Повис туман над солнечной долиной…
Сокрыла солнце серая пелена…
Где мир царил — война отныне,
И вместо света — только тьма.
Исчезли краски, будто их и не было,
И замерла сама земля.
Тот был туман чернее смо́лы,
Густой от человеческой вражды,
И в сердце каждого — лишь боль, да соли ,
Бескрайней, словно дым, тоски.
Долина в крови, долина в огне,
Под этим проклятым небом вдвоём.
Мы теряем себя в этой серой стене,
И не видим конца, и не знаем, о чём поём.
Лишь эхо снарядов, да крики во тьме —
Этот туман не рассеять уже никому.
Где речка пела — рвы глубоки,
Где нивы цвели — лишь пепел да прах.
И детских глаз былых осколки
Хранят испуг в своих зрачках.
И каждый выстрел — чья-то веха,
И каждый вздох — сплошная ложь.
И нету больше ни утехи,
Ни сил, чтоб эту боль превозмочь.
Долина в крови, долина в огне,
Под этим проклятым небом вдвоём.
Мы теряем себя в этой серой стене,
И не видим конца, и не знаем, о чём поём.
Лишь эхо снарядов, да крики во тьме —
Этот туман не рассеять уже никому.
Жди… рассвета, что не наступит.
Жди… слова, что не слетит с уст.
В этом дыме все пути запутаны,
И разделяет нас лишь страх да чувство пустоты.
Долина в крови, долина в огне,
Под этим проклятым небом вдвоём.
Мы теряем себя в этой серой стене,
И не видим конца, и не знаем, о чём поём.
Лишь эхо снарядов, да крики во тьме —
Этот туман не рассеять уже никому.
Повис туман… повис туман…
Серая пелена…
Долина в крови…
Тихо, только ветер… и тишина…

На окраине села, где поля широкие,
Стоит старый клуб, где вечера потоки
Смеха, песен, танцев, что летели вдаль,
Согревали душу, разгоняли печаль.
Скрипнет дверь натужно, пыль взлетит столбом,
Запах старой сцены, знакомый дом.

Сельский клуб, наш дом родной,
Здесь гуляем всей толпой!
Под баян и звуки диско,
Каждый вечер – очень близко
К дружбе, радости, теплу,
К сердцу, где живёт любовь.

Старые афиши – выцвели года,
Но помним мы истории, что шли тогда.
Первые свидания, клятвы под луной,
Концерты самодеятельности – огонь родной.
Где-то там, за кулисами, гремит самодеятельность,
А на танцполе – первая действительность.

Сельский клуб, наш дом родной,
Здесь гуляем всей толпой!
Под баян и звуки диско,
Каждый вечер – очень близко
К дружбе, радости, теплу,
К сердцу, где живёт любовь.

Пусть пройдут года, закружит нас жизнь,
Но теплом клуба будет сердце привязано.
Здесь корни наши, здесь прошла юность,
Эта память вечна, это наша мудрость.

Сельский клуб, наш дом родной,
Здесь гуляем всей толпой!
Под баян и звуки диско,
Каждый вечер – очень близко
К дружбе, радости, теплу,
К сердцу, где живёт любовь.

Сельский клуб, родной очаг,
Пусть звенит он, как хрусталь!
Снова вечер, снова танцы,
Ждём тебя, наш сельский клуб!
Эх, гуляй, душа, гуляй!

Сегодня день особенный, волшебный,
Полны улыбок, светлых, добрых слов.
Не слышно нам тревог и грустных мнений,
Лишь счастья слышен звон колоколов!

Спешим поздравить с днём рождения,
Твои друзья, что дружбой дорожат.
Желаем мы тебе удачи и везения,
И на пути бы не встречался гад!

Пусть каждый новый день несёт подарки,
Мечты сбываются, как яркий сон.
Чтоб годы шли лишь солнечной помаркой,
И смехом наполнялся весь ваш дом!

Спешим поздравить с днем рождения,
Твои друзья, что дружбой дорожат.
Желаем мы тебе удачи и везения,
И на пути бы не встречался гад!

Пусть будет в жизни много света,
И будет верный друг всегда в пути.
Тепла, добра, заветного ответа,
И счастьем полны лучшие дни!

Спешим поздравить с днем рождения,
Твои друзья, что дружбой дорожат.
Желаем мы тебе удачи и везения,
И на пути бы не встречался гад!

С днём рождения! Ура!
Счастья, радости, добра!

За длинным гнался я рублём…

Бумажный ветер, цифровой туман,
Я в офисной клетке — преуспевающий плен.
Цель — миллион, потом ещё миллион,
А жизнь, как поезд, проносилась за окном.

Я покупал часы, чтоб лишь следить за тем,
Куда уплывают дни за жёлтым солнцем.

За длинным гнался я рублём,
Чтоб звёзды с неба достать пытался.
Но в суете, забыв о всём,
Я главный счёт проиграл — он звался «Счастье».

И ценность разве в том?
Вопрос висит, как давний том,
На полке пыльной у души.

Металл в кармане холодней зимы,
В стеклянных башнях не увидеть синевы.
Друзья-проекты, разговоры про налоги,
И в шуме города теряются дороги.

Я кормил свой счёт, а сам пустой внутри,
Как дом огромный, где огни не зажжены.


За длинным гнался я рублём,
Чтоб звёзды с неба достать пытался.
Но в суете, забыв о всём,
Я главный счёт проиграл — он звался «Счастье».

И ценность разве в том?
Вопрос висит, как давний том,
На полке пыльной у души.

И вот один в тиши пустых палат,
Услышал вновь, как дождь по крыше плачет.
И детский смех во дворе — вот он, богатый клад.
И понимаю я: душа не хочет сдачи.

Монета на ладони — лишь металл,
Пока её на милость не променял.

За длинным гнался я рублём,
Но больше не хочу пытаться.
Теперь я ценю за окном

Рассвет, что начал вновь являться.
И ценность — вот она, не в том!
Дыханье утра, старый дом,
И тихий свет внутри души.

За длинным гнался…
Ценность разве в том?
Нет…
Нет.

Меняется время… Меняются люди…
Меняются нравы и круг тех друзей,
Слова «навсегда» теперь редко звучат.
Мы верили в детстве — дружить вечно будем,
Но жизнь, как река, унесла нас в разлад.
И где те ребята с дворовой площадки?
Где смех наш, что грел даже зимний рассвет?
Мы были так близки, почти как родные,
А сейчас — лишь старые фото в альбоме.
Друзья навсегда? Это сказка для детства.
Взросление — жесткий и честный ответ.
Письма в конвертах, звонки по неделям,
Сократились до смс в два слова «привет».
И встречи — лишь даты в календарях разных,
Когда все свободны — такого момента нет.
И где те ребята с дворовой площадки?
Где смех наш, что грел даже зимний рассвет?
Мы были так близки, почти как родные,
А сейчас — лишь старые фото в альбоме.
Друзья навсегда? Это сказка для детства.
Взросление — жесткий и честный ответ.
Но если вдруг ночью ты вспомнишь их лица,
И сердце сожмётся от тихой печали,
Знай — время меняет пути и сердца,
Но искры тех лет в душе не угасли.
И где те ребята с дворовой площадки?
Где смех наш, что грел даже зимний рассвет?
Мы были так близки, почти как родные,
А сейчас — лишь старые фото в альбоме.
Друзья навсегда? Это сказка для детства.
Взросление — жесткий и честный ответ.
Меняется время… Меняются люди…
Меняются нравы… и круг тех друзей…
Мы верили… верили…
Но жизнь… унесла…

К тёще в гости я собрался,
В доме слышен вкусный зов.
"Ой, зятёк, скорей сбирайся,
Ждут тебя блинов даров!"
Ой, зятёк, скорей сбирайся,
Ждут тебя блинов даров!"
Позвала на ужин нежно,
Стопка пышных на столе.
"Захвати икру, любезно,
Будет праздник на земле!"
Захвати икру, любезно,
Будет праздник на земле!"
Аромат такой блаженный,
Маслом, сливочным плывёт.
С чувством радости нетленной,
Сердце нежно запоёт.
С чувством радости нетленной,
Сердце нежно запоёт.
Та к блинам дала мне чарку.
Самогончик как слеза.
"Что, сыночек,стало жарко?"
Тёща спросила вдруг меня.
Что, сыночек,стало жарко?"
Тёща спросила вдруг меня.
Чарку разом опрокинул.
Уплетал её блины.
"Кушай,кушай,мой родимый...
Что, зятёк,доволен ты?"
Кушай,кушай,мой родимый...
Что, зятёк,доволен ты?"
К тёще в гости я собрался,
В доме слышен вкусный зов.
"Ой, зятёк, скорей сбирайся,
Ждут тебя блинов даров!"
Ой, зятёк, скорей сбирайся,
Ждут тебя блинов даров!"

Под сенью мрачной, где тени ползут,
Загадка витает, где истины ждут.
Следствия путь, что тернист и суров,
Раскроет преступность, развеяв покров.

Незримые нити, сплетённые злом,
Ведут нас туда, где сгорает, как ком,
Надежда на свет, где правды лишь прах,
Таится в молчании, в отчаянье, в страх.

Но разума пламя, что ищет и ждёт,
Рассеет сомнения, истину льнёт.
Упрямый, но точный, проникнет в ту суть,
Распутает узел, проложит нам путь.

Уходи ты, ой беда...
Горя нам с лихвою.
От беды мать вся седа...
Слёзы льёт рекою.
Проводила мать сынка,да стеречь границы.
Не прошло и пол годка,
Весть к ней чёрной птицей:
"Пал в бою Ваш ро́дный сын.
Пуля в грудь сразила..."
"Ох сыночек, Константин....."
Громко мать завыла.
Уходи ты, ой беда...
Горя нам с лихвою.
От беды мать вся седа...
Слёзы льёт рекою.
Та с надеждой лишь жила:
Сын домой вернётся.
Мать сыночка всё ждала:
"Дай Бог, обойдётся..."
Прибыл в дом родной сынок,
Ой,да грузом двести...
В дополнение -венок.
Вот такие вести.....
Уходи ты, ой беда...
Горя нам с лихвою.
От беды мать вся седа...
Слёзы льёт рекою.

До тла… до тла…
В окне опять бесцветный рассвет,
И день, как цепь, опять тяжёл.
Внутри давно уж правит запрет
На мысли, что на свете что-то светло.
До тла сжирает пессимизм,
Как ржа, что точит сталь до дыр.
Мой внутренний скептицизм
Погасил последний пир.
И душа-калека всё страдает,
В тихой клетке из своих фантомов.
Она кричит, но не бывает
Ни ответа, ни знакомых домов.
Лишь эхо в ребрах, как награда,
За то, что верил в оборотней свет.
Душа-калека, душа-блокада —
Печальный след.
И каждый шанс, что дарил мир,
Лежит разбитым у двери.
Внутри пожар, но внешне — сыр,
И пламя съели серые химеры.
И этот холод, что внутри,
Намного жарче сотни костров.
Он разъедает все пути,
Оставив только ров.
И душа-калека всё страдает,
В тихой клетке из своих фантомов.
Она кричит, но не бывает
Ни ответа, ни знакомых домов.
Лишь эхо в рёбрах, как награда,
За то, что верил в оборотней свет.
Душа-калека, душа-блокада —
Печальный след.
А если вдруг… Нет, не вдруг.
Уже не верится в разрыв.
Между "сегодня" и "друг"
Осадок, что неподвижен.
Но в этой мгле, на самом дне,
Горит одна частица —
Возможно, я её ко мне
Когда-нибудь верну.
И душа-калека всё страдает,
В тихой клетке из своих фантомов.
Она кричит, но не бывает
Ни ответа, ни знакомых домов.
Лишь эхо в рёбрах, как награда,
За то, что верил в оборотней свет.
Душа-калека, душа-блокада —
Печальный след.
До тла… до тла…
Душа-калека…
Тишина.

В твоих глазах я вижу яркий свет,
Он словно солнца луч, что греет мир.
В душе моей зажёгся яркий цвет,
И мир вокруг теперь иной, любимый.

Я не боюсь быть пленником твоим,
И сердца ключ я отдаю в твой плен.
Рабом готов стать твой навечно,
Любовь твоя – мой сладкий, добрый плен.

Пусть ночь укроет нас своим покровом,
И звёзды будут тайны нам шептать.
Я растворюсь в дыхании твоем,
И будем вечность в этом жить, мечтать.

Я не боюсь быть пленником твоим,
И сердца ключ я отдаю в твой плен.
Рабом готов стать твой навечно,
Любовь твоя – мой сладкий, добрый плен.

Не надо мне свободы, только ты,
Твоя рука в моей, и сердца стук.
Пусть разобьются хрупкие мечты,
Ведь рядом ты, и это счастья звук.

Я не боюсь быть пленником твоим,
И сердца ключ я отдаю в твой плен.
Рабом готов стать твой навечно,
Любовь твоя – мой сладкий, добрый плен.

В Мордовском Ключе построили храм,
Во имя Покрова Пресвятой Богородицы.
Графом Орловым указ был тот дан:
"К дню обвенчания сделайте дочери…"

Не просто стены, не просто своды,
А дом молитвы, светлый и святой.
Пусть множатся в нём добрые всходы,
И льётся Божий дар рекой.

Покров Пресвятой, небесная мать,
Храни эту землю, и край наш родной.
Пусть храм этот будет, где можно узнать
Любовь и прощенье, и мир, и покой.

Молитвы здесь ввысь улетают,
К тебе, Богородица, в вечность ведут.
Пусть ангелы рядом оберегают,
И слёзы от счастья здесь только бегут.

Графом Орловым указ был тот дан:
"К дню обвенчания сделайте дочери…"
И купола златые, как солнца обман,
В сияньи рассвета зажглись, тихо кроя.

Пусть этот монумент, что стоит на века,
Напомнит молитву, напомнит о вере.
Пусть будет здесь радость, а не боль и тоска,
Открыты все двери, отныне и впредь.

Покров Пресвятой, небесная мать,
Храни эту землю, и край наш родной.
Пусть храм этот будет, где можно узнать
Любовь и прощенье, и мир, и покой.

Молитвы здесь ввысь улетают,
К тебе, Богородица, в вечность ведут.
Пусть ангелы рядом оберегают,
И слёзы от счастья здесь только бегут.

И пусть за окном непогода бушует,
И пусть времена переменчивы, злы.
Наш храм, как маяк, сквозь туман нам рисует,
В нём сила и вера, и наша мольбы.

В Мордовском Ключе, средь полей и лесов,
Стоит этот храм, дар святой, как обет.
Во имя Покрова, средь тихих часов,
Хранит нас от бед, через тысячи лет.

Для кого-то я — призрак, что канул во мрак,
Не услышат шагов и не узрят никак.
Я — страница, что вырвана, где-то забыта,
И страница пустая, чернилами скрыта.

Для кого-то я стал просто словом пустым,
Отгоревшим мгновением, ветром ночным.
Я исчез, растворился, как дымка над лесом,
Стал далёкою вехой, несбыточным весом.

Для кого-то мой образ навеки угас,
Свет потухший в глазах, недосказанный час.
Я — молчание там, где звучали признанья,
Просто точка, где кончилось ожиданье.

Я ушёл, не оставив ни знака, ни цели,
Стал лишь отзвуком в далёкой, пустой карусели.
И пусть память стирает минуты и даты,
Для кого-то я — умер, навеки распятый.

Луна возвысилась на небе,
Звёзды шепчут тихие мечты.
Мы с тобой среди ночной бездны,
В сердце искры, в глазах — огни.
Светит луна, освещая путь,
Ведёт нас к счастью, к новым высотам.
Пусть ночь вокруг, но мы не упадём,
С тобой навеки, в этом мире — вдвоём.
Шумит ветер, нежно обнимает,
Словно сказка, что не кончится.
Рука в руке, в душе расцветает,
Время остановится, когда мы вместе.
Светит луна, освещая путь,
Ведёт нас к счастью, к новым высотам.
Пусть ночь вокруг, но мы не упадём,
С тобой навеки, в этом мире — вдвоём.
Забудем все тревоги,
Смех и слёзы, всё пройдёт.
Луна с нами, не отпустит,
Свет её нашу любовь бережёт.
Светит луна, освещая путь,
Ведёт нас к счастью, к новым высотам.
Пусть ночь вокруг, но мы не упадём,
С тобой навеки, в этом мире — вдвоём.
Луна возвысилась на небе,
В сердце нашем — вечный свет.
С тобой навсегда, как в сказке,
Мы найдём свой идеальный свет.

Она ушла, оставив тень,
В пустых глазах — немой укор.
И день померк, и ночь длинней,
И сердце — гулкий, мёртвый двор.

Рассыпались, как пыль, мечты,
Надежды рухнули во тьму.
И в мире серой пустоты
Я больше не нужен ни кому.

Всё, что казалось нам судьбой,
Развеял ветер без следа.
И я один перед тоской,
Где нет ни завтра, ни вчера.

Осталась только тишина...
Её осколки сердце ранят.
И эхом в голове звучат слова:
"Нам порознь быть.Так лучше станет..."

Она ушла...и стала тень.
Мечты в осколки разлетелись...
И жизнь настала моя плен.
Осколки тишины мне в сердце вьелись.....

Сокрыла белы пряди под платок,
Печаль в глазах та прячет под очками...
Погиб родимый у неё сынок.
Рыдает днями и ночами.

И сердце рвётся, словно на куски,
От боли той, что не унять годами.
Всё кажется, что слышит вновь шаги,
И видит образ, что стоит перед глазами.

Но лишь мираж, лишь отголосок мук,
Что душу жгут, не давая покой.
И нет спасенья от тоски и скук,
Лишь память о сыночке, что ушёл.

Она живёт, но словно не живёт,
В плену у горя, что её сковало.
И каждый день, как новый поворот
В спирали боли, что её терзает.

Лист бумаги, перо в руке…

Тишина. И снова война вдалеке.

На листах слагал стихи он, душу изливал.

У стихов был вечный, мрачный тон, он жизнь свою писал.

С малых лет познал войну, весь её итог.

В строках ведал жизнь всю ту, что забыть не смог.

И пламя пожирает хату, и крик в ночи: "Мама!"

И чёрный дым клубится, раной на судьбе.

Он носит в себе эту драму, солёный вкус расплаты.

Война живёт не только в памяти — она живёт в тебе.

В его строчках стонет ветер над пепельной землёй.

В каждой точке, в каждой букве — не вернувшийся строй.

Детство кончилось так рано, отнят смех и свет.

Остались только тени да холодные рассветы.

И пламя пожирает хату, и крик в ночи: "Мама!"

И чёрный дым клубится, раной на судьбе.

Он носит в себе эту драму, солёный вкус расплаты.

Война живёт не только в памяти — она живёт в тебе.

И снова перо скрипит, пытаясь боль избыть.

Но как исцелить ту рану, как снова научиться жить?

На белом листе — лишь пепел, и голос из пустоты…

Он пишет, чтобы помнили. Он пишет, чтобы шли.

И пламя пожирает хату, и крик в ночи: "Мама!"

И чёрный дым клубится, раной на судьбе.

Он носит в себе эту драму, солёный вкус расплаты.

Война живёт не только в памяти — она живёт в тебе.

Лист бумаги… Тишина…

А в глазах — всё та же война.

Он жизнь свою писал…

Чтобы никто не забывал.

Наташа села в интернет,
Зашла на «Вайлдберриз» она.
Чего там только нет в каталоге
Под лампой цифрового дня!
Там полотенца — снега мягче,
Там мыло — запах свежей травы,
И семена в бумажных пакетах —
Как запечатанные слова.


Вот час прошёл — Наташа в интернете,
В виртуальном саду, среди витрин.
Другой пошёл — она всё там, как будто
Корнями вросла в этот синий тин.
Наташенька заботится о лете,
О солнце, что ещё за окном не всходит.
Она копит не суетные вещи,
А суть, из которой лето выходит.

Для дачи нужное закажет, а не хлам:
Не бесполезный сор, что дух томит,
Но полотно для чистого тела,
И мыло, что, как юность, свежо пахнет.
И семена — те крошечные клятвы,
Что земля выполнит под августовским днём.
В корзине собирается не просто список,
А сценарий, где она — режиссер и гном.

Вот час проходит. Но её недвижность —
Не праздность, а разумная работа.
В окне реальном — снег или дожди,
Но в окне браузера — зреет теплота.
Полотенца станут на плечах облаками,
Мыло — свежестью после садовых трудов.
А семена, сейчас столь малые и сухие,
Взойдут, как зелёные, густые сны.

Так час проходит. Мерцает экран.
И лето, не наступившее ещё,
В её выборе уже живёт и дышит:
В семенах — его корни, в мыле — его дух.
Она заказывает не предметы,
А кирпичики для другого мира,
Где дача будет не просто участком,
А продолжением её души, эфира.

Защемило сердце у старушки,
Не найдёт никак она покой.
От ветхой, покосившейся избушки
Доносится протяжный вой.

Самовар остыл, а чашка пуста,
На столе лежит солдатский треугольник.
Лишь один портрет и та пустота,
Что звучит, как тяжкий стон.

Спи, сынок, под небом синим,
Мать не вынесет такой вины.
Ветер воет в окошко синим,
Принеся те страшные сны.

Спи, сынок, я буду помнить,
Как тебя качала на руках.
Только как теперь уснуть мне,
С этой болью в жилах и в висках?

Ночью сон плохой приснился,
Будто сын её погиб.
Враг над телом всё глумился,
Туже вонзал свой штык.

Просыпается в холодном поту,
К иконе тянется дрожащей рукой.
Но в ответ лишь тишину и ту
Непроглядную тьму над избой.

Спи, сынок, под небом синим,
Мать не вынесет такой вины.
Ветер воет в окошко синим,
Принеся те страшные сны.

Спи, сынок, я буду помнить,
Как тебя качала на руках.
Только как теперь уснуть мне,
С этой болью в жилах и в висках?

Годы идут, а письма ждут ответа,
И на заборе выцвела звезда.
Вся её весна, её же лето —
Лишь одна, одна беда.

И качается пустая люлька времени,
Под напев вьюги за стеной.


Спи, сынок, под небом синим…
Мать дождётся… там, за гранью дней…
Ветер стихнет… станет тише…
И сотрёт следы полей…

Спи, сынок… я буду помнить…
Пока бьётся сердце в груди…
Спи, родной… мы будем вместе…
В этой вечной… и святой… звезде…

Мы столько лет по жизни рядышком шагаем,
Твою улыбку среди тысячи узнаю.
Натусенька, ты самый близкий человек,
Как хорошо, что мы вдвоём на целый век.

Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.
Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.


Ты стол накроешь, тихо скажешь: «Отдохни»,
Как быстро мчатся наши прожитые дни.
В твоих глазах я вижу тихий огонёк,
Что в трудный час мне выстоять помог.

Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.
Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.

Хочу, чтоб радостью светилось всё вокруг,
Ты мой единственный и самый близкий друг.
Пускай хранит тебя любовь моя всегда,
Нам не страшны с тобою долгие года.

Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.
Пусть за окном шумят холодные ветра,
С тобою в доме много света и добра.
Тебе одной стихи и песни посвящаю,
Души в тебе, Натусенька, не чаю.

Старики сидят на лавке
И играют в домино.
Кости "промывают "Ларке,
Что живёт в квартире "сто".

Старики сидят на лавке,
Домино костьми гремят.
Речь ведут о девке Ларке,
Вид который вечно мят.

Дед Савелий молвил речи:
"Ох, соседи же у нас...
Пьяной Ларку видим вечно.
Вся лохмата.Сизый глаз.

Дом барделем стал,притоном.
Мужиков толпа прошла...
Вечно крики,драки,стоны.
Вот хилера к нам пришла ..."

Старики сидят на лавке.
Их забава-домино.
Обсуждают девку Ларку,
Что мешает жить давно.....

Прощай… Расходимся навеки…

Забыты наши общие тропинки,
Окончен наш нелепый, долгий спор.
И смоют все обиды и поминки
Весенних, безразличных рек разговор.

Твой смех, что был когда-то мне наградой,
Теперь чужая, далекая струна.
И в этой тишине, такой нескладной,
Звучат последние слова: «Ну, всё. Пора».

Прощай, любимая, но бывшая подруга.
Мы мир любви не сохранили, не смогли.
И вот хрустальный замок, наш хрустальный замок,
Рассыпался на пыль и осколки в пыли.

И я старался, знаю, ты старалась тоже,
Но остались в прошлом только «если» да «бы»…
Прощай, любимая, но бывшая подруга,
Забудем мы друг друга. Просто забудем мы.

Зима заметёт следы былого лета,
Метелью занесёт места наших встреч.
И станет память тихой, негромкой приметой —
Куда идти, чтоб больше не привлечь.

И каждый сам пойдёт своей дорогой,
Под тяжестью невысказанных фраз.
Твой взгляд, когда-то ясный и бездонный,
Теперь просто отраженье в чужих глазах.

Прощай, любимая, но бывшая подруга.
Мы мир любви не сохранили, не смогли.
И вот хрустальный замок, наш хрустальный замок,
Рассыпался на пыль и осколки в пыли.

И я старался, знаю, ты старалась тоже,
Но остались в прошлом только «если» да «бы»…
Прощай, любимая, но бывшая подруга,
Забудем мы друг друга. Просто забудем мы.

И смоют всё печали реки,
Как обещали в старой клятве той.
Останутся лишь тихие намёки
Под бело-холодной луной.

Я отпускаю. Ты отпусти.
Вот и финал нашей несложной пьесы.
На «прощай» — холодное «прости»,
И больше нет ни просьбы, ни повесть.

Прощай, любимая, но бывшая подруга.
Мы мир любви не сохранили… Я старался.
И вот хрустальный замок, наш хрустальный замок,
Рассыпался. И больше не собраться.
И я старался, Господи, как старался,

Но остались в прошлом только «если» да «бы»…
Прощай. Любимая. Бывшая подруга.
Забудем. Просто забудем. Мы

Расходимся навеки…

Забудем…

Прощай…

(Решил удлинить когда-то написанное стихотворение).
_______________________________

Поезд вдаль меня несёт,
За окном рассвет встаёт.
Рельсы стынут в синеве,
Я в плену своей судьбы.

Кто ответит, что там ждёт —
Новый день или полёт?
Может, счастье на пути
Ключ от двери подарит мне.

А может, пуля в лоб,
И чёрный тесный гроб.

И в тихий, вечный свет
Меня проводят — мама, бабушка, дед.
О-о-о, путь один, да разный конец,
О-о-о, я лишь пассажир, наконец.

Станции мелькают, свет в ночи,
Словно искры от свечи.
Я бросаю в темноту
Свою прежнюю мечту.

Тень моя бежит в полях,
Замирает на ветрах,
Собирая в свой альбом
Всех, кого я бросил в нём.

А может, пуля в лоб,
И чёрный тесный гроб.

И в тихий, вечный свет
Меня проводят — мама, бабушка, дед.
О-о-о, путь один, да разный конец,
О-о-о, я лишь пассажир, наконец.

Колёса стучат: «живи, умри»,
И нет середины пути.
Меж «завтра» и «никогда»
Всего одна остановка.

И, сжимая в кулаке
Билет на этом вираже,
Я кричу в своё окно:
«Куда? Зачем? И всё равно!»

А может, пуля в лоб,
И чёрный тесный гроб.

И в тихий, вечный свет
Меня проводят — мама, бабушка, дед.
О-о-о, путь один, да разный конец,
О-о-о, я лишь пассажир, наконец.


Поезд вдаль меня несёт…
Кто ответит… что там ждёт…

На ошибках учимся мы жить...
Набив лишь шишки понимаем:
Быть ли открытым,с кем дружить...
Кто не достоин нашего внимания.

Как доверять порой так сложно...
Открыться сердцем и душой.
И как же больно и ничтожно:
Скрывается за маской человек гнилой...

Через ошибки набираем опыт...
Хоть появляются те раны и рубцы...
Надеясь ,веря ,обжигаясь снова,
Под маской той"друзья"-скрывались подлецы...

Ошибки нас калечат.Всё же...
Мы опыт набираем через боль.
Понять же сразу сложно,
Кто друг...кто брат...кто просто моль.....

Ещё вчера я был мальчишка...
Гонял во дворе тот мяч футбольный.
Как время пронеслось так быстро слишком...
И оттого так очень больно.

Ещё вчера...уж весь седой.
И на висках предатели-морщинки.
Ах, время,подожди!Постой!
Торопишься ты быстро слишком.

Ещё вчера...откладывал я на "потом".
Ещё вчера переносил дела на завтра.
Но суть сия же в том,
Пустая время это трата.....

Ещё вчера я был юнец.
Мечтал...надеялся...влюблялся.
Но время подошло...конец!
Чего я ждал,так не дождался...

Ещё вчера твердил,что всё успею...
А время набирает ход.
Я не заметил,как старею...
И подошёл уж мой черёд.

Ещё вчера откладывал на завтра...
Ещё вчера твердил-потом.
Бездарная та время трата.
И завтра нет.Один лишь холм.....

Топи,да болота,
Реки, берега...
Как же мне охото
В ро́дные края.

Отчий дом покинул
Много лет назад.
Годы на чужбине.
Их вернуть нельзя...

Во́ды рек те смыли
Счастие моё.
Топи съели силы.
Стал я как зверьё.

Грыз чужу землицу,
Тропы пролагал.
Каждую седмицу
Отчий дом искал.

То́пи,да болота,
Реки,берега...
Как же мне охото
В ро‌дные края.

Долго ли,аль скоро
Ту нашёл тропу.
И в осенню по́ру
Я взошёл к крыльцу.

Поклонился матушке,
Руку жал отцу.
"Буду весь я паюшка.
Искуплю вину.

То́пи,да болота,
Реки, берега...
Всю отбил охоту...
Чужбина не нужна!"

Сватали ту девку
Замуж за купца.
"Будешь жить ты, Светка,
Без бед с ним до конца.

При деньгах он,право...
Да хорош собой.
И в плечах тот справный.
Не беда-седой.

Ну и что ,что старше?
Разве то беда?
Говоришь:"Он страшный."?
Воду пить с лица?

Не брыкайся,девка!
То всё решено...
Ах,Светланка,Светка,
Ты выйдешь за него!"

Церковь их венчала,
Девка вся в слезах.
Та бледна вся стала...
"Жизнь моя вся крах..."

Та сбежала девка,
Прямо с подвенца.
"Жизнь такая -клетка!",
Бросила в сердцах.

Та к реке сбежала,
Бросившись на дно.
И она рыдала:
"Лучше смерть,коль воли не дано".

Унесло течением бурная река...
Вот такая горькая де́вицы судьба.....

Когда-нибудь… да, когда-нибудь…

Тишина придёт…


Когда-нибудь утихнут грозы,
И рассосётся в небе дым.
Замолчат военные вопросы,
Станет памятью незримый ритм.
Но для тех, кто ждал у окон,
Кто терял в боях сынов,
Никогда не стихнет стон,
Никогда не смоется боль.
Затихнет стрекот автомата,
Наступит тишь, да и покой.
Лишь матери те слёзы — прокляты годами,
Текут рекой от боли и утраты.
И нет на свете силы, нет расплаты,
Чтоб вытерла она глаза рукой.
Лишь матери те слёзы — вечные солдаты,
Стоят в строю из памяти живой.
Отгремели все салюты,
Заросли траншеи травой.
Разошлись по домам рекруты,
Кроме тех, что стали золотой звездой.
А у матери в квартире
Тишина, как тяжкий крест.
И губами на фамирии
Шепчет: «Как же ты исчез?»
Затихнет стрекот автомата,
Наступит тишь, да и покой.
Лишь матери те слёзы — прокляты годами,
Текут рекой от боли и утраты.
И нет на свете силы, нет расплаты,
Чтоб вытерла она глаза рукой.
Лишь матери те слёзы — вечные солдаты,
Стоят в строю из памяти живой.
Годы мчатся, словно пули,
Новые встают сыны.
А она всё ждёт, не разлюбила,
У неё на сердце — вечные раны.
И целуя холод камня: «Родной…»
Вся её весна — под одной плитой.
Да, затихнет стрекот автомата,
Наступит тишь, да и покой.
Лишь материны слёзы — вечные зарплаты
Той войне, что выбрала тебя, родной.
И нет на свете силы, нет возврата,
Чтоб вытерла она глаза рукой…
Лишь материны слёзы… вечные солдаты…
Когда-нибудь… все утихнет…
Все, кроме памяти…
И кроме слёз…

С рассвета очередь у магазина,
В руках заветный, серый талон.
"Достанется ль хлеба?"-волнуется Зина.
Доносится с очереди плач,да и стон.

Где в клеточке — твой хлеб и твоя соль.
В кармане — мелочь, а в сердце — тревога,
"Получишь ли пайку?"- волнует всё боль.
В надежде уповают на Бога.

И кажется, будто замерли где-то дороги,
Ведущие из этой серой норы.
Взывает народ:"Помогите,о боги!
Не сдохнуть бы нам от голодьбы!"

Всё по талонам — хлеб и соль.
Всё по талонам — наша доля и боль.
Бумажный клочок на скудное завтра,
И им подтверждается прожитый день.

Всё по талонам, и нету расплаты
За эту бесконечную, тленную лень.

Обменял на конфетку дочурке улыбку,
От последнего сахара ложку в чай.
И висит на гвоздике пустая тарелка-глубокая кружка,
Напоминая, как трудно нам жить и мечтать.

Но в глазах соседа, что стоит за спиною,
Та же усталость, тот же немой вопрос.
Мы делили надежды одной полосою,
Под скрип очереди, под зимний мороз.

Всё по талонам — хлеб и соль.
Всё по талонам — наша доля и боль.
Бумажный клочок на скудное завтра,
И им подтверждается прожитый день.

Всё по талонам, и нету расплаты
За эту бесконечную, тленную лень.

А где-то там, за стенами, за витринами света,
Говорят, иначе катится жизнь.
Для них нет ни голода и не запрета...
Не возникает вопроса -как дальше быть...

Лишь тише становится злость и бунт.
Мы сжимаем талоны, как пропуск в иную,
Неизвестную, странную, чужую страну.

Всё по талонам — хлеб и соль.
Всё по талонам — наша доля и боль.
Бумажный клочок на скудное завтра,
Чтоб выжил сынок и выжили братья.....

На скудное завтра…
Надежда живёт.
"Выживут братья.
Сынок не умрёт..."

Всё по талонам…
Хлеб и соль…

Тот отрывок стиха на краю стола —
Застывающий след пережитого зла.
Я писал его медленно, капля за каплей,
Выводя приговор на простор из тетрадей.
Я в него, как в бездонный колодец, глядел,
И себя, и всю жизнь в его строчки чернел.
Не спешил, потихоньку, сквозь соль тишины,
Превращая в стихи свои сны и войны.
Не спешил… А на сердце ложилась тоска,
Острая, колкая, как осколки стекла.
И всплывала жизнь, словно старая быль:
Любовь — это пепел, утративший пыль;
Друзья — это тени на стене в пустоте;
А враги — лишь отсветы боли во мне.
Нервы буйствовали, как струны в грозу,
Кровь кипела, сплетая и боль, и угрозу.
И в сплетении букв, в их упрямом строю
Я весь мир уложил в эту горстку мою.
Но бумага хрупка — не вместит глубин,
Той тоски, отчего прибавлялось-морщин и седин.
Не расскажешь в стихе, как внутри ледяно,
Как за словом теснится немое пятно.
В том отрывке осталась лишь часть тишины,
Лишь начало конца, лишь обрывки вины.
А за гранью чернил, в беспощадной дали,
Всё, что высказать смог, строки те помогли.
И поставив точку, я понял, что там,
Где встречаются строчки с пустотой пополам,
Сердце, бившееся в унисон письмена,
Остановилось, став тишиной навсегда...
На столе — тот отрывок. Недомолвок облом.
В нём вся жизнь. И её невосполнимый гром.
Он — финал и начало. Он — я и не я.
В том отрывке -что было,судьба вся моя.....

Как принять,
Что этот день,
Снова колет в сердце?
Каждый вдох — как тонкий лён.
Рвётся
Словно скерцо...
Ты молчишь,
В окно смотришь.
Город — как кручина.
И внутри огнём палит,
Солью по руинам

Ах
Судьба — тяжёлый рок,
Тянешь в ту глубину,
Где темно.
Как понять
Чем вылечить боль,
Чтоб не жгло изнутри?
Как огонь
Я ищу, тот простой огонёк.
Где не плач,
А смешок невдомёк,
Чтоб душа снова пела.
Жила,
А не падала в пропасть сама...


Говорят: «Пройдёт и треск.
Заживут трещины»
Только ночью шепчет тес
Тень над изголовьем
Чьи-то руки
Тёплый чай
Запах мандарина
Может
Лечит нас печаль
Если в ней причина

Может
Лечит первый снег
Крошкой на ресницах
Тихий детский сон и смех
Рядом чьё-то «молчи
Засыпай
Отдохни» (эй)
Может
Лечит честный взгляд
И свои решения
Когда сам себе ты брат
А не наказание

Ах
Судьба — тяжёлый рок
Тянешь в ту глубину
Где темно
Как понять
Чем вылечить боль
Чтоб не жгло изнутри
Как огонь
Я ищу тот простой огонёк
Где не плач
А смешок невдомёк
Чтоб душа снова пела
Жила
А не падала в пропасть сама


Если в сердце станет свет
Тише станет мука
Боль уйдёт
Оставив след
Тонкой нитью звука

В погоне за богатством, славой, властью
Стираются и лица, и черты.
Идя по головам, неся урон и страсти,
Громя всё на пути, сеем пустоту.

Здесь правда спит, разбитая на части,
И дышит ложь, как затхлая мечта.
Мы строим стены, множим свои страсти,
Теряя в сердце тихие места.

Жестокий мир! И брат идёт на брата.
И сын с ножом на мать идёт сынок…
Для них то — норма, а не чья-то трата.
Вражда везде — таков наш всем итог.

Жестокий мир… Но где же наша плата?
Когда в груди остался лишь песок?

Мы продаём душу за мишуру света,
За тень успеха, за признанья взгляд.
Из милосердия сплетаем мы запреты,
Чтоб от щедрот своих не стать богат.

И в этом аде, посреди разврата,
Кричим мы в пустоту, не слыша слов.
И катимся все дальше без возврата,
Сломав внутри последний тормозов.

Жестокий мир! И брат идёт на брата.
И сын с ножом на мать идёт сынок…
Для них то — норма, а не чья-то трата.
Вражда везде — таков наш всем итог.

Жестокий мир… Но где же наша плата?
Когда в груди остался лишь песок?

Но вдруг… молчанье. Тишина как рана.
И в этой тишине — забытый свет.
Жестокий мир сменяет мир нежданный,
Сменяет алчность — тихие щедроты.

Одной слезы, одной протянутой руки
Достаточно, чтоб распустить тугие узлы.

Жестокий мир! Пусть брат идёт на брата.
Пусть сын с ножом на мать идёт сынок…
Но я кричу, что это — не расплата!
Вражда везде — но это не итог!

Жестокий мир… Моя душа не сдата.
Я отогрею этот осколок.

В жестоком мире… мы живём…
Но искру… в сердце… пронесём…

Дожить до ста.Мне вряд ли то придётся...
Виной мой образ шалопутный.
Костлявая рука за мной всё тянется, крадётся...
Дожить до ста я вряд-ли же сумею...
Дым сигарет и крепкое вино.
О том ,я право,не жалею...
И смерть с косой ту жду давно.
То знаю точно -неизбежно...
Прийдёт она же и за мной.
Но, всё живу одной надеждой:
Лет в сто пойду я на покой...
А надо ли мне это?
Зачем тот долгий срок?
Одни вопросы.Нет ответа.
И что за жизнь нажить я смог...
Тетрадь, исписанная бредом.
Врагов, наверное,что тьма.
Не соблюдал законы,да обеты.
Нравоучения,скандалы,седина...
Сто лет...нет , слишком много.
Достаточно всего лишь половина.
Душа же моя стонет:
"Живи,балван и зубы стисни...."

Так видно предрешено…
Судьбой расписано…

Так видно предрешено,
Судьбой расписано нам с выше.
Взлетать, хоть крыльев не дано,
И в адрес свой той гнили слышать.

Не знать нам то наперёд:
Кто друг, кто враг, кто в спину дышит…
Кто братом искренне зовёт,
А кто со злостью ядом дышит…

И ветер свистит в разбитых окнах.
И дождь смывает след.
Мы делили с ними хлеб и надежды,
А в ответ — только лёд.
Только лёд.


Бывает, делишь с ними всё:
Кусок, мечты, свои секреты…
В ответ же получаешь зло.
"За что?" — ты ищешь всё ответы.

И снова вязнет голос в горле,
И снова пустота внутри.
На картах сердца — только норки,
Где жила былая ложь , съедая изнутри.

И ветер свистит в разбитых окнах.
И дождь смывает след.
Мы делили с ними хлеб и надежды,
А в ответ — только лёд.
Только лёд.

И вот идёшь, и небо — сизое,
И каждый шаг — как на стекло.
Уроки судьбы, больные, выжженные,
Но без них никуда не дошёл.

И ветер свистит в разбитых окнах.
И дождь смывает след.
Мы делили с ними хлеб и надежды,
А в ответ — только лёд.
Только лёд.

Так видно предрешено…
Судьбой расписано…
Только лёд…
Только лёд…

Село живёт то в моей памяти,
Покинул что его давно...
По воле не своей,Вы знаете,
Уехал в детстве из него...

Остатки детства на долине,
Провёл я на чужой земле.
Но сердце от печали ныло,
По ро́дному,по Ключи селе...

Знаком мне каждый закоулок,
И знал меня там каждый двор.
Та улица и тот проулок...
Как много лет прошло с тех пор...

Уже не тот юной мальчишка...
Во всю седая голова...
Но помню,как гулял в польтишке,
По улицам Ключи села.

С тех пор там много поменялось...
Другие люди...Чужаки...
Разрушено,что годы сохранялось.
Загублены все фермы и быки...

Судьба куда бы не кидала,
Но, помню -родом из села.
Хочу страна чтоб вся бы знала:
Село Ключи-то Родина моя!

P.S.Село Ключи расположено в Саратовской области, Вольский район.

Калечит нас судьбы пороки,
И мы теряемся в дороге.
Падение, взлёты, виражи –
Всё это прожитые дни.

Любовь, соблазны, склоки, ложь
Дают нам много седины,
И в каждом новом горизонте
Тень прошлого видна.

Жалеем мы порой – не так,
Прожили годы те напрасно!
Вернуть, исправить то никак…
И каждому из нас – всё ясно.

Как ветер гонит лист сухой,
Назад пути не существует.
Мы строим жизнь из щепок, крох,
И боль в душе не затихает.

За честный смех – спина в рубцах,
За краткий миг – долгие ночи.
В архивах памяти чертят
Чужые и свои уроки.

И в сердце, сдавленном тоской,
Горит вопрос: а был ли выбор?
Иль всё – предсказанный маршрут,
Где мы лишь пассажиры?

Жалеем мы порой – не так,
Прожили годы те напрасно!
Вернуть, исправить то никак…
И каждому из нас – всё ясно.

Как ветер гонит лист сухой,
Назад пути не существует.
Мы строим жизнь из щепок, крох,
И боль в душе не затихает.

Но если снова старт данён,
И свет в конце тоннеля виден,
Возьмём ли груз былых ошибок,
Или сожжём его на ветре?

Урок не в том, чтобы рыдать,
Урок – идти, не оглядаясь.
И новый день, хоть он и стар,
Начать с чистого листа.

Жалеем мы порой – не так,
Прожили годы те напрасно!
Вернуть, исправить то никак…
И каждому из нас – всё ясно.

Как ветер гонит лист сухой,
Назад пути не существует.
Мы строим жизнь из щепок, крох,
И боль в душе не затихает.

Калечит нас… судьбы пороки…
Падение… взлёты… виражи…
И боль… в душе… не затихает…
Не затихает…

Сердце в осколки, душа в лоскутки.
В окне — лишь кресты и чёрный ворон.
Той боли вытерпеть мне сколько?
Тоска съедает изнутри.
Опять кресты! Опять прощания!
Смерть забирает всех родных.
И нет уже ни силы, ни желания…
Земля скрывает всех родных.
Пусто в комнате, тихо в коридоре.
На столе — их фото, пыль и тень.
Я от того печален, томный,
Что не вернуть уже тех дней.
Опять кресты! Опять прощания!
Смерть забирает всех родных.
И нет уже ни силы, ни желания…
Земля скрывает всех родных.
Как ветер осенний, кружит листопад.
Всё проходит, всё меняется, но…
Эта боль — она остаётся,
И криком в ночи вырывается из груди.
Опять кресты! Опять прощания!
Смерть забирает всех родных.
И нет уже ни силы, ни желания…
Земля скрывает всех родных.
Земля скрывает… всех родных…
Земля скрывает… всех…

Кружит ворон над могилой,
Кри́чит тот, как шальной.
Душу не тревож, родимый,
Боль и так — хоть волком вой.

Схоронил я здесь немало,
Под землёй вся ро́дня спит.
Ты лети́, мой друг усталый,
Там, где солнце золотит.

Не тревож, прошу, не надо,
В край далёкий ты лети.
Замела тропу́ распадом
Бесконечные дожди.

Здесь лишь память ,да солёный
Ветер с севера, с полей…
Не тревож покой зато́нный
Птиц усталых моих дней.

Здесь корни сплелись навеки,
В чёрный камень вросла боль.
Человеческие реки
Утекли в сырую соль.

Я остался тут сторожем
Тишины и тех имён.
Ты ж лети́ к другой дороге,
Где не вы́сох этот склон.

Не тревож, прошу, не надо,
В край далёкий ты лети.
Замела тропу́ распадом
Бесконечные дожди.

Здесь лишь память да солёный
Ветер с севера, с полей…
Не тревож покой зато́нный
Птиц усталых моих дней.

Крылья чёрные — как ве́жды,
Карканье — как мой ответ.
В сердце вы́мерли надежды,
Здесь иного счастья нет.

Ты свободен, гость незваный,
От печали моей ввысь…
Этот крест, он мой и рана,
Что навек со мной порвИ́сь.

Не тревож, прошу, не надо,
В край далёкий ты лети.
Замела тропу́ распадом
Бесконечные дожди.

Здесь лишь память да солёный
Ветер с севера, с полей…
Не тревож покой зато́нный
Птиц усталых моих дней.

Кружит ворон… одиноко…
В край далёкий… ты лети…

(Посвящается бабушке-Валентине Ивановне).

Земля сокрыла твоё тело,
И в доме холод, тишина.
Последним мартом заалело,
И нет тебя,и нет и дня...

А я ,наивный, всё же верил,
Что эта встреча впереди...
Но мир жестокий,он измерил
Всё расстояньем до земли.

Ушла ,бабуля,ты в том марте.
Мне написали:"Умерла..."
И мир разбился мой на части.
Не верил я:"Она жива!"

И пусто стало мне на свете...
Соль на губах застыла от слезы.
Уже не свидимся,увы,в рассвете...
Звонил что редко -ты прости...

Платок в шкафу ещё пахнет летом,
Пирожков сладких в доме след.
Не поможешь теперь советом,
Мудрым-прожитых десятки лет...

Пустое кресло у окошка,
И больше нет тебя в дверях.
Лишь ветер трогает ладошкой,
Те вещи,что висят в шкафах...

Ушла ,бабуля,ты в том марте.
Мне написали:"Умерла..."
И мир разбился мой на части.
Не верил я:"Она жива!"

Но,если где-то светит звёздам
Твой добрый и спокойный взгляд,
То значит ты не стала прошлым,
А просто сделалась назад.

Обратно в детство,в смех и сказки,
Где нет разлук и нет конца.
Лишь из моей взросло‌й развязки
Не видно твоего лица.....

Посланница… ангел иль демон…
Судьбы моей роковой закон…

Я встретил деву — дивной красоты,
Сразила сердце та, моё она.
И прошептал я: «Будешь только ты,
Лишь ты одна на свете мне нужна».

Но лишь усмешку встретил я в ответ,
Как будто вынес мне уже приговор.
В её глазах — холодный блеск планет,
Где для любви моей не стало пор

Она смеялась: «Ой, не по зубам!
Погубишь жизнь свою вдребезги и хлам.
Не строй надежды, глупые мечты,
Ведь мне с тобой — нет, не по пути!»

Но я готов сгореть в её огне,
Пусть даже этот путь ведёт ко дну.
Посланница судьбы, явившись мне,
Не отпущу тебя, я не отступлю.

Её слова — как острые клинки,
А в сердце пустота и тихий стон.
Не райский сад — терновник и пески.
Мне этот ангел тёмный указал в закон.

И слышу вновь я этот смех, как звон,
Что разбивает душу пополам.
Мой светлый мир разрушен, перевернут он
Её единственным: «Не по зубам».

Она смеялась: «Ой, не по зубам!
Погубишь жизнь свою вдребезги и хлам.
Не строй надежды, глупые мечты,
Ведь мне с тобой — нет, не по пути!»

Но я готов сгореть в её огне,
Пусть даже этот путь ведёт ко дну.
Посланница судьбы, явившись мне,
Не отпущу тебя, я не отступлю.

Так кто же ты? Ответь, не улетай!
То лик святой, иль маска сатаны?
Я за тобой… Я вычерпаю край
Любви и боли — две моей страны.

Она смеялась: «Ой, не по зубам!
Погубишь жизнь свою вдребезги и хлам.
Не строй надежды, глупые мечты,
Ведь мне с тобой — нет, не по пути!»

Но я готов сгореть в её огне,
Пусть даже этот путь ведёт ко дну.
Посланница судьбы, явившись мне,
Не отпущу тебя, я не отступлю.


Не по зубам… но я уже в капкане…

Посланница… в моём потерянном раю…

Ты навсегда… в моей погибели и дне…

Я всё отдам… я выбираю… тебя…

Нервы стали словно нити…
Скоро чувствую сорвусь…
Каждый день – одно и то же поле,
Где победа оборачивается ложью.
Шёпот мыслей, тягостная доля,
И внутри идёт бессрочный дождь.
Каждый звук режет, как лезвие,
Тишина гудит висок.
Это тело – просто здание,
Где давно погасло всё окно.
Нервы стали словно нити,
Их порвать – один миг!
Скоро чувствую сорвусь,
Выключится этот свет.
Не проси меня держаться,
Этот груз уже не мой.
Скоро чувствую сорвусь,
И исчезну за чертой.
Улыбаюсь, будто всё отлично,
Заживаю, будто бы от ран.
А внутри – пейзаж апокалиптичный,
Разрушающий себя туман.
Я пытаюсь всё контролировать,
Но контроль уходит сквозь пальцы.
Остаётся лишь молчать и ждать,
Когда лопнут эти все швы-границы.
Нервы стали словно нити,
Их порвать – один миг!
Скоро чувствую сорвусь,
Выключится этот свет.
Не проси меня держаться,
Этот груз уже не мой.
Скоро чувствую сорвусь,
И исчезну за чертой.
Помоги… Но нет, не надо слов.
Лучше просто будь, не уходя.
Возможно, этот тонкий лед основ
Ещё продержит нас, любя.
Я знаю, где-то есть покой,
Но до него – шаг в пустоту…
Дай руку, но не дави рукой,
Чтоб выдержать атаку ту.
Нервы стали словно нити,
Их порвать – один миг!
Скоро чувствую сорвусь,
Выключится этот свет.
Не проси меня держаться,
Этот груз уже не мой.
Скоро чувствую сорвусь,
И исчезну за чертой.
Сорвусь… исчезну…
Тихий счёт… десять, девять, восемь…
Нервы… нити…
Тише… можно…

Твои слова как острые осколки,
Они вонзаются и не дают дышать.
И этот взгляд, что стал таким холодным,
Заставил сердце кровью истекать.

Да, обещал я звёзды с неба срыть,
Носить на руках и в мире победить.

Но огонь не слаб, он просто стал иным,
Не вспышкой яркой, а глубоким синим светом.
Ты не служанка, ты — весь мир мой один.
Просто мы из юношеских бурь вышли летом.

Ты всё та же детка, что была вначале,
Но любовь не клетка, чтобы крикнул: "Надоело!"
Она крепчает в тишине, в печали,
Став основой прочной, а не искрой смелой.

Не "разлюбил", а перестал кричать,
Что б каждый знал, как сильно ты нужна.
Не "перестал чтить", а стал молчать,
Когда вся жизнь вокруг уже давно ясна.

Мы не играли, мы её взрастили,
Из ветра, страсти, в дом, где двери нараспаш.

Но огонь не слаб, он просто стал иным,
Не вспышкой яркой, а глубоким синим светом.
Ты не служанка, ты — весь мир мой один,
Просто мы из юношеских бурь вышли летом.

Ты всё та же детка, что была вначале,
Но любовь не клетка, чтобы крикнул: "Надоело!"
Она крепчает в тишине, в печали,
Став основой прочной, а не искрой смелой.

Прости, что не носил на руках, Санька,
Руками этими я дом наш возводил.
И горы зла́ты‌е — не пустая правка,
Поверь,я не остыл.

Чтоб клетки не было, чтоб было небо общее,
Чтоб ты летала, но всегда домой.


(Всё я та же… твоя детка…)

Да, ты всё та же.

И я твой.

Просто огонь наш стал иным,
Стал тихим и… родным.

Мужик он русский — он простой,
Излишеств в жизни не ищет.
Зимой, весной и в летний зной
Его еда — щи, что всех сыщешь.
Вот миска, дым идёт столбом,
Ложка, да хлеба чёрствый кусок.
Он ест, и дом его — слышён,
И крепок дух, и силён духом.
А-а-а, щи да каша — пища наша!
Сто грамм под обед, да в прикуску лучок.
Вздохнёт: «Уж пора-а…»
И поведёт за собой плужок.
Земля-матушка, держись, встречай,
Его работа — твой вечный покой.
Мужик он русский — он простой,
А сила — в нём, да в пище той.
Солёный пот, натружен спин,
В полях звенят в тиши комбайны.
Он знает: каждый твой росток —
От этих щей, что так едины.
И вечером, под свет лампы,
Он снова миску ту поставленную
До дна хлебнёт, как жизнь до дна,
В ней вся судьба его отважная.
А-а-а, щи да каша — пища наша!
Сто грамм под обед, да в прикуску лучок.
Вздохнёт: «Уж пора-а…»
И проведёт за собой плужок.
Земля-матушка, держись, встречай,
Его работа — твой вечный покой.
Мужик он русский — он простой,
А сила — в нём, да в пище той.
И нету сложности в пути,
Ведь там, где щи и хлеб на столе,
Там корни крепко пущены,
И дети будут на земле.
В простом завете — вся душа:
Любить, пахать, щи хлебать с утра.
А-а-а, щи да каша — пища наша!
Сто грамм под обед, да в прикуску лучок.
Вздохнёт: «Уж пора-а…»
И поведёт за собой плужок.
Земля-матушка, держись, встречай,
Его работа — твой вечный покой.
Мужик он русский — он простой,
А сила — в нём, да в пище той.
Прост… простой…
Щи… его пища…

Разбилась та чаша хрустальной любви,
И каждый осколок — обманутый взгляд.
Ту карту, где «мы», разорвали на «я».
И двое в метели, назад не глядят.

Мы стали другими, мы стали не те,
У каждого — путь, у каждого — дроги.
И годы, что шли к нашей общей мечте,
Теперь лишь холод, разлуки итоги.

Чужие, как тени, где огонь погас,
Лишь пепел остался от прежнего «навсегда».
И эхо уходит в разорванный час,
Где нету ни страсти, ни злого труда.

Мы стали другими, мы стали не те,
У каждого — путь, у каждого — дроги.
И годы, что шли к нашей общей мечте,
Теперь лишь холод, разлуки итоги.

Любили? Наверное, да… или просто несли
Тяжелое счастье, не зная цены.
Не склеить узор тех осколков былых,
В руках только память, да звук тишины.

Мы стали другими, мы стали не те,
У каждого — путь, у каждого — дроги.
И годы, что шли к нашей общей мечте,
Теперь лишь холод, разлуки итоги.

Разбита та чаша…
Осколки — былое…
И нет уже чаши…
И нет уже «мы»…

Так видно предначертано судьбой
Под небом, что над нами так высо́ко.
Не просто так сошлись пути с тобой,
А выткала узор рука порока
Иль промысла? Не мне судить о том.
Так сложились когда-то звёзды,
Что отдал сердце я, как тёплый дом,
Туманным вечером, среди морозов.
Однажды встретился с тобой — и свет
Ворвался в оконце одинокое.
Где прежде был лишь зимний холод, след,
Теперь сияло утро, недалёкое.
Моя душа, моя ты роза,
В бутоне скрыт до времени былой.
Ты распустилась, не страшась мороза,
Под ветром, что казался ледяной.
И каждый шип — напоминанье-страж
О том, как сладка и как рискованна
Любовь, что отдаётся не однажды,
В душе, как в саде, навсегда вручённая.
Так пусть же звёзды, что легли в основу,
Горят в узоре вечном и суровом.
Моя душа — твой вечный, тёплый кров,
Моя ты роза — с нежным шипом славным.

В шкафу пылятся банты и машинки,
Пластиковый чайный сервиз во сне.
И не слышно в коридорах визга,
Тишина на опустевшей детской площадке вдвойне.
Наши салки-прятки стали памятью,
На ветру уносит след от колес.
А соседский дворник, кажется, что понимает,
Что детство кончилось всерьез.

Повзрослели те девчонки, в куклы больше не играют.
Повзрослели и мальчонки, сердце девичье терзают.
Куклы, мишки и машинки — всё ушло на задний план.
Те Иринки и те Сашки завели свой лямур-роман.
Под окном не жмурик, а гитара,
И сигаретный дым смешался с духами весны.
Их "ненавижу" стало просто стартом
Для немых и долгих тишины.
Им теперь не шалости, а тайны,
И слова, что жгут изнутри огнем.
Вместо слез от ссадин — слёзы от обидных фраз,
И им кажется, что это навсегда, совсем.
Повзрослели те девчонки, в куклы больше не играют.
Повзрослели и мальчонки, сердце девичье терзают.
Куклы, мишки и машинки — всё ушло на задний план.
Те Иринки и те Сашки завели свой лямур-роман.
И пускай родители вздыхают с высоты лет,
Говорят: "Игрища, ерунда".
Но для них этот смех и эти слезы —
Самая что ни на есть правда.
Повзрослели те девчонки, в куклы больше не играют.
Повзрослели и мальчонки, сердце девичье терзают.
Куклы, мишки и машинки — всё ушло на задний план.
Те Иринки и те Сашки завели свой лямур-роман.
Повзрослели…
В куклы больше не играют…
Завели свой лямур-роман…

А мир сошёл, наверное, с ума…
С враждой брат идёт на брата.
К чему вся эта им война?
Зачем та боль, печаль, утрата?

За что те гибнут пареньки,
Сполна же жизни не познавши?
Пустые, горькие деньки,
И нет назад пути, не ставши

Совсем иным, в глазах лишь страх,
В душе зияет только пустота.
Скованы в стальных цепях,
Где жизнь – лишь горькая мечта.

И вновь летят стальные птицы,
Всё небо разрывая в клочья.
Уходят вечные зарницы,
Темнеет солнце, словно ночью.

Когда же кончится сей ад?
Когда поймём, что счастье – рядом?
Что брат не должен быть солдат,
Что дружба – лучшая награда.

А мир сошёл, наверное, с ума…
Но где-то теплится надежда.
Что сможем мы, любя,
Свернуть с дороги неизбежной.

Что брат обнимет вновь же брата,
Забудут боль, вражду, жестокость.
И вместо пушек, вместо злата,
Засветят мир, любовь, и молодость.

Святые лики, где ваш свет?

Мой мир рассыпался на части.

Отцу доверия уж нет,

Душа в плену пустой напасти.

Совесть молчит, как будто спит,

Не жжёт, не мучает, не гложет.

А за спиной толпа твердит:

"Он враг, он тьма, он чёрт, он может!"

Сорвал с груди свой крест нательный,

Он стал обузой, грузом злым.

Нашёл мой разум путь предельный,

Где нет ни веры, ни святых.

Пусть говорят, что я заблудший,

Что чёрной бездне стал служить.

Я сам себе теперь послушный,

И мне по-прежнему тут жить.

Богам чужим молиться поздно,

Уже не слышу их мольбы.

Моё сердце стало как морозы,

И нет к Отцу моей тропы.

За рекою, возле хаты,
Где туман клубится рано,
Бабка пряла, вся в закате,
Пряжу белую, как пряна.

Вот крутила веретено,
Смастерив его сама,
Ночь за окнами давно,
Застит звёздные дома.

Пальцы ловки, чуть дрожат,
Нити тянутся легко,
Словно сказку говорят,
Под крылом её, легко.

Прядь ложится, так и сяк,
В свет от лампы, золотой,
Прячет в сердце добрый знак,
Бабкин труд, души простой.

Будто нити жизни ткёт,
Весь узор времён храня,
Песню тихую поёт,
Перед сном, едва дыша.

Белоснежная пряжа,
Льётся, льётся, не спеша,
И светлее станет блажко,
Где согреется душа.

Гитары струны рвут мне душу,
А скрипка льёт печальный стон.
Он мне сказал: "Нашёл я лучше…"
Мне снится, кажется, кошмарный сон.

Я ведь любила его страстно,
Вся растворилась в нём одном.
Ему сказала очень тихо: "Милый,
Катись колбаской!" (В горле ком).

Вот так бывает, что порой
Сердца разбиты и в слезах.
Любовь приходит, а потом
Уходит, оставляя страх.

Но я сильна, я не сломлюсь,
Найду свой путь, свой яркий свет.
Пусть прошлое навек отбудет,
В душе пусть не оставит грусти след.

Забуду боли, слёзы, горе,
Найду я новую любовь.
Пусть сердце вновь забьётся в воле,
И станет жизнь моя вновь вновь.

Гитары струны рвут мне душу,
А скрипка льёт печальный стон.
Себе сказала:"Я же лучше!
В дальнейшем пожалеет он о том..."

Разбитый храм стоит веками.
С рождения он мне знаком.
Колокола в войну там сняли...
Поведала мне бабушка о том.

На стенах лики до сих пор хранятся.
Я часто захожу в тот храм.
Там тишина, спокойствие таятся...
То на себе всё испытал же сам...

В том храме голуби воркуют.
Там умиротворение и покой.
Одно лишь в нём меня волнует:
Подбитый угол,храм "больной".

Прогнили половицы,крыша вся худая.
Там детвора играет в прятки и войну...
Со временем тот храм тихонько "тает"...
А подлечить-нет дела никому.

Я клич бросал о помощи святыни.
Но,у господ важнее темы есть...
Для них же ценности иные...
"Да, всё печально...Но,имею честь..."

Пока строка звенит, как эхо,
Пока созвучна рифмы бег,
В сердцах рождая смех иль негу,
Живёт поэт, живёт навек.

Его слова – как птичьи стаи,
Летят сквозь время, не скорбя.
Его мечты, его печали,
В стихах своих он сохраня.

Пусть мир меняет облик свой,
И суетой полны года,
Но образ, данный им живой,
Пробьётся светом иногда.

И в миг, когда услышит кто-то
Знакомый, милый сердцу слог,
Пробудится поэта нота,
И в вечность устремится вскок.

Не в камне, не в бронзе – в том слове,
Что душу тронет, как струна,
Поэт живёт, в любой основе,
Что истиной навек полна.

Тело стало слишком слабо,
Но горит мой огонёк.
Я пожил ещё так мало…
Дай, Господь, ещё годок.

Пусть не гнутся мои руки,
И не гаснет в груди свет.
Так несправедливы муки,
Слишком рано мой рассвет.

Сердце бьётся, как шальное,
Не сдаётся, не молчит.
Мне б ещё одно такое,
Чтобы душу воскресить.

Видел звёзды, видел небо,
Но так много не успел.
Не допета в жизни песня
И не пройден мой предел.

Дай мне силы, дай мне воли,
Чтобы снова испытать:
Радость жизни, боль и горе,
И любить, и умирать.

Прими, Господи, моленье,
Не спеши забрать меня.
Пусть последнее мгновенье
Будет радостным, как дня.

Тело стало слишком слабо,
Но горит мой огонёк.
Я пожил ещё так мало…
Дай, Господь, ещё годок.

С ротангом мучился весь день,
Плетенье не даётся "осьминожка".
Я плёл кашпо, а вышла дребедень,
Ещё бы подучиться мне немножко.
Лоза скользит, петля не держит,
Где должен быть изгиб – лишь узел тугой.
Моя работа нежностью не брежит,
И вид у кашпо какой-то не такой.
Мечтал я о плетёной красоте,
Что украсит мой сад, мой уютный дом.
Но вместо этого, в своей работе,
Лишь разочарование нашёл потом.
Быть может, нужен инструмент особый,
Иль ловкость рук, что с опытом придёт.
Учил меня мой внутренний озноб,
Что труд без знаний – словно вязкий мёд.
Но я не сдамся, буду пробовать опять,
Вплетая нить за нитью, слой за слоем.
Я научусь кашпо из ротанга создавать,
Ведь цель моя – творенье золотое!

Быть призраком среди иных,
Незримым, словно тень в тумане.
И голос тих, совсем один,
Звучит как шёпот в океане.

Быть призраком, когда же жив,
И сердце бьётся в груди глухо.
Не слышен крик, пустой надрыв,
Лишь боль пронзает, словно эхо.

Смотреть, как мир идёт вперёд,
А ты стоишь, где время замерло.
И каждый день – один и тот,
Душа иссохла, как будто перлом.

Не знать тепла, не видеть свет,
Лишь серость будней, без начала.
И в пустоте свой давний след,
Искать, но каждый день сначала.

Быть призраком – такая роль,
И в этом мраке жить не страшно.
Когда от жизни только боль,
И больше ничего не важно.

Нервы у меня спокойные,
Ни работа, ни сосед
Не доводит до депрессии.
В том помощник "Деприсед".

Пусть и дёргаются глазки,
В теле всё же есть и тик.
Нервы – кремень! Ай, да сказка!
Люди говорят, что псих…

Но я знаю – это сила,
Что не сломит никогда.
И беда же миновала,
Не нагрянет никогда.

Помогает "Деприсед",
Он мой друг и мой совет.
От проблем избавит свет,
И зажжёт в душе рассвет.

Хоть трясёт меня порой,
И глаза бегут юлой,
Нервы – сталь, не надо слов,
Я спокоен, будь здоров!

И не верьте вы словам,
Что кричат по всем углам.
Моё сердце – не бедлам,
А спокойствие – мой храм.

"Деприсед" – мой антистресс,
С ним легко преодолеть
Все невзгоды, грязь и стресс,
И от счастья песню петь!

Ехал Ваня на работу....
Но он в отпуске сейчас...
Не сказали за заботой...
Разозлился Ваня в раз!

Он в дорогу собирался...
В путь трудиться же всерьёз!
Но в дороге обломал всё
Так коллега, аж до слёз!

"Извини меня ты,Ваня...
Закружился и забыл."
Вот такая вышла драма...
Ваня молвил:"Вот дебил!

Мне скажи,какого хера,
Утром встал я в пять утра?
Как же слышать это скверно...
Как бы дать те в морду!Да..."

И с досадой тот собрался,
На вокзал,потом домой.
И в пути тот всё ругался:
"Вовремя сказали-отпускной!"

Слагаем песни мы вдвоём,
Мелодии сердца сплетая.
Стихи и музыку совместно,
Душа моя с твоей порхает.

Евгений, Женька – стал мне друг,
Не просто близкий человек.
Он больше, чем товарищ мой,
Мой компас верный, мой ковчег.

Забыты будни, суета,
Когда вдвоём творим мы снова.
Одна идея, как мечта,
Рождает чудо – песню снова.

Евгений, Женька – стал мне друг,
Не просто близкий человек.
Он больше, чем товарищ мой,
Мой компас верный, мой ковчег.

То ведаю я искренне и честно,
Что дружбы нашей нет цены.
Ты стал мне больше, чем известно,
В дни радости и в дни беды.

Евгений, Женька – стал мне друг,
Не просто близкий человек.
Он больше, чем товарищ мой,
Мой компас верный, мой ковчег.

P.S Посвящается другу-Евгению Достовалову.

Матушка давала мне всё советы:
"Не окажись, мой сыночек, на скользком пути…
Я буду молиться. Будь хоть где ты.
Молитва поможет по жизни идти…
Я буду молиться всегда за тебя,
И буду болеть душой, да и сердцем.
Ты же кровинка, родное дитя,
Пусть ангел хранит тебя, верно, подержит."
Я помню твой голос, твой тихий наказ,
Чтоб выбрать свой путь, но был он прямой.
Не сбиться с дороги, забыть про соблазн,
И верить в добро, что ты носишь с собой.
Я шёл по жизни, искал свой рассвет,
Бывали паденья, минуты тоски.
Но вспомню твой образ, твой мудрый завет,
И силы приходят, сжимаю тиски.
Ты молишься, мама, и вера твоя
Меня защищает от всяких напастей.
Спасибо за свет, что ты даришь, любя,
За нежность твою, за силу и счастье.
Пусть годы летят, пусть меняется мир,
Но вера твоя – мой незыблемый щит.
Ты мой оберег, мой надежный кумир,
Пусть вечно твой свет для меня горит.

Я должен признаться в страшном грехе,
Курил, что запретно. Алкоголь же? Вполне!

Катилась вся жизнь моя под откос,
Советов не слушал: "Не суйте свой нос!"
Признаться в том должен – жизнь не ценил,
Гулянки с друзьями, где с ними там пил.

Родители стали мне не почёт,
Мать же о сыночке слёзы всё льёт.
Я видел, как брат мой, сбившись с пути,
Пройдя через ад, смог себя же найти.

Он мне говорил: "Опомнись, мой брат,
Пока не погас твой последний закат!"
Но я отмахнулся, смеялся в ответ,
Думал, что выхода другого мне нет.

Что в пьяной дымке забуду печаль,
Но только лишь глубже себя заганял.
Теперь, когда трезвость вернулась ко мне,
Я вижу, как страшно грешил на земле.

Как близким своим причинил я лишь боль,
И как я играл с жизнью своей, как король.
Я должен исправить , что натворил,
Забыть тот порок, что меня погубил.

Покаяться искренне, с чистой душой,
И жизни достойной найти путь всё ж иной.

Разверглись в небе небеса,
И гром разнёсся по округе.
Сверкала молния, гроза,
Зажгла вечерние досуги.

А дождь стеной, как водопад,
Смывает пыль с усталых улиц.
Всё замирает, спят моря,
Волнуясь, лишь деревья гнутся.

Ночной эстрады дирижёр,
Играет гром, симфонию бури.
И неба чёрный коридор
Освещён вспышкой, словно в туре.

Потоки льются, и земля
Вновь обретает свежесть, силу.
И вновь предстанет пред глаза,
Красивой, обновлённой, милой.

Затихнет скоро этот шум,
Уйдёт гроза, уйдут все тучи.
И снова сердце напоим
Мечтой о дне, что будет лучше.