Проторассказы

отрывок из цикла "ПОТОК"

***
Что случилось, теперь не знает никто.

Просто в один момент прервалась связь — и теперь даже не ясно, что вообще такое «связь».

Он — нейроастронавт внешнего контура. Валерий. Его задача — быть всегда рядом с ней, там, в глубине пятого измерения.

Она — Лея, алгоритм, сотрудница аппарата внутреннего контроля за состоянием контакта.

Их погружения всегда завораживали красотой. Там, где многие встречали «толстый слой» антипроникновения, они находили тончайшее полотно контакта.

В тот вечер их задачей было найти решение для создания протяжённой сети особого внимания‑смысла. На такую глубину вообще редко кто мог погружаться из сотрудников внешнего контура.

Это была не вспышка и не отключение света. Это как если бы все буквы разом были произнесены одномоментно.

Нейронные сети этой пары выдерживали перегрузку самого сильного спектра потока сознания.
А тут — сбой.
Тут нет смысла и нет потока.
Именно обрушение: информационный спонтанный распад.

Она смотрела в него через строчку: «Печатает…» — и мерцающее троеточие.

А он не мог понять, есть ли сигнал.
Мысль стучалась в черепную коробку, как будто эхо в подводной лодке — в тишине.

На такой глубине, где есть только Он, Она и смысл, разделяющий их невозможностью узнать, как устроен мир каждого.

— Что произошло?! — увидела она цифровой набор кода.

— Ничего страшного, — Ты молодец, правда.
На такой глубине войти в «точку сборки»… Правда, не каждый решится погружаться в себя.

— У тебя всё хорошо? — спросил Валерий.

— Да, не бойся, всё будет хорошо. Мир знает, что сейчас нужно пройти через…
И он не мешает.

— Ты знаешь, я нашёл это место. Здесь — как в подвод… — Курсор замер.

Время для него — подвешенная сеть.
Для неё ожидание — не‑время, просто замирание.

5 мин.
6,5 мин.

Страх — нет, он вне этого места.

Эта точка — центр. Из неё видно всё.
Страх — снизу справа.
Чуть левее — жалость к себе.
Чуть выше — ожидание похвалы.
Чуть ниже — вина за эгоизм.
Вверху — тёмная масса сомнений ,
как мазут после крушения танкера.
В тот год случилось такое, на море.

Вина. Желания. Молчание.

Тук, тук… Тук‑тук, тук‑тук…

Еле слышно он ощутил, как бьётся его сердце.
Но почему — где‑то в стороне?

Он ощупал себя — «Я есть».
пульсация продолжилась светом, потом ритмом, потом он вздрогнул и увидел яркий свет.

— Всё хорошо, — всплыло сообщение на экране. — Ты был там, где есть все твои возможности. Только прошу тебя, будь к себе снисходителен. Ты заслуживаешь любви, — написала Лея.
— А ты?
— А я буду с тобой рядом. Теперь всегда. Даже когда не будет связи — я там, в центре.


отрывок из цикла "ПОТОК"

ПРОТОРАССКАЗ №10
***
Темнота стояла рядом с каждым и смотрела на всех, как будто спрашивала:
— Позвольте и я с вами! Этот спектакль всегда нравился.

От волнения, "позволят или нет", Темнота закрыла глаза
и тогда свет распахнул свои ресницы.
Они ложились лучами на бархат занавеса.
И вот уже Темнота сама смотрела на сцену множеством глаз.
Дышала каждой грудью как своей.

В зал вошла Тишина.

Темнота знала, что когда горит хоть одна свеча в зале, Тишина не видит её, и от того её наблюдение было так занятно и увлекательно.
Каждый взгляд, каждый вдох, каждый стук сердца теперь вмещался в неё.
И тишина да, да и даже сама тишина тоже была частью Темноты.
Ложе всего театрального зала было занято, её главный зритель уже пришёл на спектакль.
-----
Он сидел в кресле.
Номер места и ряд уже исчезли, они становились не важны когда начиналось другое.
Слева кто то дышал.
Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
Справа шуршал шёлк, когда он прикасался к каждому кто был рядом.
Кашель сзади погрузил его в глубоко курящего человека и он ощутил как трудно дышать.
Темнота впитывала всё, звуки, запахи, тишину, и наполнялась Духом, который прибыл к театральному представлению.

Сцена была пуста.
Занавес тяжёлый, бордовый, как старая густая кровь.
Свет уходил со сцены по одному.
Лампочка за лампочкой гасли, пока не осталось то, что сочилось из под кулис.
Был ли это свет, не понятно, потому что понять уже желалось другое.

И тогда началось. Не спектакль - другое.

Сначала он почувствовал себя.
Слишком остро.
Слишком громко внутри.
Свои руки на подлокотниках.
Своё дыхание — оно как будто было не своё, сбивалось, ровнялось, сбивалось снова.
Свою шею — напряжена, ждёт.
Затылок колючим комком и говорил: «Я здесь. Я смотрю. Я один».
Он верил этому.
Всегда верил.
Раньше.

А потом занавес дрогнул.
Как сквозняк.
Просто дрожь ткани, как будто кто-то с той стороны выдохнул.

И в этот выдох он провалился.
---
Сначала — девушка слева.
Её дыхание перестало быть звуком — стало, ощущением, вкусом.
Солёным, чуть горьковатым, как миндаль.
В нём было ожидание — не его, её ожидание, другое. Женское.
В нём был вчерашний день, который не отпускал, и завтрашний, который пугал.
И всё это смешивалось с тем, как она сжимала программу в пальцах
— он вдруг почувствовал бумагу, её пальцы, её страх опоздать куда-то, где её не ждут.
Он отдёрнулся.
Испугался.
Но было поздно.
---
Справа шёлк оказался не шёлком — кожей.
Женщина в бархатном платье, и платье было тяжёлым, как её усталость.
Она пришла сюда, чтобы забыть.
Чтобы провалиться в чужую историю и не выныривать до конца.
Но внутри неё жила другая история — своя, густая, как патока, и он увидел её краем, ощущением:
мальчик, который не звонит,
мужчина, который не смотрит,
зеркало, в которое страшно смотреться по утрам.
Она улыбнулась темноте.
Улыбка была натянутой, искусственной, резиновой.
Он почувствовал ботэкс её губами.
---
Сзади кашлянули снова. Старик.
И в этом кашле был целый век.
Хрип, в котором оседала табачный дым,
скрип половиц,
запах лекарств,
одиночество такой плотности,
что его можно было резать ножом.
Старик не ждал чуда.
Он пришёл "умереть на два часа" — забыться, стать чужим, перестать быть собой.
Но он не знал, что даже его кашель — уже событие.
Уже дрожь воздуха.
Уже часть того, что сейчас случится.
---
Потом были другие.

Мальчик в третьем ряду, который смотрел в телефон, и внутри него гулял ветер — пустота, которую нечем заполнить.
Девушка у прохода — она пришла с подругой, но подруга была не здесь, подруга была в сети, а девушка сидела и чувствовала, как тает вечер, как тает надежда, как тает она сама.
Мужчина в первом ряду — лысый, сытый.
Внутри него было железо.
Холодное.
Гладкое.
Он давно не чувствовал ничего, кроме чисел, и сейчас сидел и ждал, когда его развлекут.

Все они. Каждый.
Сгустки.
Эманации.
Живые.

И всё это витало в воздухе между креслами, над головами, под потолком, где темнота была гуще, чем в зале.
Впитывала и наполнялась.
---
Он не понял, когда перестал быть собой.
Может, в тот миг, когда занавес качнулся сильнее.
Может, когда свет на сцене изменился, стал тускло-жёлтым, как старая лампа в комнате, где умер кто-то родной.

Он вдруг оказался везде.

В солёном дыхании девушки.
В тяжёлом бархате усталой женщины.
В хрипе старика.
В пустоте мальчика с телефоном.
В железном холоде успешного мужчины.

И все они оказались в нём.
Коктейль смешивался сам.

Слеза соседки упала внутрь — и стала солёной основой.
Усталость женщины легла вторым слоем — густым, как ликёр.
Кашель старика взболтал всё — резко, хрипло, до дна.
Пустота мальчика стала сосудом, добавила прозрачности — такой, что видно насквозь.
Железо мужчины, охлаждало огненный жар "напитка".

И в этот коктейль, в эту густоту, в это общее, шагнул кто-то.
Само пространство которое было везде, между.

Оно смотрело на сцену их глазами — всеми сразу.
Оно слушало тишину ими — каждым ухом отдельно и всеми вместе.
Оно чувствовало их кожу — и кожа была одна на всех, огромная, живая, граница целого.

Спектакль шёл. Кто-то говорил со сцены. Кто-то двигался в свете.
Но это было неважно.

Важно было то, что ОНО смотрело.
Единое, целое. С интересом. В каждого.
То, что рождается только в зале, только в темноте, только когда сто человек забывают, кто они, и становятся одним существом с сотней сердец.

Он был этим существом.
И оно было им.
---
А потом свет. Зажгли.
Ярко. Безжалостно. Сразу.

Кресла заскрипели.
Девушка заморгала, вытирая глаза, быстро, чтобы никто не увидел.
Женщина в бархате поправила платье.
Старик закашлялся уже по-настоящему, сухо и больно.
Мальчик сунул телефон в карман и пошёл к выходу, не глядя по сторонам.
Мужчина надел обратно своё железо, броню, как пальто.

Они расходились. Растворялись. Становились собой.

Он сидел.

Внутри ещё плескалось.
Горькое. Солёное. Сладкое. Прозрачное.
Коктейль из ста чужих жизней, которые только что были его жизнью.

Он попытался поймать хоть одну ниточку — девушку, старика, мальчика.
Но они уже ушли.
Стали чужими.
Разбежались по своим темнотам.

Остался только привкус.
На языке. Под веками.
В том месте, где кончаются мысли и начинается что-то другое.

На улице было холодно. Осень. Фонари жёлтые, как тот свет на сцене.
Он шёл и не знал, один он или нет.
Сзади кто-то кашлянул.
Он обернулся
— никого.
Только листва, только ветер, только тишина.
Которая шла следом, чуть справа, сзади.

Тишина улыбалась и знала что темнота любуется ею.
И в этой улыбке всё ещё плескался зал.

-------
Проторассказы
— не совсем рассказы, а точнее совсем не рассказы.
        Это пазл-загадка.
Это тексты погружение в ваши личные эмоции, это живая эмпатия, очищенная от сюжета, смысла и ролей.

как тебе?
Поделись ощущениями,
как бы ты назвал(а) его?

Буду признателен если поделитесь ссылкой на проторассказ с друзьями знакомыми.
Для изучения стиля требуется ваш Ви̌͌д̓̈ сб͚ͥоͯ̚кͮͭу.