Анатомия пустоты

Мой каждый новый вдох – как вскрытие пластов свинца.
Я сам себе и тесный склеп, и строгий надзиратель.
В зеркальном отраженье – очерк мертвого лица,
В своей же собственной судьбе – лишь опытный предатель.

Я пуст внутри.
Вокруг меня кружит рой слов – пустая суета,
И время тянется, как жгут на сломанном крыле.
Пугает не итог и не финальная черта,
А то, что я топчусь на ней в кромешной серой мгле.

Я перестал искать.
Мой мир теперь – лишь стены этой душной клетки.
И совесть больше не грызет – она легла в анабиоз.
Мы – лишь осевшая зола на этом странном свете,
Где каждый звук – как ржавый гвоздь, а каждый жест – наркоз.

Страшит не холод пустоты и не молчанье «за».
Страшит изношенность души, которой нет замены.
Смотреть в упор своим теням в бескровные глаза
И знать: ты жив лишь потому, что не вскрывал систему.

Я крошил свой алтарь, собирая обломки,
Прибивая ладони к холодной стене.
И мольбы затихали – нелепы и тонки –
Я топил их в безмолвной, густой тишине.

Пусть обуглены нервы и выжжено имя,
Я привык замерзать на открытых ветрах.
Стало небо над нами свинцово-чужим и
Рассыпалось пылью в остывших руках.

Эту жажду погибели выкупил кровью,
Улыбаясь в лицо неизбежной тьме.
То, что мир по ошибке зовет «любовью»,
Стало вечным распятием в этой тюрьме.

Разливается утро холодным и едким свинцом,
Я бреду сквозь туман в этой гулкой, чужой тишине.
Смерть застыла в груди неразъятым тяжёлым кольцом,
Растворяя мой страх в ледяном, затянувшемся сне.

Пустота прорастает сквозь рёбра калёным штыком,
Я дышу через силу, привыкнув к отсутствию прав.
Эта память лежит на гортани сухим кувырком,
Лишь фантомную боль, словно яд, в сухожилья впитав.

Не осталось ни слов, ни обид – только матовый свет,
За порогом – финал и отсутствие всяких причин.
Я искал в тебе жизнь, но нашёл лишь бесцветный ответ,
Рассыпая свой прах среди тысячи мёртвых витрин.

Я привык задыхаться в заученном гриме,
В тесном коконе фраз, что сухи и бесплодны.
Стать для близких чужим, для чужих – анонимным,
Оставаясь внутри бесконечно холодным.

Мои дни – это марш по изломанным плитам,
Где за каждым углом только пепел и тени.
Я кажусь себе кем-то навеки забытым,
Припавшим во тьме на крутые ступени.

Не ищу состраданья, не жду исцеленья,
Эта горечь в крови стала пищей и кровом.
Я творю из руин ритуал отреченья,
Запивая тоску ядовитым уловом.

И пускай пустота прорастает сквозь рёбра,
Замещая собой вековую усталость.
Я не злой, не плохой, не больной и не добрый –
Я лишь тень от того, что когда-то осталось.

Я шагнул за порог, где рассвет обескровлен,
Где дома, как конвой, замирают по струнке.
Мой бессмысленный путь был тобой обусловлен,
Словно шрам, что застыл на истёртом рисунке.

Мне едва ли теперь станет небо спасеньем,
Если компас внутри безнадёжно расколот.
Я лечу в пустоту по своим воскресеньям,
Ощущая лишь кожей грызущийся холод.

Пусть оскалится мир ледяною витриной –
Я не стану просить ни тепла, ни прощенья.
Эта боль проросла во мне чёрной полынью,
Завершая финал моего превращенья.

Мне едва без тебя хватит воздуха в лёгких,
Но едва ли я сдамся на милость агоний.
Среди тысяч дорог, безнадёжных и далёких,
Я – лишь тень, что ушла от твоих ладоней.

Мой сценарий написан размашистой тушью,
Где за каждой главой – неизбежный провал.
Я хотел бы сбежать, стать вторым, непослушным,
Но я тот, кто сюжет до конца не читал.

За окном бесконечно меняются титры,
Мир застыл в серой гамме немых кинолент.
У небес для меня не осталось палитры,
Чтобы выкрасить в яркость текущий момент.

Этот автор безжалостным почерком тонким
Вновь выводит абзацы про боль и покой.
Я стою в тишине на холодном обломке
Той мечты, что была недописана мной.

Между строк – тишина, под ногами – пустоты,
Каждый вздох, как цитата в тяжелой тоске.
И неясно, на чьих же крутых поворотах
Моё «завтра» застыло пером на листке.

Мне бы вырвать страницу, прервать эту повесть,
Или бросить чернильницу в блеклый рассвет...
Но талантливый автор, забыв про жестокость,
Просто курит в окне, не давая ответ.