Асфальт хранил вчерашнее тепло,
Дома ловили свет пустыми окнами.
Казалось — лето вовсе не ушло,
Осталось в нас объятьями знакомыми.

Я воздух пил. По капельке. До дна.
Как пьют последний кофе перед поездом.
И осень вдруг казалась не страшна,
Тепло касалось кожи так без совестно.

Листва летела — медленный салют,
Деревья отпускали всё без жалости.
А я подумал: люди тоже жгут
Свои мосты из нежности и слабости.

На перекрёстках ветер был другим
Уже носил в карманах запах холода.
Но солнце шло по улицам моим,
Как будто осень не касалась города.

Мужчины тоже умеют замечать конец.
Просто мы иногда молчим о нём так долго,
будто молчание может отменить закат.
Я не стану держать тебя дверью, виной, обещаниями.
Не стану просить: «останься навсегда».
Навсегда — слишком громкое слово для этого дома,
для музыки в наушниках, для поздней ночи.
Но если уже не любишь —
притворись моим солнцем ещё немного.
До рассвета. До первого утреннего света.
Сядь ближе. Не объясняй ничего.
Пусть твоя голова снова будет у моего плеча,
как будто мир не успел нас испортить.
Согрей меня так, как греют последний подъездный фонарь,
последний вагон, последнее окно в чужом доме,
когда идёшь один и почему-то веришь:
там, за стеклом, ещё кто-то ждёт.
А утром можешь уйти. Мы выдержим.
Ведь мы научились жить и с меньшим количеством света.
Просто не выключайся во мне прямо сейчас —
дай этой ночи закончиться не темнотой.
Я знаю: солнце садится. В этом его правда.
Но самое страшное — не закат.
Самое страшное — когда оно ещё светит,
а ты уже понимаешь, что это не для тебя.

Часть 1: Попытка совершить преступление

В ту ночь,
когда я решу украсть луну,
город будет спать.
Не красиво.
Не поэтично.
Он будет спать,
раскинув по улицам
пустые бутылки,
такси,
чужие шаги
и людей,
которые возвращаются туда,
где их уже никто не ждёт.
Будет три пятнадцать.
Самое честное время.
В три пятнадцать
никто не притворяется счастливым.
Я выйду из дома.
Возьму верёвку.
Перчатки.
Твою фотографию.
И ту странную смелость,
которая появляется,
когда человеку
уже нечего терять.
Я дойду до самого высокого дома.
Поднимусь на крышу.
Внизу
будет город.
Миллион окон.
Миллион маленьких жизней.
Кто-то будет целоваться.
Кто-то собирается
уходить.
Кто-то впервые скажет
«люблю».
Кто-то в последний раз
прочитает старую переписку
и наконец нажмёт
«удалить».
А я посмотрю вверх.
Она будет там.
Спокойная.
Белая.
Невыносимо красивая.
Как человек,
который не знает,
что его любят.
Я скажу:
— извини.
И брошу верёвку.
С первого раза
не получится.
Великие вещи
вообще редко получаются
с первого раза.
Со второго —
тоже.
На третий
крюк зацепится
за тонкий серп света.
Я потяну.
И вся земля
на мгновение
задержит дыхание.
Моря и океаны
поднимут головы.
Волки
перестанут выть.
Поэты
почувствуют
необъяснимую пустоту
в середине строки.
Астрономы
решат,
что сломалась аппаратура.
Влюблённые
выйдут на балконы.
И впервые
за миллиарды лет
ночное небо
останется
без луны.

Часть 2: Почему я хочу ее украсть ?

Я украду луну.
Не потому,
что мне мало неба.
Мне мало
тебя.
Я сниму её
с этой чёрной стены,
как снимают фотографию
человека,
которого больше
не могут видеть каждый день.
Пусть говорят:
невозможно.
Невозможно —
это слово,
которым люди прикрывают
отсутствие любви.
Я полезу наверх.
Выше крыш.
Выше антенн.
Выше всех
«забудь её»,
«отпусти»,
«так будет лучше».
Мне не будет лучше.
Я вообще
не за лучшим пришёл.
Я пришёл
за луной.
Потому что однажды
ты сказала:
— красиво.
И посмотрела вверх
так,
как на меня
никогда не смотрела.
С тех пор
я ревную тебя
к небу.
Да.
Это смешно.
Но любовь вообще
выглядит нелепо
для тех,
кому никто
не снится.
Я украду луну.
Спрячу под пальто.
Она будет прожигать мне грудь,
но я донесу.
Любое настоящее чувство
оставляет ожоги.
Я постучу
в твою дверь
в четыре утра.
Ты спросишь:
— кто?
А я отвечу:
— человек,
который слишком поздно понял,
что цветы
тебе не помогут.
И когда ты откроешь,
я положу луну
тебе в ладони.

P.s.
Я нёс к тебе её 45 минут.

Пусть метёт сентябрь по переходам,
Пусть мой след растает у реки.
Я прощаюсь с летом год за годом,
Уходящим медленно с руки.

И пока над крышами светлеет,
И заря касается стекла,
Мне не жаль, что сердце постареет.
Жаль лишь то,
что мало так тепла.

Но, наверно, в этом вся награда:
Каждый миг даётся только раз.
Потому мне большего не надо
Ни другой судьбы,
ни прежних нас.

Мы все однажды исчезнем.
Наши дома.
Наши города.
Наши имена.
Даже Солнце
однажды погаснет.
И это
не должно пугать.
Это должно
разбудить.
Позвони.
Скажи.
Признайся.
Обними.
Вернись.
Уйди,
если давно пора.
Живи.
Не жди момента,
когда Вселенная
даст разрешение.
Она не даст.
Потому что космос
не пишет инструкций.
Не объясняет,
зачем ты родился.
Не говорит,
кого любить.
Кем становиться.
Когда начинать.
Он просто
дал тебе
несколько десятков лет
между двумя вечностями,
в которых тебя
не было.
И не будет.
Так сделай
хоть что-нибудь настоящее.
Чтобы однажды,
когда последний человек
посмотрит на последнее небо,
можно было сказать:
мы были здесь.
Да.
Совсем недолго.
Да.
Мы ошибались.
Предавали.
Боялись.
Разрушали.
Но ещё —
мы любили.
Мы спасали.
Мы ждали.
Мы писали стихи.
Целовались
под дождём.
Держали детей
на руках.
Прощали тех,
кого могли ненавидеть.
И среди
абсолютно равнодушного космоса
мы совершили
самую невероятную вещь:
нам было
не всё равно.
Может быть,
в этом
и есть человек.
Не хозяин Вселенной.
Не её центр.
Не её ошибка.
А маленькое существо,
которому дали
слишком короткую жизнь
и слишком большое сердце.
И если меня спросят:
«Зачем ты постоянно смотришь в ночное небо?»
Я отвечу:
Это способ
на несколько секунд
открыть глаза,
посмотреть
на самого себя
и прошептать:
«Боже…
как же
это красиво».

Город держит ладонями тёплыми,
Не давая надежде остыть,
И фонарными взглядами долгими
Учит заново верить, любить.

Пусть дороги теряются где-то,
Пусть ещё не разгадана даль
В каждом шаге рождается лето,
С каждым вдохом уходит печаль.

Пока во мне смеётся лето,
Пока пылает небосвод,
Я собираю капли света
И верю — счастье в нас живет.

Я растворюсь в медовом цвете,
В дыханье сада и полей,
И понесёт июльский ветер
Меня над памятью моей.

Пусть дни летят — я не жалею:
Мне каждый миг подарен вновь.
Я с каждым вечером сильнее,
Пока во мне живёт любовь.

Что такое мудрость юного человека?
Это жажда любить, созидать и мечтать,
Не искать для души ни замков, ни оберега,
А учиться свободно дышать и летать.

Это видеть весну даже в сумрачном небе,
Слышать музыку жизни в дыхании дня,
И, не став ещё мудрым седым
старожилом,
Знать:
весь мир
начинается в сердце — с огня.

Не бойся идти, если гром над землёю,
Ты ярче грозы и свободней огня,
Сам Бог твою душу наполнил весною,
Чтоб мир становился светлей от тебя.

Иди, не считая ни ран, ни падений,
Пусть сердце ведёт через тысячи вёрст,
Ты создана Богом для новых свершений,
Для света, что выше придуманных звёзд.

Пусть кто-то захочет связать тебе крылья
Взлетай, оставляя сомнения в пыли,
В тебе океаны немыслимой силы,
Способной поднять даже небо с земли.

А счастье пахнет мятой поутру,
Нагретой крышей, яблоком и летом,
Я этот миг, как ягоду, беру
И наслаждаюсь огненным рассветом.

И каждым утром заново живу,
Вдыхая август — солнечный и спелый,
И благодарность тихую ловлю
За этот мир, такой родной и целый.

Не любишь — и пусть, не жалеешь,
Мне больно, но я не виню.
Ты тихо в душе моей тлеешь
Я всё же тебя сохраню.

Любовь не просит верить ей всерьёз,
Не спорит и не требует признанья.
Она порой приходит после слёз
Как самое жестокое познанье.

Мы говорим, что сердце — только кровь,
Что вечность чувств придумана поэтом.
Но почему тогда одна любовь
Способна целый мир наполнить светом?

Иногда я думаю: зачем нам вообще звёзды,
если до них всё равно не дотянуться.

Мы едва успеваем ответить друг другу,
теряем зарядку, ключи, смысл воскресенья,
говорим «всё ОК»
с таким лицом, будто это пароль от эвакуационного
выхода.

А они висят.

Как непрочитанные сообщения
от кого-то, кто давно знает, чем всё закончится,
но почему-то не спойлерит.

Мне нравится смотреть вверх,
когда внутри снова идёт мелкий ремонт
без сметы, инструкции и мастеров.

Когда человек, которого ты считал домом,
вдруг оказывается просто арендой.

Когда мама пишет: «ты поел?»
и ты зачем-то отвечаешь «да»,
хотя весь день был кофе и чувство вины.

Когда друзья смеются рядом,
а ты на секунду выпадаешь из разговора
и думаешь:
вот бы сохранить этот момент не в телефон,
а куда-нибудь глубже, где ничего не удаляется.

Наверное, звёзды нужны именно для этого.

Они как дырки в потолке реальности —
чтобы мы видели:
что за нашей маленькой комнатой
есть ещё что-то.

Не обязательно Бог.
Не обязательно смысл.
Хотя бы пространство.

Потому что иногда страшнее всего не быть одному,
а поверить, что твоя пустота —
это весь окружающий мир.

И тогда я смотрю наверх
и чувствую себя настоящим, живым,
пусть и временным.

Звёзды нужны,
чтобы не перепутать темноту с концом.

Наверное, люди приходят не зря,
Одни — чтобы греть, а другие — учить.
Мы долго искали друг в друге себя,
Но так и не поняли как сохранить.

Со временем память стирает черты,
Оставив лишь привкус несказанных слов.
Мы были друг с другом когда то на ты
Теперь эти миром не правит любовь.

Теперь между нами не боль, а покой,
Не холод, не ненависть — просто предел.
Ты стала далёкой, далекой звездой,
А я
на земле,
пустота — мой удел.

Ты была так близко, что казалось —
Между нами больше нет границ.
Только утро медленно касалось
Наших обречённых лиц.

Холодное солнце.
Холодный рассвет.
Холодные тени.
И твой силуэт.

И город, простуженный
Звоном трамваев,
Где люди друг друга
Не замечают.

Где окна — как кадры
Немого кино,
И всё, что цветное,
Давно отцвело.

Но ты появилась
И дрогнула мгла.
Как будто бы краски
С собой принесла.

Я видел, как вечер,
Устав от потерь,
Раскрыл перед нами
Закрытую дверь.

За нею — ни рая,
Ни вечных огней,
А тихое счастье
Двух смертных людей.

Мы жили на грани
Разлук и дорог,
Где каждый был небом
И каждый был — Бог.

Где каждое «завтра»
Могло не прийти,
Но ты оставалась
Светить на пути.

Я грел твоё сердце
Дыханьем своим.
Ты делала белым
Мой пасмурный Рим.

И мир расцветал
Невозможный, живой:
То алый от страсти,
То горький такой.

Мы были то летом,
То снегом в окне,
То самой любовью,
Танцуя в огне.

И если однажды
Нас время сотрёт,
Пусть кто-нибудь наши
Следы разберёт.

Пусть скажет: «Любили.
Не прятали глаз.
И жизнь становилась
Бессмертной тот час».

Пусть всё, что разбито,
Останется целым
В пространстве меж чёрным
И выцветшим белым.

Где ты — моё пламя,
А я — твоя тень.
Где ночь обвенчав,
Передарит нам день.

И пусть это солнце
Холодное — всё ж
Ты к сердцу прижмёшь его
И оживёшь.

И в нём, за пределами
Жизни земной,
Твой вечный рассвет
Навсегда будет мой.