Новые произведения

То было вселенское счастье.
Но так уж бывает, мой друг -
Без нежности, ласки, участья
Любви разрывается круг.

Со временем гаснет желание
Любимых наполнить теплом.
Исчезнут былые признания
И страсть в полумраке ночном.

Печально, что прежде горевший
В двух пламенных душах огонь
Становится пеплом истлевшим,
В пыли растворяясь, лишь тронь.

И чувства волнАми уходят
Оставив зеркальную гладь.
Как много мостов нас разводят,
Как мало нас сводят опять.

Мы верить привыкли в приметы,
В несчаться от чёрных котов,
Всегда забывая при этом,
Что главное - верить в любовь!

Холодный мрак, ночной испуг,
Слёз тихий ток — как волн скольженье.
Пора порвать порочный круг,
Где сон сковал души движенье.

Но как покинуть этот сон,
Где время спит в блаженной неге,
Где нет ни горечи, ни стон,
Где всё — как в сказочном разбеге?

Там сердце дышит легче, тише,
Там светят дружба и надежда,
Любовь, что в жизни не познали,
Но это — призрачная нежность.

Так в чём же тайна, в чём секрет,
Что манит нас к обманным далям?
Зачем бежим в Морфея свет,
Где сны плетут узор печальный?

Мы верим: там найдём покой,
Там всё, что сердцу так отрадно.
Но утро встретит тишиной,
И тень останется невнятной.

Проснулись — и душа замрёт,
И сердце бьётся всё несмелей,
А слёзы, словно дождь, течёт,
И ночь зовёт в свои владенья.

Он не был чудовищем. Он просто считал мир глупой, шумной ярмаркой, где каждый выторговывает у другого любовь, внимание, помощь. Его сердце, похожее на запертый сундук с пустым дном, лишь глухо отзывалось на стук извне. Просители уходили, обиженные холодным взглядом. Он жалел для них даже слов, не давая себе труда вникнуть в их смысл. Замок на его сундуке ржавел. Он умер так же незаметно, как жил, не оставив в мире ни памяти, ни тепла.

Судьи на том свете, покопавшись в его деле, развели руками: «Прямого зла нет. Полной тьмы нет. Но и света — ни искры. Перезагрузка».

Он возродился псом. Его принесла беспородная сука. Он был крепким и красивым, что давало шанс. Но злоба — теперь тупая, собачья — не отпустила его. Он рычал на всех, дрался со щенками за молоко, мечтая вцепиться в мир зубами. Мир ответил коротким ударом палкой и вечной привязью к конуре. Там он и умер, так и не добравшись до свободы дальше длины своей цепи.

«Упрямец, — вздохнули Судьи. — Дадим форму полегче. Лети, смотри на жизнь сверху».

Он стал городским голубем. И снова — драки за крошки, яростные взмахи крыльями, гневный блеск в бусинах глаз. Его развлечением стало пачкать памятники и шляпы прохожих — единственная власть, которую он обрел. Однажды в драке он не заметил подкравшуюся кошку. Он бился до последнего, со злобой и остервенением, пока ветер не подхватил его сизые перья и не потащил по асфальту.

«Энергия на исходе, — сказали Судьи, перелистывая почти пустое досье. — Осталось лишь наблюдение. Стань тем, что видит, но не может действовать. Стань каплей утренней росы».

И он стал. Чистой, хрустальной, висящей на кончике листа лопуха в забытом саду. У него не было ни сердца, ни мыслей — только безмолвное восприятие. Он видел солнце расплывчатым пятном, травинки — огромными изумрудными колоннами. Он видел, как муравьи деловито бегали по жилкам листа, и в нем не шевельнулось раздражение. Он лишь отражал мир, как зеркало.

Однажды на рассвете в траву тяжело рухнула птица — маленькая пичуга с перебитым крылом. Она билась в судорогах, клюв приоткрыт в беззвучном крике. Капля висела прямо над ней, отражая ее агонию.

И тогда он увидел. В холодном хрустале отразилась боль, заиграв переливами. Он разглядел в глубине отражение неба — того самого, куда птица уже не взлетит. Увидел всю ее короткую жизнь: полеты, тревоги, поиски червяка для птенцов. Увидел безмерную усталость и ужас перед концом. Это видение пронзило его сущность, лишенную тела и имени. Не было мысли «жалко». Было осознание целой вселенной страдания в одном крошечном создании.

Он не мог пошевелиться, но мог упасть. Не мог закричать, но мог коснуться. Вся его накопленная за жизни тоска по чему-то настоящему сжалась в одно простое желание — помочь.

Капля наклонилась, оторвалась от листа и упала. Вниз, к пересохшему, страдающему клюву. Она упала как первая и последняя слеза, которую он когда-либо пролил.

Прохладная влага коснулась горячего клюва. Птица вздрогнула. Ее глаз, полный муки, встретился с мимолетным отражением в исчезающей капле — отражением чистого сострадания. На миг боль отступила, сменившись тихим удивлением. И птица закрыла глаза, уходя уже не в парализующий ужас, а в смиренную темноту.

В тот же миг, в тихой комнате родильного дома, прозвучал первый, чистый и требовательный крик. Крик нового человека. Его легкие вдохнули воздух вместе с любовью. А в сердце, пока еще маленьком и пустом, остался едва уловимый след памяти — о том, как это бывает, когда ты просто капля, и мир умирает у тебя на глазах. И как это — захотеть быть даром, а не проклятием.

И всё только начиналось.

Сегодня ты молод,
А завтра уже нет
Чувствуешь внутри холод,
Хотя всегда тепло одет.
Двигаешься свободно,
Глаза горят от счастья
Ведь время мимолетно,
Но уже болят запястья.
Думаешь о неизбежном,
Пытаясь все успеть,
Говоришь о нем ты нежно,
Чтоб потом не сожалеть.
У нас вся жизнь одно мгновенье,
Бежим быстрее самого себя,
Мы празднуем свое рожденье
Ведь время проходит у тебя.

И когда без меня ты проснёшься в глухом ноябре,
Обещай, что не будешь скучать и напрасно томиться.
Если путь свой осилю, мы встретимся вновь по весне.
Я теперь для тебя перелётная, дикая птица.

С лютой стужей у нас не срослось с сотворенья миров.
Посему каждый раз берегу свои нежные крылья.
Ты не бойся, родной, я твою не забуду любовь,
Но и ты сохрани всё тепло, что тебе я дарила.

Край чужой не прельщает и вовсе не мАнит меня.
Только знаю, что в холоде жить не смогу научиться.
Лишь тобой всей душой дорожу я, но день ото дня,
Угасает, становится слабою дикая птица.

Нас разлуки туман проверяет на истинность чувств.
Но я верю, мы выдержим стойко нелёгкое время.
На прощанье холодной щекою к тебе прикоснусь..
С поцелуем твоим мне в пути будет точно теплее.

Как не касаться твоей руки, скажи?..
Как не ловить твой тяжёлый, уставший взгляд?..
Бог на двоих нам отмерил большую жизнь,
Ту, за которую слёзно благодарят.

Пусть не всегда получается складно жить.
В долгой игре ошибки уже не в счёт.
Как ни старайся, а море не переплыть,
Если тебя на причале никто не ждёт.

Сбился с пути? Иди по моим следам..
Если отстанешь - окрикни, я сбавлю прыть.
Нам не отмерить всё поровну, пополам.
Но несомненно по силам всё пережить.

Тучи сковали небо тугим кольцом,
Скоро на город ляжет пушистый снег...
Истина в том, что любовь создана Творцом,
А сохранить её может лишь человек.

В желаниях раствориться в глубине размышлений,
В руинах, печали, заваленных под мостом,
Человек увидел себя средь чужих отражений,
Заметил, как тает еще испокон;

Дымится в нем сердце, мечтающее о рассудке,
Струится в жилах горячая кровь,
Что пробивает прогнивший мозг в том промежутке,
Где когда-то теплилась надежда в любовь;

Он сиял, смеялся, озарялся яркой луной
Под настойчивый гул ранних, весенних пташек,
Пока не накрыла волна с головой,
Захлебнулся герой в теплом рое мурашек;

Мимо пролетали шаги, мгновения и возгласы утерянных, падших лет;
Он смотрел в воду, его смывало течение;
В глубине засветился желтый рассвет;

Разгадал все отличия между собой и другими,
Ограничил себя от громких шумов и мира иного,
Шагнул прямо в воду, кроссовки сырые
Напоминали о счете конца ледяного;

Пока стоял, взирал прямо в суть, в эпицентр бури бескрайней,
Пролетал людской нрав ветром глухим;
Он понял - момент тот был неслучайным,
Его осенило - до этого он был слепым;

Не видел распускающихся, золотистых пионов,
Не замечал звезд в тёмном небе над крышей,
Отдал всего себя на починку нейронов
И всплыл, когда разглядел разнообразие фетишей;

Они толкали его почти на ходу;
Влюблялся он вновь и вновь в свое созерцание;
Трансформация - вот, что имею в виду;
О ждал и надеялся, что отпустят страдания;

И вот, он по шею зашел, мокрые волосы
Качались в стороны на ветру,
Увидел одни лишь белые полосы,
Сказал: «Я больше не утону».

Тени крадутся по комнате,
Но не для тебя, никогда для тебя.
Слушай.

Я была тенью в твоих снах, таилась глубоко внутри,
Но теперь всё изменилось, мне негде больше скрыться.
Сотни лиц, тела, что грудой лежали на полу,
Я забыла их всех, лишь мясо и ничего более.
Каждый новый герой был лишь закуской на завтрак,
Я пила их дыхание, крала их силу и уходила.
Оставляла их пустыми, полыми оболочками, отправляла в могилу,
Мой поцелуй был ядом, гипнозом, заставлял их подчиняться.
Я дарила им наслаждение, да, кайф, что казался таким реальным,
Но забирала всё, каждую искру, такова была сделка.
Мои сети были крепки, мои когти остры, как битое стекло,
Я ненавидела слабость, наблюдала, как проходят их жалкие мгновения.
Рассеивала иллюзии прямо перед их глазами,
Они падали на колени, моля о лжи.

Но для суккуба чувства — лишь фальшивый дизайн,
Просто игра, в которую мы играем, чтобы перейти черту.

Пока я не увидела, как ты сияешь.

Я демон ночи, дочь тьмы,
Но в этом извращённом мире ты — единственная искра.
Я убила их всех, сожгла до пепла и пыли,
Но спасла твою душу, да, это больше, чем просто похоть.
Не бойся меня, я не нападу, клянусь,
Я закрою врата ада, я заблокирую холодное отчаяние.
Я не хищник, я меняю то, что делаю,
Я уничтожу подземный мир, лишь бы спасти тебя.

Ты спал крепко, не зная, что я сидела над тобой,
Шептала кошмары, отгоняя мысли о любви.
Но что-то щёлкнуло внутри этой чёрной и холодной груди,
Я увидела свет впереди, историю, которая должна была развернуться.
Твоя кровь пахнет сладко, да, она зовёт меня, как наркотик,
Но я не прикоснусь ни к капле, не дёрну.
Я лучше исчезну, проснусь от этой бесконечной схемы,
Мои сёстры смеются надо мной, они зовут из потока.
Они хотят меня внизу, но твоя жизнь — мой приз,
Я нарушаю законы природы, обрываю все связи.
Я поставила всё на тебя, мой Рубикон перейдён,
Я буду голодать, потеряю свою силу, чего бы это ни стоило.

Сладкий сон или это реально?
Я теперь твой щит, скажи, что ты чувствуешь.
Забудь монстра, которым я была,
Посмотри мне в глаза, скажи, что ты видишь.
Там больше нет тьмы,
Только бирюзовое сияние, обнажающее меня.

Я демон ночи, дочь тьмы,
Но в этом извращённом мире ты — единственная искра.
Я убила их всех, сожгла до пепла и пыли,
Но спасла твою душу, да, это больше, чем просто похоть.
Не бойся меня, я не нападу, клянусь,
Я закрою врата ада, я заблокирую...

Школьная пора, пора мечтаний и надежд,
Где первая любовь, как робкий луч, сквозь тучи.
И дружбы светлой нить, что крепче всех цепей,
Нас связывала вместе, в череде веселых дней.

Звонок, как птица, звал в учебный класс,
А перемены – миг, где забывались все тревоги.
Мечтали о полетах, о дальних берегах…
И верили, что счастье ходит рядом.

Те годы, словно сказка, в душе оставив след,
Нам дарят вдохновенье, в жизни яркий свет.
И пусть прошли года, но помним мы всегда
Ту школьную пору, что сердцу дорога.

На броневик залазил Ленин,
Ельцин речь толкал на танке.
Быть лидером, значит не знать лени,
вставать спозаранку
и куда-то лететь и стремиться всегда.
Вот ты сегодня - куда залазил?
Скорее всего, что никуда.
На жену впопыхах разве.

***

В город к нам скатилась ночь,
Тишь кругом стоит.
И всё та же речь точь-в-точь,
Всё уже болит.

А у ворот вновь стучит
Страшный нам циклон.
Ты пластинку лишь смени,
Стал ты, как лимон.

Где же взял такую весть?
Смотришь ты кино.
Пальцев мне уже не счесть,
И другая роль.

Лучше ты меня прижми,
Буду я цветок.
Дай любви ты мне взаймы,
Ну хоть бы глоток.

30.01.2026

Мне сегодня вдруг стало не важно,
или можно сказать, всё равно.
Шла вперёд, без оглядки, отважно,
не всегда всё было легко.

А сейчас равнодушное небо,
затянуло густой пеленой.
Я тебя, так раньше хотела,
а теперь понимаю... чужой.

Как же стало легко и привычно,
нет волнений, обид и страстей.
Снова всё до оскомы обычно,
в суете серых, пасмурных дней.

*****

Тонкой сизой поволокой
Затуманилась река.
И как-будто бы с сорокой
На хвосте издалека
Прилетела весть к нам с юга -
Март уже послал гонцов!
Как ни кружит в вихре вьюга,
А уже из всех ларцов
Достаёт весна наряды.
Скоро-скоро хоровод
Поведут и будут рады
Все, кто ждали целый год
Свежесть ветра, звон капели,
Птиц летящих голоса,
Что приход тепла воспели,
Обнимая небеса!

Все ноты души -
На бумажных листках
И нот, и стихов.
Контрабас моих чувств
Непрочен, как ветер,
Как шёпот дождя,
В театре аншлаг
И вибрация струн.
В эфире метанья:
То шквал, то вода,
И воздух в спиралях
Взметнувшихся птиц.
Не знаю: я песня
Или струна,
А может быть,
Просто контрабасист.

Переступает свой порог- знак зодиака Козерог.
Он трудился день и ночь,
Семье готов всегда помочь!
Он ставит себе цели,
Чувствуя себя как на дуэли.
Пройдя тернистый путь
Он может с легкостью вздохнуть!
Ведь не просто Козерог,
Переступает свой порог!

Стынет на кухне горячий кофе.
А в моих ранах так много перца.
Закрыла я от тебя свой профиль.
Но, как закрыть от тебя мне сердце?
Ни врач, ни церковь не помогает.
Ни литры крепкого алкоголя.
И снова сердце моё сжимает
Тоска и приступы дикой боли.

Бессильно гордость я умоляю,
Не дать упасть мне вновь в эту бездну.
Но, как прожить без тебя, не знаю.
Я без тебя без следа исчезну.
Себя отчаянно ненавижу,
Что так тебя полюбила сильно.
Четвёртый день я тебя не вижу.
Стучит мой пульс, только, нестабильно.

Твои глаза голубые, как небо.
Я так бесстрашно в них утонула.
Забыть о них и не помнить мне бы.
Чтоб это чувство моё уснуло.
Всё так же стынет горячий кофе.
Но моё чувство не остывает.
Закрыла я от тебя свой профиль.
И сердце вновь в клочья разрывает.

Мы несомненно ждали этот вечер
Как наши руки суетливо без конца
Хотели прикасаться беспричинно
Сжимаясь очень нежно и любя

Переживая, словно видимся впервые
Мы пару слов связать и не могли
А наши негодующие взгляды
Пронзали вплоть до кончика души…

Твой шрам —
не ошибка,
а почерк Бога.
В кривых зеркалах —
прямая дорога.
Пока возводят
фасад из бетона,
Ты выйди
за рамки
любого шаблона.
Живи
не «как надо»,
а лишь взахлёб,
Целуя жизнь
не в холодный лоб,
А в губы,
в раны,
в любой дефект —
В этом и кроется
весь эффект:
Где ты —
не проект,
а живой сюжет,
В котором
симметрии
больше нет.
Снимай свою кожу,
сотри фильтра слой,
Будь неудобным,
но только собой.
В мире,
где в поисках лайков
теряется дар,
Храни
свою странность,
как Божий нектар.

Только февраль… А хочется весны,
Чтоб капель стучала и журчала,
От лучей солнца были чтоб пьяны,
И чтоб грудь от счастья задышала.

Ветви ждут, когда растает иней,
Ручейки пробьются сквозь наст,
И в лучах — как в сказке древней —
Заиграет солнечный каскад.

Каждый луч — как тёплый поцелуй,
Каждый вздох — как обещание.
Скоро мир станет совсем другой,
Полный света и ликования.

И в душе, как в лесу весной,
Прорастают сны и надежды.
Всё, что было сковано зимой,
Станет лёгким, ярким, свежим.

Вот и ветер сменил наряд,
Шепчет что‑то снегам нахальным,
Скоро каждый куст, каждый сад
Запоёт о весне хоральной.

И кажется, что в этот самый миг
Всё станет ярче, чем вчера.
И солнце греет не спеша,
Как будто шепчет: «Я — весна».

Могла ли Биче словно Дант творить,
Или Лаура жар любви восславить?
Я научила женщин говорить...
Но, Боже, как их замолчать заставить!
(Ахматова А.А)


О муза Беатриче!
А стоило творить в твоем обличии?
Или достаточно прилежно "быть"?
Достаточно, чтоб Алигери смог о всем забыть
И в умиленьи воспевать твой облик милый,
Воять пером, подобно Донателло глиной?
Или Лаура любовным жаром, пылким,
Смела бы враз Петрарки скепсис и ухмылки?
И, очарованный ее красой,
Воспел бы в "Канцоньере", омыв невинною слезой.
Но будет: на то и женщины, чтобы болтать, шушукаться, жеманиться манерно,
Мужчинам дать себя завоевать
И музу возлюбить свою безмерно.