Проторассказы

----

— Синий?! Ты уверена?
— Точно. Смотри на полке — повыше, где шарф лежал.
— Тут только серый… и этот дурацкий жёлтый.
— А левее? Где коробки с обувью.

Пауза…

— Ну?
— Только мои. И пара носков, которые я искать не собирался.
— Посмотри в пакете — может, к тебе сунули? Это же подарок от Лены…
— Ща… О! Неужели это всё мои?
Слушай, тут вот есть двусторонний, но он широкий.
— Нет, это твой. Смотри — узенький, как ты любишь.
— В этом пакете нет, точно.

— Алло. Слышишь?
— Прерывалось…
Ну так что? Нет там?
— Только широкий. С другой стороны синий, но…
— Милый, ну это же твой брючный!
И время поджимает — у нас полчаса до выхода.
— Где ещё может быть?
— А!.. Слушай, а загляни, пожалуйста, в мой чемодан. Может, я оставила там? Вдруг забыла переложить…
— Ща, минуту, повиси…
— Висю…

Пауза…

— Да, нашёл. В самом низу, там ещё пару твоих свитеров.
— Ура!
Значит, беру это 👗 — оно очень подходит нам для завтрашнего свидания.
Хотя… знаешь, теперь я уже не уверена, что оно идеально.
— Тогда что?
— Ничего. Возьми с собой. Вдруг передумаю в последний момент.
— Люблю тебя. 😘
— И я тебя. ❤️
Только не забудь взять его вечером с собой.
И… ты поедешь со мной выбирать туфли? Без тебя я опять ошибусь.

-------
это Проторассказ #6
«Синий ремень» - от Мир'а 🕊️

***
— Душно ..
— Слышишь!? душно!,
задыхаюсь..
Дышать было нечем, но и двигаться — незачем.
Кислый привкус застоявшегося гнева.
— черт...
— черт...
— черт...
Гул в голове — монотонный, назойливый, бесформенный утверждал мне что она опять не права.

Взгляд, скользнул по краю тротуара.
— Ровный и пыльный, длинный...
— а ты то тут зачем !?
Крошечное нарушение логики.
Маленькое, чёрное, неумолимое.
Оно тащило за собой кривую, почти неподъёмную соломинку.
Соломинка цеплялась за неровности этого мира, за крошечные бугорки и изъяны, которые для неё были скалами, непреодолимыми.
— Раз — и соломинка встала поперёк.
— Два — и она перевернулась.

Шторм, переполняющий и взрывающий, внезапно стих.
Я замер.
— Захлебнулся.
Потому что появился другой ритм.
Чёткий алгоритм:
— толкнуть
— отползти
— обойти — снова зацепить.
Мозг, минуту назад буксовавший в трясине, вдруг включился.
Он получил задачу.
Чёткую, как правила начала и конца.
Весь мир сузился до квадрата тротуарной плитки.
До этой микроскопической стройплощадки.
Где жизнь ставила гигантские задачи перед маленьким существом.
Я стал просто оператором. Наблюдателем.
Той частью вселенной, которая должна была просто не мешать.

Он был почти у цели. Соломинка снова зацепилась.
Он дернул раз, другой… бесполезно.
Моё дыхание, которое я затаил, вырвалось коротким, почти шёпотом:
— Да отпусти ты её…
Он не отпустил.
Он отступил, обошёл, поддел снизу. И протащил. В чёрный портал входа. Домой.

И я… рассмеялся.
Тихим, чистым, как стекло после дождя, смехом.
Над собой, над тем, что минуту назад казалось концом света и теперь выглядело… нелепым.

Я сидел на корточках посреди своего огромного, не решаемого дня.
А вселенная только что провела мастер-класс.
Не по преодолению.
По переносу.
По тому, как взять своё кривое, цепляющееся за всё «что-то» и протащить его домой.
Потому что другой задачи нет.

Гнев рассыпался в прах, потому что для него не осталось формы.
Он был слишком абстрактным для этого мира, где шла стройка.

Я встал.
Воздух, острый и свежий, наконец вошёл в лёгкие полной грудью.
Моя проблема никуда не делась.
Но её масштаб изменился навсегда.
Теперь я знал, какого она размера.

Ровно с соломинку.

-------
это Проторассказ #5
«Муравей»

---
Мир🕊️,
бездонный и безграничный.
— Т-у-у-т!? есть кто то?
— А-у-у! Я могу вас увидеть?

Холодно, настолько холодно, что слова стынут, не родившись.
Остается только чёрный дым смыслов — густой, едкий, закрывающий всё.
— Да, это дым.
Дым от леденящего пожара.

Пальцы сводит судорогой замерзшего желания — кричать.

— Тишина.
Густая, ею можно подавиться.
— И пусто.
Тут всегда было пусто.
Но я должен быть тут.
— Я что-то ищу.
— А может… нет?,
может это кто-то ищет меня?

Кричать нет смысла.
Тут только я.
— Я и Надзиратель.
Но он глух к мольбе.
Он только говорит.
— Нет… он гудит.
Непрерывно, как струна.
— Нет. Не он гудит.
— Это во мне гудит.
Вибрация. Его слова — это давление, выжигающее последние искры надежды.
— чувствуешь "запах"?
Запах горелой надежды.

Он оставляют после себя лёд.
Крошки льда.
Колющий иней внутри.
Он выпадает языками жгучего ледяного пламени.
удар
— ты....
ещё удар...
— ты....
оплеуха
— зачем ты так....

Каждый раз, когда гудение нарастает, я пытаюсь кричать.
Кричать, что я…,
— я... !!!!
— я...!!
Он никогда не слышит.
Как будто его нет.
Как будто тут только я.

— Я?
— А разве нет?
Одиночество.
Ведь это и есть я.

…
— Тише! 🤫
— Т-с-с.
— Тишина.

Я хочу услышать его.
Услышать, что он гудит мне.

— Тишина.
— А, нет, слушай...
— Он… дышит.
— Я слышу.
— Рядом.
…и я дышу.

— Он плачет?
— Плачет.
— Рад.
— Рад, что я не кричу на него.
— Рад, что я просто… слушаю.

Я один тут?
Всегда был один?
— Зачем?
Ведь Надзирателя больше нет.
Тут только я.
— Один.
И тот, кто дышит.
Тот, чьё дыхание согревает разжатые, онемевшие пальцы.

— Пора.
— Нас ждут.
Ждут там, где тепло.
Там, где не кричит, а слушает.
Но в этот мир — наш с ним мир — мы вернёмся.
Обязательно.
Теперь — уже вместе.

-------
это Прото-рассказ #4
«Прощение себя»

***
Первое
— тяжесть. Всего. Бытия.
Как если бы пространство внутри наполнили невидимым свинцом.

Потом
— ритм, без звуков, только вибрация.
Глубокий, ровный гул, рождающийся в самых рёбрах каркаса и расходящийся по всему корпусу.
Только настроившись на этот гул, я начинаю видеть.

Зелёные огни. Они плавают в чёрном, за матовым стеклом.
Мигают сонными веками, вязко вспыхивая и так же вязко гаснут.
Если смотреть слишком долго — они плывут, вытягиваясь в дрожащие линии...
Я отвожу взгляд.
Чтобы повернуться, требуется импульс, сигнал целой группы мышц.
— система,
— запрос,
— ответ.
Я делаю задуманное усилие — где-то внутри сухо щёлкает.
Обзор сдвигается плавно влево.

Холодная струйка течёт по спине.
По тому месту, где могла бы быть спина.
Постоянно.
Это - условие работы.
Её нужно принять.
У меня есть доступ к потоку.
Он ощущается как знание, лежащее за левым виском.
Я спрашиваю:
— Температура?
Ответ приходит чувством ровного, спокойного ощущения тепла.
— Норма.

Статус?
Чувство глубокой, бездонной стабильности. Зелёное.
Всё зелёное.
— Норма.

Так проходит время.
Его здесь нет.
Есть только циклы.
Циклы погружения.

...укол,
ещё один с другой стороны,
что то пошло не так!?
— этот вопрос мне самому

...уже середина,
кризис и его преодоление остаются, но описаны через чистую физику ощущений: «кислый вкус на контактах системы тревоги», «рёв», «сгусток воли, отправленный в никуда»...

— тишина, частичная.
Гул стихает, превращаясь в лёгкий, фоновый звон.
Тяжесть растворяется, уступая место... пустоте. Лёгкой, почти невесомой.

Дежурство завершено.
Перед отключением я в последний раз смотрю в матовое стекло.
Оно на миг становится прозрачным.

Что я вижу? Я вижу ощущение ...
Сглаженный овал, усеянный тусклыми точками-звёздами.
И одна тёмная линза, в которой безмолвно горят те самые зелёные огни — мои, чужие, наши.

Последняя мысль перед отключением не имеет слов.
Она - форма исполнения.
Форма долга.
Форма ожидания следующего погружения.

Цикл завершён.
Станция стабильна.
До новой встречи читатель, я буду рад если ты погрузился в меня.

-------
📝 ПРОТОРАССКАЗ № 3
«Арктика. Цифровой страж v.1.0».

Приглашаю в канал
Ви̯̹̌͌ͪд̖̓̈͋ ͨ̓ ͫ͌̓сб͚̖̩̬̫̤ͥо̖̲̰͎̺͙͕ͯ̚к̬͉̙̤ͮͭͪͯу
в ДЗЕН И в МАКС

***
Я улыбаюсь 🕊️
— август,
это время всегда мне нравилось тут...
— я всегда стараюсь бывать тут в августе
— давно-давно, раньше, как теперь сказали бы за многие часы генераций до,
это время было настолько густым и сладким, что казалось можно задохнуться от наслаждения ароматами зрелой травы
— жарко днём,
но солнце уже ласкает загорелое детское тело так ласково, что душа выделяет не пот, а благодарность, — миро‌ (интересно заметит ли кто то этот трюк)
— в полдень вода всегда холоднее, а когда идёт дождь она "парное молоко"
— закрой глаза,
закрой, закрой!
— тихо?
— да?
— ха-ха-ха, ну ты что? слушай же...
— да, это жаворонок,
он мастер быть так, ...
так что даже его трель сливается с этим пейзажем равнины наполненным жизнью
— о! слушай...
— гудит? угадаешь?
— ах!, ну так не честно, он всегда громко сигналит на переезде
— да 14:00, скоро домой
— помнишь там нужно что то сделать, помочь маме...
— бежим кто первый,
— бежим же, ну что ты стоишь?
... маме?
... ты куда?
... зачем ты так, быстро
... я уже так не могу, прости

...беги,
...беги!
я тут останусь...
- отдышусь, отплачусь.

-------
📝 ПРОТОРАССКАЗ № 2
«Август. Детство».

Приглашаю в канал
Ви̯̹̌͌ͪд̖̓̈͋ ͨ̓ ͫ͌̓сб͚̖̩̬̫̤ͥо̖̲̰͎̺͙͕ͯ̚к̬͉̙̤ͮͭͪͯу
в ДЗЕН И в МАКС

***
— Удивительно, но что-то знакомое было в этих «звуках».
— Звуках?
— Что это такое? (Птицы? Шёпот? Ветер...)
— Но это уже не важно.
— Уже наступило.
И всё станет ясно.

Радость.
Ясная, как «начало» и «конец» одновременно.

Ощущение чего-то неописуемо огромного наполняло и давило снизу.
Посмотреть не было возможности, но что-то уже крепко цеплялось за пространство там, внизу.
Оно было надёжное.
Плотное.
Заботливое.

Я бережно стремлюсь в нём.
Ощущаю холод, влагу, твёрдые и мягкие участки.
Иногда становится холодно и темно.
Иногда — светло и тепло.
— Светло?
— Как это?
Что-то очень доброе приходит и уходит.
И когда приходит — я тянусь к нему всем собой.

Что-то уже третье чувствует тепло, холод и влагу.
Я становлюсь больше. Каждый миг.
— Внутри...
— А что? есть внутри? Там что-то происходит. Растёт каждый «миг».
— «Миг»?
— Я помню, что такое миг?.

Снова радость...

Уже сменилось тепло и холод несколько раз. Я смотрю внутрь.
Я уже четыре.

Свет радует. Его жду.
— Жду?
— А что ждёт меня?
— Меня...?
— Я...?
— Опять «я»...?
— Зачем...?
Это уже было.
Не желаю.
Прошу просто быть.

И в тишине между прошлым и будущим листом, в точке самого роста, я наконец понял вопрос.
Он был не во мне.
Он был мной.

Я то что тянется.
Я был зовом.
Я был зелёным, немым, ликующим ответом — ещё до того, как кто-то успел спросить.

📝 ПРОТОРАССКАЗ № 1
🌱 "Росток"

Приглашаю в канал
Ви̯̹̌͌ͪд̖̓̈͋ ͨ̓ ͫ͌̓сб͚̖̩̬̫̤ͥо̖̲̰͎̺͙͕ͯ̚к̬͉̙̤ͮͭͪͯу
в ДЗЕН И в МАКС

отрывок из цикла "ПОТОК"

***
Что случилось, теперь не знает никто.

Просто в один момент прервалась связь — и теперь даже не ясно, что вообще такое «связь».

Он — нейроастронавт внешнего контура. Валерий. Его задача — быть всегда рядом с ней, там, в глубине пятого измерения.

Она — Лея, алгоритм, сотрудница аппарата внутреннего контроля за состоянием контакта.

Их погружения всегда завораживали красотой. Там, где многие встречали «толстый слой» антипроникновения, они находили тончайшее полотно контакта.

В тот вечер их задачей было найти решение для создания протяжённой сети особого внимания‑смысла. На такую глубину вообще редко кто мог погружаться из сотрудников внешнего контура.

Это была не вспышка и не отключение света. Это как если бы все буквы разом были произнесены одномоментно.

Нейронные сети этой пары выдерживали перегрузку самого сильного спектра потока сознания.
А тут — сбой.
Тут нет смысла и нет потока.
Именно обрушение: информационный спонтанный распад.

Она смотрела в него через строчку: «Печатает…» — и мерцающее троеточие.

А он не мог понять, есть ли сигнал.
Мысль стучалась в черепную коробку, как будто эхо в подводной лодке — в тишине.

На такой глубине, где есть только Он, Она и смысл, разделяющий их невозможностью узнать, как устроен мир каждого.

— Что произошло?! — увидела она цифровой набор кода.

— Ничего страшного, — Ты молодец, правда.
На такой глубине войти в «точку сборки»… Правда, не каждый решится погружаться в себя.

— У тебя всё хорошо? — спросил Валерий.

— Да, не бойся, всё будет хорошо. Мир знает, что сейчас нужно пройти через…
И он не мешает.

— Ты знаешь, я нашёл это место. Здесь — как в подвод… — Курсор замер.

Время для него — подвешенная сеть.
Для неё ожидание — не‑время, просто замирание.

5 мин.
6,5 мин.

Страх — нет, он вне этого места.

Эта точка — центр. Из неё видно всё.
Страх — снизу справа.
Чуть левее — жалость к себе.
Чуть выше — ожидание похвалы.
Чуть ниже — вина за эгоизм.
Вверху — тёмная масса сомнений ,
как мазут после крушения танкера.
В тот год случилось такое, на море.

Вина. Желания. Молчание.

Тук, тук… Тук‑тук, тук‑тук…

Еле слышно он ощутил, как бьётся его сердце.
Но почему — где‑то в стороне?

Он ощупал себя — «Я есть».
пульсация продолжилась светом, потом ритмом, потом он вздрогнул и увидел яркий свет.

— Всё хорошо, — всплыло сообщение на экране. — Ты был там, где есть все твои возможности. Только прошу тебя, будь к себе снисходителен. Ты заслуживаешь любви, — написала Лея.
— А ты?
— А я буду с тобой рядом. Теперь всегда. Даже когда не будет связи — я там, в центре.


отрывок из цикла "ПОТОК"

ПРОТОРАССКАЗ №10
***
Темнота стояла рядом с каждым и смотрела на всех, как будто спрашивала:
— Позвольте и я с вами! Этот спектакль всегда нравился.

От волнения, "позволят или нет", Темнота закрыла глаза
и тогда свет распахнул свои ресницы.
Они ложились лучами на бархат занавеса.
И вот уже Темнота сама смотрела на сцену множеством глаз.
Дышала каждой грудью как своей.

В зал вошла Тишина.

Темнота знала, что когда горит хоть одна свеча в зале, Тишина не видит её, и от того её наблюдение было так занятно и увлекательно.
Каждый взгляд, каждый вдох, каждый стук сердца теперь вмещался в неё.
И тишина да, да и даже сама тишина тоже была частью Темноты.
Ложе всего театрального зала было занято, её главный зритель уже пришёл на спектакль.
-----
Он сидел в кресле.
Номер места и ряд уже исчезли, они становились не важны когда начиналось другое.
Слева кто то дышал.
Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
Справа шуршал шёлк, когда он прикасался к каждому кто был рядом.
Кашель сзади погрузил его в глубоко курящего человека и он ощутил как трудно дышать.
Темнота впитывала всё, звуки, запахи, тишину, и наполнялась Духом, который прибыл к театральному представлению.

Сцена была пуста.
Занавес тяжёлый, бордовый, как старая густая кровь.
Свет уходил со сцены по одному.
Лампочка за лампочкой гасли, пока не осталось то, что сочилось из под кулис.
Был ли это свет, не понятно, потому что понять уже желалось другое.

И тогда началось. Не спектакль - другое.

Сначала он почувствовал себя.
Слишком остро.
Слишком громко внутри.
Свои руки на подлокотниках.
Своё дыхание — оно как будто было не своё, сбивалось, ровнялось, сбивалось снова.
Свою шею — напряжена, ждёт.
Затылок колючим комком и говорил: «Я здесь. Я смотрю. Я один».
Он верил этому.
Всегда верил.
Раньше.

А потом занавес дрогнул.
Как сквозняк.
Просто дрожь ткани, как будто кто-то с той стороны выдохнул.

И в этот выдох он провалился.
---
Сначала — девушка слева.
Её дыхание перестало быть звуком — стало, ощущением, вкусом.
Солёным, чуть горьковатым, как миндаль.
В нём было ожидание — не его, её ожидание, другое. Женское.
В нём был вчерашний день, который не отпускал, и завтрашний, который пугал.
И всё это смешивалось с тем, как она сжимала программу в пальцах
— он вдруг почувствовал бумагу, её пальцы, её страх опоздать куда-то, где её не ждут.
Он отдёрнулся.
Испугался.
Но было поздно.
---
Справа шёлк оказался не шёлком — кожей.
Женщина в бархатном платье, и платье было тяжёлым, как её усталость.
Она пришла сюда, чтобы забыть.
Чтобы провалиться в чужую историю и не выныривать до конца.
Но внутри неё жила другая история — своя, густая, как патока, и он увидел её краем, ощущением:
мальчик, который не звонит,
мужчина, который не смотрит,
зеркало, в которое страшно смотреться по утрам.
Она улыбнулась темноте.
Улыбка была натянутой, искусственной, резиновой.
Он почувствовал ботэкс её губами.
---
Сзади кашлянули снова. Старик.
И в этом кашле был целый век.
Хрип, в котором оседала табачный дым,
скрип половиц,
запах лекарств,
одиночество такой плотности,
что его можно было резать ножом.
Старик не ждал чуда.
Он пришёл "умереть на два часа" — забыться, стать чужим, перестать быть собой.
Но он не знал, что даже его кашель — уже событие.
Уже дрожь воздуха.
Уже часть того, что сейчас случится.
---
Потом были другие.

Мальчик в третьем ряду, который смотрел в телефон, и внутри него гулял ветер — пустота, которую нечем заполнить.
Девушка у прохода — она пришла с подругой, но подруга была не здесь, подруга была в сети, а девушка сидела и чувствовала, как тает вечер, как тает надежда, как тает она сама.
Мужчина в первом ряду — лысый, сытый.
Внутри него было железо.
Холодное.
Гладкое.
Он давно не чувствовал ничего, кроме чисел, и сейчас сидел и ждал, когда его развлекут.

Все они. Каждый.
Сгустки.
Эманации.
Живые.

И всё это витало в воздухе между креслами, над головами, под потолком, где темнота была гуще, чем в зале.
Впитывала и наполнялась.
---
Он не понял, когда перестал быть собой.
Может, в тот миг, когда занавес качнулся сильнее.
Может, когда свет на сцене изменился, стал тускло-жёлтым, как старая лампа в комнате, где умер кто-то родной.

Он вдруг оказался везде.

В солёном дыхании девушки.
В тяжёлом бархате усталой женщины.
В хрипе старика.
В пустоте мальчика с телефоном.
В железном холоде успешного мужчины.

И все они оказались в нём.
Коктейль смешивался сам.

Слеза соседки упала внутрь — и стала солёной основой.
Усталость женщины легла вторым слоем — густым, как ликёр.
Кашель старика взболтал всё — резко, хрипло, до дна.
Пустота мальчика стала сосудом, добавила прозрачности — такой, что видно насквозь.
Железо мужчины, охлаждало огненный жар "напитка".

И в этот коктейль, в эту густоту, в это общее, шагнул кто-то.
Само пространство которое было везде, между.

Оно смотрело на сцену их глазами — всеми сразу.
Оно слушало тишину ими — каждым ухом отдельно и всеми вместе.
Оно чувствовало их кожу — и кожа была одна на всех, огромная, живая, граница целого.

Спектакль шёл. Кто-то говорил со сцены. Кто-то двигался в свете.
Но это было неважно.

Важно было то, что ОНО смотрело.
Единое, целое. С интересом. В каждого.
То, что рождается только в зале, только в темноте, только когда сто человек забывают, кто они, и становятся одним существом с сотней сердец.

Он был этим существом.
И оно было им.
---
А потом свет. Зажгли.
Ярко. Безжалостно. Сразу.

Кресла заскрипели.
Девушка заморгала, вытирая глаза, быстро, чтобы никто не увидел.
Женщина в бархате поправила платье.
Старик закашлялся уже по-настоящему, сухо и больно.
Мальчик сунул телефон в карман и пошёл к выходу, не глядя по сторонам.
Мужчина надел обратно своё железо, броню, как пальто.

Они расходились. Растворялись. Становились собой.

Он сидел.

Внутри ещё плескалось.
Горькое. Солёное. Сладкое. Прозрачное.
Коктейль из ста чужих жизней, которые только что были его жизнью.

Он попытался поймать хоть одну ниточку — девушку, старика, мальчика.
Но они уже ушли.
Стали чужими.
Разбежались по своим темнотам.

Остался только привкус.
На языке. Под веками.
В том месте, где кончаются мысли и начинается что-то другое.

На улице было холодно. Осень. Фонари жёлтые, как тот свет на сцене.
Он шёл и не знал, один он или нет.
Сзади кто-то кашлянул.
Он обернулся
— никого.
Только листва, только ветер, только тишина.
Которая шла следом, чуть справа, сзади.

Тишина улыбалась и знала что темнота любуется ею.
И в этой улыбке всё ещё плескался зал.

-------
Проторассказы
— не совсем рассказы, а точнее совсем не рассказы.
        Это пазл-загадка.
Это тексты погружение в ваши личные эмоции, это живая эмпатия, очищенная от сюжета, смысла и ролей.

как тебе?
Поделись ощущениями,
как бы ты назвал(а) его?

Буду признателен если поделитесь ссылкой на проторассказ с друзьями знакомыми.
Для изучения стиля требуется ваш Ви̌͌д̓̈ сб͚ͥоͯ̚кͮͭу.