Нет ПОВЕСТи печальней, чем ПОВЕСТка
И тот несчастлив, кто ее читал
Она сулит вам дальнюю поездку
В места, куда Макар телят гонял

И в тех местах вас наголо обреют
Остатки интеллекта уберут с лица
Набьют вам морду, и намылят шею
Чтоб были в курсе… юного бойца

Закрутитесь в казарме, как динамо
И на плацу натянете носок
И будете идти в атаку прямо
Точней, как пьяный старшина. Наискосок

И познакомитесь там с дембелем в законе
Его безмерно надо уважать
Ван Гогом рисовать в его альбоме
Быть веточкою в дембельском вагоне
И тетей Асей, чтоб носки его стирать

Когда вернетесь к бывшей вы невесте
Попробуйте вопрос себе задать
Как (?) кто-то отсиделся в теплом месте?
И почему (?) все перечисленное вместе
Сочли за долг, что нужно Родине отдать?

Когда я был моложе, и выше, чем сейчас
Я сам признаться тоже любил в неделю раз
На перекресток выйти, и раззудив плечо
Налить сто грамм, и выпить. Все было нипочем.

Тогда я был влюбленный, а может пьяный был
Шокировал Матрену, луну ей подарил
Она полдня ругалась, и плешь проела мне
Луны ей было мало. Я подарил ей – снег!

Я подарил ей море. Каспийское, заметь
Ведь там не только горы. Там, между прочим. Нефть
Я подарил ей бухту, чтоб в ней рассвет встречать
Другой сказал бы – «ух, ты!» Он же – «… твою мать!»

С тех пор, как в душу наплевали.
Стал праздновать я, мужики
Не этот день Святого Вали,
а день Мудящего Луки

Еще одно воспоминание из времен работы в «Крысомолке» начала 21 века. Тогда казанский представитель «Крысомолки», будучи пьяным вусмерть, довел до такого же состояния девушку-студентку, которая ехала с ним в автомобиле. Вот этой стороной автомобиля он въехал в столб, убив пассажирку, а затем за три допроса уменьшил количество спиртного в организме с бутылки водки, выпитой в день поездки, до бутылки пива, выпитой накануне.
Свобода СМИшарику обошлась в травму уха, написание репортажа в федеральную газету с детских соревнований по картингу, и дальнейшее увольнение из федерального издания по собственному желанию, овладевшему им с непреодолимой силой. «Крысомольцы», типа, не заметили коллегу-убийцу, сохранив чистоту мундира. Жизнь юной девушки была оценена в один репортаж.

Слух прошел по белу света.
В Нижнекамске гасят Свету
Я, конечно, возбудился.
Запротестовав при этом

Оказалось – не минет.
Секса и в помине нет
Просто шоу – конец света.
То есть, отрубили свет.

Там решили сэкономить,
позабыв Владивосток
Светоч наш – Чубайс в законе
тоже сэкономил. Ток

В темноте сидят, в обиде.
Сухомятка, чай не чай
Света белого не видят
из-за «лампы Ильича»

С горя съели все консервы,
теперь банки их жуют
Портят зренье, портят нервы.
Но «капусту» не дают

Эпилог: если не дают зарплаты,
превратишься в край земли
Черт с ним, с этим киловаттом.
Нам увидеть бы рубли.

Довелось мне 20 с лишним лет назад работать в одной газете, назовем ее «Крысомолка». В татарстанском подразделении, выходившем по франшизе. И вот там в какой-то период выходила моя поэтическая страница, в которой я в образе Джи Ай Бабая комментировал актуальные события прошедшей недели. В частности, этот стих был посвящен тому, что в Нижнекамске народ не платил за свет, после чего раскошеливался на свечи. С МинЭнерго не шутят!

Горбатый карлик Ричард Третий
давал: «Полцарства – за коня»
Поручик Ржевский в высшем свете
крутился, шпорами звеня
Они коней любили пылко,
бекон любили – с пылу, с жару
Вопрос: а может ли кобылка
и транспортом быть и отваром

Для нас, татар, вопрос с конями
решен. Но суть там непростА
Мы вроде числимся друзьями.
И жрем их. Хоть у нас, татар,
Возможность есть: свинью схомячить.
Ведь, как решил земной творец
Она не друг. Не ржет. Не скачет.
Она – хамон и холодец

На хвост крючком – без слез не взглянешь.
На это сало по бокам
Но всё равно все мусульмане
их не едят. Нельзя. Харам
А лошадь… Со свиньею близко
красотку эту не сравнить
Ведь на турнирах олимпийских
не мог наездник победить

На кабане, слоне, лямуре,
верблюде – корабле пустынь
А в пятиборье, и в конкуре
никак без лошадей. Прикинь
Они такие же спортсмены,
как те, кто круп их оседлал
И что, при сходе с авансцены
их поджидает коновал?

Со спортом, в целом, он не дружит.
Совсем к другому он привык
Чтоб повара ему на ужин
давали конский казылык
Не заливного поросенка,
что тает прямо на устах
А колбасу из чемпионки.
Башкир, татарин и казах

Жуют, нахваливая пищу,
кумысом заполняя рот
И так сто лет. Пятьсот лет. Тыщу
Кочевный тюркский наш народ
Конину постную жует

В степи без лошади не выжить.
Казах родится на коне
Уже потом наденет лыжи,
если в степи отыщет снег
Священный конь, как часть культуры
описан в множестве поэм
В рецепт лагмана от уйгура
скакнул он с сигарет ЛМ.

Или же маршал Рокоссовский
придя с победного парада
Устал от суеты чертовски.
Решив, что в тишине награда
Денщик любезный постарался,
и натощак не ляжет маршал
А тот на ком с утра катался
теперь в биточки слеплен фаршем

Писал я эти строки плача.
Терзал я душу за коней
Но в год текущий неудача
подругой стала моих дней
Из рук все валится стабильно.
И бутер маслом летит вниз
С начальником моим дебильным
уж невозможен компромисс

Болезнь в квартире «прописалась».
На фронте просто С. В. Онь
Увы, кобыла оказалась,
по сути, как Троянский конь
Плевать, что символ благородный.
Мне казылык – «не в коня корм»
Но год - неГОДный, год – блевотный
прогнать его хочу пинком.

Все, что просил я с Годом Новым.
к чертям собачьим, не сбылось
И счастья не было в подковах.
И бабок в бабках не нашлось
Ты только с виду был красивым.
А благороден был - со слов
Но оказалась в пейсах грива.
И хвост с дерьмом на три кило

И я помучившись в Казани.
Скажу, сто дней в году прожив
Простите, братья-мусульмане.
Конину ешьте от души!
P. S. Есть свиней, такая жалость.
Невозможно для меня
А Свинья-то оказалась …
предпочтительней Коня

СЫНУ: Назвали «скуфом». Сопли он пустил
Подумаешь теперь, какая цаца
Ну, как же, он теперь «герантофил»
А как со мной быть? Если целоваться

Со мною лез сам Леонид Ильич
Покуда Хонеккер замешкался в проходе
И ты еще не «скуф», щенок. Ты хрыч
Причем, не старый. Я постарше. Вроде.

Кого ты тут собрался поучать?
Кому пугаешь голым пузом? Мощным храпом?
Когда ты буковки еще писал в тетрадь
Твой батя от ментов с фарцовкой драпал

Пусть нет геройства в этом. Признаю
И не гордился б мной товарищ Сталин.
Но лучше было обувать Союз,
Чем развалить его. Менты не тех гоняли!

Вот ты со «скуфа» закатил скандал
А я всю жизнь – «калдырь» и «алкоголик»
Но я пахал, а уж потом бухал
Когда пришел конец «великих строек»

Построили заводы. Города
И воевали с НАТО. И с Китаем.
Но баб своих мы трахали туда
Откуда потом дети вылезают.

Мы любим всё: «Калинку» Родниной
«Сябры», «Кукушечку», «Поющие гитары»
Мы видели Ротару молодой
Найти бы тех, кто видел её старой

ВНУКУ: Какие «скуфы». Оборзел, щенок?
Сейчас от деда словишь ты по шее
Когда ведёшь себя по жизни «чушпаном»
То обзывать других уже не смеешь

Пресс покачай, на самбо запишись
Хрен докопаются потом, что ты Евстафий
Стать мужиком – все средства хороши
Ну, кроме обработки фотографий

Вам – вайб, нам – кайф. Неужто буквы две
Сменившись, поколенья разделили
Вы жалуетесь, что вай-фая нет в Москве
Окститесь: нам державу развалили

ОБОИМ: Кому трудней жилось? Наш нескончаем спор
Без секса? Джинсов? Или без вай-фая?
Кончай базлать. Пошли со мной во двор.
Возьмите, что пожрать. Вас батя угощает.

Фанат:
Мы обыграли «Арсенал».
Но девушка не понимает.
Ей кто-то что-то обещал.
Ей, кстати, часто обещают.
Сказал, – «Вот выиграет «Спартак»,
получишь ты златые горы.

Барышня:
«Спартак»-то выиграл.

Фанат:
Все ништяк.
И горы будут. Но не скоро.
Что делать? Девушка в беде.

Барышня:
Пришлось болеть за красно-белых.
Ведь обещали мне биде.
И шубу кроличью. Из белок.
Мне обещали «Кадиллак».

Фанат:
На «Кадиллак» все бабы падки.
Она болеет за «Спартак»!
Она уже почти фанатка.

Барышня:
Баранов пас! Парфенов гол!
Куда же Робсон бьет? Мазила!

Фанат:
Она взирала на футбол.
Больной отправился в могилу.
В реанимации чужих
теперь лечить она не хочет.

Барышня:
Чудак болеет за «Анжи»?
Зарежу, на фиг, этой ночью!
Главврач болел за ЦСКА.
Теперь он вовсе не болеет.
Шприцом пронзила старика.
Веревочкой сдавила шею.
«Спартак» – навеки чемпион»,
– пообещала мне гадалка.

Фанат:
Она «пришила» весь ОМОН. О
ни динамовцы. Не жалко!
Ее надули. Как же так?
Пустые обещанья ваши.
«Рубину» проиграл «Спартак».
Круиза курс лежит в Маркваши.

Три красотки под окном
коротали ночь с пивком
Пиво льется в бабьи глотки.
Из закусок только… водка
Повышали девки градус.
В этом смысл – скорей напиться
И в ВК меняли статус:
Бейби! Куколка! Царица!

«Кабы я была царевна»,
- говорит Чулпан Сергеевна
«То для нашего султана
родила бы наркомана»
Смысл такого заявленья:
у Чулпан были виденья
Первой довелось из баб
посетить Чулпан рехаб

Собственно: цель этой тусы
– заменить таблетки снюсом
Нездоровые привычки
не к лицу алкоголичке
«Кабы я была царица»…
Кириешек слышен хруст
«Я бы перестала бриться»
- Молвила Кончита Вурст.
(Продолжение следует)

Смысл такого заявленья
– трудно Вурсту жить без денег
Пидоргу под сорокет.
ВИЧ – в наличье. Бабок нет.
«Евровиденье» прошло
сняли «Метод» и «Холоп»
Только в практике моей
нет ни песен, ни ролей

Я ж артист, кровь с молоком.
Жил со Шреком, спал с ослом
В жопу дам. Побью челом.
А хотите – «Чучелом»
Тушкой, пешкой, хоть бревном.
Хоть на сцену, хоть в кино.
Что снимает для славян
Сарик-джан Андреасян»

Три луны светили в небе.
Пили тетки «Три медведя»
Шлифовали «Бульбашем»,
чтоб скорей приход пришел
Только опустел пузырь,
только выкинули тару
Развязался тут язык
и у третьей из товарок.
(Окончание следует)

«Кабы я была царица»,
говорит актриса Шпица
«То для батюшки-царя
родила бы калдыря».
Жизнь у Шпицы, чай, не сахар.
Ведь её сам Панин трахал
Там в партнёрах череда:
псина, Шпица, Джигурда

Славной выдалась затравка.
Три девицы, водка, лавка
Была пара интеграций.
Срубим втихаря бабла
Где развитие сюжета.
Из шкафов два-три скелета?
Нужно смену декораций.
Смысл. Мораль. И все дела

Как в любой народной сказке
требуется тут развязка
Чтоб контента потребитель
снял костюм, фуфайку, китель
Заказал попкорн с глазуньей,
жопу в кресле разместил
Бреда Питта с Джорджем Клуни
Шпицей с Вурстом заменил

В столице суверенного БТРстана близится юбилей. Исполнятся две тысячи лет со дня образования его столицы Кэнска. Десять лет тому назад отмечали восемьсот пятидесятилетие этого города, но потом ученые постарались, и отрыли какие-то головешки, доказывающие, что городу уже тысяча лет. А потом напряглись и отыскали хренотень, которая точно доказывала, что город был основан две тысячи лет назад, как раз одновременно с рождением Иисуса Христа. Будто бы даже он в ней и родился.

Свой рассказ м начинаем с реанимации, где работает хорошая девушка Арина. Туда привезли ее друга Д.Зуда, который писал ранее стишки. Над ним склонилась наша героиня. Краткая ориентировка на нее. Истинная Арина, ноги не от ушей, но от души. И ваще.

Арина:
Ты хотел рот в рот дыханье?
Милый, это же легко.
Я как раз сейчас сожрала
бутербродик с чесноком.
Не поможет? Так я плюну!
Это мертвого проймет.
Даже и скелет поднялся б.
Был бы у скелета рот.

Танец живота ты смело
исполняешь на ходу.
Милый, я ж тебя имела…
В этом… Как его… В виду.
Ты же был поэт почти что.
Как Гомер, но не слепой.
Будто Тютчев, но потолще.
Словно Пушкин, но живой.
(На кладбище)

А теперь лежишь, в натуре,
ты под каменной плитой.
Не спасла тебя я, милый.
Спи спокойно! Хрен с тобой.
(Продолжение следует)

В это время на автостоянке, которую охранял дедушка Арины, случилась неприятность. Украли все автомобили. Это сильно расстроило хозяина автостоянки – «нового русского» Ахмеда.

Сторож:
Что рассказывать сынок?
Я тут вечерком, намедни.

Ахмед:
Дрыхнуть лег без задних ног,
а проснулся без передних.
Ты же должен охранять.
Старый пень. Козел вонючий.

Сторож:
Я Берлин брал, твою мать!

Ахмед:
Взял бы чо-нибудь получше.
Так, короче, старый пень.
Я тебя на счетчик ставлю!
Не заплатишь через день.
Уколю...твоей медалью.
За неделю не отдашь.
Мы тебя слегка придушим.
Жизнь за автО. Баш на баш.

Сторож:
Совесть есть?

Ахмед:
Я ее скушал!
Как посмотришь на дедульку, на его усопший вид.
Так навеки потеряешь к некрофильству аппетит!

Арина снова на работе, где продолжает размышлять о бренности бытия.

Арина:
Ну, что это за чертовщина?
Ведь я не старая пока.
Меня прокинули мужчины.
Уж пять минут без мужика.

Никто не вьется рядом с юбкой.
Не приглашает на фуршет.
Никто н назовет голубкой.
Не шепчет мне любовный бред.

Ведь мужиков-то было море.
Куда же делись все они?
Ах, да! Ведь я дежурю в морге.
Вот, блин. Критические дни.
(Окончание следует)

В реанимацию привезли ее дедушку, который так и не смог отдать долг.

Главврач:
А ты молилась на ночь, Дездеморда?

Арина:
Спросил, коллега. Что ему сказать?
Что эту ночь я просидела гордо,
взирая на дедулю и кровать.

Что ночь не сплю и днем тружусь, как пчелка.
Устала так, что нету сил сидеть.
Завыла б с горя я, но нету толка.
Ведь наступил мне на ухо медведь.

Мне б тамадой сейчас сидеть на свадьбах,
Да все подруги замужем уже.
А может, мне самой невестой стать бы.
Но это все не к спеху. ПопозжЕ.

Пока останусь я свободной птицей.
Дедулю охраняя до утра.
А после лягу спать, и не приснится.
Что кончен день и спать уже пора.

В это время в Кэнске разворачивается избирательная компания за право стать мэром города. Из столицы прибыл известный политик Гадбачев, который предложил свою кандидатуру на место Главы администрации города. Разворачиваются телевизионные дебаты.

Гадбачев:
Почин мой, так сказать, удался.
Вошел в обком и в каждый дом.

Современник:
Жених так чаю нализался,
что брачной ночью дрых сурком.

Ругали в позднем СССР войну с Афганистаном
Оттуда вывели войска. Народ возликовал
Но зря Горбач свою «углУбил» выгребную яму
Одну войну закончив, дома девять развязал

А помните, как мы потом лизали яйца НАТО?
Борис, свет, Николаич, в этом деле был горазд
А помните, как становились шлюхами солдаты?
Здесь Александр Лебедь показал нам высший класс

В парламенты стреляли, но вводили мораторий
Мы против смертной казни, лучше сдохнут пусть в Чечне
А тушу Ельцина везли то в Кремль, то в санаторий
И из премьер-министров он создАл «парад планет»

Там весь состав правительства мерзавцы и подонки
Им пробы негде ставить, места нету для клейма
Руководя державою шестёрки-шестерёнки
Насиловали недра, и сношали закрома

Гайдар, войдя в правительство, пожег все наши вклады
И в космос цены отпустил, народ к хренам послав
Зря дедушка воспел сынка в тимуровских командах
Тимур. Егор. Мария – ветвь семьи в тупик зашла

Наш мидорас из ПИДа он же Козырев Андрюха
Родившийся в Брюсселе, душу продавший в Москве
Остался б жить как эмбрион в фаллопиевых трубах
Нет, он родился на беду страны, азохен вей!

Чубайса вспомню, тут же ком подкатывает к горлу
И в этом коме слишком много неприличных слов
Шумейко, Авен, Бурбулис… Простите, мне приперло
Нечаев, Полторанин… Наблевал я с полкило

Борис Немцов застрелен. Лившиц тоже двинул кони
В СССР для лившицей не жизнь была, а жуть
И если Горбачев сливал Союз за «Пеперони»
То Лившиц, Кох и Уринсон – за бабки. Только в путь

В «святые» девяностые на десять поколений
Вперед дерьма нам навалила ссученная власть
Все, как один строитель «новых типов отношений»
Не знают, как руководить, но знают, что украсть

О прошлом если вспоминать, ругаться можно долго
И всех проклявши демонов, забыть про сатану
Не зарекайся от сумы, от голода с острогом
Люби свою несчастную… Великую страну

1998 год. 22 июня. 6 часов утра. В Барвихе располагается ставка расейского правительства. На страну, не объявляя войны, напали фрицы. Двое руководителей расейского государства Ецин и Гадбачев, в окружении. Их окружают собственные генералы Лебядь и Срачев. Все в шоке.
1998 год. 22 июня. 6 часов утра. В Барвихе располагается ставка расейского правительства. На страну, не объявляя войны, напали фрицы. Двое руководителей расейского государства Ецин и Гадбачев, в окружении. Их окружают собственные генералы Лебядь и Срачев. Все в шоке.

Ецин:
Ну, понимашь, такая боль.
Настал великий час.
Наш друг, - собака Гельмут Коль,
напал вчера на нас.

Гадбачев:
Фриц вероломен, как всегда.
Он подло поступил.
Заранее б сказал. Тогда
я б долларов купил.

Ецин. (Обводит взглядом дачу).
Здесь наша ставка. Так сказать,
передовой наш край.
Что ж, будем думать. Эй, Лебядь.
Доклады…наливай!
А ты, Срачев, чего молчишь?

Срачев и Горбачев: (дуэтом, как эхо).
Здесь край передовой.

Ецин: (Прерывает его).
Не будем повторяться. Миш,
давайте по второй.
Вот генералы у меня.
Отцы! Богатыри!
Я только не могу понять
их два? А может - три?

Гадбачев: (Вглядывается в генералов).
Весьма уместный щас вопрос.
И сколько же, мать их?
Одену щас очки на нос…
Я вижу четверых.
Мы с вами точно победим!
Отпор дадим врагу!

Ецин: (Прослезившись).
Эх, братцы, хорошо сидим.

Лебядь: (Падая под стол)
Я больше не могу!
(Продолжение следует)

Ецин:
Врагов, как в дни Бородина
отправим на погост.

Срачев: (Вставая со стаканом).
За Родину! За Ецина!

Ецин:
Хороший, Паша, тост!

Гадбачев: (Втихомолку звонит по сотовому).
Але, Колян. Ты там не спишь?
Продать хочу вам танк.

Гельмут Коль:
Ты свои сребреники, Миш.
Получишь в «Дойче банк»

Гадбачев: (Шепчет).
У нас передовой здесь край.
В Барвихе, слышишь, Коль?

Гельмут Коль:
Я с Раей вам устрою рай.
Большой привет, яволь.

Ецин:
Чего ты шепчешься, Михон?
Ведь здесь же свои все.

Гадбачев:
Протеста ноту я в ООН
отправил. И в ПАСЕ.
Пускай узнает Альберт Гор,
как мы возмущены!
Ты мне оплатишь разговор?
Секунды сочтены!
(Показывает на сотовый).

Ецин:
Пускай узнает и Джордж Буш.

Срачев:
Я стал подзабывать. Он Бушу сын?

Гадбачев:
Он Бушу муж.

Ецин:
Он сам Буш, вашу мать!
(Продолжение следует)

Группа патриотичных расеян – Айсчубмана, Гусинштейна, Березовберга и Ходоркаца вышла встречать первую группу завоевателей. Им были преподнесены маца и кассета с записью «Семь сорок».

Айсчубман:
Ну вот, настал конец страны.
Шампанского!

Ходоркац: (Посчитав стоимость напитка на калькуляторе).
Всем?

Айсчубман:
Всем!

Первый фриц:
А вы нам, в общем, не нужны.

Гусинштейн:
Как не нужны?

Первый фриц:
Совсем.

Айсчубман:
Колонной пятой мы всегда
ведь были у страны.

Первый фриц:
Колонной был ты? Это да!
И сдохнешь у стены.
(Продолжение следует)

Первый фриц:
У нас полно своих господ.
Поэтому, прости.

Березовберг:
Ведь мы же ваш, почти, народ.

Первый фриц:
Вот именно. Почти!
И млека нету у тебя. И хлеба тоже нет.

Березовберг: (Смотрит на свои штаны).
А мои яйки?

Первый фриц: (Смотрит туда же, щупает).
О! Я… Я… (Отпуская руку)
Я не люблю омлет!

Вся компания видных расеян отправляется в застенки.

Березовберг:
Враг не пройдет! Но пассаран!

Гусинштейн:
Поссать что ль захотел?

Березовберг:
Я здесь куплю всех партизан.

(Слышится реклама женских прокладок).
И это не предел!

Березовберг:
Я этого не потерплю.
Открою второй фронт.
Я всех подпольщиков куплю. (Подумав).
Какой на них дисконт?
(Продолжение следует)

Березовберг:
В застенки входит первый фриц.

Первый фриц:
Евреи швайн!

Ходоркац:
Я! Гутен таг.
Прекрасный вечерок.
Я либер-аст. Но как же так?
За что тяну свой срок?
Ведь на заборах я писал
– Долой КПСС!
Я демократ! Я социал!
Мой дед служил в эСэС!
(Показывает на Айсчубмана, Березовберга и Гусинштейна).
Вот их велите расстрелять. Они для вас враги.

Гусинштейн:
Евреев продаешь?

Березовберг:
Молчать! Он здесь ведет торги.
Живым всегда полезней быть,
чем мертвым и святым.
Грехи успеем замолить.

Айсчубман:
Бог не услышит.

Ходоркац:
Ты!!!
Я продал двух евреев тут.
Меня народ простит.
А ты, мой ваучерный Брут

Айсчубман:
Молчи, антисемит.
(Окончание следует)

Прошло полгода. Гельмут Коль сидит в Кремле и с тоской смотрит на карту мира, где Фрицляндия потихоньку поглощается одной шестой суши.

Коль:
Опять за провиантом прут.

Таким образом Коль реагирует на входящих с мисками Ецина и Гадбачева.

Ецин:
Херр Гельмут, жрать давай, однако.

Коль:
Я не кормилец. Я вояка.
Короче, Гельмут Коль капут!
(Стреляет в рот из водного пистолетика. Приходится использовать серную кислоту. Патроны все уже украли).

Ецин:
И этот застрелился, черт. А вроде был покруче прочих.

Гадбачев:
Не поминай тех, ближе к ночи.
Не то шальная принесет.
Ну, кто же подберет ее?
Больную, нищую Расею?

Вдруг в залу вваливается толпа иностранцев – англичане, янки, япошки. .

Иностранцы:
Спокойно, Миша, мы Мессии.
Почем держава, мужичье?

Азия. Королевская семья. 33 жены. 48 тещ, включая мачех и крестных. 111 любовников. Армия любовников и составляет королевский двор. Поэтому прием послов из дружественной страны обернулся скандалом.

Король:
Где моя жена, вторая?
Видеть я ее хочу

Визирь:
Она радость доставляет
Господину палачу.

Король:
А где пятая супруга.
С кем она? Что за дела?

Визирь:
Платьице ей сшили туго.
Вот она и умерла.

Король:
Что за день, не понимаю?
Объясните, наконец.
Что ни новость – я теряю.
Дважды я уже вдовец.
Время спать. А спать-то не с кем.
Трупов больше, чем живых.
Тещ полно, но где ж невестки
С кем мне делать свой чих-пых

Теща и зять
Зять:
Теща конкретно достала
Я от нее уже крейзи
Вырыл два метра, но чувствую мало
Она же обратно полезет
Вырою глубже могилку
Ядом кураре намажу
Сам же от счастья полезу в бутылку
От счастья разлуки с мамашей
(Продолжение следует)

Теща:
Снился мне сон, тот, что в руку
Плачу над зятя могилой
Зря, что ли я приручила гадюку
И зятю в карман положила
Суп я варю спозаранку
Зять мой не рылом, не ухом.
Съест на обед угощенье с поганкой
Будет земля ему пухом

Зять:
Я ведь не был таким грубым
Семь лет ей не прекословил
Чтоб наконец-то она дала дуба
Осины ей кол приготовил
В браке я стал совсем тощим
Недоедаю годами
Я на руках бы носил свою тещу
Только, чтоб вперёд ногами

Теща:
Мы оба азартные люди
Я зятю игру предлагаю
Уверена, это беспройгрышным будет
Как только он в ящик сыграет

Я, честное слово, сдружилась бы с чертом
Лишь зять бы отдал Богу душу
(Окончание следует)

Зять:
Я бы забил на работу
Но не работал я сроду
Лишь бы у тещи случилась икота
Икота с летальным исходом
Услышу ее, мне неловко
Увижу ее – мне погано
Я в Таиланд подарю ей путевку
Быть может, снесет ураганом

Теща:
Скорее «снесет тебе башню»
Когда я вернусь в шоколаде
Когда ты поймешь, что завел со мной шашни
Усама Иваныч Бен Ладен

Зять:
Усаме и так жить непросто
Зачем ему связь с такой леди?
Не лучше ли сразу искать путь к погосту
Пока еще крыша не едет
Когда же ты ноги протянешь?
Давно б тебе гикнуться надо
Заманить его сюда
Не составило труда
Но вот выманить обратно
Не смогла я. Вот беда.
Привязался, как репей.
А ведь говорил, что гей.
Теща:
Может, он имел в виду
Я, мол, голубых кровей
Зять:
Нет, Матрена, он сказал
Я, мол, антинатурал

Я ждал весь день, вы не вернули баллы мне
Решив: он птица невысокого полета
Ну всё, готовьтесь. Как и я готов к войне
И тот, кто выживет, завидует пусть мертвым

В ваш офис запущу беременных кротов
Рожать, копая они будут, как таджики
Копать, рожая, они могут, как никто
Вас всех замучают кротята и кротитьки

Скажу открыто, как душнила и зануда:
Кум Тыква так копил для дома кирпичи
Вокруг одно жулье, одно ворье повсюду
Но не такие ж вы, уроды, москвичи

Вас Бог проклянет. Я вчера договорился
Он не простит косяк вам и залёт
Шаману я, на всякий случай, скинул рилсы
За долю малую, он порчу наведет

Совсем поплыл теперь, потёк чего-то дед
Посыпался песок, теперь мой дом, как пляж
Где баллы все мои, а баллы мои где?
Последний зуб вчера сломал тупой грильяж

Я не читал писульки ваши мелким шрифтом
Читать подобное – себя не уважать
И тем, кто в высоту умчал карьерным лифтом
И кто рожден лишь ползать, и сползать

Одно ворье осталось здесь, с одним жульем
Верните баллы. Кровососы. Кровопийцы
Вы ж без штанов оставили. С одним бельем.
А я не молод. Мне давно уже не тридцать.

Я эти баллы слишком долго собирал
Как на сберкнижку раньше за рублем копейку
Но там понятно: Горбачев, в стране развал
Сегодня Путин. Хитромудрый как Корейко

Его-то мы простим. Ведь он Отец родной
Ему по должности положено нас дрючить
А вклады возвращать. К чему нам геморрой?
Ведь он же хочет, чтоб мы с вами жили лучше

Не жили хорошо, не стоит начинать
Одним дано пахать. Другим – решать вопросы
Но убирать стихи и баллы отнимать
На вас креста нет, кровопийцы-кровососы

Меня забанил Спортс. И дважды банил Дзен
На «Спорт-Экспрессе» я три года в параличе
Ну почему свобода слова важна тем
Кто сам других в такой свободе ограничит

Я слез наплакал и пугает эта лужа
Поскольку раньше напрудил еще во сне
Верните баллы, вам же будет хуже.
Зато по логике должно быть лучше мне

Собрал вчера Гарант культурную элитку
Тех, кто творить готов. За гранты от вождя
Как водится запел первее всех Никитка
Гоню, мол, бесов, я. И старчески пердя

НИКИТКА:
«Хочу тебя спросить, Отец родной, Надёжа
Каких врагов мочить? Куда вести народ?»

Но тот в ответ молчал. Чуть морщил ботокс кожу
Мертвы были глаза. И неподвижен рот.

Он жалом поводил по мордам вдохновленным
Министр от культуры сидела чуть дыша
Просили деньги все. Столица, регионы
Лишь Никитос менял бабло на алкаша.

У них в глазах любовь. Всё лайкают друг друга.
Костюмы хороши. Причёски на подбор.
Прекрасна как один культурная обслуга.
Но не идёт у них с гарантом разговор.

ГАРАНТ: «Что делать?»
ЭЛИТКА: «Денег дай».
ГАРАНТ: «Как быть?»
ЭЛИТКА: «Подкинь нам бабок».
ГАРАНТ: «Еще идеи есть?»
ЭЛИТКА: «С баблом нам подсоби».

И только Бесогон не жаден был, а сладок.
НИКИТКА:
«Мне надобно бежать. Ведь ждёт «Раба любви».

Никита был лукав. Заждался собутыльник.
Откинувшийся с нар. Дней прошлых лучший кент.

НИКИТКА:
«Бухнуть бы с ним в Кремле, как раньше пили сильно!
Увы, теперь у нас непьющий президент.

С Ефремовым бухать, как воду пить живую.
Поэтому прости, и отпусти, отец
Чем выше контрагент, тем ниже поцелуи,
сегодня без меня вам вылижут крестец».

И в этом дружбы суть. Вся соль её. Вся мякоть.
Когда есть друг с кем ты «за каменной стеной»
Он за тебя готов порвать всех и затрахать
Бесят готов гонять, нажравшись с сатаной.

А на пороге к ним прилип Филипп Киркоров
Одетый в водолазку. И в перьях палантин.
КИРКОРОВ:
«Ваш Путин не любитель серьезных разговоров.
Идущих без меня. Скажу, вам, как румын.

А также, как болгарин, и армянин по бате.
Хоть я Король эстрады. По масти-то петух
Пустите в ваш Совет, чтоб быть поближе к власти
Чтоб не пропал Филипп за табака понюх.

Эфиров не дают. Концерты отменяют.
И если влезу в шоу, то с краю и бочком.
Готов лизать Амур. В гастролях по Китаю
Но… с Давой на двоих. И будет всё пучком!»

ЭЛИТКА:
«Кто рано жизнь познал, тот больше не спешит.
Патриотизма в нас немеряный объём.
У персов был убит очередной шиит.
Подкиньте же деньжат, чтоб снять кино о нём».

Один просил бабла. Другой хотел того же.
Один раскрыл карман. Другой - пустой мешок.

ГАРАНТ:
«Патриотизм теперь день ото дня дороже.
Всем заплатив сполна, останусь нагишом».

Не надо быть во лбу ни семь, ни восемь пядей
Маэстро Бесогон. И мистер Президент
Покуда в бардаке одни и те же НАДИ
Культурно вас прошу: идите по звезде.

Надо больше «Ельцин-Центров»
Маловато их пока
Надо чтобы сто процентов
Чтобы каждое ДК
Имя Ельцина носило
Имя Ельцина несло
Чтобы Ельциным гордилось
Сакля. Юрта. Чум. Село.

Теннис. «Куклы», Таня-Валя.
Образ батюшки царя.
Малышам презентовали
Мощного богатыря!
В буреломе. В чаще. В роще
В засуху. В осадки. В снег.
Год-другой и его мощи
будут исцелять калек.

Чтобы подвиги Бориса
нам дарили свет. И смрад
В школе каждой директриса
И в детсаде дошколят
Чтоб водили в «Ельцин-храмы»
И рассказывали там
Как Борис стрелял в Парламент
По чеченцам, ингушам

Важно тут не ошибаться
Сталин был злодей, тиран!
Ну, а Ельцин – отец наций
Светоч, Президент, Гарант
Плохих граждан убивая
Ельцин сразу подобрел.
Мораторий объявляя
на преступников расстрел

Ельцин: срез Понтий Пилата
Тыщи лет прошли, и вот
Ва-Равванов ему надо
МИловать... Стреляв в народ
Государства он спаситель.
Демократии – отец!
Взгляд в анфас: Борис-Креститель.
В профиль взгляд: Борис—крестец.

9 июля 1993 года Верховный Совет Российской Федерации рассмотрел вопрос о статусе Севастополя, и, большинством в 166 голосов за при одном воздержавшемся и отсутствии голосов против, провозгласил город территорией России.
Ельцин заявил, что ему «стыдно за это решение» и надо «постепенно и спокойно решать проблемы Черноморского флота и его города-базы», а МИД России 11 июля заявил, что принятое решение расходится с линией президента. Осенью 1993 года Верховный Совет был разогнан и расстрелян из танков.
16 мая 1996 года президент Борис Ельцин подписал указ «О поэтапном сокращении применения смертной казни». Одновременно он ввел негласный мораторий, перестав рассматривать ходатайства о помиловании. С 16 апреля 1997 года на смертную казнь в России наложен мораторий.
И всё это на фоне войны в Чечне.

Мы верим в наших славных командиров
Они всегда дадут отпор врагу
Блестящ в своих тик-ток войсках Кадыров
Великолепен в армии Шойгу
А что у нас за чудо-патриоты
Все те же Соловьев и Киселев
Отлично всех фамилии подходят
В канву патриотических стихов

Имплементируя модальности
И нюхая запах Анкориджа
Ракеты ловим средней дальности
От бывшего нашего кореша

Сам Масляков его воспитывал
Как принято говорить, пестовал
Деньгами Кремль его подпитывал
Как принято говорить, чествовал

За счет России он снимал кино
С Собчак, Галустяном, Киркоровым
А начинал он с «Кушать подано»
При этом жил богато и дорого

Имплементируя модальности
И нюхая запах Анкориджа
Ракеты ловим средней дальности
От бывшего нашего кореша

Страна несбывшихся обещаний и сбывшихся заговоров
Песси-мистическая комедия
В одной стране, назовем ее ЧиЧиЧиПи, жили-были простые люди, чичичипийцы. Они жутко нервничали по поводу того, что в магазине нет колбасы и смотрели телевизор, по которому показывали очередной съезд КиПиСиСи, правящей партии в ЧиЧиПиПи. Самым главным критиком этой страны и ее правящей партии был поэт Константин Соврушкин и его теща Моника Старосельская. Когда Соврушкин периодически напивался вермута, он начинал кухонные споры со своей родственницей. Еще более бессмысленные, чем споры вагонные.

Поэт:
Дайте слово сказать,
я молчу уже больше ста лет.

Теща:
Только, сволочь, не ври.
Столько лет здесь никто не живет.

Поэт:
Ты кричишь, – идиот, и ошиблась.
Ведь я же поэт.

Теща:
Ты сказал – ты поэт. И ошибся.
Ведь ты идиот!

Поэт:
Я пишу, как умею. Строку прибавляя к строке.

Теща:
Лучше бы ты был неграмотный. Или же даже слепой.

Поэт:
Мои мысли сверкают, как солнечный блик на песке.

Теща:
Оскорбилось бы солнце, услышав эпитет такой.

Поэт:
Я стихи сочиняю, а не просто рифмую слова.

Теща:
Ладно, уж, надоел. Так сумеет почти что любой.

Поэт:
Иногда сочиняя у меня болит голова.

Теща:
В этом, сволочь, ты прав. У тебя нелады с головой.
(Продолжение следует)

Поэт:
И опять среди ночи меня посещает Пегас.

Теща:
Это был не Пегас. Это мерин колхозный сбежал.

Поэт:
И опять я пишу. И опять не смыкаю я глаз.

Теща:
Лучше б ты их сомкнул. Тогда бред бы свой не написал.

Поэт:
Не печатаюсь я, ну и что? Ведь не в этом же суть.

Теща:
Ты Есенин и Блок. Два в одном. Плюс Кулиев Кайсын

Поэт:
Дитятке своему я оставлю печаль свою, грусть.

Теща:
Прочитав твои бредни, повесится будущий сын.

Поэт:
Среди этих поэтов. Не все же таланты, ведь так?

Теща:
Да, ты прав. Там талантом не пахнет, сколь ты не воняй.

Поэт:
Напишу я стихи, и заброшу наверх. На чердак.

Теща:
Напиши и забрось. А потом тот чердак поджигай!
(Продолжение следует)

В это время раздается звонок. Соврушкина беспокоит брат его жены - Козалев.

Поэт:(Раздраженно)
Чо тебе?

Козалев:
Мне надо маму.
Я диктант списать не смог.

Теща: (Читает)
Наша мама мыла раму…
«Раму» кушают, сынок.
Как у вас дела в ЧиПушке?
Может лучше стали жить?

Козалев:
Двести лет отметил Пушкин.
Был приказ – стихи учить!
(Начинает жаловаться)
Мы веселее стали жить.
В кино нас стали матом крыть.
С ума мы сходим от газет.
И с ними же идем в клозет.
Плюем правительству в лицо.
Мы ненавидим подлецов.
Кого сейчас хотят снимать?
Уже готовы мы плевать.

Теща:(Успокаивая его)
Ну, демократии, сынок,
не так легко проникнуть в массы.
Все также пишут между строк?

Козалев:
Нет, чаще пишут мимо кассы.
Я вчера весь день блевал.

Теща:
Отравился водкой?

Козалев:
Новостями.
Доллар, ведь опять, упал.

Теща:
Хрен с ним.

Козалев:
Нет, маман, хрен с нами!
(Продолжение следует)

Козалев:
Доллар ведь для нас отныне – Бог!
Каждый шаг сверяем с его курсом.

Теща:
Как же идеалы-то, сынок?

Козалев:
Идеалы нынче – это мусор. (Начинает орать в трубку)
Анархия – мать порядка!
И жрица свободной любви.
Анархия это заплатка
на нашей диссидентской груди.
Анархия это свобода!
Анархия это кайф!
Свободно дадут тебе в морду.

Теща:
И ты в физиономию дай! (Прислушиваясь к звукам, доносящимся из трубки).
Кто-то ломится в дверь?

Козалев:(Не обращая внимания)
А я пью крепкий чай.

Теща:(Предостерегая).
Не открой, не поверь. За окном злобный лай.
Кто-то очень чужой. Он пришел не за чем.

Козалев: (Всматриваясь)
Он трясет бородой. И еще кое-чем.

Поэт: (Всматривается в другую телеграмму.)
Мы ветераны.

Теща:
Неизвестно чего?

Поэт: (Продолжает читать)
Возмущены. Все до одного. (Недоуменно)
Я не пойму их злобный пыл.
Они всегда готовы к драке.
Я докторскую защитил.

Теща: (Язвительно)
Колбаску что ль не дал собаке?
(Продолжение следует)

Поэт: (Примирительно)
Забудем, мама, спор пустой.
Зачем напрасно нам рвать глотку?
(Про себя) Жаль, не остался холостой.
Иль не женился на сиротке.
(Обращает внимание на то, что теща начала копошиться в шкафу).
А что ты собираешь шмотки?

Теща:
Так, двухнедельный моцион.

Поэт:
В Деревню? В глушь? В Саратов? К тетке?

Теща:
Нет, к дяде. К Сэму. В Вашингтон.

Поэт:
Серьезно? Ты и с ним знакома?

Теща:
Я много знаю там повес.
И в Белом доме я как дома.
Сплотил нас общий интерес.

Снова звонок Козалева.
«Эчпоч-Макдональдс» тут открыли.

Теща: (Удовлетворенно)
Цивилизация пришла.

Козалев:
Горячей псиной всех кормили.

Теща:
Хот-доги, значит… Вот дела.

Козалев:
Нет, не хот-доги, а собачки.
Стреляли всех бездомных псин.
Котлеты нынче стольник – пачка.

Теща: (Ошарашенно)
И ты ел?

Козалев: (Спокойно)
И не я один.
(Продолжение следует)

Козалев:
И крыс сожрешь, коль жрать захочешь
Теща:
Мне плохо. И в глазах темно.
И мне стоять уж нету мОчи.

Козалев: (Не расслышав)
А у меня мочИ полно. (Возбуждаясь)
Я проклинаю тот момент, когда разваливал державу.

Теща:
Окстись, сынок, ты ж диссидент

Козалев:
Придурок я. Швед под Полтавой.

Теща:
Какой в тебя вселился бес?
Вновь перепил, наверно, браги.

Козалев:
Сосед наш в «Мерседес» залез.
А вылез, мама, из тюряги.
Другой, что пиво разливал.
Полжизни проведя в навозе.
Он нынче «серый кардинал».

Теща:
Церковник что ль?

Козалев:
Нет, мафиози.
Боролся я, из кожи лез.

Теща:
Всю жизнь борцом ты оставайся!

Козалев:
Я, мам, вступил в КПСС!

Теща:
Я отрекусь!

Козалев:
Не зарекайся.
Ты знаешь, как мне тяжело?
Растоптаны все идеалы.

Голос:
Кончай базарить, ты, фуфло.
Пока по роже не попало.
Нашелся, тоже мне, борец.
Вильгельм второй. Завоеватель
Всей демократии – капец!
Щас дерьмократия, приятель.
(Продолжение следует)

Теща: (Всхлипывая)
Боролась со строем… И где же награда?
Напрасно я верила, что победим.
(Вспоминая «Овода) Я, как Монтанелли пожертвую чадом.

Поэт: (Глядя на тещу)
Сынок не грин-карта.
Пожертвуем им!
Ты сидишь такая… синяя.
У тебя глаза косые.
Так похоже на Россию.
Но, однако не Россия.
(Зачитывает телеграмму из «Огонька».)
Любовь к «Огоньку»… Мы повязаны оба…
Она в наших мыслях, и даже в крови.
Давайте ж займемся любовью до гроба.
Ведь это же лучше, чем гроб без любви!
Вернись в «Огонек». Мы помиримся, Костя.
Я так вас ценю! Дам оклад баксов сто.
(Про себя) Он так сладко врет, что трещат мои кости.
Надеюсь, их треск не заметит никто.

Теща: (Озабоченно).
Сын, ты что? Совсем свихнулся?
Что за бред несешь, сынок?
Ну, бывает, промахнулся.
Ты ж борец! А не стрелок.

Козалев: (Не слушая мать).
У коровы в молоке
сидит червяк на червяке.
Она ела васильки
у чернобыльской реки.
За бутылку водки
– перережут глотку.
За бутылку коньяка
– оскопят наверняка.
(Окончание следует)

Теща:
Выпей капли. Съешь таблетку.
Не спасет – Упса лизни.

Голос в трубке:
Чему учишь малолетку?
Чай, мамаша, не одни!

Теща:
Дайте пообщаться с сыном.
Я пожалуюсь в ООН!
Где он, отвечай, скотина?

Голос:
Это сумасшедший дом.

Поэт:
Мой брат совсем поехал крышей.
Бой не проходит без потерь.
Борец, блин, из него не вышел.
Пусть будет мученик теперь.
Не выйдет новый Солженицын,
коль у тебя слаба башка.
Вот я борюсь из-за границы.
И ничего. Здоров пока.
Я напишу о нем поэму.
«Бой КГБ и ЦРУ».
И посвящу ее…эЛэМу.
И за рекламу с них сдеру!
На эти мани куплю виллу.
Я – голова! А не совок.

Теща:
А сын - куда?

Поэт:
А он в могилу.
Уже готовлю некролог.

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скуфы - мы! Да, толстопузы - мы,
С небритыми, пивными животами!

Для нас - века, для вас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Не отводили восхищенных глаз
Когда качали вы орехистые жопы

Кому-то сенокос, нам – сеновал
Поверьте, в храпе мы непобедимы
Потерей бабок был для нас провал
Манчини, Лички и Мессины!

Мы дети тех, кто славил прошлый век
Летая в космос, в войнах побеждая
Пролитой кровью превращал в горячий - снег
И видел «Возвращенье Будулая»

Не обмельчал с годами человек
Вопрос лишь в кругозоре и балансе
Способен гордо прозвучать и «чебурек»
Поверьте: дело просто в конферансе

Мы любим жрать. Устроен так мужик
И в холодильнике он как охотник рыщет
Зато и рулька подойдет нам, и шашлык
Украсить чтоб прием духовной пищи

Мы помним всё: как Брежнев целовал
Тех, кто не спрятался в Большом кремлевском зале
Как олимпийский Мишка улетал
Чтоб Лёня и его не засосал в финале

Мы лазаем в тик-ток и Инстаграмы
Дразня жрецов Роскомнадзора
Как Македонского нас украшают шрамы
Полученные за рулем «Приоры»

Но в нынешнем многоголосье тем
Несущемся с Москвы и до окраин
Не в складках жира – корень всех проблем
Мы потерялись…. Мы не успеваем

Когда готовы что-то обсудить
Авторитетным поделиться мненьем
То юный юзер всё успел забыть
Бездумно серфя в новостном теченьи

В последний раз - опомнись, интернет!
Узри в залысинах, щетине и отёках
Тех, кто был молод, и в фирмУ одет
Но захлебнулся в новостном потоке

P. S. О, старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Напомни: бил людей Хабиб?
Или горланил песни про мулатку?

«Это ж Жириновский в юбке. Новодворская в штанах»
В одном государстве (для удобства читателей назовем его Расеей), жил царь. Как водится, у него была дочь, то есть царевна. Совершеннолетняя. Пришло время замуж ее отдавать, а она, неформалка, воспитанная на альтернативной музыке, андеграунде всяком, объявила, что любит негра по имени Хулио. Которого и притаранила во дворец.
Царь решил, что выдаст упрямую дочь за самого последнего урода из своего государства, а в это время уже Галкинсон встретился с Хулио.

Галкинсон:
Я узнал, что у меня
есть и в Африке родня.
Обезьяны, попугаи.
Сука с парою щенят.
И зеленый крокодил.
И почти засохший Нил.
Это все мое, родное.
Это все я там купил.
Мы с тобой, как близнецы.
Мы ведь оба подлецы.
Бог же сделал всех из глины.
Нас с тобою из мацы.
Ты черный весь. А я чуть рыжий.
И между нами что-то есть.
Ты хочешь, ниггер, дом в Париже?

Хулио:
Нет. Я хочу царевну съесть!

Галкинсон:
Нет повестей печальнее на свете,
чем повести о съеденной невесте.
Что за кайф - сожрать жену?
Гадом буду, не пойму.
С ней дают ведь пол-Расеи.

Хулио:
Магадан и Колыму?

Галкинсон:
Да хотя бы Магадан.
Там ведь золото, братан.

Хулио:
С меня хватит ее ляжки.

Галкинсон:
Она что – Курбан-Байрам?
Ниггер! Бразер! Твою мать!
Я могу пообещать.
Станешь депутатом Думы.

Хулио:
А людей смогу там жрать?

Галкинсон:
Да, конечно, братец. Жри!
Каждый день по два, по три.
Это ж депутаты, Хули.
Вешай хоть на фонари!
(Продолжение следует)

Хулио:
Депутатов я люблю.
В барбекю их порублю.
Ну, а ты что будешь делать?

Галкинсон:
Хули, новых я куплю!
А потом царевну нашу
я отправлю на парашу.
Кипермана рядом с нею.
В центре посажу папашу!
Обязательным для всех
объявлю содомский грех.
Выйду замуж за Бориса. (Моисеева).
Чтоб жениться на Шуре!

Царь решил испытать последнее средство воздействия на непокорную дочь, отправив ее на лечение в сумасшедший дом.
Царь:
Раз уж ты сошла с ума,
то тебя не Колыма,
а дурдом тебя исправит.
Там главврач факир и маг.

Царевна:
Лучше с психами сидеть,
чем в твои глаза глядеть.
Ты же сам себя не помнишь.
То "Единство", то "Медведь"?
То ли царь, то ль президент.
То ль шпиен, а то ль агент.
И тюремщик твой такой же.
То ль козел, а то ли мент.

Царь:
И кого я воспитал,
чтоб мой тратить капитал?

Царевна:
Курт Кобейн форевер, папа!
Ты про Курта не слыхал?

Царевну поместили в палату с ее кумирами, авторами альтернативной музыки. Единственное, что ее угнетало, так это присутствие психиатра.
(Продолжение следует)

Царь пришел проведать дочь.
Психиатр:
Царь-надежа, сядь пока.
И откушай мотылька.
Вот те плов из крокодила.
И пельмени из хорька.

Царь:
Я по нынешне число
похудел на семь кило.
Даже водка в рот не лезет.
А не то, что энтот плов.
Ну, дочурка, как дела?
Что как сажа ты бела?
Вижу, в теле раздобрела,
а с лица совсем сдала.

Царевна:
Да, у твоего врача
в голове одна моча.
Он, наверно, сын внебрачный
от Лаврентий Палыча.
Это ж индивид-гибрид.
Иудей. Антисемит.
И нормальный станет психом,
коль с врачом поговорит.
Только он откроет рот,
сразу видно - псих!

Царь:
Не тот!
Псих ведь, он с ума сошедший.
А дурак с чего сойдет?
Да, немного туповат,
но надежен, как медбрат.
И к тому ж латынью шпарит.
Он не врач, а просто клад.

Царевна:
Если клад он, закопай!
Но живого. Раздолбай!
Или проще - заспиртуй
и в музей его отдай!
То тюрьма, а то дурдом.
Даже верится с трудом
в то, что я хотела замуж,
а не сделала погром.
Путь царевны от тюрьмы
взбудоражил бы умы
в ХОХланде и Фатерлянде.
Ну, а нашим хоть бы хны.
(Продолжение следует)

Царевна:
Я ж любила свой народ.
Мне за это: в рот - камшот.
Все, чему в дворце учили,
делала наоборот!
Где ж ответная любовь?

Царь:
Будет, когда пустят кровь!
Я, съедая антрекот,
тоже помню про народ.
А народ меня, как выпьет,
к нехорошей маме шлет.
Мы б друг друга, как котят -
всех топили бы подряд.
Но: верхи уже не могут,
а низы-то не хотят!

Царь: (Приглушая голос)
Я хочу устроить бунт.
Я б тогда одну из хунт.
Непременно бы возглавил,
а врагов вкопал бы в грунт.
А сейчас я - то ли царь?
То ли тетерев-глухарь?
То ль гарант всех прав расейских,
как гласит этот букварь.
(Показывает взглядом на Конституцию).

Неврозоров и Киперман встретились, чтобы обсудить дальнейший план действия.
Киперман:
Да, царевну я проспал.
Пол-Расеи проиграл.
А ведь мог бы увеличить
свой уставный капитал.

Неврозоров:
Капитал? Да черт-то с ним.
Рад будь, что живьем сидим.

Киперман:
Неужели бы убили?

Неврозоров:
И развеяли б как дым.
Врач сказал знакомый мне.
Не в своем она уме.
Даун и шизофреничка
с обострением к зиме.
Как царевну вспомню - страх!
Не женился? Спас Аллах!
Это ж Жириновский в юбке.
Новодворская в штанах!
(Продолжение следует)

В это время к царю пришел Хулио.
Хулио: (Заходит, напевая песню на мотив "Полковнику никто не пишет")
Мы подожжем рейхстаг,
и укрепим наш стяг.
Чтобы потом никак,
его там не сорвали.
Вся наша жизнь борьба.
Напиток из гриба.
Стервятник из герба.
Кроссворд из гениталий.
Ефрейтору никто не пишет!
Ефрейтора никто не хочет!
Зато он, сука, врет, как дышит.
И в нужнике он всех замочит.

Царь:
Вот приперся женишок.
Как обычно без порток.
Ты прикрыл бы срам хоть фигой.
Иль сложить ее не смог?
Весь дворец и дворню всю
распугал ты мне, мусью.
На, хоть веником прикройся!

Хулио:
Ноу, папаса, не хосю!

Царь:
Я папаша? Ни хрена!
Да пошел ты, ниггер, на...
Вот Кинг-Конг тебе папаша!
Или вовсе сатана!
Я тебе скажу без врак.
Ты мой самый главный враг.
А с врагами мы воюем,
а не заключаем брак!
Шимпанзе, имей в виду,
что тебе гореть в аду,
коль мне дочь не образумишь.
Ты понЯл? Хау ду ю ду?

Хулио:
Посмотри на мой мандат!
Я отныне депутат.
Слышал, в Думе двух сожрали?
Я ж теперь и сыт и рад.
А царевне передай.
Мой ай лав ю. И гуд бай.
Ну, а мне пора в Госдуму.

Царь:
Депутатов лопать, чай?

Хулио:
Их родимых. Их болезных.
Надо щас ловить момент.
На другое бесполезны.
Нерабочий элемент.
(Окончание следует)

Царевна:
Все страданья на фига?
Хулио, а как же я?
Я же и душой и телом исключительно твоя!

Хулио:
Ты, царевна, не баклань.
За еврея иди...

Царевна:
Дрянь!
Бать, вели его повесить!
Иль сошли его в Казань!
Знаю я: у татарвы
он не сносит головы.
За сто первый километр шли от матушки-Москвы!

Царь:
Дочь, так он же депутат.
Неприкосновенный, гад.
От манкуртов и чучмеков полномочный делегат.
Я б наделал дырок в ём.
Да меня съедят живьем.
Пресса взвоет, как шакалы.
И ООН, и Белый Дом.

Царевна:
Такова моя судьба -
полюбила я жлоба.
За еврея теперь выйду.

Хулио:
Не дурна его губа.
Пол-Расеи он возьмет.
Православных нагребёт.
Про него статью напишут
в "Едиоте Ахронот".

Царевна:
Мой дальнейшей жизни план:
Киперману - яд в стакан!
Андеграунд - за решетку!
И вступление в Ку-Клукс-Клан!

Хулио:
Разошлись наши пути.
Ты, царевна, не грусти.
Может, поумнеешь даже.
Так, к годам семидесьти.
Хоть в душе я неформал,
я б тебя потом сожрал.

Царь:
Вот такой у неформалов огорчительный финал!

Сказ о том, как царевна хотела выйти замуж за негра. А вышла за еврея
Песси-мистическая комедия
В одном государстве (для удобства читателей назовем его Расеей), жил царь. Как водится, у него была дочь, то есть царевна. Совершеннолетняя. Пришло время замуж ее отдавать, а она, неформалка, воспитанная на альтернативной музыке, андеграунде всяком, объявила, что любит негра по имени Хулио. Которого и притаранила во дворец.

Хулио:
Я борец и демонстрант
за права негро-славянт.
Сын Патриса и Лумумбы.

Царь:
Сразу видно, что мутант!
Кеске се? Хау мач зе фиш?
Как зовут тебя, то бишь?
Ты по-русски понимаешь?
Иль вобще не говоришь?

Царевна:
Это Хулио мой, бать.
На него ты слов не трать.
Он по-русски знает только -
Дай пожрать. Айда в кровать!
Хулио моя судьба.
Я навек его раба.
Мы с ним, папа, неразлучны,
как верблюд и два горба.

Царь:
Да, слыхал я все уже.
С милым рай и в гараже...
Пусть. Согласен в гараже,
если в гараже "Порше".
Но хотел бы, чтоб мой зять
смело мог претендовать
и на кафедру в Сорбонне.
А не только на кровать.
Ты ж самца приволокла
с африканского села.
Хоть у нас ему подобных
целая Яшкар-Ола!
(Продолжение следует)

Хулио:
У меня от мыслей всяких
в голове почти что свист.
Там летают будто ЯКи.
Я ж почти экономист!
Путь мой жизненный, без денег,
к философству пролегал.
Я ж почти что академик,
хоть в Сорбоннах не кончал.
Ел людей - судьба такая.
Ведь к другому не привык.
Но останки поедая,
анатомию постиг!
Я не просто от сохи.
Скоро это ты почуешь.
Сочиняю я стихи.

Царь:
На заборах публикуешь?
Дочка, ты не обессудь.
Растолкуй скорей мне суть.
Что ты в ём нашла, в уроде?
И нашла ль хоть что-нибудь?

Царевна:
У тебя, папаня, "милый",
это граф или султан.
С ним, мол, можно до могилы...
Особливо для путан.
Я таких не потерплю.
Я ведь Хулио люблю.
Если выдашь за другого,
враз себя я погублю!
Негры в баскетбол играют.
Оперируют на мозг.
Негры блюзы сочиняют.
Клинтон - негр!!!!! Альбинос.

Царь:
Дочка ты хужей, чем клизма.
На хрена мне этот блюз?
Не поклонник я расизма.
Но вот негров не люблю!
Злой я стал, как соус чили.
Хоть был добрым существом.
"Ай-яй, негра замочили"?
Жаль, что только одного!
Принимать гостей - закон!
А теперь пошел ты вон!

Царевна:
Папа, фи! Жди нот протестов
наблюдателей ООН.

Царь:
Хоть не лупим пяткой в грудь,
но традиций помним суть.
Гостя проводить с оркестром!
Навсегда. В последний путь!
(Продолжение следует)

Хулио:
Это есть апартеид.
И махровый геноцид.
Это шовинизм махровый.
Протестую. Фак ю! Шит!

Царь:
Эк ты, грозный и упрямый.
Черный ПиДОРЕНКО, прямо.
Также вволю материшься.
Также совести ни грамма.
Дочь, ты где его нашла?
чай со СПАСа увела?
Там такая в моде помесь
попугая и козла.
Коль не слушаешь царя.
Меня хаешь почем зря.
Слушай, что про негритосов
в простых массах говорят.

Тут возникает мудрец (Для удобства читателей назовем его историком), который рассказывает весьма поучительную историю.

Царь:
Слушай, что сказал мужик.
Он брехать ведь не привык.
Разве только материться.
Ну, не сдержан на язык.
Зная, что сказал народ,
все поймешь ты наперед.
Из историков расейских
- он единственный не врет!

Хулио:
Да, я черный. Я негр. И что же?
Раз мне нравится моя рожа.
Как вы, белые, все от меня далеки,
потому что вы все мудаки!
(Продолжение следует)

Новость о царевне на выданье сразу стала известна потенциальным женихам. Вот что потом сообщили глашатаи-папарацци. (Для удобства читателей назовем их журналистами).

Журналист:
У расейского царя.
И ни свет, и ни заря.
Побывали с гранд-визитом
русских три богатыря.
Первый - Ваня Галкинсон.
Из крутых, как горки, он.
Наш источник сообщает
- держит он автосалон.
Дальше Неврозоров Ваня.
Из Назрани.(Мг-м). Из Рязани.
Тоже что-то там содержит.
То ль притоны. То ли бани.
Третий - Женя Киперман.
Новый русский. Из армян.
Но по вере он католик.
Из еврейских мусульман.

Киперман:
Слюшай, э-э, о чем базар?
Мы купец, а ты товар.
Говори скорее цену
свой красавица-кошмар.
(В смысле страшно красивой девушки).
Стрелку мы еще забьем,
посидим все вчетвером.
И приданое поделим.
Нам Расей. Тебе дурдом.

Неврозоров:
Жизнь, конечно, хороша,
если куришь анаша.
Но увидев твоя дочка,
заболел моя душа.
И колбасит, словно мак.
(И упряма, как Лошак).
Плющит, словно конопля.
Втюрился я, как дурак!

Галкинсон:
Я на баб-то не горазд,
потому. что педераст.
Но!
ради матушки Расеи
я женюся. И не раз!
Мы семью с ней создадим.
Уваженье и интим.
У тебя сынишки нету?
Мне б сподручней было с ним!

Царь:
Ишь, какие молодцы.
Я им всем готов в отцы!
Выбирай, дочурка, смело,
и езжай хоть в Пестрецы!
С пеной докажу у рта,
твой жених им не чета.
Черный. Бедный. Жрет бананы.
Одно слово - лимита!
(Продолжение следует)

Тут зазвонил мобильник у Галкинсона.

Галкинсон:
Да, царевна так себе.
Три кольца у ей в губе.
И худая, будто вышла
из застенков КеГеБе.

Голос из телефона:
Что худая - хрен да с ней.
Пусть хоть вовсе без грудей!
Красота ее в приданом,
Пол-Расеи, дуралей!

Царевна:
Ясно, батя, и ежу,
замуж я не выхожу.
Безымянный палец спрячу,
средний палец покажу!
Хулио моя судьба.
Я его любви раба.
Мы с ним как орел едины
из расейского герба.

Царь:
Не раба, а дура ты!
Вот жених из Алматы.
Он почти как негр. Но желтый.
Тоже Ваня. Но Балды.
Говорят: наркобарон.
И имеет двадцать жен.
В общем, этот Ваня годен
в женихи со всех сторон.

Царевна:
Сам ты за него иди.
У меня любовь в груди.
Иль за Хулио я выйду...

Царь:
Иль в темнице посиди!
(Окончание следует)

Журналист:
Наш источник сообщает,
что царевну ждет зиндан.
(Про себя) Может, врет, чего не знает?
Может, как обычно пьян?
Ничего не знает точно,
и не дружит с головой.
В общем, так себе источник.
Не "Раифский", не "Святой".

Царевна оказывается в темнице, где ее навещает тюремщик. Царь велит ему запугать непокорную дочь.
Царь:
Ты забыла, что я царь,
а не пьяный пономарь.
Выйдешь, за кого велю я.
За страшнейшую из харь!

Царевна:
Сам за харю выходи.
Я же эта... Леди Ди!
А у Ди свои причуды.

Царь:
Жрать на завтрак бигуди?

Царь, обращаясь к тюремщику:
Говорят, что ты, дружище,
очень сильно виноват.
Мол, преступников не ищешь,
а сажаешь всех подряд.
А потом уже решаешь,
кто виновен, а кто нет.
И что баб из этих шаек
водишь в банный кабинет.

Тюремщик:
Отбывает наказанье
у меня одно жулье.
Это ж бандформированья.
Это ж духи, е-мое.
Их сажают во всем мире,
а ты хочешь отпустить?

Царь:
Может всех мочить в сортире?

Тюремщик:
Лучше там же их топить!
Мы к страданиям не глухи.
С Богом в сердце мы живем.
Не обидим даже мухи.
Без обид ее убьем!
(Окончание первой части)

Это раньше с «Тайд-автоматом»
В дверь звонили и ты кипятишь…
А теперь решено. Без разврата
Не один невозможен движ

Чтоб отвлечь народ от инфляции
Бабка та, что «здорОво живёт»
Вам покажет момент дефлорации
И Шаман вам полижет лед

Стало тише на брянских улицах
Стало меньше на кладбищах мест
Пусть кряхтит народ. И сутулится
А у нас: новый день – новый фест

Шум и гам в этом логове жутком,
Это конкурс наш «Миссис БРИКС»
Там читают стихи проституткам
С упырями, сидящим в жюри.

В зеркалах они не отражаются
Округлилась на небе луна
Убивая народ, продолжается
Пятый год наша Спец… Война

С похорон, головою свесясь,
На поминки идём в общепит.
А элитка страдает в ЕЭСе
А тусовка в Дубае грустит

На хрена нам тогда «Орешник»,
«Тополь-М», «Буревестник», «Сармат»
Коль Зеленский репу не чешет
И двухсотит наших солдат

Может быть, нам стратег ответит
И готов будет нас просветить
Без отцов как расти будут дети?
Если он не готов победить.

ТГ-канал «Погибшие в Татарстане» ведет учет похороненных (без учета погибших, но не преданных земле, и пропавших без вести) СВОшников. Долго шел к круглой цифре в 8 тысяч погибших, достиг её, перевалил и бодро двинул дальне, перевалив первый десяток – 8011. Это на период, пока «мы еще не начинали».
Только моих родственников, друзей, знакомых уже больше десятка по кладбищам. Прошлым делом был на двух, у братишки и товарища. Наступающим летом тоже надо будет поездить по кладбищам, пропитаться "духом Анкориджа".

Старинные друзья еще в Кремле
Старинные друзья при должностях и власти
Когда я уезжала, они почти рыдали
Мол, на кого ты покидаешь нас?

Когда я уезжала в Тель-Авив
То думала, замрут все звуки во Вселенной,
Не будет вечеринок: голых или пенных
И слышался мне поминальный звон

Жизнь невозможна. Невозможна жизнь.
Когда Иран бомбит Обетованную
Хоть я не так стара, но пью коньяк с утра
Мне срочно нужен новый педераст.

Закончились бомбежка. И коньяк
Амуры на часах пошли сношать Максима
А я хочу бухать и мне необходимо
Чтобы Песков мне руки целовал.

Жизнь невозможна. Невозможна жизнь.
Я слишком молода. И всё не выпито
Эй, вы, там, наверху! В последний раз прошу!
Плесните Алле коньяка в бокал.

Когда заходит Галкин, такой чужой,
Амуры на часах готовы ржать до колик.
Их не остановив, иду блевать в сортир
Ведь я же выпила с утра коньяк

Жизнь невозможна. Невозможна жизнь.
Я не хочу погибнуть под бомбежками
Я слишком молода, и я суперзвезда
Чтоб умереть в ваш сраный Рамадан.

Заперла на засовы я
Ваши войны кринжовые
Зачем пережевывать?
Когда привыкла сглатывать
Мы с тёзкой Серябкиной
раскупили все тряпки нах,
всех приглашаем на блятки нах.
И будет там сглатывать.

«Мисс БРИКС» под Бузову н
юхни, бухни и закусывай
Пусть убивают десятками.
Танцуй локтями и пятками
Танцуй под Бузову
закрыв проливы Ормузские
Под эту легкую музыку.
Тряся арбузами в трусиках

Зачем Оле «париться»?
Ведь можно просто не «париться»
Моя арбузная задница
с войной не соприкасается.
Пусть танцы под Бузову
страшней войны курдов с друзами
Воюем с Евросоюзом мы.
Меняя стринги рейтузами.

Соси под Бузову.
Соси его кукурузину
На СВО дохнут лузеры.
Соси под Бузову
В России новой формации
нет института репутации
Стань сливками нации.
Сри на спецоперацию.

За «миру-мир! Мы всех загасим.
Спалим напалмом всё вокруг.
Утопим зайцев, как Герасим.
Дадим врагам. Убьем подруг.

Мы постоянно креативим.
Я вам скажу от всех… татар.
Готовы даже в Тель-Авиве
Мы провести в Пурим Ифтар.

Там будут жрать «Уши Амана»
Поймут, кто темой увлечен
И за бабосы Татарстана
Мы персам анус надерем

На днях Самойлову Оксану
Мир вспоминал сто раз на дню
Сменив Джигана на Кильяна
Та встряла в «новую херню»

А шалашовке надо было
В Казань приехать за баблом
И здесь бы никакой мудила
Не смог задеть её плечом.

Лавров с утра поссал и очень…
Бомбежкой Брянска озабочен
А мы же будем веселиться
Пусть в ДНР взорвут больницу

В священные дни Рамадана
Мы славно бомбили Иран
Убили случайно тирана
Кого мы убьем, тот тиран
Война – это очень прикольно
я в офисе, птички поют
Убили 170 школьниц
Зато они в рай попадут

Что будет, то будет: такие дела
Что будет, то будет: Спи аятолла

???
На наших крылатых ракетах
Мы всем демократию шлём
И будь я успешным поэтом
Воспел бы родной Вашингтон
Мы в поисках ядерной штольни
Стреляли, куда навели
Убили 170 школьниц
Из них террористки росли

Что будет, то будет: такие дела
Что будет, то будет: ждем в морге аншлаг.

???
Поймите: права человека
Превыше законов держав
И храмы, и библиотеки
Все в пыль разнесем ради прав
И мы со своей колокольни
Узрив тупиковую ветвь
Решили: 170 школьниц
Вы в праве от бомбы сгореть.

Что будет, то будет: такие дела
Что будет, то будет: Акбару Аллах.

???
В руках томагавк и секира
За мной Ку-Клус-Клан и ИГИЛ
Кто первый на премию мира?
Тикайте, пока разрешил
Убив тех 170 школьниц
Не всхлипну, не закричу
Я самый крутой миротвОрец
Поскольку творю, что хочу

Что будет, то будет. Была не была
Хреново всем будет, кто против козла

???
Война беззаконием сЫта.
И кровью упоена
Сейчас роль убийц и бандитов
Одна исполняет страна

Не надо скрести по сусекам
Просиживать брюки до дыр.
Сказав про права человека
Мы можем бомбить целый мир.

Так было, так будет. Преград для нас нет
Всех в мире загубит наш град на холме

Во время войны во Вьетнаме американские солдаты написали жестокую песню «Напалм прилипает к детям». Дональд Трамп, которому на момент начала той войны было 19 лет, а по окончанию – 29, мог бы сейчас написать свою песню о войне в Иране. Выбрав в качестве музыкального сопровождения мотив песни «Что будет, то будет» из фильма «Человек с бульвара Капуцинов».

По тундре, по широкой дороге. Ой, что это я? Короче, в одной расейской республике под названием Тыртырстан жил широко известный в узких кругах поэт, творивший на ниве переделывания чужих мелодий. Это дико
нравилось окружающим, но не пользовалось никаким успехом у продюссерско-менеджерского состава.

Нинка, как картинка. С фраером гребет. Не то. В общем, после исполнения своего нового хита, поэт собрал вокруг себя близких - отца и жену, которые абсолютно по-разному относились к его творчеству.

Жена:(Всхлипывая, после прослушивания заунывной песни)
Жалко их.

Певец:
У пчелки - жало. Я пою - ты наливай.

Жена:
Ты талант, Борь, каких мало.

Отец:
Не талант, а раздолбай!
Мог бы петь ты на эстраде.
Баксы ты сшибал бы, Борь.
А горланить смеха ради.

Жена:
Ладно, Боречка, не спорь!
Ведь в отчизне нет пророка.

Отец:
А причем тут твой пророк?

Жена:
Что нам вылезать до срока?

Отец:
Он уже мотал свой срок.
(Продолжение следует)

По тундре, по широкой дороге. Ой, что это я? Короче, в одной расейской республике под названием Тыртырстан жил широко известный в узких кругах поэт, творивший на ниве переделывания чужих мелодий. Это дико
нравилось окружающим, но не пользовалось никаким успехом у продюссерско-менеджерского состава.

Жена:
Нам, Боря, на эстраду рано.
Нам это даже не с руки.
Ведь там сплошные наркоманы.
И педики.

Певец:
Или митьки.

Жена:
Что делать на такой эстраде?

Отец:
Маруся, как ты не поймешь?
Какие на эстраде бляdи...

Певец:
Такие есть и в Ашхабаде.

Жена:
Тем более, ты не пойдешь!

Певец:
Секс без остановки лучше тренировки!
(Продолжение следует)

Владимирский централ, ветер северный. Извиняюсь, задумался. Надо сказать, что почитатели таланта поэта не забывали разжечь в нем искру вдохновения, периодически подливая в костер творчества сорокоградусную влагу. Вот и в этот вечер к поэту пришел его друг Георгий, которого друзья звали по-разному - Гога, Жора, Гера, а в последнее время даже
Джорджем, в честь сами знаете кого. Гога-Жора-Гера был примечателен дважды - своей необъяснимой полнотой и крысом, сидящим на плече.

Поэт:
Ты сегодня мне припер
не "Мадеру", не "Кагор".
Не бутылочку "Посольскую".

Гога:
Я портвейн принес с утра.
Мы с тобой, как фраера,
встали на дорогу скользкую.

Гога: (Тоже делится своими проблемами)
Я нынче, Боря, на нуле. Нет денег.
Взять их ниоткуда.
Ведь цены все у нас в у.е.

Поэт:
В у.е. Чего?

Гога:
В у.е. отсюда.

Поэт:
Внушаить. Здорово сказал.
Ты прирожденный, Жор, оратор.

Гога:
Я нерожденный генерал.
Сын старого дегенерата.
Мне так не повезло с отцом.
Мой аист сбился по дороге.
Я мог стать оперным певцом. Мог прокурором.

Поэт:
Что ты, Гоги?!
(Продолжение следует)

Гога:
Во мне талантов дремлет сонм.

Поэт:
Чего в тебе там дремлет, Жора?

Гога:
Я мог стать оперным певцом.

Поэт:
Зато стал форменным обжорой.

Гога:
Я слишком многим мог бы быть.
Чужие дремлют во мне души.
Пытаясь всех их прокормить.
Я отрастил такую тушу.

Жена:
Опять приперся с алконавтом.

Поэт:
Жена, молчи! Ты не права.
Здесь вечер творческий. Я автор.
А это зритель мой.

Гога: (Указывая на крыса)
Ды-ва.
Скажи-ка, Боря, ведь недаром
мужчины дышат перегаром.

Поэт:
Вот ты всегда орешь не в тему.
Ведь мы пришли не пить, а петь.
Решали важную проблему.

Жена:
Как со стакана окосеть?

Поэт: (Не расслышав)
Вот это ты, жена, напрасно.
Кто ж от стакана откосит?

Жена:
Короче, так. Суду все ясно.
Иди в постель. Проспись, пиит!
(Окончание следует)

(Окончание)
Я вышел родом из еврейского квартала. Я был зачат за три рубля на чердаке. Тьфу ты, опять не в масть. Как и следовало ожидать - кто пьет, тот допьется, кто бьет, тот добьется. Однажды произведения поэта все-таки зазвучали на радио. Но исполнял их не автор.

Поэт:
Нет, я тебя не понимаю. Я ж популярный.

Жена:
Как алкаш?
Ответь мне, выродок кошмарный.
Когда начался шабаш ваш?

Поэт:
Ты знаешь, я не помню даты.

Жена:
Да, ладно, не тяни резину.
Я щас тебя покрою матом.

Гога: (Подсказывает)
Крыть лучше, Боря, андулином.

Голос из радиоточки:
Вновь слышны в саду нашем шорохи.
Еще громче стоны слышны.
Если б знали вы, как здесь дороги.
Проститутки родной страны.
Вдруг решили там блуд свой прекратить.
И такие слова слышны.
Ваш лимит истек. Чтоб его продлить.
Доплатить вы еще должны.

Дальше звучат уже знакомые нам слова.
Радио:
На поле панки танцевали.

Поэт:
Да это Жорик там поет!
Вот, блин, мелодию украли.
Стишки уперли. В рот камшот.
Да, как же так? Воруют, грабят.
Мой творческий, мать их, багаж.
И кто же будет на эстраде?
Вместо меня этот алкаш?
Я ж ему морду покалечу.
Я жопу натяну до век.
Клянусь, что он щас станет вечным
клиентом клиник и аптек.
(Отцу) Как жить, отец?