки сольются
на бетонных на полах —
- после люди разберутся,
кто за совесть?
кто за страх?
Гой ты, частная охрана,
хороша ты хороша!
Ой, болить да ноеть рана,
Ой, горить моя душа!

1998 год

И если повезет - мне выпадет Дорога,
и долгий путь из дома, извилистый как жизнь.
И, сброшенный с перин тревожным звуком рога,
я буду у костра сухую корку грызть.

Простите мне, друзья, и женщины - простите,
но как то не по мне ваш стойкий урбанизм !
И письмами меня обратно не зовите -
- мне выпал долгий путь, извилистый как жизнь...

Поставил на кон все, а выпало - несчастье.
Быть может, я повел неверную игру.
И вот мою судьбу, разбитую на части,
сгребают со стола, смеются и орут:
- Не рыпайся, банкрот, тебе не отыграться -
- ведь ставить на кон Рок единожды дано !
И хочется рыдать, но надо - рассмеяться:
- Такая, братцы, жизнь ! Такое - казино !

Залезу я в долги - вовек не отработать,
крути рулетку вновь, безжалостный крупье !
...И, если повезет, мне выпадут болота,
зуденье комарья и холод по спине.

Вращайся, колесо - последняя надежда !
И надо ведь вот так поверить в колесо...
Кто знает - вдруг мой путь давно уже прослежен
и кончится - стволом, направленным в висок...

Но, если повезет - мне выпадет ДОРОГА,
и женщина, что ждет меня в ее конце.

Вращайся, колесо !
Давай !
Еще немного !...
...И стань еще одной морщинкой на лице.

1978 год.

Коты… мышеловки… крысиный яд…
Судьба грызуна нелегка !
Но тех, кто выжил, пьянит аромат
Сыра или – цветка.
Шалея, смотрят они на мир,
сотканный из цветов,
благоухающих точно сыр,
украденный у котов.

Кончается лето. Такие дела!
И, хочешь- не хочешь, почувствуешь это,
Когда перед утром все меньше тепла,
И ждешь, и никак не дождешься рассвета,
Когда по оленьим, в цепочку, следам
Ледок отражает дневное светило.
И стынет на сердце, и стынет вода
В озерах, что рыбой так щедро дарили.
Кончается лето...
А с прошлой зимы
Снега не сошли на реке Чебечети...
На свой материк возвращаемся мы,
И хищная птица кружит над ущельем.
Какую она напророчит беду?
Уходим...
А может — вернее остаться?
По талому снегу, по первому льду
Идти не боимся. Боимся — влюбляться.
Боимся, как видно, себя обмануть,
Бежим от себя городскими дворами...
По сердцу всегда беспокойнее путь,
Чем тот, что в болотах пробит тракторами.
И верим Судьбе. И не верим вдвойне.
И ждем, и никак не дождемся рассвета.
А друг задремал... Что ты видишь во сне?
-Кончается лето... Кончается лето...

участок Ю.Ергалах - Норильск, 1981 год

Расцветает сияние странным
Зыбким светом волшебной свечи...
Где то есть заморские страны,
только это - не для мужчин !
Поцелуи нежные моря
и лазурных лагун тепло -
- это здорово, я ж не спорю...
Но - заснеженное стекло,
и мороз, обжигающий щеки,
да стегающий по глазам,
и норд-ост, проникающий в щелки -
- вот, что учит мужчин азам.
Вот - где ценишь уют домашний,
из бурана выйдя - на свет,
вот - где часто бывает страшно,
но обратной дороги - нет...

О любимой, о доме, о друге,
в суматохе обычных дел
разве так тоскуют - на Юге,
где нормальные ночь и день !?

Мурманская область, 1984 год

Так что же значит - "СМЕРТЬ" ?
Конец пути...
А также, несомненно -облегчение,
что можно наконец-таки уйти,
закончив бесконечное лечение.

А коль не суждено -
- допить, допеть,зацеловать до умопомрачения - печально...
Но - плывя против теченья -
я постараюсь многое успеть !

Опять тоска стучится в дом, и по углам - беззвучны тени...
Жизнь отложил... Потом !
Потом ? Когда ж потом ?
Скрипят ступени, уносят капельки секунд.
А капельки, сливаясь в годы, текут проклятые !
Текут, даря постылую свободу от милых губ и теплых рук...
...ты скажешь, что я верный друг - немного, правда, скучноватый;
Что ж, верно, годы - виноваты !
Они текут.
Как узок круг ! До точки сжат. И в нем застыли любимых тени.
Слово "были" - страшней, чем голод иль недуг !
Жизнь отложил. Еще б - и смерть...
Сидеть над степью истуканом и ждать - когда придет рассвет...

...а может быть - напиться пьяным ?

Увы ! И в этом - проку нет !

Cпрошу - и жду ответа...
Но только слово "нет",
сухое, как галета,
на мой вопрос - ответ.
Досадно, но не боле...
Тем более привык
один гулять. На воле.
Как "друг степей - калмык".
По тундре - без дороги,
по жизни - без сумы.
Доколе носят ноги,
дотоле - живы мы !

Согрел бы и налил чайку...
...но Вы едва ли полагали,
что отзовется - черт те кто...
Зачем рифмую я строку ?
Но Вы ведь - звали ?!
Слышал - звали...
А я услышал - и на зов пошел,
затем, чтоб пожалеть потом о безрассудности порыва.
Но лучше после-пожалеть,
чем не откликнуться - сперва !
Но лучше после - ощутить,
что слишком близок край обрыва,
чем жить с холодной головой...
Чем жить - жалея о словах,что не сказал
(а как хотел !),
случайно встреченной, прохожей,
чужой, смотрящей - мимо глаз,
летящей к станции метро...
Чем понимать, что снежный мел
след забелил...

...и дрожь по коже
пройдет озябшим муравьем -
- когда опять увижу Вас.

Ах, что-то мы все не о том...
О Путине, "бабках", державе,
ее униженьи и славе -
- любовь отложив на потом.

Приходим в священный экстаз -
любуясь знамен мельтешеньем,
внимаем "партейным" решеньям,
трескучему шороху фраз.
(Они не окрепли пока,
не выросли в дробь барабана...)

...Вон, точно отары баранов,
по небу - скользят облака,
вон - первая капля дождя
скатилась, бесшумно и скромно...

Да где там ! Мы - ищем виновных,
и ждем - кто Отца, кто Вождя !

"Коба" - так называли Иосифа Джугашвили соратники по подпольной борьбе.

Не воскреснет товарищ Коба,
- слишком ценный для бесов кадр !
Может статься - готовит из гроба
для покойников новый ад,
где и праведников, и грешников,
под собачий надсадный вой,
на Кудыкины горы, к лешему
вологодский погонит конвой,
где и правого, и неправого
уравняв в лишении прав -
разменяют во имя Лукавого,
новой смертию жизнь поправ.

"...если только можешь, Авва Отче.
чашу эту мимо пронеси !"
Б. Пастернак

Тогда библейская легенда еще легендою не стала,
а суть терпения и веры еще не обратилась – в крест…
…Мятежники пришли к обедне, не снявши ратного металла.
Пришли с полей, и дикой сьерры, и прочих, неизвестных, мест.

И буйны были разговоры. И грозно лязгали доспехи.
И вольница – гудела грозно.
Святые ? Боже упаси ! –
- От кабалы бежали в горы, от гладиаторской потехи…
Но жили – розно, бились – розно, и не было в достатке сил.
И, значит, нужно было срочно избрать вождя-
– из самых лучших –
- чтоб он не сдрейфил в переделке,
да не скатился б под уклон…
А дело важное.
И значит тут не положишься на случай !
Собрали в медяки в тарелку и с ними – к Богу на поклон.

Старик дары бесстрастно принял и оглядел толпу:
- Бродяги… В дырявых шлемах, рваных шкурах,
кто без порток, кто босиком…
(Ну да ! Но правда то – за ними.
Взялись за дело, бедолаги.
Зажралась Римская культура, давно пора ее – пинком !)

Он взял магическую чашу И с ней шагнул в толпу…

Шатнулись и расступились копьеносцы (бледнели щеки и носы):
- Я бедный раб !
- Я не сумею !
- Я не хочу !
- Помилуй, Боже !

И общий хор стонал безмолвно:
- Ты чашу мимо пронеси !

И вдруг – глаза в глаза – вот ЭТОТ !
(Все тот же страх:
- Не надо, Боже !
….Но, если надо…
Боже, страшно…
Но… если надо… то… давай !)

А в тех глазах – чуть больше света,
чуть больше мыслей непокорных,
нерабских, четких, невчерашних –
- чем у обычного раба…

Потом - избранника надежно
прибьют к кресту под желтым небом,
а кровь соратников суровых зальет на площадях костры…
Потом – начнутся пересуды:
А был ли он ? А может – не был ?
И речи долгие затупят - мечи, что были так остры…

А споры (был он, или не был)
весь мир - на «правых» и «неправых»
разделят злобой и, как будто не поменялись времена,
того же цвета – будет небо,
того же цвета – кровь на травах,
и так же будет дождь на лужах плести шальные письмена…
И так же будут плакать люди
над неподвижным мертвым телом…
Но кто его – еще живого – хоть раз попробует спасти ?!

А после – вновь обедня будет
перед каким-то лютым делом
и снова – не упросишь Бога ту чашу мимо пронести…

1977 год.
(Частично доработано в 2005 году).

Для тебя ли Судьба сберегала,
когда падал взбесившийся снег
не метелью - подобьем обвала -
на урочище Бересек?
Может это нелепая шутка -
-но, поверишь ли милая мне:
в том буране идти было жутко,
а с тобою мне жутко вдвойне,
что под взглядом твоим каменея -
- тертый, битый, отнюдь не святой -
- ощущаю себя не сильнее,
чем в пурге, на дороге на той...
... Не метелью - подобьем обвала -
ты в мою одинокость вошла.
Для тебя ли Судьба сберегала?...
От тебя - уберечь не смогла.


Ленинабад-Москва, 1991 год

Пора !
Я дом свой позабыл -
где пыль в углах и пол не вымыт,
а за столом десяток "рыл"
в зеленых робах, в клубах дыма,
где горек чай от той воды,
что мы отняли у пустыни,
и скорпионовы следы,
и проселитренные дыни...

Пора...
Растаявший от грез
я позабыл о том, что должен
в душе накапливать мороз,
льдом обрастать - как новой кожей,
что я хозяин - там.
А здесь - я угловой жилец, не боле...

И не сказал себе:
- Не лезь, дурак, ты в новые "любови" !

Я расплачусь за то сполна
бессонницей перед дорогой.

Пора !
И не твоя вина, что так нелепо...

Ради Бога, ни в чем себя не упрекни !
( Моя забывчивость - виною.)

Лишь с облегчением вздохни:
- Ему там лучше, чем со мною.

Москва-Кентау
1991 год

Не Дон-Жуан, но вроде…
Стараюсь подражать.
Я на него – пародия,
Хотя и жаль.
А как бы мог гусарствовать,
Когда б умел …
И в бабьем царстве царствовать…
(Ишь, захотел !)
…Желала бы любая
Мне нарожать…

Да, размечтался, знаю…
Но, право, жаль…

Скажет пьяница - нет мне услады иной,
чем утопнуть с похмелия в бочке пивной !
Заблуждается... Слаще погибели нету,
чем загнуться в объятиях девы земной !

В небе мертвым оскалом хохочет Луна
и пустая постель - как могила черна.
Разлетелась душа и - не склеишь осколки...
Велика ли потеря - кувшин без вина !?

Так бывает, что девы пленительный взгляд
слаще, чем пахлава и опасней, чем яд...
Каждый новый глоток приближает развязку ? -
- Лучше райская смерть, чем бессмертия ад !

Жизнь - что я промотал, боль - что я накопил,
То, что выпил когда-то и что - не пропил,
все - достанется тем, кто пока задержался
на пороге еще не зарытых могил...

Если смерть не приходит, а жизнь не мила,
Если студит осеннего ветра метла-
-ты согреешься пеплом любовного жара...
Кто сказал, что Любовь выгорает дотла !

Пусть навеки любовь сохранить не дано !
Все кончается - ласки, табак и вино.
Все окончится - вместе с коротенькой жизнью...

Чем короче безумье - тем слаще оно !

Общежитские чаи…
Реже с медом. Чаще – с «таком»
Где ж вы, милые мои !
Не вернуться на Итаку,
В тот обшарпанный барак,
Где бормочут половицы,
Не вернуться нам никак.
Только вновь под утро снится:
Каблучки в горбатый пол
Бьют «Цыганочку», смеются…
День прошел ? Год прошел ?
Не вернуться, не вернуться…
А поморники вопят
И хохочут на карнизах.
Перешел в рассвет закат –
Дня полярного капризы.
После муторной зимы
Мы пьянеем и от чая…
Где тот день, и где же мы ?
Эй ! – Молчат, не отвечают,
Только шепчет за окном
Ночь, по-лисьи воровата:
-Это было просто сном,
Сном, увиденным когда-то…
Но опять, как наяву,
Вижу нас – хмельных и юных,
И опять меня зовут
Разыгравшиеся струны
В полуночный полу-день,
В бесконечную беседу,
Знать бы только точно – где,
Сяду в поезд и приеду…
Каблучки в горбатый пол
Бьют «Цыганочку», смеются…
Год прошел ? Век прошел ?
Не вернуться, не вернуться…

Чифирю на станции Хибины,
У стены приладив костерок.
И экспрессы пролетают мимо,
Проорав простуженный гудок.
Мелкий дождь сползает с перевала
И журчит за рощицей река.
Вот ведь мне чего недоставало
Столько лет – огня да костерка
Отсыревшей горькой папиросы,
Пустоты в натруженных плечах,
И еще – чтоб не смотрели косо,
Как на подгулявшего «бича» !
Я сижу на корточках, пирую —
Кружка чифиря, да «беломор»,
И варю тем временем вторую,
И гляжу, как вечер тянет с гор.
Зыбкими седыми языками
Он ползет в долину невесом…
Наконец от горя отвыкаю,
Наконец-то сбылся давний сон:
У огня. Один. Под низким небом.
И свободен, и силен пока…
И в запасе есть краюшка хлеба,
Да с полкружки дегтя-чифирка.

Тонет шрам февральского заката
В киселе из серых облаков…
За декабрь не пропита зарплата,
До январской уж недалеко.
Только я пропью ее в апреле,
Раньше вряд ли вырвусь из Югры…
Будут звонко щебетать капели,
Будут смехом оживать дворы,
Станут не нужны в дороге лыжи
И смешон казенный мой бушлат.
Будут длинноноги и бесстыжи
Девки, для которых староват…
Вот когда,
душе своей потрафив,
Брюхо алкоголем веселя,
Я напьюсь…
Имею право, на фиг !
Заработал, блин, на профилях,
Заработал, блин, в балках дырявых,
Где, бывало, снег лежал в углах…
Значит, эта пьянка – не халява,
А законный отдых «на Югах»…
…А сейчас – давайте спать, ребята,
Завтра снова «гребля»
со станком…
…Тонет шрам недолгого заката
В киселе из серых облаков…

Ханты-Мансийский АО. Январь, 2002 год.

Из репертуара Сальваторе Адамо
Вольный перевод

Вечер был черно-бело-стыл.
В этот вечер ты не пришла.
Снегопад, накопивший сил,
За окном распахнул крыла.
Я смотрел, как падает снег...
Мысли прыгали – ни о чем...
Мое сердце падало вслед
За его шуршащим плащом.

В этот вечер ты не пришла,
Телефон на столе молчит,
Черно-белой пурги юла
Закружила тебя в ночи.

В этот вечер тебя я ждал,
Но, должно быть, попутал Бес –
- замороженная вода
посыпает Париж с небес.
Нескончаемый снегопад
В ослепительной тишине...
Может, это он виноват
в том, что ты не пришла ко мне ?

Черно-белой пурги юла
Закружила тебя в ночи.
В этот вечер ты не пришла,
Телефон на столе молчит.

По мотивам
Salut
Paroles: Pierre Delano;, Claude Lemesle et Vito Pallavicini

Салют ! Это я опять...
Салют ! Как живешь ? Прости...
...Ушли - не воротишь вспять -
- века, что провел в пути.

Наверное - чересчур
я долго в морях бродил -
- уж думал, не отыщу
дорогу к тебе - забыл !

Но вспомнил ведь... Моряку,
уставшему от штормов,
покрепче свари кофейку
да выслушай пару слов:

- Когда-то, давным давно,
не важно, когда и кто,
без слов доцедил вино,
без слов натянул пальто,

прикрыл, не прощаясь, дверь
и - тысячу лет - без следа...
И вот он вернулся теперь.
Наверное - опоздал...

Салют ! Это я опять...
Салют ! Как живешь ? Прости...
...Ушли - не воротишь вспять -
- века, что провел в пути.

Ты знаешь, а я поумнел -
и многое понял - там,
где северый ветер пел
и гнал нас к чужим портам,

я слушал его напев,
о нас - о тебе и мне,
погибнув - и уцелев,
летя на крутой волне...

Я знаю - все это бред.
Безумный - как тот уход.
Обратного хода нет.
...Хороший был кофе. Вот
и ладно. Пора идти,
ведь завтра - рабочий день.
И...в общем...за все прости,
Нельзя обижаться на тень !

Ушли - не воротишь вспять -
века, что провел в пути...
Салют ! Это - я. Опять.
Салют ! Как живешь ?
Прости...

Сменная норма - шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже кормится с этих проклятых тонн.

Говорят — Бог из глины людей создал
И болванам глиняным души раздал...
Болтунам-богословам, конечно, видней,
но шахтеров он вытесал из камней.

Ты подохни, но выдай шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Я с рождения Солнца не видел, нет-
Мне карбидка его заменила свет,
Мне забой заменил и семью, и дом,
я на свет появился уже с кайлом.

Сменная норма - шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Я родился утром в клети пустой,
А под вечер — в ночную пошел в забой,
мне десятник орал — шевелись, сопляк,
Плохо рубишь, растак тебя, перетак !

Ты подохни, но выдай шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Выдам норму и хватит — пускай с трудом-
На бобовую кашу и скверный ром,
и, не дай Господь, попадется потом
богослов не знакомый, как я, с кайлом !

Сменная норма - шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже кормится с этих проклятых тонн.

Тут у нас, на районе, кричи - не кричи,
Только крысы услышат тебя в ночи.
Один кулак чугунный, другой - стальной,
Как завидишь меня - обходи стороной !

Шестнадцать тонн - хоть умри, но дай,
Из забоев нам нету дороги в Рай.
На Святого Петра не надейся - он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Безусловно, это не перевод в чистом виде, а лишь стихотворение "по мотивам" произведения Вильяма Эрнеста Хенли.

Боги мертвы? А знаете, может быть…
Во всяком случае – я не встречался с ними
на этой Земле. Нечего им ловить
в наших краях, где титул важней, чем имя,
а разум дешевле, чем лакейская прыть.

Раньше Богам было проще – Олимп высок,
люди внизу под надзором, жрецы при храмах…
Время жрецов и храмов ушло в песок,
нет алтарей - на Олимпе щиты с рекламой.
Это, должно быть, правильно – мир текуч,
и неспособен к статичному созерцанью
низких, пропитанных угольным дымом, туч
некогда - населенных его Творцами.
Ныне мы сами творцы своего «потом»,
мир изменяем. К счастью, а может – увы,
но кроме нас не изменит его никто.
Только немного грустно, что Боги мертвы.

Боги мертвы ! Но, в глубине души,
мне хочется верить: Не умерли - выжидают
в гроздьях сирени, в зыбкой лесной тиши,
чтоб возвращаться, ночной росой выпадая
на эту Землю, где мы без забот грешим.

Натянет осень тетиву,
прищурив глаз косой и желтый,
и ветер оборвет листву
с деревьев, зноем обожженных.
На поселения славян
падут мечи дождя и снега.
Зимы военный караван
пройдет по улицам набегом...

Да будет так ! Ну, а пока
лоснится Солнце над пустыней,
на огородах кишлака
спокойно дозревают дыни,
ничто не предвещает бед -
- нашествия эпохи мрачной.

Лишь только с каждым днем рассвет
все холоднее и прозрачней.

1989 год, Кокча

Я мечтаю, не сочтите это странным,
Хоть на месяц от печали улизнуть
К черным пляжам ледяного Океана,
Где ныряют острова в голубизну.
Убежать от вас, любимых и не очень
На зеленые болотные поля,
Где гусиный клин пронзительно гогочет,
К перелету на чужбину окрылясь.
На кустарнмках оставить, на курумах
Клочья шкуры вместе с клочьями тоски,
И на скалах Муста-Тунтури угрюмых
Захлебнуться вволю воздухом морским...
Я хотел бы хоть на месяц
лучше б вечность,
Не прощаясь, не винясь и не виня,
Убежать от безнадеги бесконечной,
Чтоб не помнить и не помнили меня...

Благославляя и благодаря
удачу, что опять не отвернулась,
надежду, что простила и вернулась,
cкажу, что жизнь потрачена не зря,
пусть даже этот год – последним был,
пусть даже завтра – в двери постучится
Костлявая… Мне многое простится
за то, что я не по теченью плыл,
не подпевал, не трусил, не юлил,
за то что доставало куража мне
не извести ни капельки чернил
на восхваленье «сильных и державных» !...

Так напишу я, если повезет,
когда еще один истает год.

Птенцом в гнезде – из материнской глотки
литературы всех времен и стран –
- вдыхаю рифм пленительный дурман:
перебирал сапфировые четки
Хайям, творя с похмелья Рубаи,
Шекспир зевал, творя свои сонеты,
и прочие известные поэты
терзали Муз и головы свои,
стремясь отдать безжизненной бумаге
души кураж и сердца колотун,
и аромат вина в заветной фляге,
и одиноких комнат пустоту,
и старость, застающую врасплох,
и каждый новый выдох, новый вдох…

Смакуя каждый маленький глоток
допью бокал. и – вдребезги – о стену !
А после – символическую цену
вам заплачу, прочтя десяток строк
из старых, поза-позапрошлогодних,
зачитанных до дырок. «Эксклюзив !»
Что стоит вам, восторг изобразив,
поверить в это именно сегодня ?

Что стоит вам, поверить в болтовню
пиита, растерявшего удачу ?
О, не губите гений на корню !
Он расцветет, как огурец на даче,
глотая комплименты (слаще водки !),
птенцом в гнезде – из материнской глотки.

Чтоб не было боле
бушлатов казённых
в квадратах тюремных дворов
- за Чейна и Стокса
наполни гранёный,
до самых наполни краев,
и выпей, покуда
гуляешь на воле,
за здравие тех лекарей !

Такая уж выпала
скверная доля
стране непутёвой твоей..

Посвящение строителям социализма,
сгинувшим в сталинских лагерях.

Неправда - в спецлаге, в остроге
не сгинули мы без следа:
от нас остались дороги,
ведущие в никуда.
От нас осталось немало,
забвению вопреки -
гниющие черные шпалы
и ржавой колючки мотки...
Вы нас зачеркнули.
Но что же
поделать вы с нами могли -
-ведь наша иссохшая кожа
давно стала кожей земли...
Однажды случайный прохожий
потупит в смятении взгляд,
увидев: сквозь рыжую кожу
бараков обрубки торчат.
И что с нами сделаешь, если
потомки, не знавшие нас,
поют заунывные песни
таежных завьюженных трасс,
и письма - как книги читают,
и наши портреты хранят...
Над нами сугробы не тают,
над нами ручьи не звенят.
И мы, в неизбытой тревоге,
хрипим из-под снега и льда:
- Страна, поверни с дороги,
которая в никуда!
Сквозь годы вранья и забвенья,
как будто закончился срок,
плывут наши черные тени
над шпалами мертвых дорог.

Кольский полуостров, 1987 год.

Когда, порождение горного льда,
бела нереально от пены
грохочет, с обрывов срываясь, вода
зажатая в скальные стены -
- ее разделяю безумный порыв
сбежать из-под каменной стражи !

И хочется, новое русло прорыв,
в последнем сойтись абордаже
со старой каргой, что зовется "Судьба"
и тащит меня за собою...

...А пыль водяная кипит на губах,
пьяня, точно спирт перед боем.

Все ты ищешь ветра в поле,
все влюбляешься – в мираж...
После – корчишься от боли -
- вечной платы за кураж,
за блаженство, за горенье,
за секундное родство…

А достоинство – в терпеньи !

Глаз любимых колдовство – мимолетно и обманно,
точно оттепель зимой, или - путь в горах туманных…
…или – крылья за спиной…

Это верно.
Мысли здравой не пытаюсь возражать.
Но хитер, видать, Лукавый – и опять не убежать
от пленительного пекла, заполняющего грудь…

…чтоб остались – горстка пепла,
да прощальное – «Забудь !».

Вязкий запах шерсти лошадиной
с жадным нетерпением вдохну,
и - как будто прошлое верну,
хоть давно ушел за середину
Богом отведенного пути,
не поворотить табун обратно...
... по следам, размытым и невнятным,
к старым пепелищам не дойти.

Только запах лошади и дыма,
шорох ветра, топоток копыт -
- опьяняют, как глаза любимой,
обжигают, точно добрый спирт!

Очень вольный перевод,
а точнее – по мотивам стихотворения «Усталый блюз» Лэнгстона Хьюза.


К полуночи в город
приполз мороз

и ветер, как зайца
– бродячий пес,

Луну по небу гонит

В дешевом баре
«Санта-Крус»

старик играет
«Усталый блюз»

на ржавом саксофоне.


Старик играет «Усталый блюз»

в дешевом баре «Санта Крус».

меня опъяняет блюз.


Полутемен бар
и стакан мой пуст,

и морозна ночь,
и «Усталый блюз»,

не прогонит мою печаль.

Я смотрю на дубленую
кожу рук,

возбуждающих сакса
щемящий звук,

и коптит на столе свеча.


В дешевом баре «Санта Крус»

меня качает «Усталый блюз»,

Как море качает медуз.


В пустынном баре «Санта-Крус»

старик на саксе лабает блюз

себе самому не нужен.

О, как стонет,
как рычит саксофон-

то ли чувствует
скорый конец времен,

то ли давно простужен.


За стойкой в баре «Санта-Крус»

меня опьяняет «Усталый блюз»-

дослушаю и напьюсь !


- О, блюз как же я устал,

мой сакс как и я хрипит,

эй, бог, как и ты – я стар,

мой век как свеча догорит

в дешевом баре «Санта Крус»

когда окончу «Усталый блюз»

Была весна. Коты давали
концерт на непросохших крышах,
на огородах горбя спины
народ активно отдыхал...
Сидел на лавочке детина,
о чем-то горестно вздыхал,
а мимо - девки проплывали,
с ногами прямо из подмышек...


С бутылкой портвейна в кармане,
с граненым стаканом в руке,
сижу. И никто не поманит
улыбкой... Никто не обманет -
чтоб шел, как в волшебном тумане...

Неужто придется - в тоске
поллитру давить однорыльно,
общаясь с бездомным котом ?!...

...и дождик стекает обильно
за поднятый ворот пальто.

По мотивам рассказов Н.В.Гоголя

Полночь ! Время идти на работу -
- неокрепшие души травмировать.
Подготовлена ступа к полету
и метла в нетерпеньи вибрирует,
а суставы скрипят, окаянные,
тыща лет на цепи - это срок- таки...
Да-а, монахи у нас негуманные,
а ведь с виду- нормальные мужики !
Ладно… Цепи, подвал – дело прошлое,
угодил под амнистию к праздничку...
…Ох и ночка - сегодня ! Накрошены
в небе звезды – сияют проказники…

Нонче дело у нас немудреное –
- тут один непутевый, из Киева,
спортил девку чужую, ядреную,
друганы и сказали – найди его,
(ишь - ты, будут тут всякие-разные
вытворять разно-всяки безумия !)
поучи бурсака уму-разуму,
он хвилософ, глядишь – образумится…

Я взлетаю. На небе ни облачка,
и Луна жизнерадостно скалится,
и новейшая ступа – с иголочки –
- в этом рейсе, глядишь, не развалится.

Ну, пацан, осеняйся знамением…
Круг рисуешь ?
Чичас… Поиграемся.

- Первый - Пятому ! Как настроение ?
- Все нормально, начальник ! Снижаемся.

Мы вырвались из Прошлого. Быть может,
напрасно - так уютно было в нем...
Но поздно повернуть! Я чую кожей,
как Будущее жжет меня огнем
сквозь пылкость ласк и зуд стихосложенья
сквозь стужу наступающей зимы.
Мы беглецы, но - в сторону сражения,
не от него - с тобой бежали мы!
О, нет! Из клеток - тесных, золоченых
мы вырвались, и подожгли мосты -
чтоб тучи несвободы в небе черном
свирепый Nord порвал на лоскуты,
чтоб тесно сжав друг друга на ночлеге,
закутаться в дырявое рядно
и стылый дождь, замешанный на снеге,
глотать, как будто юное вино...

Вольный перевод песни
Отель "Россия"
из репертуара Эдит Пиаф.

Стихи Jacques Plante,
1962 год

Вальс,
странный вальс
по площади кружит.
Чьи-то жизни,
чьи- то мечты
в танце скользят
по замерзшим лужам.
Не Петроград,
а Париж простуженный –
смотрит из пасмурной темноты.
Но, подчиняясь закону кружения
пляшущих с ветром
обрывков газет,
я сочиняю во сне
продолжение -
вижу Россию,
которой
нет...

Глаза закрывая, слышу:
вальс, как волшебную кисею
в белой ночи колышет
над Петроградом июнь.

Вальс, этот вальс головы кружит,
играя крыльями наших теней,
шелестом платьев, шорохом кружев,
бликами драгоценных камней.
Ах, этот бал ! То в огонь, то в омут
пары летят, на ветру дрожа !
В сердце пожар, и в душе истома...
Сон ли, мечта ли ? Но как знакомо
музыка эта звучит, кружа !

Глаза закрываю, не зная -
был тот бал, или нет...
Белая ночь шальная...
Россия... Семнадцать лет....

Вальс...
Этот вальс
звучит в кабачке незаметном,
кружит над Place Pigallie
словно в забытом сне.
А вот и прекрасный принц -
продрогший от зимнего ветра,
замотанный до ноздрей
старым худым кашне,
он делает свое дело,
четко и безупречно -
портье последней гостиницы,
где постоялец - вечен,
и на землю с бледного неба,
падает грязный
снег.

Глаза закрывая, вижу -
кружится в вальсе снег,
отель "Россия" в сердце Парижа,
Au coeur de Paris Hotel de Russie...
Двадцатый по счету век.

…«Ноль» градусов…
Болота дышат...
Похоже мир сошел с ума.
Сочась капелью, тают крыши.
Ау, сибирская зима !!!
Сезон в разгаре. А погода
- Почти апрельская жара…
И тщетно ищут в поле брода,
Ломая «зимник», трактора.
В оглоблю-в мать клянет безбожно
Росгидромет, «сейсму» и Pок
Начальник, мрачен как острожник.
(Всю ночь вытаскивал станок.)
Ну нет дорог,
хоть стой – хоть падай,
И плана нет…
В эфире – вой:
«Ноль» градусов !
Погода-падла
Разведке делает отбой...

Ханты-Мансийский АО. Январь, 2002 год.

Тогда мы веровали в дело,
А деньги были – на еду…
И после смены ныло тело,
И, с керном вытащив руду,
Мы понимали – не впустую
Наш грязный неуютный труд.
И вновь тащили буровую
Куда геологи пошлют.
Мы понимали: дело чести –
- метраж, любой ценой метраж !
Мы были разные, но – вместе.
Мы иногда впадали в раж
Когда рекордные глубины
Лежали ниц у наших ног…
При чем тут ломаные спины,
Когда работа – это Бог !
При чем тут тесные общаги,
Застой и злая нищета…
Мы все могем, мы – работяги,
И глубина опять взята.

Быть может, это ностальгия –
Сиречь, по прошлому мечта:
И времена теперь другие,
Да и религия не та…
Конечно, глупо… Но – тоскливо,
Что ничего не поменять.
И с ощущением "обрыва",
Который надобно поднять,
И с ощущеньем человека,
Которого оставил Бог,
Мы доживем остаток Века,
Который многим был не впрок.

Взгляну в окно - на подступах зима,
промозглость увядающей природы...

А отвернешься - в "ящике" чума,
страна - давно свернувшая с ума,
и это не зависит от погоды.

В стране, где совесть числится виной,
и жертвы произвола не отпеты,
легко на брата брат пойдет войной,
вооружась не шашкой - так кастетом,
лишь укажи врага, да призови
одним ударом прекратить все пренья...

А после назови Днем Примиренья -
- осенний день в пожарах и в крови...

Эпиграф:
"Такие-же люди как вы -
- с глазами, вдолбленными в череп,
Такие-же судьи, как вы,
лишили вас холода тутовых ягод..."
(Из недописанного стихотворения О.Э Мандельштама)


Такие-же люди как вы -с глазами, вдолбленными в череп,
Такие-же судьи, как вы, лишили вас холода тутовых ягод
в глазницах. Сменив этот холод на ужас внезапной потери,
на горечь смертельного, неодолимого яда
в бокале внезапно сменившего "Киндзмараули" -
напиток властителей дум, громовержцев,кремлевской элиты...
Вчера - славословья, сегодня - заряжены пули,
которыми завтра вы будете, верно, убиты...
А после... А после и ваши суровые судьи
с вдолбленными в череп ледышками тутовых ягод,
сойдут с пьедесталов туда, где прощенья не будет,
а будут ворота земного лубянского Ада.

Я утром открою газету: с последней страницы,
лишившись величья с нелегкой руки КуКрыНиксов,
едва узнаваемы смотрят знакомые лица
как будто сквозь мутные воды угрюмого Стикса.

Невозможность сгореть дотла студит душу морозной стынью: и слова твои, и дела - как забытый горшок на тыне.
Глаз мозолит. И жаль разбить.
Для хозяйства - одни убытки!

Будет звонко в горшок долбить
мелкий дождик... осенний... прыткий...

Лучше б сразу горшок - об тын,
чтобы - вдребезги напоследок!

Так ведь нет...
Повиси -ка ты!

Тын - нетесан и дождик - редок...

Это не перевод, а вполне самостоятельная стилизация под пиратскую песню.
Давно хотелось использовать мелодию песни "Spanish Ladies", написанной в 1796 году британскими моряками.Но текст оригинала показался мне слегка пресным (Извините !)

Прощайте, красотки,
юны и прелестны,
прощайте пивные
и теплый клозет,
мы завтра уходим,
куда – неизвестно,
но точно известно –
красоток там нет.
Я очень надеюсь,
что скоро вернемся,
и с вами устроим
веселый разврат,
коль в дальних морях
на чертей не нарвемся,
а если нарвемся –
отправимся в Ад.

Как щепку подхватят
морские течения
наш старый корабль.
Рулевой, не зевай,
и даже не спрашивай
пункт назначенья –
кэп знает, должно быть,
а ты не встревай,
На этой неверной
и зыбкой дороге,
просолимся мы –
точно в бочке треска,
хранят королей
сухопутные боги
и только Фортуна
хранит моряка.

Удачу спугнешь –
не спасет и отвага
от рифов, акул
и гигантской волны,
от нашего,черного
с черепом, флага,
и наших клинков,
что как смерть холодны
От белой горячки
и пляски на рее,
от мертвого штиля
и спрятанных скал.
И ломаной я
не поставлю гинеи
за тех, кто Фортуну
свою прозевал.

Мы завтра уходим,
куда – неизвестно,
едва над причалом
забрезжит рассвет
Прощайте, красотки,
юны и прелестны,
Прощайте пивные
и теплый клозет !
И если мы в гавань
вернемся с добычей,
В пути королевский
не встретив фрегат,
Мы с честью исполним
старинный обычай
И с вами устроим
веселый разврат.

Йо-хо ! Йо-хо!
Мы вернемся с добычей
А если нарвемся –
отправимся в Ад.

...А мы однажды крыльями взмахнем...

Заря ли будет, может - ночь глухая,
вдруг - страсть полета обожжет огнем,
и лишь посмотрит нам вослед, вздыхая,
бескрылая покинутая стая -
- как линый гусь, тяжелый от еды,
до снега позабывший про полеты -
- сидящая у краешка воды,
надеясь, что запрещена охота...

А мы бездумно крыльями взмахнем -
- со свистом плотный воздух рассекая,
уйдем за горизонт...

И не узнаем,
что сонная откормленная стая
под браконьерским полегла огнем...

О, как обманчиво нежна,
ласкает северные пляжи,
смертельно стылая волна !
Почти курортные пейзажи:
Песок... Куда ни глянь - песок,
и даже Солнце - как на Юге...
Бывает - выйдет на часок -
как компенсация за вьюги,
за непутевую весну,
за краткий промежуток лета...
Но - все потом !

Смотри на эту, почти курортную, волну
бегущую на пенных лапах
сырой вылизывать песок.
Вдыхай ее чуть слышный запах -
взахлеб... как с голодухи... впрок.

"...я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела..." (Из "Сонетов" Шекспира)

В душе гуляют снеговые тучи,
на сердце - камень, на устах - печать...
Моя любовь - Шекспировой покруче,
однако ей приказано молчать.
Не то ведь ляпнет что нибудь такое,
что Вильям зашевелится в гробу,
а Вы лишитесь навсегда покоя,
а я себе накаркаю Судьбу
всех перебитых классиком героев -
- от Прынца до несчастных из Вероны...
Так может лучше я талант зарою
в глубокий снег и до весны не трону ?
Пускай он прорастет и станет к лету -
развесистым, как клюква на болоте,
весь в перезрелых стансах и сонетах !
А Вы его найдете и - вздохнете...

Сменим старые подковы,
сбросим старые одежды!

Новый Год - планета снова
начинает круг надежды,
круг любовей и ошибок,
круг печалей и восторгов,
круг полетов и ушибов...

Приближается с Востока
время новое.
По кругу
пустим чару. С Новым Годом!
Пожелаем же друг другу
чтоб не скурвилась погода,
чтоб не лопнула подпруга,
чтоб не кончилась удача!
Пусть завистники - судачат,
пусть в ночи звереет вьюга -
- у костров, укутав души
ночью, темной и морозной,
мы споем.
И будут слушать
нас - дрожа от счастья - звезды...

Как на душе легко,
когда пожар рассвета
внезапно ослепит !
И - точно - больше нету
ни лет, ни облаков,
ни тяжких дум, во сне
душивших, точно ком
искомканной подушки...
А есть - бродящий жар
пылающий в крови !
И - как писал поэт -
-"вчерашние подружки",
забывшие меня, ах... были ли они ?!

И слава Богу, что не вечны в мире этом
ни радость от услад,
ни горечь от утрат -
- ну как писать стихи, ну как дышать поэту,
коль раз и навсегда судьба пойдет на лад !

Средь людской круговерти двадцать первого века
Я ищу человека, я ищу человека.
На рассвете, в ночи и средь дня голубого
Я ищу..." (c) Эпиграф.


Мы в поиске кружим. Нет сил полет прервать.
Так чайки над водой - потусторонним криком
пугая облака - кружат над пляжем диким

Так кружат в голове бессвязные слова,
и рифмы в смутном сне не вспомнить.поутру,
и лиц калейдоскоп в час-пиковом метро...

Мы в поиске кружим, как будто дав зарок
всю жизнь кричать, кружа над морем на ветру,
и камнем падать - вниз, чтоб промах осознать,
а после свечкой - вверх, чтоб от волны уйти...

Как будто нам важней искать, а не найти -
над морем птичий крик:
- Искать !
Искать !
И-скааааать !

Я влюбился бы в японку...
не в японку...тоже - да !
Только вновь не в ту сторонку
убегают поезда !
Все везут меня в работу,
а работа в тех краях,
где название "Киото"
никогда не слышал я,
где цветущим вишням туго,
где влюбился б ! Но в кого ?
(Там от Севера до Юга,
кроме снега - ничего !)
Приукрасил ? Да... немного,
Только малость оттеня
бесконечную дорогу,
непутевого меня.

Опять - вокзалов толкотня
прогонит зряшные печали
что ты - скучаешь без меня...
Я так надеюсь, что скучаешь,
что улыбаешься во сне,
услышав мой незваный вздох !

...Меня качает на волне
бегущих мимо поездов,
ночных вокзалов толкотня
меня уносит как река...

И только хочется... слегка...
чтоб ты - скучала без меня.

Вновь - безлюдье и бездомье !
"Воркутянка" - вот мой дом.
Полушубок в изголовьи,
да окно покрыто льдом,
на одном столе "рубаю"
и вот этот стих пишу,
дни недели забываю,
сигареткой грусть гашу...
А вокруг - леса глухие
и замерзшая вода...

Я не верю, что в России
существуют города -
где дома, метро, троллейбус,
расфуфыренный народ...
Но - опять не околею,
ночь окончится вот-вот !
Развалюсь в шикарном кресле,
на громадной высоте
и проснусь - на милой Пресне,
в муравейной суете,
где ни леса нет, ни кочек -
- лишь столбы да тополя,
где пеньками старых бочек
не утыкана земля.

Ах, березки Подмосковья !
Ах, пресветлый стольный град !

Только вновь мое Бездомье
позовет меня - назад !
В то безлюдье и бездомье,
где печали - не унять...
Сам себе я выбрал долю,
ну и нечего пенять !

-----------------------
* "Воркутянка" - жилой вагончик оригинальной конструкции.