Для тебя ли Судьба сберегала,
когда падал взбесившийся снег
не метелью - подобьем обвала -
на урочище Бересек?
Может это нелепая шутка -
-но, поверишь ли милая мне:
в том буране идти было жутко,
а с тобою мне жутко вдвойне,
что под взглядом твоим каменея -
- тертый, битый, отнюдь не святой -
- ощущаю себя не сильнее,
чем в пурге, на дороге на той...
... Не метелью - подобьем обвала -
ты в мою одинокость вошла.
Для тебя ли Судьба сберегала?...
От тебя - уберечь не смогла.


Ленинабад-Москва, 1991 год

Пора !
Я дом свой позабыл -
где пыль в углах и пол не вымыт,
а за столом десяток "рыл"
в зеленых робах, в клубах дыма,
где горек чай от той воды,
что мы отняли у пустыни,
и скорпионовы следы,
и проселитренные дыни...

Пора...
Растаявший от грез
я позабыл о том, что должен
в душе накапливать мороз,
льдом обрастать - как новой кожей,
что я хозяин - там.
А здесь - я угловой жилец, не боле...

И не сказал себе:
- Не лезь, дурак, ты в новые "любови" !

Я расплачусь за то сполна
бессонницей перед дорогой.

Пора !
И не твоя вина, что так нелепо...

Ради Бога, ни в чем себя не упрекни !
( Моя забывчивость - виною.)

Лишь с облегчением вздохни:
- Ему там лучше, чем со мною.

Москва-Кентау
1991 год

Не Дон-Жуан, но вроде…
Стараюсь подражать.
Я на него – пародия,
Хотя и жаль.
А как бы мог гусарствовать,
Когда б умел …
И в бабьем царстве царствовать…
(Ишь, захотел !)
…Желала бы любая
Мне нарожать…

Да, размечтался, знаю…
Но, право, жаль…

Скажет пьяница - нет мне услады иной,
чем утопнуть с похмелия в бочке пивной !
Заблуждается... Слаще погибели нету,
чем загнуться в объятиях девы земной !

В небе мертвым оскалом хохочет Луна
и пустая постель - как могила черна.
Разлетелась душа и - не склеишь осколки...
Велика ли потеря - кувшин без вина !?

Так бывает, что девы пленительный взгляд
слаще, чем пахлава и опасней, чем яд...
Каждый новый глоток приближает развязку ? -
- Лучше райская смерть, чем бессмертия ад !

Жизнь - что я промотал, боль - что я накопил,
То, что выпил когда-то и что - не пропил,
все - достанется тем, кто пока задержался
на пороге еще не зарытых могил...

Если смерть не приходит, а жизнь не мила,
Если студит осеннего ветра метла-
-ты согреешься пеплом любовного жара...
Кто сказал, что Любовь выгорает дотла !

Пусть навеки любовь сохранить не дано !
Все кончается - ласки, табак и вино.
Все окончится - вместе с коротенькой жизнью...

Чем короче безумье - тем слаще оно !

Общежитские чаи…
Реже с медом. Чаще – с «таком»
Где ж вы, милые мои !
Не вернуться на Итаку,
В тот обшарпанный барак,
Где бормочут половицы,
Не вернуться нам никак.
Только вновь под утро снится:
Каблучки в горбатый пол
Бьют «Цыганочку», смеются…
День прошел ? Год прошел ?
Не вернуться, не вернуться…
А поморники вопят
И хохочут на карнизах.
Перешел в рассвет закат –
Дня полярного капризы.
После муторной зимы
Мы пьянеем и от чая…
Где тот день, и где же мы ?
Эй ! – Молчат, не отвечают,
Только шепчет за окном
Ночь, по-лисьи воровата:
-Это было просто сном,
Сном, увиденным когда-то…
Но опять, как наяву,
Вижу нас – хмельных и юных,
И опять меня зовут
Разыгравшиеся струны
В полуночный полу-день,
В бесконечную беседу,
Знать бы только точно – где,
Сяду в поезд и приеду…
Каблучки в горбатый пол
Бьют «Цыганочку», смеются…
Год прошел ? Век прошел ?
Не вернуться, не вернуться…

Чифирю на станции Хибины,
У стены приладив костерок.
И экспрессы пролетают мимо,
Проорав простуженный гудок.
Мелкий дождь сползает с перевала
И журчит за рощицей река.
Вот ведь мне чего недоставало
Столько лет – огня да костерка
Отсыревшей горькой папиросы,
Пустоты в натруженных плечах,
И еще – чтоб не смотрели косо,
Как на подгулявшего «бича» !
Я сижу на корточках, пирую —
Кружка чифиря, да «беломор»,
И варю тем временем вторую,
И гляжу, как вечер тянет с гор.
Зыбкими седыми языками
Он ползет в долину невесом…
Наконец от горя отвыкаю,
Наконец-то сбылся давний сон:
У огня. Один. Под низким небом.
И свободен, и силен пока…
И в запасе есть краюшка хлеба,
Да с полкружки дегтя-чифирка.

Тонет шрам февральского заката
В киселе из серых облаков…
За декабрь не пропита зарплата,
До январской уж недалеко.
Только я пропью ее в апреле,
Раньше вряд ли вырвусь из Югры…
Будут звонко щебетать капели,
Будут смехом оживать дворы,
Станут не нужны в дороге лыжи
И смешон казенный мой бушлат.
Будут длинноноги и бесстыжи
Девки, для которых староват…
Вот когда,
душе своей потрафив,
Брюхо алкоголем веселя,
Я напьюсь…
Имею право, на фиг !
Заработал, блин, на профилях,
Заработал, блин, в балках дырявых,
Где, бывало, снег лежал в углах…
Значит, эта пьянка – не халява,
А законный отдых «на Югах»…
…А сейчас – давайте спать, ребята,
Завтра снова «гребля»
со станком…
…Тонет шрам недолгого заката
В киселе из серых облаков…

Ханты-Мансийский АО. Январь, 2002 год.

Из репертуара Сальваторе Адамо
Вольный перевод

Вечер был черно-бело-стыл.
В этот вечер ты не пришла.
Снегопад, накопивший сил,
За окном распахнул крыла.
Я смотрел, как падает снег...
Мысли прыгали – ни о чем...
Мое сердце падало вслед
За его шуршащим плащом.

В этот вечер ты не пришла,
Телефон на столе молчит,
Черно-белой пурги юла
Закружила тебя в ночи.

В этот вечер тебя я ждал,
Но, должно быть, попутал Бес –
- замороженная вода
посыпает Париж с небес.
Нескончаемый снегопад
В ослепительной тишине...
Может, это он виноват
в том, что ты не пришла ко мне ?

Черно-белой пурги юла
Закружила тебя в ночи.
В этот вечер ты не пришла,
Телефон на столе молчит.

По мотивам
Salut
Paroles: Pierre Delano;, Claude Lemesle et Vito Pallavicini

Салют ! Это я опять...
Салют ! Как живешь ? Прости...
...Ушли - не воротишь вспять -
- века, что провел в пути.

Наверное - чересчур
я долго в морях бродил -
- уж думал, не отыщу
дорогу к тебе - забыл !

Но вспомнил ведь... Моряку,
уставшему от штормов,
покрепче свари кофейку
да выслушай пару слов:

- Когда-то, давным давно,
не важно, когда и кто,
без слов доцедил вино,
без слов натянул пальто,

прикрыл, не прощаясь, дверь
и - тысячу лет - без следа...
И вот он вернулся теперь.
Наверное - опоздал...

Салют ! Это я опять...
Салют ! Как живешь ? Прости...
...Ушли - не воротишь вспять -
- века, что провел в пути.

Ты знаешь, а я поумнел -
и многое понял - там,
где северый ветер пел
и гнал нас к чужим портам,

я слушал его напев,
о нас - о тебе и мне,
погибнув - и уцелев,
летя на крутой волне...

Я знаю - все это бред.
Безумный - как тот уход.
Обратного хода нет.
...Хороший был кофе. Вот
и ладно. Пора идти,
ведь завтра - рабочий день.
И...в общем...за все прости,
Нельзя обижаться на тень !

Ушли - не воротишь вспять -
века, что провел в пути...
Салют ! Это - я. Опять.
Салют ! Как живешь ?
Прости...

Сменная норма - шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже кормится с этих проклятых тонн.

Говорят — Бог из глины людей создал
И болванам глиняным души раздал...
Болтунам-богословам, конечно, видней,
но шахтеров он вытесал из камней.

Ты подохни, но выдай шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Я с рождения Солнца не видел, нет-
Мне карбидка его заменила свет,
Мне забой заменил и семью, и дом,
я на свет появился уже с кайлом.

Сменная норма - шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Я родился утром в клети пустой,
А под вечер — в ночную пошел в забой,
мне десятник орал — шевелись, сопляк,
Плохо рубишь, растак тебя, перетак !

Ты подохни, но выдай шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Выдам норму и хватит — пускай с трудом-
На бобовую кашу и скверный ром,
и, не дай Господь, попадется потом
богослов не знакомый, как я, с кайлом !

Сменная норма - шестнадцать тонн,
За пятак, за пайку — таков закон
На Святого Петра не надейся, он
Тоже кормится с этих проклятых тонн.

Тут у нас, на районе, кричи - не кричи,
Только крысы услышат тебя в ночи.
Один кулак чугунный, другой - стальной,
Как завидишь меня - обходи стороной !

Шестнадцать тонн - хоть умри, но дай,
Из забоев нам нету дороги в Рай.
На Святого Петра не надейся - он
Тоже в доле с этих проклятых тонн.

Безусловно, это не перевод в чистом виде, а лишь стихотворение "по мотивам" произведения Вильяма Эрнеста Хенли.

Боги мертвы? А знаете, может быть…
Во всяком случае – я не встречался с ними
на этой Земле. Нечего им ловить
в наших краях, где титул важней, чем имя,
а разум дешевле, чем лакейская прыть.

Раньше Богам было проще – Олимп высок,
люди внизу под надзором, жрецы при храмах…
Время жрецов и храмов ушло в песок,
нет алтарей - на Олимпе щиты с рекламой.
Это, должно быть, правильно – мир текуч,
и неспособен к статичному созерцанью
низких, пропитанных угольным дымом, туч
некогда - населенных его Творцами.
Ныне мы сами творцы своего «потом»,
мир изменяем. К счастью, а может – увы,
но кроме нас не изменит его никто.
Только немного грустно, что Боги мертвы.

Боги мертвы ! Но, в глубине души,
мне хочется верить: Не умерли - выжидают
в гроздьях сирени, в зыбкой лесной тиши,
чтоб возвращаться, ночной росой выпадая
на эту Землю, где мы без забот грешим.

Натянет осень тетиву,
прищурив глаз косой и желтый,
и ветер оборвет листву
с деревьев, зноем обожженных.
На поселения славян
падут мечи дождя и снега.
Зимы военный караван
пройдет по улицам набегом...

Да будет так ! Ну, а пока
лоснится Солнце над пустыней,
на огородах кишлака
спокойно дозревают дыни,
ничто не предвещает бед -
- нашествия эпохи мрачной.

Лишь только с каждым днем рассвет
все холоднее и прозрачней.

1989 год, Кокча

Я мечтаю, не сочтите это странным,
Хоть на месяц от печали улизнуть
К черным пляжам ледяного Океана,
Где ныряют острова в голубизну.
Убежать от вас, любимых и не очень
На зеленые болотные поля,
Где гусиный клин пронзительно гогочет,
К перелету на чужбину окрылясь.
На кустарнмках оставить, на курумах
Клочья шкуры вместе с клочьями тоски,
И на скалах Муста-Тунтури угрюмых
Захлебнуться вволю воздухом морским...
Я хотел бы хоть на месяц
лучше б вечность,
Не прощаясь, не винясь и не виня,
Убежать от безнадеги бесконечной,
Чтоб не помнить и не помнили меня...

Благославляя и благодаря
удачу, что опять не отвернулась,
надежду, что простила и вернулась,
cкажу, что жизнь потрачена не зря,
пусть даже этот год – последним был,
пусть даже завтра – в двери постучится
Костлявая… Мне многое простится
за то, что я не по теченью плыл,
не подпевал, не трусил, не юлил,
за то что доставало куража мне
не извести ни капельки чернил
на восхваленье «сильных и державных» !...

Так напишу я, если повезет,
когда еще один истает год.

Птенцом в гнезде – из материнской глотки
литературы всех времен и стран –
- вдыхаю рифм пленительный дурман:
перебирал сапфировые четки
Хайям, творя с похмелья Рубаи,
Шекспир зевал, творя свои сонеты,
и прочие известные поэты
терзали Муз и головы свои,
стремясь отдать безжизненной бумаге
души кураж и сердца колотун,
и аромат вина в заветной фляге,
и одиноких комнат пустоту,
и старость, застающую врасплох,
и каждый новый выдох, новый вдох…

Смакуя каждый маленький глоток
допью бокал. и – вдребезги – о стену !
А после – символическую цену
вам заплачу, прочтя десяток строк
из старых, поза-позапрошлогодних,
зачитанных до дырок. «Эксклюзив !»
Что стоит вам, восторг изобразив,
поверить в это именно сегодня ?

Что стоит вам, поверить в болтовню
пиита, растерявшего удачу ?
О, не губите гений на корню !
Он расцветет, как огурец на даче,
глотая комплименты (слаще водки !),
птенцом в гнезде – из материнской глотки.

Чтоб не было боле
бушлатов казённых
в квадратах тюремных дворов
- за Чейна и Стокса
наполни гранёный,
до самых наполни краев,
и выпей, покуда
гуляешь на воле,
за здравие тех лекарей !

Такая уж выпала
скверная доля
стране непутёвой твоей..

Посвящение строителям социализма,
сгинувшим в сталинских лагерях.

Неправда - в спецлаге, в остроге
не сгинули мы без следа:
от нас остались дороги,
ведущие в никуда.
От нас осталось немало,
забвению вопреки -
гниющие черные шпалы
и ржавой колючки мотки...
Вы нас зачеркнули.
Но что же
поделать вы с нами могли -
-ведь наша иссохшая кожа
давно стала кожей земли...
Однажды случайный прохожий
потупит в смятении взгляд,
увидев: сквозь рыжую кожу
бараков обрубки торчат.
И что с нами сделаешь, если
потомки, не знавшие нас,
поют заунывные песни
таежных завьюженных трасс,
и письма - как книги читают,
и наши портреты хранят...
Над нами сугробы не тают,
над нами ручьи не звенят.
И мы, в неизбытой тревоге,
хрипим из-под снега и льда:
- Страна, поверни с дороги,
которая в никуда!
Сквозь годы вранья и забвенья,
как будто закончился срок,
плывут наши черные тени
над шпалами мертвых дорог.

Кольский полуостров, 1987 год.

Когда, порождение горного льда,
бела нереально от пены
грохочет, с обрывов срываясь, вода
зажатая в скальные стены -
- ее разделяю безумный порыв
сбежать из-под каменной стражи !

И хочется, новое русло прорыв,
в последнем сойтись абордаже
со старой каргой, что зовется "Судьба"
и тащит меня за собою...

...А пыль водяная кипит на губах,
пьяня, точно спирт перед боем.

Все ты ищешь ветра в поле,
все влюбляешься – в мираж...
После – корчишься от боли -
- вечной платы за кураж,
за блаженство, за горенье,
за секундное родство…

А достоинство – в терпеньи !

Глаз любимых колдовство – мимолетно и обманно,
точно оттепель зимой, или - путь в горах туманных…
…или – крылья за спиной…

Это верно.
Мысли здравой не пытаюсь возражать.
Но хитер, видать, Лукавый – и опять не убежать
от пленительного пекла, заполняющего грудь…

…чтоб остались – горстка пепла,
да прощальное – «Забудь !».

Вязкий запах шерсти лошадиной
с жадным нетерпением вдохну,
и - как будто прошлое верну,
хоть давно ушел за середину
Богом отведенного пути,
не поворотить табун обратно...
... по следам, размытым и невнятным,
к старым пепелищам не дойти.

Только запах лошади и дыма,
шорох ветра, топоток копыт -
- опьяняют, как глаза любимой,
обжигают, точно добрый спирт!

Очень вольный перевод,
а точнее – по мотивам стихотворения «Усталый блюз» Лэнгстона Хьюза.


К полуночи в город
приполз мороз

и ветер, как зайца
– бродячий пес,

Луну по небу гонит

В дешевом баре
«Санта-Крус»

старик играет
«Усталый блюз»

на ржавом саксофоне.


Старик играет «Усталый блюз»

в дешевом баре «Санта Крус».

меня опъяняет блюз.


Полутемен бар
и стакан мой пуст,

и морозна ночь,
и «Усталый блюз»,

не прогонит мою печаль.

Я смотрю на дубленую
кожу рук,

возбуждающих сакса
щемящий звук,

и коптит на столе свеча.


В дешевом баре «Санта Крус»

меня качает «Усталый блюз»,

Как море качает медуз.


В пустынном баре «Санта-Крус»

старик на саксе лабает блюз

себе самому не нужен.

О, как стонет,
как рычит саксофон-

то ли чувствует
скорый конец времен,

то ли давно простужен.


За стойкой в баре «Санта-Крус»

меня опьяняет «Усталый блюз»-

дослушаю и напьюсь !


- О, блюз как же я устал,

мой сакс как и я хрипит,

эй, бог, как и ты – я стар,

мой век как свеча догорит

в дешевом баре «Санта Крус»

когда окончу «Усталый блюз»

Была весна. Коты давали
концерт на непросохших крышах,
на огородах горбя спины
народ активно отдыхал...
Сидел на лавочке детина,
о чем-то горестно вздыхал,
а мимо - девки проплывали,
с ногами прямо из подмышек...


С бутылкой портвейна в кармане,
с граненым стаканом в руке,
сижу. И никто не поманит
улыбкой... Никто не обманет -
чтоб шел, как в волшебном тумане...

Неужто придется - в тоске
поллитру давить однорыльно,
общаясь с бездомным котом ?!...

...и дождик стекает обильно
за поднятый ворот пальто.

По мотивам рассказов Н.В.Гоголя

Полночь ! Время идти на работу -
- неокрепшие души травмировать.
Подготовлена ступа к полету
и метла в нетерпеньи вибрирует,
а суставы скрипят, окаянные,
тыща лет на цепи - это срок- таки...
Да-а, монахи у нас негуманные,
а ведь с виду- нормальные мужики !
Ладно… Цепи, подвал – дело прошлое,
угодил под амнистию к праздничку...
…Ох и ночка - сегодня ! Накрошены
в небе звезды – сияют проказники…

Нонче дело у нас немудреное –
- тут один непутевый, из Киева,
спортил девку чужую, ядреную,
друганы и сказали – найди его,
(ишь - ты, будут тут всякие-разные
вытворять разно-всяки безумия !)
поучи бурсака уму-разуму,
он хвилософ, глядишь – образумится…

Я взлетаю. На небе ни облачка,
и Луна жизнерадостно скалится,
и новейшая ступа – с иголочки –
- в этом рейсе, глядишь, не развалится.

Ну, пацан, осеняйся знамением…
Круг рисуешь ?
Чичас… Поиграемся.

- Первый - Пятому ! Как настроение ?
- Все нормально, начальник ! Снижаемся.

Мы вырвались из Прошлого. Быть может,
напрасно - так уютно было в нем...
Но поздно повернуть! Я чую кожей,
как Будущее жжет меня огнем
сквозь пылкость ласк и зуд стихосложенья
сквозь стужу наступающей зимы.
Мы беглецы, но - в сторону сражения,
не от него - с тобой бежали мы!
О, нет! Из клеток - тесных, золоченых
мы вырвались, и подожгли мосты -
чтоб тучи несвободы в небе черном
свирепый Nord порвал на лоскуты,
чтоб тесно сжав друг друга на ночлеге,
закутаться в дырявое рядно
и стылый дождь, замешанный на снеге,
глотать, как будто юное вино...

Вольный перевод песни
Отель "Россия"
из репертуара Эдит Пиаф.

Стихи Jacques Plante,
1962 год

Вальс,
странный вальс
по площади кружит.
Чьи-то жизни,
чьи- то мечты
в танце скользят
по замерзшим лужам.
Не Петроград,
а Париж простуженный –
смотрит из пасмурной темноты.
Но, подчиняясь закону кружения
пляшущих с ветром
обрывков газет,
я сочиняю во сне
продолжение -
вижу Россию,
которой
нет...

Глаза закрывая, слышу:
вальс, как волшебную кисею
в белой ночи колышет
над Петроградом июнь.

Вальс, этот вальс головы кружит,
играя крыльями наших теней,
шелестом платьев, шорохом кружев,
бликами драгоценных камней.
Ах, этот бал ! То в огонь, то в омут
пары летят, на ветру дрожа !
В сердце пожар, и в душе истома...
Сон ли, мечта ли ? Но как знакомо
музыка эта звучит, кружа !

Глаза закрываю, не зная -
был тот бал, или нет...
Белая ночь шальная...
Россия... Семнадцать лет....

Вальс...
Этот вальс
звучит в кабачке незаметном,
кружит над Place Pigallie
словно в забытом сне.
А вот и прекрасный принц -
продрогший от зимнего ветра,
замотанный до ноздрей
старым худым кашне,
он делает свое дело,
четко и безупречно -
портье последней гостиницы,
где постоялец - вечен,
и на землю с бледного неба,
падает грязный
снег.

Глаза закрывая, вижу -
кружится в вальсе снег,
отель "Россия" в сердце Парижа,
Au coeur de Paris Hotel de Russie...
Двадцатый по счету век.

…«Ноль» градусов…
Болота дышат...
Похоже мир сошел с ума.
Сочась капелью, тают крыши.
Ау, сибирская зима !!!
Сезон в разгаре. А погода
- Почти апрельская жара…
И тщетно ищут в поле брода,
Ломая «зимник», трактора.
В оглоблю-в мать клянет безбожно
Росгидромет, «сейсму» и Pок
Начальник, мрачен как острожник.
(Всю ночь вытаскивал станок.)
Ну нет дорог,
хоть стой – хоть падай,
И плана нет…
В эфире – вой:
«Ноль» градусов !
Погода-падла
Разведке делает отбой...

Ханты-Мансийский АО. Январь, 2002 год.

Тогда мы веровали в дело,
А деньги были – на еду…
И после смены ныло тело,
И, с керном вытащив руду,
Мы понимали – не впустую
Наш грязный неуютный труд.
И вновь тащили буровую
Куда геологи пошлют.
Мы понимали: дело чести –
- метраж, любой ценой метраж !
Мы были разные, но – вместе.
Мы иногда впадали в раж
Когда рекордные глубины
Лежали ниц у наших ног…
При чем тут ломаные спины,
Когда работа – это Бог !
При чем тут тесные общаги,
Застой и злая нищета…
Мы все могем, мы – работяги,
И глубина опять взята.

Быть может, это ностальгия –
Сиречь, по прошлому мечта:
И времена теперь другие,
Да и религия не та…
Конечно, глупо… Но – тоскливо,
Что ничего не поменять.
И с ощущением "обрыва",
Который надобно поднять,
И с ощущеньем человека,
Которого оставил Бог,
Мы доживем остаток Века,
Который многим был не впрок.

Взгляну в окно - на подступах зима,
промозглость увядающей природы...

А отвернешься - в "ящике" чума,
страна - давно свернувшая с ума,
и это не зависит от погоды.

В стране, где совесть числится виной,
и жертвы произвола не отпеты,
легко на брата брат пойдет войной,
вооружась не шашкой - так кастетом,
лишь укажи врага, да призови
одним ударом прекратить все пренья...

А после назови Днем Примиренья -
- осенний день в пожарах и в крови...

Эпиграф:
"Такие-же люди как вы -
- с глазами, вдолбленными в череп,
Такие-же судьи, как вы,
лишили вас холода тутовых ягод..."
(Из недописанного стихотворения О.Э Мандельштама)


Такие-же люди как вы -с глазами, вдолбленными в череп,
Такие-же судьи, как вы, лишили вас холода тутовых ягод
в глазницах. Сменив этот холод на ужас внезапной потери,
на горечь смертельного, неодолимого яда
в бокале внезапно сменившего "Киндзмараули" -
напиток властителей дум, громовержцев,кремлевской элиты...
Вчера - славословья, сегодня - заряжены пули,
которыми завтра вы будете, верно, убиты...
А после... А после и ваши суровые судьи
с вдолбленными в череп ледышками тутовых ягод,
сойдут с пьедесталов туда, где прощенья не будет,
а будут ворота земного лубянского Ада.

Я утром открою газету: с последней страницы,
лишившись величья с нелегкой руки КуКрыНиксов,
едва узнаваемы смотрят знакомые лица
как будто сквозь мутные воды угрюмого Стикса.

Невозможность сгореть дотла студит душу морозной стынью: и слова твои, и дела - как забытый горшок на тыне.
Глаз мозолит. И жаль разбить.
Для хозяйства - одни убытки!

Будет звонко в горшок долбить
мелкий дождик... осенний... прыткий...

Лучше б сразу горшок - об тын,
чтобы - вдребезги напоследок!

Так ведь нет...
Повиси -ка ты!

Тын - нетесан и дождик - редок...

Это не перевод, а вполне самостоятельная стилизация под пиратскую песню.
Давно хотелось использовать мелодию песни "Spanish Ladies", написанной в 1796 году британскими моряками.Но текст оригинала показался мне слегка пресным (Извините !)

Прощайте, красотки,
юны и прелестны,
прощайте пивные
и теплый клозет,
мы завтра уходим,
куда – неизвестно,
но точно известно –
красоток там нет.
Я очень надеюсь,
что скоро вернемся,
и с вами устроим
веселый разврат,
коль в дальних морях
на чертей не нарвемся,
а если нарвемся –
отправимся в Ад.

Как щепку подхватят
морские течения
наш старый корабль.
Рулевой, не зевай,
и даже не спрашивай
пункт назначенья –
кэп знает, должно быть,
а ты не встревай,
На этой неверной
и зыбкой дороге,
просолимся мы –
точно в бочке треска,
хранят королей
сухопутные боги
и только Фортуна
хранит моряка.

Удачу спугнешь –
не спасет и отвага
от рифов, акул
и гигантской волны,
от нашего,черного
с черепом, флага,
и наших клинков,
что как смерть холодны
От белой горячки
и пляски на рее,
от мертвого штиля
и спрятанных скал.
И ломаной я
не поставлю гинеи
за тех, кто Фортуну
свою прозевал.

Мы завтра уходим,
куда – неизвестно,
едва над причалом
забрезжит рассвет
Прощайте, красотки,
юны и прелестны,
Прощайте пивные
и теплый клозет !
И если мы в гавань
вернемся с добычей,
В пути королевский
не встретив фрегат,
Мы с честью исполним
старинный обычай
И с вами устроим
веселый разврат.

Йо-хо ! Йо-хо!
Мы вернемся с добычей
А если нарвемся –
отправимся в Ад.

...А мы однажды крыльями взмахнем...

Заря ли будет, может - ночь глухая,
вдруг - страсть полета обожжет огнем,
и лишь посмотрит нам вослед, вздыхая,
бескрылая покинутая стая -
- как линый гусь, тяжелый от еды,
до снега позабывший про полеты -
- сидящая у краешка воды,
надеясь, что запрещена охота...

А мы бездумно крыльями взмахнем -
- со свистом плотный воздух рассекая,
уйдем за горизонт...

И не узнаем,
что сонная откормленная стая
под браконьерским полегла огнем...

О, как обманчиво нежна,
ласкает северные пляжи,
смертельно стылая волна !
Почти курортные пейзажи:
Песок... Куда ни глянь - песок,
и даже Солнце - как на Юге...
Бывает - выйдет на часок -
как компенсация за вьюги,
за непутевую весну,
за краткий промежуток лета...
Но - все потом !

Смотри на эту, почти курортную, волну
бегущую на пенных лапах
сырой вылизывать песок.
Вдыхай ее чуть слышный запах -
взахлеб... как с голодухи... впрок.

"...я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела..." (Из "Сонетов" Шекспира)

В душе гуляют снеговые тучи,
на сердце - камень, на устах - печать...
Моя любовь - Шекспировой покруче,
однако ей приказано молчать.
Не то ведь ляпнет что нибудь такое,
что Вильям зашевелится в гробу,
а Вы лишитесь навсегда покоя,
а я себе накаркаю Судьбу
всех перебитых классиком героев -
- от Прынца до несчастных из Вероны...
Так может лучше я талант зарою
в глубокий снег и до весны не трону ?
Пускай он прорастет и станет к лету -
развесистым, как клюква на болоте,
весь в перезрелых стансах и сонетах !
А Вы его найдете и - вздохнете...

Сменим старые подковы,
сбросим старые одежды!

Новый Год - планета снова
начинает круг надежды,
круг любовей и ошибок,
круг печалей и восторгов,
круг полетов и ушибов...

Приближается с Востока
время новое.
По кругу
пустим чару. С Новым Годом!
Пожелаем же друг другу
чтоб не скурвилась погода,
чтоб не лопнула подпруга,
чтоб не кончилась удача!
Пусть завистники - судачат,
пусть в ночи звереет вьюга -
- у костров, укутав души
ночью, темной и морозной,
мы споем.
И будут слушать
нас - дрожа от счастья - звезды...

Как на душе легко,
когда пожар рассвета
внезапно ослепит !
И - точно - больше нету
ни лет, ни облаков,
ни тяжких дум, во сне
душивших, точно ком
искомканной подушки...
А есть - бродящий жар
пылающий в крови !
И - как писал поэт -
-"вчерашние подружки",
забывшие меня, ах... были ли они ?!

И слава Богу, что не вечны в мире этом
ни радость от услад,
ни горечь от утрат -
- ну как писать стихи, ну как дышать поэту,
коль раз и навсегда судьба пойдет на лад !

Средь людской круговерти двадцать первого века
Я ищу человека, я ищу человека.
На рассвете, в ночи и средь дня голубого
Я ищу..." (c) Эпиграф.


Мы в поиске кружим. Нет сил полет прервать.
Так чайки над водой - потусторонним криком
пугая облака - кружат над пляжем диким

Так кружат в голове бессвязные слова,
и рифмы в смутном сне не вспомнить.поутру,
и лиц калейдоскоп в час-пиковом метро...

Мы в поиске кружим, как будто дав зарок
всю жизнь кричать, кружа над морем на ветру,
и камнем падать - вниз, чтоб промах осознать,
а после свечкой - вверх, чтоб от волны уйти...

Как будто нам важней искать, а не найти -
над морем птичий крик:
- Искать !
Искать !
И-скааааать !

Я влюбился бы в японку...
не в японку...тоже - да !
Только вновь не в ту сторонку
убегают поезда !
Все везут меня в работу,
а работа в тех краях,
где название "Киото"
никогда не слышал я,
где цветущим вишням туго,
где влюбился б ! Но в кого ?
(Там от Севера до Юга,
кроме снега - ничего !)
Приукрасил ? Да... немного,
Только малость оттеня
бесконечную дорогу,
непутевого меня.

Опять - вокзалов толкотня
прогонит зряшные печали
что ты - скучаешь без меня...
Я так надеюсь, что скучаешь,
что улыбаешься во сне,
услышав мой незваный вздох !

...Меня качает на волне
бегущих мимо поездов,
ночных вокзалов толкотня
меня уносит как река...

И только хочется... слегка...
чтоб ты - скучала без меня.

Вновь - безлюдье и бездомье !
"Воркутянка" - вот мой дом.
Полушубок в изголовьи,
да окно покрыто льдом,
на одном столе "рубаю"
и вот этот стих пишу,
дни недели забываю,
сигареткой грусть гашу...
А вокруг - леса глухие
и замерзшая вода...

Я не верю, что в России
существуют города -
где дома, метро, троллейбус,
расфуфыренный народ...
Но - опять не околею,
ночь окончится вот-вот !
Развалюсь в шикарном кресле,
на громадной высоте
и проснусь - на милой Пресне,
в муравейной суете,
где ни леса нет, ни кочек -
- лишь столбы да тополя,
где пеньками старых бочек
не утыкана земля.

Ах, березки Подмосковья !
Ах, пресветлый стольный град !

Только вновь мое Бездомье
позовет меня - назад !
В то безлюдье и бездомье,
где печали - не унять...
Сам себе я выбрал долю,
ну и нечего пенять !

-----------------------
* "Воркутянка" - жилой вагончик оригинальной конструкции.

Застольная геологоразведочная

Наполним чарки полные сейчас -
- во славный праздник молотка и бура !

Те девушки, должно быть - просто дуры,
которые - влюбляются не в нас.

Припев:
Пускай у нас изодраны ботинки,
но шар земной для нас - что колобок !
Мы прогрызем его зеленый бок
и доберемся до его начинки.

Мы супермены, черт нас побери !
пускай Земля вращается - как хочет,
трещит по швам и сдвигами грохочет -
- мы разглядим, что у нее внутри.

От нас девчонки будут без ума !
Мы к ним приедем ненадолго в гости,
мы их обнимем - чтоб трещали кости -
- и вновь уйдем в болота и туман.

И вы нас не пужайте Колымой -
- в любви ловки и в деле не зеваем:
Науку пробиваем головой,
потом наукой - Землю пробиваем.

Москва, 1979 год

Презрев городские печали,
Дела и заботы презрев,
Мы новое "поле" встречаем
В какой-нибудь новой дыре.
Собравшись все вместе под вечер
За старым столом у окна,
Восславим мы новые встречи
И выпьем стаканы до дна

За пламя наших ночевок,
За грузные рюкзаки,
За преданных нам девчонок,
За будущие стихи.

Дожди и маршруты все лето
Мы будем тащить за собой,
Поскольку, приятель, все это
Давно стало нашей судьбой,
И сидя в палатке устало,
Где темень лежит по углам,
Мы мысленно выпьем бокалы
За все, что так дорого нам

За пламя наших ночевок,
За грузные рюкзаки,
За преданных нам девчонок,
За будущие стихи.

Дотянутся редкие письма
Из Мурманска и с Колымы,
Осыплются желтые листья...
А после вернемся и мы.
Осенней назло круговерти
Мы будем сидеть за столом.
Нет проще вопроса, поверьте:
За что мы так весело пьем

За пламя наших ночевок,
За грузные рюкзаки,
За преданных нам девчонок,
За будущие стихи.

Я, вроде, друзьями понят,
Но все таки, но порой,
- Ну что вас из дому гонит?
- Услышу вдруг за спиной
Зачем вам брести устало
Нетоптанною тропой ?...
Да ладно! Поднимем бокалы
за выбравших непокой,

За пламя наших ночевок,
За грузные рюкзаки,
За преданных нам девчонок,
За будущие стихи.

Никель-Мурманский, 1985 год
Отредактировано и стало песней в 2025 году

Рюкзак да сапоги - вот весь мой скарб в пути...
Кибитки, правда - нет, палаткой заменяю.
И если мне пурга пророчит - не дойти,
ее ехидный смех я песней отгоняю,
и - свой незваный страх, что как то - не дойду...

Когда нибудь мы все прервем свое кочевье,
но там где в синий снег останки упадут
- поднимется трава и вырастут деревья,
когда нибудь потом...

Но - точно прорастут!

Глоточками, глоточками – до дна –
- я буду смаковать прошедший год.
Кто знает, что нам новый принесет,
что заберет ? Какие имена
произнесем в порывах нежной страсти,
какие – позабудем навсегда,
кого – подхватит черная вода
болезни, клеветы, неправой власти ?
К чему гадать... Коль небом суждено –
- неси любое выпавшее бремя,
покуда в жилах пенится вино !
Живи ! Еще и силы есть, и время
испить до дна Судьбы пьянящий сок
смакуя каждый маленький глоток.

И каждый новый выдох, новый вдох
ценя, как будто за спиной в баллоне
сто двадцать бар* и надо экономить,
чтобы не быть застигнутым врасплох
удушьем, вдруг хватающим за грудь,
живем, стараясь сохранять плавучесть,
поскольку огорчительная участь –
на море ли, на суше потонуть.

Но есть ли в этом смысл бытия:
жить - ради "быть" ? Ей-богу же, не знаю,
но всякий раз, судьбу свою дразня,
сто двадцать бар за полчаса вдыхаю,
шипящей жизнью наполняя грудь...

Какое счастье - от души вдохнуть !

Перевод стихотворения Василя Стуса

Василь Стус - украинский поэт, диссидент, погибший при невыясненных обстоятельствах в карцере ИТУ в Пермской области в 80-х годах двадцатого века.

Колеса бьются в стыки,
как волны о паром.
Встречай добром и лихом
Гражданин Харон !
Колеса бьются, бьются,
куда-то торят путь...
До дому не вернуться,
И воли – не вернуть.
Колеса бьются глухо,
и мысли вторят в такт:
- В Христа, в Вождя и в Духа
растак вас – перетак !
От дома и от Бога
под мерный стук колес
уносит нас дорога,
разбухшая от слез .
На Котлас, на Печору,
и дальше – на Чибью –
- вагон, от судеб черен,
несет судьбу мою
Союзом нерушимым
на прахе и костях...
Колеса одержимо
молотят-стукотят:
-мы наш...мы новый...строим...
Качается вагон,
и старшина конвоя –
ну, вылитый Харон !

По мотивам морской песни
"Мы идем в Вальпараисо"

У мыса Горн всегда холода,
зато кашалотов - тьма,
и самое время - прийти туда,
пока не вернулась зима !
Самое время поднять якоря,
любимый Бордо, адью !
Чтоб не пропала бутылка зря -
- ее за тебя допью.

У мыса Горн не один кашалот
оставил шкуру и жир,
и вам, салагам, еще повезет
свои затупить ножи.
Выпьем, чтоб этот сезон - не зря,
чтоб каждому - кашалот !
Самое время поднять якоря,
Вальпараисо ждет !

Прежде, чем жир и китовый ус
Набьют ненасытный трюм,
Мыс Горн попробует нас на вкус
Безжалостен и угрюм.
Чтоб пощадила тебя судьба
Плесни- ка вина волне,
Совсем немного, глоточка два
А все остальное мне.

У мыса Горн что ни день - то Ад,
и хуже того - Содом,
но тот из вас, кто придет назад,
придет назад - моряком.
И, чтоб не пропала бутылка зря
- я за него допью !...
Но самое время - поднять якоря
Любимый Бордо, адью !

И каждый новый выдох, новый вдох
нас приближает к той черте известной,
за коей нет уже дыханью места,
а есть пустой сверкающий чертог.
В нем бродят души тех, кто не попал
ни в Рай, ни в Ад, проспав дележ заветный –
- в час дележа, найдя свой плод запретный
стихи самоотверженно кропал,
дымил цигаркой в ночь, оторопев,
затем строку записывал поспешно -
когда врата открылись, заскрипев,
и шел расчет на праведных и грешных.

Перо скрипело, брызгами чернил
заплевывая старые обои...
Потом душа давала перебои,
и автор обессиленно курил.
К утру была исписана тетрадь,
иссяк табак и свечка догорела,
упавшее на жесткую кровать
в истоме сонной ватным было тело.

И в тот новорождённый день короткий,
что следует всегда за сменой лет,
наш автор спал...
Нетвердою походкой
в уборную пробрел бухой сосед...
На лестнице ступени заскрипели
(за кем-то, видно, кто-то с чем-то шел)...
Вдали звучал призыв: «На по-со-шо-о-ок !»...

Наш автор спал, как ангел в колыбели,
и, опоздав на утренний развод,
был списан – как пропащий безнадежно –
- из списков душ в Господней подорожной.

Спустя сто лет его душа живет
среди таких же, как и он, поэтов,
терзаемых не дыбой, не хлыстом -
- но мукой неслучившихся сонетов,
растянутых на тысячу листов.

Из Гильома Аполлинера
Вольный перевод

Неуклонно как время струится вода
под парижским мостом Мирабо.
Как и время - она унесет навсегда
все, что нынче случится с тобой.

Уходящие сутки смывает вода,
лишь часы Нотр-Дама пробьют,
унося в океан, не оставив следа
от прожитых секунд и минут.

И горячие ласки в бездонной ночи,
и слова о любви на века,
и внезапную ссору без явных причин –
- все уносит с собою река.

Уходящие сутки смывает вода,
лишь часы Нотр-Дама пробьют,
унося в океан, не оставив следа
от прожитых секунд и минут.

Пусть отмерян предел моей жизни земной,
что ж гадать – отчего и когда !
Вновь сплетаются руки над Сеной ночной,
а под ними струится вода.

Уходящие сутки смывает вода,
лишь часы Нотр-Дама пробьют,
унося в океан, не оставив следа
от прожитых секунд и минут.

Что с того, что порой тяжело на душе
и с водой убегает любовь !
Остается – надежда
и с нею, Mon Cher,
Я стою на мосту Мирабо.

Уходящие сутки смывает вода,
лишь часы Нотр-Дама пробьют,
унося в океан, не оставив следа
от прожитых секунд и минут.

Эпиграф:
"Твой друг не тот, за коего положишь
ты жизнь свою и примешь пулю в грудь,
А тот, кого при надобности можешь
По-дружески послать на что-нибудь." (А. Скиба)

Твой друг не тот, в кого ты всадишь пулю,
уверенный – что он тебя поймет,
не тот, кому в сердцах покажешь «дулю»,
а он тебя за это не прибьет,
не тот, кого послав «к такой-то маме»,
ты знаешь, что в ответ услышишь «Please !»...

Твой друг владеет крепкими словами,
что для тебя, быть может, и сюрприз.

Он знает то, о чем ты знать не можешь,
по книгам изучая этикет –
- так завернет, что замурашит кожа !
В «три этажа» !

И в том позора нет,
что твой запас словарный победнее,
что трубочки ушей не раскатать...

Учи язык - нет ничего важнее !
Неужто не просек, япона мать ???

Все – завтра. А сегодня – спи !
Сегодня можно видеть сны,
А завтра на горбинах спин
Поднимут сопки, как слоны,
Твою непрочную Судьбу,
Твои неверные шаги.
Не говори: я не смогу !
Ты постарайся, и смоги,
Смоги ! Не важно, что уют
Тебе не уложить в рюкзак,
За то дороги проплывут
В твоих расширенных глазах,
И принесет тебе ручей
Такую яростную синь –
Хоть припадай к нему и пей,
Пока не наберешься сил…
Смоги идти, куда зовет
Тебя его хрустальный плеск,
Где никогда не тает лед,
Где Солнце падает с небес
И все никак не упадет…
Где трактора хрипят в грязи...
Да, жизнь там – далеко не мед,
Но нету слаще, черт возьми !
Смоги глотать соленый пот…
И если ты все это смог –
- Вкусишь горчащий терпкий мед
Тобою прожитых дорог.

Кончаются свадьбы, гулянки, раздоры,
качаются спины коней-дончаков
от Каспия-моря до тихого Дону,
от вольного Дону до польских логов,
до тех галицийских полей неизвестных,
где лягу, быть может, порубан с плеча.
Звучит по-над степью походная песня,
да в такт этой песне играет дончак.

- Я на речку шла,
ой-да на речку шла,
во сырой траве кузнеца нашла,
Ах, ты кузнец-молодец, да ты ж мужик, поди,
а не встречал нигде ты вот такой груди !

И в такт этой песне топочут копыта,
еще далеко наш последний бивак,
еще мы - красавцы, еще - не убиты
у стен Перемышля, в горячке атак,
и, щурясь на Солнце, да щерясь в ухмылке,
кричит есаул: Молодцы, за-пе-вай !
В далекой Сибири, на речке-на Шилке
еще не пробита его голова.

- Ай, тот кузнец-молодец, ой-да не лыком шит,
на груди моей да третий день лежит !
А я на речку шла...

И вспомнится песня - в ночном Петрограде,
ночною порой, у кирпичной стены -
- не кстати, не к месту, не удали ради -
- в последнюю осень Великой войны,
в укромном углу Царскосельского парка,
где с юшкой уже перемешана грязь.
Матрос, досмолив по-хозяйски цигарку,
процедит, сквозь зубы: Приехали, слазь !

- А я на речку шла, ой - да на речку шла...

В саду самурая,
На веточках сакуры нежных,
Созрели пьянящие ягоды -
Время пришло
чтоб их созерцать.
Упоительно и безмятежно.
Пока не склевали скворцы,
А склюют неизбежно,
Как осенью холод
всегда вытесняет тепло.

Как это печально
и как по-восточному мудро,
что все преходяще, что жизнь -
будто лето пройдет...
Когда самурай
из дозора вернется под утро,
он ягод пьянящих
в саду у себя не найдет.

И только в углу,
у тенистой плетеной ограды,
услышит веселый
во тьме исчезающий смех,
подумав наивно,
что это стрекочут цикады
в плену у своих первобытных
цикадьих утех.

Редьярд Киплинг
A Smuggler’s Song

Вольное переложение

Если ты слышишь в полночной тиши
Храп лошадей и топот копыт -
Ты любопытство в себе придуши,
Кто меньше знает – тот крепче спит.
И не высовывай нос в окно,
Пока Джентльмены тут.
Право, не все ли тебе равно
Что и кому везут ?!

Двадцать пять лошадок
В «мыле» и пыли
Довезут – что надо !
Вот и привезли:
Бренди – для Парсона
Табачок – для Клерка
Письма для шпиона
В черной табакерке...
Право, не все ли тебе равно - что и кому везут ?!
Ты не высовывай нос в окно, пока Джентльмены тут !

Если случайно ты увидал
В разодранном вьючном мешке –
Бутылки с виски, чулки, сандал -
Держи свой рот на замке.
Не стоит, право, с огнем играть
Пока Джентльмены тут !
Ночью надо спокойно спать,
А утром вопросы уйдут.

Если ты видишь, что настежь дверь
И загнанный конь на пороге лег –
Ты глазкам сонным своим не верь,
а поскорей отвернись, сынок !
Если ты видишь, как мать в ночи
Штопает плащ у огня –
Про этот плащ ты также молчи,
Как и про труп коня.

Если ты встретишь поджарых ребят
Что ходят в казенном сукне,
Они, должно быть, узнать захотят,
Что видел ты ночью во сне.
Но ты скажи, что не видел снов,
И спал как сурок всю ночь,
Что ты королю помочь готов,
Да только не в силах помочь.

Если ты сделаешь именно так
И ни жестом не выдашь нас,
Ты славный парень и не дурак,
И железно имеешь шанс
Получить из Франции барабан
На молчанье свое в обмен.
Это – честная сделка. Какой же обман,
Если ты – как и мы – Джентльмен !

Двадцать пять лошадок
В «мыле» и пыли
Довезут – что надо !
Вот и привезли:
Бренди – для Парсона
Табачок – для Клерка
Письма для шпиона
В черной табакерке...
Право, не все ли тебе равно - что и кому везут ?!
Ты не высовывай нос в окно, пока Джентльмены тут !