Защемило сердце у старушки,
Не найдёт никак она покой.
От ветхой, покосившейся избушки
Доносится протяжный вой.

Самовар остыл, а чашка пуста,
На столе лежит солдатский треугольник.
Лишь один портрет и та пустота,
Что звучит, как тяжкий стон.

Спи, сынок, под небом синим,
Мать не вынесет такой вины.
Ветер воет в окошко синим,
Принеся те страшные сны.

Спи, сынок, я буду помнить,
Как тебя качала на руках.
Только как теперь уснуть мне,
С этой болью в жилах и в висках?

Ночью сон плохой приснился,
Будто сын её погиб.
Враг над телом всё глумился,
Туже вонзал свой штык.

Просыпается в холодном поту,
К иконе тянется дрожащей рукой.
Но в ответ лишь тишину и ту
Непроглядную тьму над избой.

Спи, сынок, под небом синим,
Мать не вынесет такой вины.
Ветер воет в окошко синим,
Принеся те страшные сны.

Спи, сынок, я буду помнить,
Как тебя качала на руках.
Только как теперь уснуть мне,
С этой болью в жилах и в висках?

Годы идут, а письма ждут ответа,
И на заборе выцвела звезда.
Вся её весна, её же лето —
Лишь одна, одна беда.

И качается пустая люлька времени,
Под напев вьюги за стеной.


Спи, сынок, под небом синим…
Мать дождётся… там, за гранью дней…
Ветер стихнет… станет тише…
И сотрёт следы полей…

Спи, сынок… я буду помнить…
Пока бьётся сердце в груди…
Спи, родной… мы будем вместе…
В этой вечной… и святой… звезде…

Мы столько лет по жизни рядышком шагаем,
Твою улыбку среди тысячи узнаю.
Натусенька, ты самый близкий человек,
Как хорошо, что мы вдвоём на целый век.

Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.
Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.


Ты стол накроешь, тихо скажешь: «Отдохни»,
Как быстро мчатся наши прожитые дни.
В твоих глазах я вижу тихий огонёк,
Что в трудный час мне выстоять помог.

Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.
Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.

Хочу, чтоб радостью светилось всё вокруг,
Ты мой единственный и самый близкий друг.
Пускай хранит тебя любовь моя всегда,
Нам не страшны с тобою долгие года.

Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.
Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.

Старики сидят на лавке
И играют в домино.
Кости "промывают "Ларке,
Что живёт в квартире "сто".

Старики сидят на лавке,
Домино костьми гремят.
Речь ведут о девке Ларке,
Вид который вечно мят.

Дед Савелий молвил речи:
"Ох, соседи же у нас...
Пьяной Ларку видим вечно.
Вся лохмата.Сизый глаз.

Дом барделем стал,притоном.
Мужиков толпа прошла...
Вечно крики,драки,стоны.
Вот хилера к нам пришла ..."

Старики сидят на лавке.
Их забава-домино.
Обсуждают девку Ларку,
Что мешает жить давно.....

Прощай… Расходимся навеки…

Забыты наши общие тропинки,
Окончен наш нелепый, долгий спор.
И смоют все обиды и поминки
Весенних, безразличных рек разговор.

Твой смех, что был когда-то мне наградой,
Теперь чужая, далекая струна.
И в этой тишине, такой нескладной,
Звучат последние слова: «Ну, всё. Пора».

Прощай, любимая, но бывшая подруга.
Мы мир любви не сохранили, не смогли.
И вот хрустальный замок, наш хрустальный замок,
Рассыпался на пыль и осколки в пыли.

И я старался, знаю, ты старалась тоже,
Но остались в прошлом только «если» да «бы»…
Прощай, любимая, но бывшая подруга,
Забудем мы друг друга. Просто забудем мы.

Зима заметёт следы былого лета,
Метелью занесёт места наших встреч.
И станет память тихой, негромкой приметой —
Куда идти, чтоб больше не привлечь.

И каждый сам пойдёт своей дорогой,
Под тяжестью невысказанных фраз.
Твой взгляд, когда-то ясный и бездонный,
Теперь просто отраженье в чужих глазах.

Прощай, любимая, но бывшая подруга.
Мы мир любви не сохранили, не смогли.
И вот хрустальный замок, наш хрустальный замок,
Рассыпался на пыль и осколки в пыли.

И я старался, знаю, ты старалась тоже,
Но остались в прошлом только «если» да «бы»…
Прощай, любимая, но бывшая подруга,
Забудем мы друг друга. Просто забудем мы.

И смоют всё печали реки,
Как обещали в старой клятве той.
Останутся лишь тихие намёки
Под бело-холодной луной.

Я отпускаю. Ты отпусти.
Вот и финал нашей несложной пьесы.
На «прощай» — холодное «прости»,
И больше нет ни просьбы, ни повесть.

Прощай, любимая, но бывшая подруга.
Мы мир любви не сохранили… Я старался.
И вот хрустальный замок, наш хрустальный замок,
Рассыпался. И больше не собраться.
И я старался, Господи, как старался,

Но остались в прошлом только «если» да «бы»…
Прощай. Любимая. Бывшая подруга.
Забудем. Просто забудем. Мы

Расходимся навеки…

Забудем…

Прощай…

(Решил удлинить когда-то написанное стихотворение).
_______________________________

Поезд вдаль меня несёт,
За окном рассвет встаёт.
Рельсы стынут в синеве,
Я в плену своей судьбы.

Кто ответит, что там ждёт —
Новый день или полёт?
Может, счастье на пути
Ключ от двери подарит мне.

А может, пуля в лоб,
И чёрный тесный гроб.

И в тихий, вечный свет
Меня проводят — мама, бабушка, дед.
О-о-о, путь один, да разный конец,
О-о-о, я лишь пассажир, наконец.

Станции мелькают, свет в ночи,
Словно искры от свечи.
Я бросаю в темноту
Свою прежнюю мечту.

Тень моя бежит в полях,
Замирает на ветрах,
Собирая в свой альбом
Всех, кого я бросил в нём.

А может, пуля в лоб,
И чёрный тесный гроб.

И в тихий, вечный свет
Меня проводят — мама, бабушка, дед.
О-о-о, путь один, да разный конец,
О-о-о, я лишь пассажир, наконец.

Колёса стучат: «живи, умри»,
И нет середины пути.
Меж «завтра» и «никогда»
Всего одна остановка.

И, сжимая в кулаке
Билет на этом вираже,
Я кричу в своё окно:
«Куда? Зачем? И всё равно!»

А может, пуля в лоб,
И чёрный тесный гроб.

И в тихий, вечный свет
Меня проводят — мама, бабушка, дед.
О-о-о, путь один, да разный конец,
О-о-о, я лишь пассажир, наконец.


Поезд вдаль меня несёт…
Кто ответит… что там ждёт…

На ошибках учимся мы жить...
Набив лишь шишки понимаем:
Быть ли открытым,с кем дружить...
Кто не достоин нашего внимания.

Как доверять порой так сложно...
Открыться сердцем и душой.
И как же больно и ничтожно:
Скрывается за маской человек гнилой...

Через ошибки набираем опыт...
Хоть появляются те раны и рубцы...
Надеясь ,веря ,обжигаясь снова,
Под маской той"друзья"-скрывались подлецы...

Ошибки нас калечат.Всё же...
Мы опыт набираем через боль.
Понять же сразу сложно,
Кто друг...кто брат...кто просто моль.....

Ещё вчера я был мальчишка...
Гонял во дворе тот мяч футбольный.
Как время пронеслось так быстро слишком...
И оттого так очень больно.

Ещё вчера...уж весь седой.
И на висках предатели-морщинки.
Ах, время,подожди!Постой!
Торопишься ты быстро слишком.

Ещё вчера...откладывал я на "потом".
Ещё вчера переносил дела на завтра.
Но суть сия же в том,
Пустая время это трата.....

Ещё вчера я был юнец.
Мечтал...надеялся...влюблялся.
Но время подошло...конец!
Чего я ждал,так не дождался...

Ещё вчера твердил,что всё успею...
А время набирает ход.
Я не заметил,как старею...
И подошёл уж мой черёд.

Ещё вчера откладывал на завтра...
Ещё вчера твердил-потом.
Бездарная та время трата.
И завтра нет.Один лишь холм.....

Топи,да болота,
Реки, берега...
Как же мне охото
В ро́дные края.

Отчий дом покинул
Много лет назад.
Годы на чужбине.
Их вернуть нельзя...

Во́ды рек те смыли
Счастие моё.
Топи съели силы.
Стал я как зверьё.

Грыз чужу землицу,
Тропы пролагал.
Каждую седмицу
Отчий дом искал.

То́пи,да болота,
Реки,берега...
Как же мне охото
В ро‌дные края.

Долго ли,аль скоро
Ту нашёл тропу.
И в осенню по́ру
Я взошёл к крыльцу.

Поклонился матушке,
Руку жал отцу.
"Буду весь я паюшка.
Искуплю вину.

То́пи,да болота,
Реки, берега...
Всю отбил охоту...
Чужбина не нужна!"

Сватали ту девку
Замуж за купца.
"Будешь жить ты, Светка,
Без бед с ним до конца.

При деньгах он,право...
Да хорош собой.
И в плечах тот справный.
Не беда-седой.

Ну и что ,что старше?
Разве то беда?
Говоришь:"Он страшный."?
Воду пить с лица?

Не брыкайся,девка!
То всё решено...
Ах,Светланка,Светка,
Ты выйдешь за него!"

Церковь их венчала,
Девка вся в слезах.
Та бледна вся стала...
"Жизнь моя вся крах..."

Та сбежала девка,
Прямо с подвенца.
"Жизнь такая -клетка!",
Бросила в сердцах.

Та к реке сбежала,
Бросившись на дно.
И она рыдала:
"Лучше смерть,коль воли не дано".

Унесло течением бурная река...
Вот такая горькая де́вицы судьба.....

Когда-нибудь… да, когда-нибудь…

Тишина придёт…


Когда-нибудь утихнут грозы,
И рассосётся в небе дым.
Замолчат военные вопросы,
Станет памятью незримый ритм.
Но для тех, кто ждал у окон,
Кто терял в боях сынов,
Никогда не стихнет стон,
Никогда не смоется боль.
Затихнет стрекот автомата,
Наступит тишь, да и покой.
Лишь матери те слёзы — прокляты годами,
Текут рекой от боли и утраты.
И нет на свете силы, нет расплаты,
Чтоб вытерла она глаза рукой.
Лишь матери те слёзы — вечные солдаты,
Стоят в строю из памяти живой.
Отгремели все салюты,
Заросли траншеи травой.
Разошлись по домам рекруты,
Кроме тех, что стали золотой звездой.
А у матери в квартире
Тишина, как тяжкий крест.
И губами на фамирии
Шепчет: «Как же ты исчез?»
Затихнет стрекот автомата,
Наступит тишь, да и покой.
Лишь матери те слёзы — прокляты годами,
Текут рекой от боли и утраты.
И нет на свете силы, нет расплаты,
Чтоб вытерла она глаза рукой.
Лишь матери те слёзы — вечные солдаты,
Стоят в строю из памяти живой.
Годы мчатся, словно пули,
Новые встают сыны.
А она всё ждёт, не разлюбила,
У неё на сердце — вечные раны.
И целуя холод камня: «Родной…»
Вся её весна — под одной плитой.
Да, затихнет стрекот автомата,
Наступит тишь, да и покой.
Лишь материны слёзы — вечные зарплаты
Той войне, что выбрала тебя, родной.
И нет на свете силы, нет возврата,
Чтоб вытерла она глаза рукой…
Лишь материны слёзы… вечные солдаты…
Когда-нибудь… все утихнет…
Все, кроме памяти…
И кроме слёз…

С рассвета очередь у магазина,
В руках заветный, серый талон.
"Достанется ль хлеба?"-волнуется Зина.
Доносится с очереди плач,да и стон.

Где в клеточке — твой хлеб и твоя соль.
В кармане — мелочь, а в сердце — тревога,
"Получишь ли пайку?"- волнует всё боль.
В надежде уповают на Бога.

И кажется, будто замерли где-то дороги,
Ведущие из этой серой норы.
Взывает народ:"Помогите,о боги!
Не сдохнуть бы нам от голодьбы!"

Всё по талонам — хлеб и соль.
Всё по талонам — наша доля и боль.
Бумажный клочок на скудное завтра,
И им подтверждается прожитый день.

Всё по талонам, и нету расплаты
За эту бесконечную, тленную лень.

Обменял на конфетку дочурке улыбку,
От последнего сахара ложку в чай.
И висит на гвоздике пустая тарелка-глубокая кружка,
Напоминая, как трудно нам жить и мечтать.

Но в глазах соседа, что стоит за спиною,
Та же усталость, тот же немой вопрос.
Мы делили надежды одной полосою,
Под скрип очереди, под зимний мороз.

Всё по талонам — хлеб и соль.
Всё по талонам — наша доля и боль.
Бумажный клочок на скудное завтра,
И им подтверждается прожитый день.

Всё по талонам, и нету расплаты
За эту бесконечную, тленную лень.

А где-то там, за стенами, за витринами света,
Говорят, иначе катится жизнь.
Для них нет ни голода и не запрета...
Не возникает вопроса -как дальше быть...

Лишь тише становится злость и бунт.
Мы сжимаем талоны, как пропуск в иную,
Неизвестную, странную, чужую страну.

Всё по талонам — хлеб и соль.
Всё по талонам — наша доля и боль.
Бумажный клочок на скудное завтра,
Чтоб выжил сынок и выжили братья.....

На скудное завтра…
Надежда живёт.
"Выживут братья.
Сынок не умрёт..."

Всё по талонам…
Хлеб и соль…

Тот отрывок стиха на краю стола —
Застывающий след пережитого зла.
Я писал его медленно, капля за каплей,
Выводя приговор на простор из тетрадей.
Я в него, как в бездонный колодец, глядел,
И себя, и всю жизнь в его строчки чернел.
Не спешил, потихоньку, сквозь соль тишины,
Превращая в стихи свои сны и войны.
Не спешил… А на сердце ложилась тоска,
Острая, колкая, как осколки стекла.
И всплывала жизнь, словно старая быль:
Любовь — это пепел, утративший пыль;
Друзья — это тени на стене в пустоте;
А враги — лишь отсветы боли во мне.
Нервы буйствовали, как струны в грозу,
Кровь кипела, сплетая и боль, и угрозу.
И в сплетении букв, в их упрямом строю
Я весь мир уложил в эту горстку мою.
Но бумага хрупка — не вместит глубин,
Той тоски, отчего прибавлялось-морщин и седин.
Не расскажешь в стихе, как внутри ледяно,
Как за словом теснится немое пятно.
В том отрывке осталась лишь часть тишины,
Лишь начало конца, лишь обрывки вины.
А за гранью чернил, в беспощадной дали,
Всё, что высказать смог, строки те помогли.
И поставив точку, я понял, что там,
Где встречаются строчки с пустотой пополам,
Сердце, бившееся в унисон письмена,
Остановилось, став тишиной навсегда...
На столе — тот отрывок. Недомолвок облом.
В нём вся жизнь. И её невосполнимый гром.
Он — финал и начало. Он — я и не я.
В том отрывке -что было,судьба вся моя.....

Как принять,
Что этот день,
Снова колет в сердце?
Каждый вдох — как тонкий лён.
Рвётся
Словно скерцо...
Ты молчишь,
В окно смотришь.
Город — как кручина.
И внутри огнём палит,
Солью по руинам

Ах
Судьба — тяжёлый рок,
Тянешь в ту глубину,
Где темно.
Как понять
Чем вылечить боль,
Чтоб не жгло изнутри?
Как огонь
Я ищу, тот простой огонёк.
Где не плач,
А смешок невдомёк,
Чтоб душа снова пела.
Жила,
А не падала в пропасть сама...


Говорят: «Пройдёт и треск.
Заживут трещины»
Только ночью шепчет тес
Тень над изголовьем
Чьи-то руки
Тёплый чай
Запах мандарина
Может
Лечит нас печаль
Если в ней причина

Может
Лечит первый снег
Крошкой на ресницах
Тихий детский сон и смех
Рядом чьё-то «молчи
Засыпай
Отдохни» (эй)
Может
Лечит честный взгляд
И свои решения
Когда сам себе ты брат
А не наказание

Ах
Судьба — тяжёлый рок
Тянешь в ту глубину
Где темно
Как понять
Чем вылечить боль
Чтоб не жгло изнутри
Как огонь
Я ищу тот простой огонёк
Где не плач
А смешок невдомёк
Чтоб душа снова пела
Жила
А не падала в пропасть сама


Если в сердце станет свет
Тише станет мука
Боль уйдёт
Оставив след
Тонкой нитью звука

В погоне за богатством, славой, властью
Стираются и лица, и черты.
Идя по головам, неся урон и страсти,
Громя всё на пути, сеем пустоту.

Здесь правда спит, разбитая на части,
И дышит ложь, как затхлая мечта.
Мы строим стены, множим свои страсти,
Теряя в сердце тихие места.

Жестокий мир! И брат идёт на брата.
И сын с ножом на мать идёт сынок…
Для них то — норма, а не чья-то трата.
Вражда везде — таков наш всем итог.

Жестокий мир… Но где же наша плата?
Когда в груди остался лишь песок?

Мы продаём душу за мишуру света,
За тень успеха, за признанья взгляд.
Из милосердия сплетаем мы запреты,
Чтоб от щедрот своих не стать богат.

И в этом аде, посреди разврата,
Кричим мы в пустоту, не слыша слов.
И катимся все дальше без возврата,
Сломав внутри последний тормозов.

Жестокий мир! И брат идёт на брата.
И сын с ножом на мать идёт сынок…
Для них то — норма, а не чья-то трата.
Вражда везде — таков наш всем итог.

Жестокий мир… Но где же наша плата?
Когда в груди остался лишь песок?

Но вдруг… молчанье. Тишина как рана.
И в этой тишине — забытый свет.
Жестокий мир сменяет мир нежданный,
Сменяет алчность — тихие щедроты.

Одной слезы, одной протянутой руки
Достаточно, чтоб распустить тугие узлы.

Жестокий мир! Пусть брат идёт на брата.
Пусть сын с ножом на мать идёт сынок…
Но я кричу, что это — не расплата!
Вражда везде — но это не итог!

Жестокий мир… Моя душа не сдата.
Я отогрею этот осколок.

В жестоком мире… мы живём…
Но искру… в сердце… пронесём…

Дожить до ста.Мне вряд ли то придётся...
Виной мой образ шалопутный.
Костлявая рука за мной всё тянется, крадётся...
Дожить до ста я вряд-ли же сумею...
Дым сигарет и крепкое вино.
О том ,я право,не жалею...
И смерть с косой ту жду давно.
То знаю точно -неизбежно...
Прийдёт она же и за мной.
Но, всё живу одной надеждой:
Лет в сто пойду я на покой...
А надо ли мне это?
Зачем тот долгий срок?
Одни вопросы.Нет ответа.
И что за жизнь нажить я смог...
Тетрадь, исписанная бредом.
Врагов, наверное,что тьма.
Не соблюдал законы,да обеты.
Нравоучения,скандалы,седина...
Сто лет...нет , слишком много.
Достаточно всего лишь половина.
Душа же моя стонет:
"Живи,балван и зубы стисни...."

Так видно предрешено…
Судьбой расписано…

Так видно предрешено,
Судьбой расписано нам с выше.
Взлетать, хоть крыльев не дано,
И в адрес свой той гнили слышать.

Не знать нам то наперёд:
Кто друг, кто враг, кто в спину дышит…
Кто братом искренне зовёт,
А кто со злостью ядом дышит…

И ветер свистит в разбитых окнах.
И дождь смывает след.
Мы делили с ними хлеб и надежды,
А в ответ — только лёд.
Только лёд.


Бывает, делишь с ними всё:
Кусок, мечты, свои секреты…
В ответ же получаешь зло.
"За что?" — ты ищешь всё ответы.

И снова вязнет голос в горле,
И снова пустота внутри.
На картах сердца — только норки,
Где жила былая ложь , съедая изнутри.

И ветер свистит в разбитых окнах.
И дождь смывает след.
Мы делили с ними хлеб и надежды,
А в ответ — только лёд.
Только лёд.

И вот идёшь, и небо — сизое,
И каждый шаг — как на стекло.
Уроки судьбы, больные, выжженные,
Но без них никуда не дошёл.

И ветер свистит в разбитых окнах.
И дождь смывает след.
Мы делили с ними хлеб и надежды,
А в ответ — только лёд.
Только лёд.

Так видно предрешено…
Судьбой расписано…
Только лёд…
Только лёд…

Село живёт то в моей памяти,
Покинул что его давно...
По воле не своей,Вы знаете,
Уехал в детстве из него...

Остатки детства на долине,
Провёл я на чужой земле.
Но сердце от печали ныло,
По ро́дному,по Ключи селе...

Знаком мне каждый закоулок,
И знал меня там каждый двор.
Та улица и тот проулок...
Как много лет прошло с тех пор...

Уже не тот юной мальчишка...
Во всю седая голова...
Но помню,как гулял в польтишке,
По улицам Ключи села.

С тех пор там много поменялось...
Другие люди...Чужаки...
Разрушено,что годы сохранялось.
Загублены все фермы и быки...

Судьба куда бы не кидала,
Но, помню -родом из села.
Хочу страна чтоб вся бы знала:
Село Ключи-то Родина моя!

P.S.Село Ключи расположено в Саратовской области, Вольский район.

Калечит нас судьбы пороки,
И мы теряемся в дороге.
Падение, взлёты, виражи –
Всё это прожитые дни.

Любовь, соблазны, склоки, ложь
Дают нам много седины,
И в каждом новом горизонте
Тень прошлого видна.

Жалеем мы порой – не так,
Прожили годы те напрасно!
Вернуть, исправить то никак…
И каждому из нас – всё ясно.

Как ветер гонит лист сухой,
Назад пути не существует.
Мы строим жизнь из щепок, крох,
И боль в душе не затихает.

За честный смех – спина в рубцах,
За краткий миг – долгие ночи.
В архивах памяти чертят
Чужые и свои уроки.

И в сердце, сдавленном тоской,
Горит вопрос: а был ли выбор?
Иль всё – предсказанный маршрут,
Где мы лишь пассажиры?

Жалеем мы порой – не так,
Прожили годы те напрасно!
Вернуть, исправить то никак…
И каждому из нас – всё ясно.

Как ветер гонит лист сухой,
Назад пути не существует.
Мы строим жизнь из щепок, крох,
И боль в душе не затихает.

Но если снова старт данён,
И свет в конце тоннеля виден,
Возьмём ли груз былых ошибок,
Или сожжём его на ветре?

Урок не в том, чтобы рыдать,
Урок – идти, не оглядаясь.
И новый день, хоть он и стар,
Начать с чистого листа.

Жалеем мы порой – не так,
Прожили годы те напрасно!
Вернуть, исправить то никак…
И каждому из нас – всё ясно.

Как ветер гонит лист сухой,
Назад пути не существует.
Мы строим жизнь из щепок, крох,
И боль в душе не затихает.

Калечит нас… судьбы пороки…
Падение… взлёты… виражи…
И боль… в душе… не затихает…
Не затихает…

Сердце в осколки, душа в лоскутки.
В окне — лишь кресты и чёрный ворон.
Той боли вытерпеть мне сколько?
Тоска съедает изнутри.
Опять кресты! Опять прощания!
Смерть забирает всех родных.
И нет уже ни силы, ни желания…
Земля скрывает всех родных.
Пусто в комнате, тихо в коридоре.
На столе — их фото, пыль и тень.
Я от того печален, томный,
Что не вернуть уже тех дней.
Опять кресты! Опять прощания!
Смерть забирает всех родных.
И нет уже ни силы, ни желания…
Земля скрывает всех родных.
Как ветер осенний, кружит листопад.
Всё проходит, всё меняется, но…
Эта боль — она остаётся,
И криком в ночи вырывается из груди.
Опять кресты! Опять прощания!
Смерть забирает всех родных.
И нет уже ни силы, ни желания…
Земля скрывает всех родных.
Земля скрывает… всех родных…
Земля скрывает… всех…

Кружит ворон над могилой,
Кри́чит тот, как шальной.
Душу не тревож, родимый,
Боль и так — хоть волком вой.

Схоронил я здесь немало,
Под землёй вся ро́дня спит.
Ты лети́, мой друг усталый,
Там, где солнце золотит.

Не тревож, прошу, не надо,
В край далёкий ты лети.
Замела тропу́ распадом
Бесконечные дожди.

Здесь лишь память ,да солёный
Ветер с севера, с полей…
Не тревож покой зато́нный
Птиц усталых моих дней.

Здесь корни сплелись навеки,
В чёрный камень вросла боль.
Человеческие реки
Утекли в сырую соль.

Я остался тут сторожем
Тишины и тех имён.
Ты ж лети́ к другой дороге,
Где не вы́сох этот склон.

Не тревож, прошу, не надо,
В край далёкий ты лети.
Замела тропу́ распадом
Бесконечные дожди.

Здесь лишь память да солёный
Ветер с севера, с полей…
Не тревож покой зато́нный
Птиц усталых моих дней.

Крылья чёрные — как ве́жды,
Карканье — как мой ответ.
В сердце вы́мерли надежды,
Здесь иного счастья нет.

Ты свободен, гость незваный,
От печали моей ввысь…
Этот крест, он мой и рана,
Что навек со мной порвИ́сь.

Не тревож, прошу, не надо,
В край далёкий ты лети.
Замела тропу́ распадом
Бесконечные дожди.

Здесь лишь память да солёный
Ветер с севера, с полей…
Не тревож покой зато́нный
Птиц усталых моих дней.

Кружит ворон… одиноко…
В край далёкий… ты лети…

(Посвящается бабушке-Валентине Ивановне).

Земля сокрыла твоё тело,
И в доме холод, тишина.
Последним мартом заалело,
И нет тебя,и нет и дня...

А я ,наивный, всё же верил,
Что эта встреча впереди...
Но мир жестокий,он измерил
Всё расстояньем до земли.

Ушла ,бабуля,ты в том марте.
Мне написали:"Умерла..."
И мир разбился мой на части.
Не верил я:"Она жива!"

И пусто стало мне на свете...
Соль на губах застыла от слезы.
Уже не свидимся,увы,в рассвете...
Звонил что редко -ты прости...

Платок в шкафу ещё пахнет летом,
Пирожков сладких в доме след.
Не поможешь теперь советом,
Мудрым-прожитых десятки лет...

Пустое кресло у окошка,
И больше нет тебя в дверях.
Лишь ветер трогает ладошкой,
Те вещи,что висят в шкафах...

Ушла ,бабуля,ты в том марте.
Мне написали:"Умерла..."
И мир разбился мой на части.
Не верил я:"Она жива!"

Но,если где-то светит звёздам
Твой добрый и спокойный взгляд,
То значит ты не стала прошлым,
А просто сделалась назад.

Обратно в детство,в смех и сказки,
Где нет разлук и нет конца.
Лишь из моей взросло‌й развязки
Не видно твоего лица.....

Посланница… ангел иль демон…
Судьбы моей роковой закон…

Я встретил деву — дивной красоты,
Сразила сердце та, моё она.
И прошептал я: «Будешь только ты,
Лишь ты одна на свете мне нужна».

Но лишь усмешку встретил я в ответ,
Как будто вынес мне уже приговор.
В её глазах — холодный блеск планет,
Где для любви моей не стало пор

Она смеялась: «Ой, не по зубам!
Погубишь жизнь свою вдребезги и хлам.
Не строй надежды, глупые мечты,
Ведь мне с тобой — нет, не по пути!»

Но я готов сгореть в её огне,
Пусть даже этот путь ведёт ко дну.
Посланница судьбы, явившись мне,
Не отпущу тебя, я не отступлю.

Её слова — как острые клинки,
А в сердце пустота и тихий стон.
Не райский сад — терновник и пески.
Мне этот ангел тёмный указал в закон.

И слышу вновь я этот смех, как звон,
Что разбивает душу пополам.
Мой светлый мир разрушен, перевернут он
Её единственным: «Не по зубам».

Она смеялась: «Ой, не по зубам!
Погубишь жизнь свою вдребезги и хлам.
Не строй надежды, глупые мечты,
Ведь мне с тобой — нет, не по пути!»

Но я готов сгореть в её огне,
Пусть даже этот путь ведёт ко дну.
Посланница судьбы, явившись мне,
Не отпущу тебя, я не отступлю.

Так кто же ты? Ответь, не улетай!
То лик святой, иль маска сатаны?
Я за тобой… Я вычерпаю край
Любви и боли — две моей страны.

Она смеялась: «Ой, не по зубам!
Погубишь жизнь свою вдребезги и хлам.
Не строй надежды, глупые мечты,
Ведь мне с тобой — нет, не по пути!»

Но я готов сгореть в её огне,
Пусть даже этот путь ведёт ко дну.
Посланница судьбы, явившись мне,
Не отпущу тебя, я не отступлю.


Не по зубам… но я уже в капкане…

Посланница… в моём потерянном раю…

Ты навсегда… в моей погибели и дне…

Я всё отдам… я выбираю… тебя…

Нервы стали словно нити…
Скоро чувствую сорвусь…
Каждый день – одно и то же поле,
Где победа оборачивается ложью.
Шёпот мыслей, тягостная доля,
И внутри идёт бессрочный дождь.
Каждый звук режет, как лезвие,
Тишина гудит висок.
Это тело – просто здание,
Где давно погасло всё окно.
Нервы стали словно нити,
Их порвать – один миг!
Скоро чувствую сорвусь,
Выключится этот свет.
Не проси меня держаться,
Этот груз уже не мой.
Скоро чувствую сорвусь,
И исчезну за чертой.
Улыбаюсь, будто всё отлично,
Заживаю, будто бы от ран.
А внутри – пейзаж апокалиптичный,
Разрушающий себя туман.
Я пытаюсь всё контролировать,
Но контроль уходит сквозь пальцы.
Остаётся лишь молчать и ждать,
Когда лопнут эти все швы-границы.
Нервы стали словно нити,
Их порвать – один миг!
Скоро чувствую сорвусь,
Выключится этот свет.
Не проси меня держаться,
Этот груз уже не мой.
Скоро чувствую сорвусь,
И исчезну за чертой.
Помоги… Но нет, не надо слов.
Лучше просто будь, не уходя.
Возможно, этот тонкий лед основ
Ещё продержит нас, любя.
Я знаю, где-то есть покой,
Но до него – шаг в пустоту…
Дай руку, но не дави рукой,
Чтоб выдержать атаку ту.
Нервы стали словно нити,
Их порвать – один миг!
Скоро чувствую сорвусь,
Выключится этот свет.
Не проси меня держаться,
Этот груз уже не мой.
Скоро чувствую сорвусь,
И исчезну за чертой.
Сорвусь… исчезну…
Тихий счёт… десять, девять, восемь…
Нервы… нити…
Тише… можно…

Твои слова как острые осколки,
Они вонзаются и не дают дышать.
И этот взгляд, что стал таким холодным,
Заставил сердце кровью истекать.

Да, обещал я звёзды с неба срыть,
Носить на руках и в мире победить.

Но огонь не слаб, он просто стал иным,
Не вспышкой яркой, а глубоким синим светом.
Ты не служанка, ты — весь мир мой один.
Просто мы из юношеских бурь вышли летом.

Ты всё та же детка, что была вначале,
Но любовь не клетка, чтобы крикнул: "Надоело!"
Она крепчает в тишине, в печали,
Став основой прочной, а не искрой смелой.

Не "разлюбил", а перестал кричать,
Что б каждый знал, как сильно ты нужна.
Не "перестал чтить", а стал молчать,
Когда вся жизнь вокруг уже давно ясна.

Мы не играли, мы её взрастили,
Из ветра, страсти, в дом, где двери нараспаш.

Но огонь не слаб, он просто стал иным,
Не вспышкой яркой, а глубоким синим светом.
Ты не служанка, ты — весь мир мой один,
Просто мы из юношеских бурь вышли летом.

Ты всё та же детка, что была вначале,
Но любовь не клетка, чтобы крикнул: "Надоело!"
Она крепчает в тишине, в печали,
Став основой прочной, а не искрой смелой.

Прости, что не носил на руках, Санька,
Руками этими я дом наш возводил.
И горы зла́ты‌е — не пустая правка,
Поверь,я не остыл.

Чтоб клетки не было, чтоб было небо общее,
Чтоб ты летала, но всегда домой.


(Всё я та же… твоя детка…)

Да, ты всё та же.

И я твой.

Просто огонь наш стал иным,
Стал тихим и… родным.

Мужик он русский — он простой,
Излишеств в жизни не ищет.
Зимой, весной и в летний зной
Его еда — щи, что всех сыщешь.
Вот миска, дым идёт столбом,
Ложка, да хлеба чёрствый кусок.
Он ест, и дом его — слышён,
И крепок дух, и силён духом.
А-а-а, щи да каша — пища наша!
Сто грамм под обед, да в прикуску лучок.
Вздохнёт: «Уж пора-а…»
И поведёт за собой плужок.
Земля-матушка, держись, встречай,
Его работа — твой вечный покой.
Мужик он русский — он простой,
А сила — в нём, да в пище той.
Солёный пот, натружен спин,
В полях звенят в тиши комбайны.
Он знает: каждый твой росток —
От этих щей, что так едины.
И вечером, под свет лампы,
Он снова миску ту поставленную
До дна хлебнёт, как жизнь до дна,
В ней вся судьба его отважная.
А-а-а, щи да каша — пища наша!
Сто грамм под обед, да в прикуску лучок.
Вздохнёт: «Уж пора-а…»
И проведёт за собой плужок.
Земля-матушка, держись, встречай,
Его работа — твой вечный покой.
Мужик он русский — он простой,
А сила — в нём, да в пище той.
И нету сложности в пути,
Ведь там, где щи и хлеб на столе,
Там корни крепко пущены,
И дети будут на земле.
В простом завете — вся душа:
Любить, пахать, щи хлебать с утра.
А-а-а, щи да каша — пища наша!
Сто грамм под обед, да в прикуску лучок.
Вздохнёт: «Уж пора-а…»
И поведёт за собой плужок.
Земля-матушка, держись, встречай,
Его работа — твой вечный покой.
Мужик он русский — он простой,
А сила — в нём, да в пище той.
Прост… простой…
Щи… его пища…

Читатели положительно отзываются о творчестве Navi Vonatal, отмечая глубину и искренность его стихов. Вот некоторые реакции:

1. Философские размышления: Читателям нравятся глубокие размышления о смысле жизни, ценности времени и внутренних конфликтах. Например, стихотворение "Пешки" вызвало отклик у многих, подчеркивая важность осознания каждого момента.

2. Патриотизм и социальные проблемы: Многие отмечают, что стихи затрагивают важные общественные темы, такие как война, разрушение деревень и человеческие потери. Эти темы вызывают сильные эмоции и заставляют задуматься.

3. Эмоциональная глубина: Читатели ценят способность Navi Vonatal передавать чувства и переживания через свои стихи. Они находят утешение и вдохновение в его работах.

4. Доступность и простота: Некоторые читатели отмечают, что стихи написаны простым языком, что позволяет легко воспринимать их содержание и получать удовольствие от чтения.

5. Личная связь: Многим читателям близки темы одиночества, потерь и поисков смысла жизни, представленные в стихах Navi Vonatal. Они чувствуют личную связь с автором и его творчеством.

В целом, реакция читателей на стихи Navi Vonatal положительная, и многие выражают благодарность за вдохновляющие и трогательные произведения.[10][11][12][9]

Для ответа использовал актуальные интернет-источники:

9. stihirus.ru: Отзывы к произведениям автора — Navi Vonatal
10. millionstatusov.ru: Navi Vonatal - стихотворение «пешки»
11. www.chitalnya.ru: Navi Vonatal ~ Изба-Читальня - литературно-художественный...
12. poeziya.ru: Navi Vonatal — Поэзия
13. proto-ere.ru: ««Время — драгоценный подарок, данный нам, чтобы в нём стать умнее, лучше, зрелее и совершеннее»»: ТОП-7 лучших сочинений 2025 года!

А Вы согласны с данными высказываниями???

Разбилась та чаша хрустальной любви,
И каждый осколок — обманутый взгляд.
Ту карту, где «мы», разорвали на «я».
И двое в метели, назад не глядят.

Мы стали другими, мы стали не те,
У каждого — путь, у каждого — дроги.
И годы, что шли к нашей общей мечте,
Теперь лишь холод, разлуки итоги.

Чужие, как тени, где огонь погас,
Лишь пепел остался от прежнего «навсегда».
И эхо уходит в разорванный час,
Где нету ни страсти, ни злого труда.

Мы стали другими, мы стали не те,
У каждого — путь, у каждого — дроги.
И годы, что шли к нашей общей мечте,
Теперь лишь холод, разлуки итоги.

Любили? Наверное, да… или просто несли
Тяжелое счастье, не зная цены.
Не склеить узор тех осколков былых,
В руках только память, да звук тишины.

Мы стали другими, мы стали не те,
У каждого — путь, у каждого — дроги.
И годы, что шли к нашей общей мечте,
Теперь лишь холод, разлуки итоги.

Разбита та чаша…
Осколки — былое…
И нет уже чаши…
И нет уже «мы»…

Так видно предначертано судьбой
Под небом, что над нами так высо́ко.
Не просто так сошлись пути с тобой,
А выткала узор рука порока
Иль промысла? Не мне судить о том.
Так сложились когда-то звёзды,
Что отдал сердце я, как тёплый дом,
Туманным вечером, среди морозов.
Однажды встретился с тобой — и свет
Ворвался в оконце одинокое.
Где прежде был лишь зимний холод, след,
Теперь сияло утро, недалёкое.
Моя душа, моя ты роза,
В бутоне скрыт до времени былой.
Ты распустилась, не страшась мороза,
Под ветром, что казался ледяной.
И каждый шип — напоминанье-страж
О том, как сладка и как рискованна
Любовь, что отдаётся не однажды,
В душе, как в саде, навсегда вручённая.
Так пусть же звёзды, что легли в основу,
Горят в узоре вечном и суровом.
Моя душа — твой вечный, тёплый кров,
Моя ты роза — с нежным шипом славным.

В шкафу пылятся банты и машинки,
Пластиковый чайный сервиз во сне.
И не слышно в коридорах визга,
Тишина на опустевшей детской площадке вдвойне.
Наши салки-прятки стали памятью,
На ветру уносит след от колес.
А соседский дворник, кажется, что понимает,
Что детство кончилось всерьез.

Повзрослели те девчонки, в куклы больше не играют.
Повзрослели и мальчонки, сердце девичье терзают.
Куклы, мишки и машинки — всё ушло на задний план.
Те Иринки и те Сашки завели свой лямур-роман.
Под окном не жмурик, а гитара,
И сигаретный дым смешался с духами весны.
Их "ненавижу" стало просто стартом
Для немых и долгих тишины.
Им теперь не шалости, а тайны,
И слова, что жгут изнутри огнем.
Вместо слез от ссадин — слёзы от обидных фраз,
И им кажется, что это навсегда, совсем.
Повзрослели те девчонки, в куклы больше не играют.
Повзрослели и мальчонки, сердце девичье терзают.
Куклы, мишки и машинки — всё ушло на задний план.
Те Иринки и те Сашки завели свой лямур-роман.
И пускай родители вздыхают с высоты лет,
Говорят: "Игрища, ерунда".
Но для них этот смех и эти слезы —
Самая что ни на есть правда.
Повзрослели те девчонки, в куклы больше не играют.
Повзрослели и мальчонки, сердце девичье терзают.
Куклы, мишки и машинки — всё ушло на задний план.
Те Иринки и те Сашки завели свой лямур-роман.
Повзрослели…
В куклы больше не играют…
Завели свой лямур-роман…

А мир сошёл, наверное, с ума…
С враждой брат идёт на брата.
К чему вся эта им война?
Зачем та боль, печаль, утрата?

За что те гибнут пареньки,
Сполна же жизни не познавши?
Пустые, горькие деньки,
И нет назад пути, не ставши

Совсем иным, в глазах лишь страх,
В душе зияет только пустота.
Скованы в стальных цепях,
Где жизнь – лишь горькая мечта.

И вновь летят стальные птицы,
Всё небо разрывая в клочья.
Уходят вечные зарницы,
Темнеет солнце, словно ночью.

Когда же кончится сей ад?
Когда поймём, что счастье – рядом?
Что брат не должен быть солдат,
Что дружба – лучшая награда.

А мир сошёл, наверное, с ума…
Но где-то теплится надежда.
Что сможем мы, любя,
Свернуть с дороги неизбежной.

Что брат обнимет вновь же брата,
Забудут боль, вражду, жестокость.
И вместо пушек, вместо злата,
Засветят мир, любовь, и молодость.

Святые лики, где ваш свет?

Мой мир рассыпался на части.

Отцу доверия уж нет,

Душа в плену пустой напасти.

Совесть молчит, как будто спит,

Не жжёт, не мучает, не гложет.

А за спиной толпа твердит:

"Он враг, он тьма, он чёрт, он может!"

Сорвал с груди свой крест нательный,

Он стал обузой, грузом злым.

Нашёл мой разум путь предельный,

Где нет ни веры, ни святых.

Пусть говорят, что я заблудший,

Что чёрной бездне стал служить.

Я сам себе теперь послушный,

И мне по-прежнему тут жить.

Богам чужим молиться поздно,

Уже не слышу их мольбы.

Моё сердце стало как морозы,

И нет к Отцу моей тропы.

За рекою, возле хаты,
Где туман клубится рано,
Бабка пряла, вся в закате,
Пряжу белую, как пряна.

Вот крутила веретено,
Смастерив его сама,
Ночь за окнами давно,
Застит звёздные дома.

Пальцы ловки, чуть дрожат,
Нити тянутся легко,
Словно сказку говорят,
Под крылом её, легко.

Прядь ложится, так и сяк,
В свет от лампы, золотой,
Прячет в сердце добрый знак,
Бабкин труд, души простой.

Будто нити жизни ткёт,
Весь узор времён храня,
Песню тихую поёт,
Перед сном, едва дыша.

Белоснежная пряжа,
Льётся, льётся, не спеша,
И светлее станет блажко,
Где согреется душа.

Гитары струны рвут мне душу,
А скрипка льёт печальный стон.
Он мне сказал: "Нашёл я лучше…"
Мне снится, кажется, кошмарный сон.

Я ведь любила его страстно,
Вся растворилась в нём одном.
Ему сказала очень тихо: "Милый,
Катись колбаской!" (В горле ком).

Вот так бывает, что порой
Сердца разбиты и в слезах.
Любовь приходит, а потом
Уходит, оставляя страх.

Но я сильна, я не сломлюсь,
Найду свой путь, свой яркий свет.
Пусть прошлое навек отбудет,
В душе пусть не оставит грусти след.

Забуду боли, слёзы, горе,
Найду я новую любовь.
Пусть сердце вновь забьётся в воле,
И станет жизнь моя вновь вновь.

Гитары струны рвут мне душу,
А скрипка льёт печальный стон.
Себе сказала:"Я же лучше!
В дальнейшем пожалеет он о том..."

Разбитый храм стоит веками.
С рождения он мне знаком.
Колокола в войну там сняли...
Поведала мне бабушка о том.

На стенах лики до сих пор хранятся.
Я часто захожу в тот храм.
Там тишина, спокойствие таятся...
То на себе всё испытал же сам...

В том храме голуби воркуют.
Там умиротворение и покой.
Одно лишь в нём меня волнует:
Подбитый угол,храм "больной".

Прогнили половицы,крыша вся худая.
Там детвора играет в прятки и войну...
Со временем тот храм тихонько "тает"...
А подлечить-нет дела никому.

Я клич бросал о помощи святыни.
Но,у господ важнее темы есть...
Для них же ценности иные...
"Да, всё печально...Но,имею честь..."

Пока строка звенит, как эхо,
Пока созвучна рифмы бег,
В сердцах рождая смех иль негу,
Живёт поэт, живёт навек.

Его слова – как птичьи стаи,
Летят сквозь время, не скорбя.
Его мечты, его печали,
В стихах своих он сохраня.

Пусть мир меняет облик свой,
И суетой полны года,
Но образ, данный им живой,
Пробьётся светом иногда.

И в миг, когда услышит кто-то
Знакомый, милый сердцу слог,
Пробудится поэта нота,
И в вечность устремится вскок.

Не в камне, не в бронзе – в том слове,
Что душу тронет, как струна,
Поэт живёт, в любой основе,
Что истиной навек полна.

Тело стало слишком слабо,
Но горит мой огонёк.
Я пожил ещё так мало…
Дай, Господь, ещё годок.

Пусть не гнутся мои руки,
И не гаснет в груди свет.
Так несправедливы муки,
Слишком рано мой рассвет.

Сердце бьётся, как шальное,
Не сдаётся, не молчит.
Мне б ещё одно такое,
Чтобы душу воскресить.

Видел звёзды, видел небо,
Но так много не успел.
Не допета в жизни песня
И не пройден мой предел.

Дай мне силы, дай мне воли,
Чтобы снова испытать:
Радость жизни, боль и горе,
И любить, и умирать.

Прими, Господи, моленье,
Не спеши забрать меня.
Пусть последнее мгновенье
Будет радостным, как дня.

Тело стало слишком слабо,
Но горит мой огонёк.
Я пожил ещё так мало…
Дай, Господь, ещё годок.

С ротангом мучился весь день,
Плетенье не даётся "осьминожка".
Я плёл кашпо, а вышла дребедень,
Ещё бы подучиться мне немножко.
Лоза скользит, петля не держит,
Где должен быть изгиб – лишь узел тугой.
Моя работа нежностью не брежит,
И вид у кашпо какой-то не такой.
Мечтал я о плетёной красоте,
Что украсит мой сад, мой уютный дом.
Но вместо этого, в своей работе,
Лишь разочарование нашёл потом.
Быть может, нужен инструмент особый,
Иль ловкость рук, что с опытом придёт.
Учил меня мой внутренний озноб,
Что труд без знаний – словно вязкий мёд.
Но я не сдамся, буду пробовать опять,
Вплетая нить за нитью, слой за слоем.
Я научусь кашпо из ротанга создавать,
Ведь цель моя – творенье золотое!

Быть призраком среди иных,
Незримым, словно тень в тумане.
И голос тих, совсем один,
Звучит как шёпот в океане.

Быть призраком, когда же жив,
И сердце бьётся в груди глухо.
Не слышен крик, пустой надрыв,
Лишь боль пронзает, словно эхо.

Смотреть, как мир идёт вперёд,
А ты стоишь, где время замерло.
И каждый день – один и тот,
Душа иссохла, как будто перлом.

Не знать тепла, не видеть свет,
Лишь серость будней, без начала.
И в пустоте свой давний след,
Искать, но каждый день сначала.

Быть призраком – такая роль,
И в этом мраке жить не страшно.
Когда от жизни только боль,
И больше ничего не важно.

Нервы у меня спокойные,
Ни работа, ни сосед
Не доводит до депрессии.
В том помощник "Деприсед".

Пусть и дёргаются глазки,
В теле всё же есть и тик.
Нервы – кремень! Ай, да сказка!
Люди говорят, что псих…

Но я знаю – это сила,
Что не сломит никогда.
И беда же миновала,
Не нагрянет никогда.

Помогает "Деприсед",
Он мой друг и мой совет.
От проблем избавит свет,
И зажжёт в душе рассвет.

Хоть трясёт меня порой,
И глаза бегут юлой,
Нервы – сталь, не надо слов,
Я спокоен, будь здоров!

И не верьте вы словам,
Что кричат по всем углам.
Моё сердце – не бедлам,
А спокойствие – мой храм.

"Деприсед" – мой антистресс,
С ним легко преодолеть
Все невзгоды, грязь и стресс,
И от счастья песню петь!

Ехал Ваня на работу....
Но он в отпуске сейчас...
Не сказали за заботой...
Разозлился Ваня в раз!

Он в дорогу собирался...
В путь трудиться же всерьёз!
Но в дороге обломал всё
Так коллега, аж до слёз!

"Извини меня ты,Ваня...
Закружился и забыл."
Вот такая вышла драма...
Ваня молвил:"Вот дебил!

Мне скажи,какого хера,
Утром встал я в пять утра?
Как же слышать это скверно...
Как бы дать те в морду!Да..."

И с досадой тот собрался,
На вокзал,потом домой.
И в пути тот всё ругался:
"Вовремя сказали-отпускной!"

Слагаем песни мы вдвоём,
Мелодии сердца сплетая.
Стихи и музыку совместно,
Душа моя с твоей порхает.

Евгений, Женька – стал мне друг,
Не просто близкий человек.
Он больше, чем товарищ мой,
Мой компас верный, мой ковчег.

Забыты будни, суета,
Когда вдвоём творим мы снова.
Одна идея, как мечта,
Рождает чудо – песню снова.

Евгений, Женька – стал мне друг,
Не просто близкий человек.
Он больше, чем товарищ мой,
Мой компас верный, мой ковчег.

То ведаю я искренне и честно,
Что дружбы нашей нет цены.
Ты стал мне больше, чем известно,
В дни радости и в дни беды.

Евгений, Женька – стал мне друг,
Не просто близкий человек.
Он больше, чем товарищ мой,
Мой компас верный, мой ковчег.

P.S Посвящается другу-Евгению Достовалову.

Матушка давала мне всё советы:
"Не окажись, мой сыночек, на скользком пути…
Я буду молиться. Будь хоть где ты.
Молитва поможет по жизни идти…
Я буду молиться всегда за тебя,
И буду болеть душой, да и сердцем.
Ты же кровинка, родное дитя,
Пусть ангел хранит тебя, верно, подержит."
Я помню твой голос, твой тихий наказ,
Чтоб выбрать свой путь, но был он прямой.
Не сбиться с дороги, забыть про соблазн,
И верить в добро, что ты носишь с собой.
Я шёл по жизни, искал свой рассвет,
Бывали паденья, минуты тоски.
Но вспомню твой образ, твой мудрый завет,
И силы приходят, сжимаю тиски.
Ты молишься, мама, и вера твоя
Меня защищает от всяких напастей.
Спасибо за свет, что ты даришь, любя,
За нежность твою, за силу и счастье.
Пусть годы летят, пусть меняется мир,
Но вера твоя – мой незыблемый щит.
Ты мой оберег, мой надежный кумир,
Пусть вечно твой свет для меня горит.

Я должен признаться в страшном грехе,
Курил, что запретно. Алкоголь же? Вполне!

Катилась вся жизнь моя под откос,
Советов не слушал: "Не суйте свой нос!"
Признаться в том должен – жизнь не ценил,
Гулянки с друзьями, где с ними там пил.

Родители стали мне не почёт,
Мать же о сыночке слёзы всё льёт.
Я видел, как брат мой, сбившись с пути,
Пройдя через ад, смог себя же найти.

Он мне говорил: "Опомнись, мой брат,
Пока не погас твой последний закат!"
Но я отмахнулся, смеялся в ответ,
Думал, что выхода другого мне нет.

Что в пьяной дымке забуду печаль,
Но только лишь глубже себя заганял.
Теперь, когда трезвость вернулась ко мне,
Я вижу, как страшно грешил на земле.

Как близким своим причинил я лишь боль,
И как я играл с жизнью своей, как король.
Я должен исправить , что натворил,
Забыть тот порок, что меня погубил.

Покаяться искренне, с чистой душой,
И жизни достойной найти путь всё ж иной.

Разверглись в небе небеса,
И гром разнёсся по округе.
Сверкала молния, гроза,
Зажгла вечерние досуги.

А дождь стеной, как водопад,
Смывает пыль с усталых улиц.
Всё замирает, спят моря,
Волнуясь, лишь деревья гнутся.

Ночной эстрады дирижёр,
Играет гром, симфонию бури.
И неба чёрный коридор
Освещён вспышкой, словно в туре.

Потоки льются, и земля
Вновь обретает свежесть, силу.
И вновь предстанет пред глаза,
Красивой, обновлённой, милой.

Затихнет скоро этот шум,
Уйдёт гроза, уйдут все тучи.
И снова сердце напоим
Мечтой о дне, что будет лучше.

В армянских горах, где ветры поют,
Рождается звук, что душу пронзает.
Он нежностью трав, печалью зовут,
В мелодии дудук сердце тает.

Дудук, дудук, твой голос глубокий,
Как эхо веков, как зов старины.
Ты плачешь о прошлом, о доле жестокой,
И шепчешь о счастье, что грезится нам.

Твой тембр так чист, он сердцу отрада,
В нём мудрость веков, и боль, и любовь.
Ты песня земли, ты тихая ода,
Что льётся сквозь время, рождая вновь.

Дудук, дудук, твой голос глубокий,
Как эхо веков, как зов старины.
Ты плачешь о прошлом, о доле жестокой,
И шепчешь о счастье, что грезится нам.

Под сводами неба, под звёздным лучом,
Твой голос летит, волнуя сердца.
Он нежностью дышит, он дышит добром,
И нет ему края, нет ему конца.

Дудук, дудук, твой голос глубокий,
Как эхо веков, как зов старины.
Ты плачешь о прошлом, о доле жестокой,
И шепчешь о счастье, что грезится нам.

За облаками, где солнце спит,
Восточный ветер тайны шепчет мне.
Дворец из шёлка, где танец скрыт,
И ароматы в дивной тишине.
В гареме страсть, как тлеющий уголь,
Мечты и слезы, робкий полувзгляд.
Здесь каждый взгляд — как тайный друг,
И каждый шёпот — как бесценный клад.
Здесь султанский взор, как звёздный свет,
Скользит по лицам, ищет идеал.
И сотни лиц, как дивный букет,
Забыли мир, что за стеной искал.
Любовь и власть, интриги и печаль,
Сплелись в узор, неразделимый сон.
И время здесь, как тающий хрусталь,
Стекает в ночь, уносит звон.
Звучит мугам, струится водопад,
И лунный свет на мрамор льёт свой блик.
Здесь каждый миг — как жизни парад,
И каждый вздох — как страсти новый крик.
Но где-то там, за розовой завесой,
Живет душа, что жаждет свободы.
И где-то там, под звонкой песней,
Таится боль, как боль восточной клотиды.

Раскидала, разбросала,
Разминула нас война,
Родом я из Еревана,
И Россия приняла.

Где родители и братья?
Мне то знать не суждено.
Разминула нас несчастье,
Их ищу уже давно.

Ереван – мой город светлый,
Боль осталась навсегда.
В сердце рана безответна,
И течёт моя вода.

Здесь, в России, плачу тихо,
По ночам, когда луна,
Вспоминаю лица близких,
Чья судьба мне не видна.

Разбросала, разлучила,
Разделила нас война.
Веру в сердце сохранила,
Что найду я вас сполна.

Ереван – мой город светлый,
Боль осталась навсегда.
В сердце рана безответна,
И течёт моя вода.

Буду жить, надежду грея,
Встретить вас когда-нибудь.
Мама, папа, братья где вы?
Верю, сможем все вернуть.

Откроет кто-то мой блокнот,
Смахнёт пылинки прошлых лет.
Прочтёт, как жили без забот,
И не знавали бед.
А строки, выцветшие дни,
Поведают о том, что было.
О том, как жили мы одни,
И мир был так счастлив.
Но вдруг настали дни ины,
И грусть легла на наши плечи.
А раньше были мы вольны,
Смеялись, пели речи.
Теперь лишь память, боль и страх,
И слёзы, что не вытереть.
В былом остался только взмах
Руки, что мог согреть.
И этот старый, ветхий том
Хранит всё то, что было с нами.
Простой, забытый кем-то дом,
Где жили мы мечтами.
Но время стёрло всё дотла,
Оставив лишь пустые строки.
И лишь душа моя смогла
Хранить те дни далёки.

Утро серое, в окне туман,
Мир застыл, будто в старый план.
Но есть спасение, верный друг,
Кофе аромат, что гонит вкруг.

Кофе бодрящий, чёрный как ночь,
Прогонит сон прочь, поможет помочь.
Сделает ясным разум мой,
И день наполнит новой волной.

Дымкой взлетает с чашки жар,
Вкус терпкий – словно сладкий дар.
Откроет книгу, даст совет,
Кофе - мой ангел, мой амулет.

Кофе бодрящий, чёрный как ночь,
Прогонит сон прочь, поможет помочь.
Сделает ясным разум мой,
И день наполнит новой волной.

И вот уже бодрость бьёт ключом,
Мир заиграл под ярким лучом.
Проблемы тают, страх уходит,
Кофе меня к свершениям подводит.

Кофе бодрящий, чёрный как ночь,
Прогонит сон прочь, поможет помочь.
Сделает ясным разум мой,
И день наполнит новой волной.

В чашке остались капли на дне,
Но бодрость живет всё еще во мне.
Кофе бодрящий, мой верный друг,
Спасибо тебе за этот круг.

Я с вечёра накопаю
Баночку червей.
Приготовлю удилища,
Встречу день скорей.

Пойду утресь на рыбалку,
Где река блестит.
Там моя забава,
Сердце не грустит.

Солнце нежно улыбнётся,
Отражаясь в воде.
Клёв хороший будет,
Радостно мне везде.

Тишина и умиротворение,
Птицы весело поют.
Все заботы остаются,
Где-то там, вдали плывут.

Первая поклёвка,
Сердце замирает.
Удилище согнулось,
Рыбка выплывает.

Вот она, красавица,
Серебром блестит.
В садок её кладу я,
Азарт не спит.

Так и день проходит,
В тишине речной.
Нет занятия лучше,
Чем рыбалка со мной.

Не успел моргнуть я глазом, как прошла моя вся жизнь,
В зеркале гляжу с отказом: морщин пробивная нить.

Не воротишь всё, досада, не исправить, не вернуть,
Вспоминаю, как когда-то молод был и полон путь.

Старик, крепись, твердят мне люди, эхом отдается в ушах,
Но молодость назад не будет, лишь пепел тлеет на губах.

Времени река всё дальше, уносит жизни корабли,
И прошлое – потеря фальши, в объятьях вечной тишины.

Бегут года, как будто птицы, в осенних небесах кружа,
И сердце ноет, словно спицы, воспоминания сторожа.

Не успел мечты я воплотить все, что мне дано судьбой,
И жаль, что время не замедлить, остаться б хоть чуть-чуть с тобой.

Старик, крепись, твердят мне люди, эхом отдается в ушах,
Но молодость назад не будет, лишь пепел тлеет на губах.

Времени река всё дальше, уносит жизни корабли,
И прошлое – потеря фальши, в объятьях вечной тишины.

Крепись, старик, шепчу я сам себе,
Ведь впереди еще рассветы в судьбе.

Я проснулся с бодуна…
Как трещит же голова.
Руки, ливер – всё трясётся,
Сердце бешено так бьётся.

В горле словно бы пустыня,
В голове моей – стихия.
Похмелиться – вот задача,
Не могу я жить иначе.

Вышел я тогда в ларёк,
Весь помятый, словно пёс.
"Дай, Наташ, мне пузырёк,
Чтоб взбодриться я хоть смог.

Дай ещё мне пачку "Примы",
Сигареты так любимы.
Пару штучек мандаринов,
Для души моей картины.

Запиши на карандаш…
Этот долг – моя же блажь.
Завтра точно рассчитаюсь,
И пред вами оправдаюсь."

Наталья лишь вздохнула тяжко:
"Ох, и жизнь же твоя, Сашка!
Ну да ладно, забирай,
Только больше не страдай."

И пошёл я восвояси,
С тихой радостью во власти.
Жизнь прекрасна, хоть сложна,
Если водка есть одна!

Пошла дева на колодец,
Коромысло на плече,
Подбежал к ней добрый мо́лодец,
С улыбкой на лице.

“Красна девица, постойте!
Дайте с вами постоять.
Про любовь мне расскажите,
Чтоб тоску мою унять.”

Дева скромно опустила
Очи долу, не глядит.
Но сердечко застучало,
Вмиг румянец загорит.

“Ой, не знаю я про любовь,
Не пристало мне то знать.
Нужно дома мне быть вновь,
Воду надобно достать.”

Мо́лодец не отступает,
Взгляд лучистый нежно льёт.
"Встречи пусть судьба подарит,
Сердце пусть твоё поёт!"

Дева воду набирает,
Коромысло приняла.
Мо́лодец ей помогает,
И до дома провела.

Так у старого колодца,
Где вода течёт ключом,
Зародилась искра солнца,
И любовь вошла в их дом.

Облачила голову в платок,
Цвета тёмного, как тучи.
В сердце лишь печали островок,
И души тоскующие муки.

"Обещал он, да не смог,
Мой любимый, самый лучший,"
Шепчет еле слышно голосок,
В тишине ночи безлунной.

Рассуждала так вдова,
Муж погиб её на фронте.
Он ушёл, оставив лишь слова,
Что хранит она в блокноте.

Вспоминает нежные глаза,
Сильные, надёжные руки.
По щеке скатилась вдруг слеза,
Словно капля горечи, разлуки.

Но придёт рассвет, рассеет мрак,
И надежда вспыхнет робко.
Память – верный, преданный маяк,
Будет жить любовь высокая, глубоко.

Ой, не пойте, соловьи,
Не тревожьте душу.
Пали милые сыны,
В той военной глу́ши.

Сколько младых полегло,
На поле том бранном,
Горе, беды нам легло,
Сердце рвётся странно.

Ой, не пойте, соловьи,
Не тревожьте душу.
Пали милые сыны,
В той военной глу́ши.

Матери слёзы льют,
По сынам родимым.
Их уж не вернуть,
В край свой любимый.

Ой, не пойте, соловьи,
Не тревожьте душу.
Пали милые сыны,
В той военной глу́ши.

Жёны в тоске живут,
По своим мужьям.
Их уж не зовут,
К родным друзьям.

Ой, не пойте, соловьи,
Не тревожьте душу.
Пали милые сыны,
В той военной глу́ши.

Дети отцов не дождутся,
У двери родной.
Больше не обернутся,
К маме с мольбой.

Ой, не пойте, соловьи,
Не тревожьте душу.
Пали милые сыны,
В той военной глу́ши.

Вечная память героям,
Что пали в бою.
Пусть земля им будет покоем,
В райском краю.

Ой, не пойте, соловьи,
Не тревожьте душу.
Скорбим и плачем мы.
Помолчите лучше...

Душа бойца вернулась в дом,
Где мать над телом горько плачет.
В огне сражений, под дождем,
Его судьба теперь маячит.

"О, сын мой, сокол, ты упал,
В бою за правду, за свободу.
И мир безумный нынче стал,
Вместо парада – непогода."

В руках сжимал он автомат,
В глазах – решимость, воля к свету.
Теперь же тих и не поднят,
Он спит, укутанный в газету.

"О,сын мой, сокол, ты упал,
В бою за правду, за свободу.
И мир безумный нынче стал,
Вместо парада – непогода."

Но память в сердце не умрет,
О герое, что жизнь отдал.
И песня о нём поплывёт,
Как эхо, в дальние края.

"О, сын мой, сокол, ты упал,
В бою за правду, за свободу.
И мир безумный нынче стал,
Вместо парада – непогода."

В дом вернулась душа,
Но нет возврата телу.
Мать плачет, чуть дыша,
Прощаясь с сыном смелым.

Ах, зачем я полюбила
Кареглазого юнца?
Комплименты его льстили…
Были сладкие слова.

Говорил, что я богиня,
Не встречал такую он.
Стали мы душой родные,
Стал он мой Ален Делон.

Я влюбилась как девчонка,
Потеряла голову.
Думала - любовь бездонна,
А на деле - полова.

Он ушел, сказав, что занят,
Что другая ждет его.
А в душе теперь лишь память
И сердечная тоска.

Кареглазый мой кумир,
Оказался просто враль.
Разрушил мой хрупкий мир,
В сердце лишь оставил шваль.

Что ж, урок теперь усвоен,
Не поверю больше я
Комплиментам и устоям,
Все слова твои - брехня.

Говорят, кур доя‌т, вот те на‌,
Молоко течёт, как из крана‌.
Говорят-быки летают ввысь,
В небесах парят, ты только лишь держи‌сь.

Ах, какие сказки говорят,
Удивляют нас и веселят.
Кур доя‌т, быки летают,
В мире чудеса‌, что поджида‌ют.

Говорят, медведи песни поют,
Соловьи им вторят, там и тут.
Говорят, что рыбы в роще живут,
И грибы на речке лихонько цвету‌т.

Ах, какие сказки говорят,
Удивляют нас и веселят.
Кур доя‌т, быки летают,
В мире чудеса‌, что поджида‌ют.

Может быть, и врут, да не беда‌,
В сказках жить приятно иногда‌.
Пусть куры доятся, быки парят,
Фантазия на воле, что хотят творя‌т.

Ах, какие сказки говорят,
Удивляют нас и веселят.

Кур доя‌т, быки летают,
В мире чудеса‌, что поджида‌ют.



Так что верьте сказкам иногда‌,
В мире чудеса‌ живут всегда‌.
Кур доя‌т, быки летают,
Сказки душу согревают.

Замела метель снега́,
Замела дороженьки.
Не видать вокруг не зги,
Воет третьи сутоньки.

Белая пелена легла,
Вьюга злая, как стрела.
Сердце бьётся, ждёт тепла,
Да зима всё замела.

В поле волки рыщут зло,
Их укрыло всё белым полотном.
Только эхо от их голосов,
В снежной буре словно сон.

Белая пелена легла,
Вьюга злая, как стрела.
Сердце бьётся, ждёт тепла,
Да зима всё замела.

В избах печи жарко топят,
У очага души отогревают.
Вспоминают летние тропки,
И как травы зеленеют в поле.

Белая пелена легла,
Вьюга злая, как стрела.
Сердце бьётся, ждёт тепла,
Да зима всё замела.

Но пройдёт зима лихая,
Солнце выглянет, играя.
И растает вся печаль,
Наступит радостная даль.

Ой, сложите, бра́тушки,
Вы мечи-оружие,
Коленьки и Па́нюшки,
Жи‌вы вы нам нужные.
Кровь не льётся больше пусть,
В землю упадёт роса,
Раны заживут, и грусть,
Унесёт небес краса.
Ой, сложите, бра́тушки,
Вы мечи-оружие,
Коленьки и Па́нюшки,
Жи‌вы вы нам нужные.
Хватит войн и бед, довольно,
Слёз пролито матерями,
Пусть звучит лишь смех привольно,
Под родными небесами.
Ой, сложите, бра́тушки,
Вы мечи-оружие,
Коленьки и Па́нюшки,
Жи‌вы вы нам нужные.
За плуг возьмитесь, мужики,
Вспашите землю-матушку,
Растите хле‌ба колоски,
Для детей, для братьев, батюшки.
Ой, сложите, браа́тушки,
Вы мечи-оружие,
Коленьки и Па́нюшки,
Жи‌вы вы нам нужные.
Встретим солнце на заре,
Песни запоём простые,
О мире, счастье и добре,
Нашей родины святые.
Ой, сложите, бра́тушки,
Мечи, щиты ненужные,
Коленьки и Па́нюшки,
Жи‌вы вы нам нужные.