Новые произведения

Дырявые носки, я не бросаю, я бережно в пакетик их кладу, может мода когда - нибудь придёт другая, я постираю их, и на прилавок положу.
Ведь ходят люди в рваных джинсах, ну и наверно в порванных трусах, колготки тоже вижу в дырах, настанет время, я разбогатею, на дырявых своих носках.
Вот с обувью проблемы, может мода на стоптыши придёт, я новые себе надену, ну а стоптанные, продам, кому - нибудь, да подойдёт.
Меняется все быстро, на протяжении многих лет, не к лучшему конечно, я про моду, не жизнь, сплошная секен хэнд.

Пусть небо затянуто плотной и серой вуалью,
И зло притаилось у каждой знакомой черты,
Оно не скуёт эту землю железною сталью,
Пока в нашем сердце живы и любовь, и мечты.

За самою долгой и самой холодной зимою
Всегда пробивается первый упрямый росток.
Мы связаны крепко одной неразрывной судьбою,
И жизни самой не иссякнет целебный исток.

Здесь в каждом движенье - заветы отцовского края,
Где нохчалла - это не просто пустые слова.
В ней щедрость души и отвага, границ не знающая,
В ней корень народа, в ней истина вечно жива.

К седым головам мы склоняемся с вечным почтеньем,
В совете старейшин - наш мудрый и верный оплот.
И гость на пороге - как милость и благословенье,
Тот дом не падет, где обычай веками живет.

Открытость души и достоинство в каждом поклоне,
Закон куначества выше коварства и лжи.
Пока уважение правит на нашем перроне,
Не страшно и зло, что засело у дальней межи.

Пусть тени длинны и ложатся на старые крыши,
Пытаясь согнуть, остудить и заставить молчать.
Но дух наш свободен, он выше и чище, и тише,
Его невозможно сломать или силой сковать.

Мы станем стеной, не из камня - из веры и воли,
Где каждый - опора, и каждый - надежный причал.
Из общей беды и из горькой, пронзительной боли
Рождается свет, что начало начал увенчал.

Рассеется мгла, обнажив золотые колосья,
И чистое небо вернётся в родимый наш дом.
Всё то, что казалось бедой и дурным многоголосьем,
Растает, как дым, под весенним и светлым дождём.

И дети, проснувшись под мирным и ласковым солнцем,
Не вспомнят о страхе, что гнал их когда-то впотьмах.
Надежда стучит в золотое живое оконце,
И слово "любовь" расцветает на наших устах. - Кюра Оздамиров

Утро. Рассвет. Тебя со мной нет.
В этом— вся суть и разгадка проклятий.
Вода в стакане мертвенного цвета,
Как будто в ней растворили закаты.

Пустота в комнате,никого нет .
Тень от карниза— трещина в здании.
Ты унесла не слова,а размер.
Прозу бездонного знанья.

У зеркала — отпечаток ладони призрачный,
Там,где ты ждала, пока локон высохнет.
Теперь там пыли холодный налет,
И все мои мысли— в разрозненных вихрях.

Утро. Рассвет. Тебя со мной нет.
И этот простой,как удар, аккорд
Звучит в тишине расширяющимся залом,
Где каждый предмет— немой договор
О том,что любовь — это тело и время.
И нету души.Есть лишь эта квартира,
Где чай остывает в двух чашках напрасно,
А за окном— только стекла и провода.

Я стал археологом наших вчера:
Нашел половину засохшей помады,
Обрывок чека,мы купили вина,
И понял,что память жестока и слаба.
Она сохраняет не суть,а оболочки:
Шуршанье платья,а не жар разговора,
Контур твой в дверном проеме— и только.

Утро. Рассвет. Тебя со мной нет.
Это теперь мой алфавит и мой код.
Мир разделился на«до» и «после»,
И в этом«после» я один напролет.
Но странное дело:в этой пустоте резкой,
Где каждый твой шаг отозвался бы эхом,
Я слышу,как бьется спокойное сердце,
Как воздух вступает в права властелина.

И, может быть, суть не в потере и боли,
А в этом жестоком,предутреннем свете,
Что медленно пьет темноту из углов
И учит смотреть на вещи без тебя.
Учит не помнить,а видеть заново:
Вот стул.Вот книга. Вот луч на паркете.
Вот жизнь,что продолжается странно и прямо,
Без метафор,без «навеки» и «вместе».

Утро. Рассвет.
Тебя со мной нет.
И в этой фразе— не крик, не обет.
Просто констатация.Просто ответ.

— Бог есть?
—А он есть.
Но мы его не видели.
—А на иконах?
—Дак его человек нарисовал.

Смерть есть — я видел:
В окне соседнем плакали и пели.
Любовь есть— я видел:
Как два тела одно тепло делили,
Как слёзы с губ стирали,
Искали зёрна,верили земле.

Я видел гнев, что ломал,
И милость,что сквозь трещины светила.
Я видел,как из праха жизнь вставала,
Как в детский смех вселенная звенела.

Всё это было. Всё пришлось увидеть.
Почти на ощупь.Почти что воочию.
И лишь одно так и не довелось встретить
За всей завесой будней,горя, прочим.

Смерть есть. Любовь есть.
Это всё я видел.
А Бога— нет. Не видел.
И тишина в ответ гудит,
Как та рана,что не хочет зарастать.

Что вершит судьбу человечества в этом мире?
Не прах ли звёзд,разметанный в бездне эфира,
Иль жёсткий код,закон причин и воздаяний,
Что правит всем,от атома до мирозданий?

А может, это – Воля, слепая и незримая,
Та,что влечёт корабль бытия сквозь пламя,
Что шепчет войне:«Сражайся!», мудрецу: «Сомневайся!»,
И движет тени на песке,что мы зовём «эпохами»?

Что вершит? Закономерность или хаос в споре?
Великий Разум или бунтующий инстинкт в хоре?
Иль всё предрешено в момент Большого взрыва,еще тогда,
И мы– лишь тени, пляшущие под чужеродным нервом?

Но погоди. Вглядись в иное измеренье:
Не внешней силы ищет мысль,а вглубь, в себе, в смиреньи.
Не люди правят нами,а свобода выбора,
Которую у нас забрали .

Творим судьбу мы каждый миг собою:
Порой– жестокой мыслью, порой – водою,
Что нищему подали.Творим молчаньем
Или внезапным против зла восстаньем.

Судьба – не река, что несёт обломки в даль.
Судьба– это глина в руках, ей нужна стать, стать и стать!
Не боги лепят лик её пальцами грубыми,
А мы– дыханием, поступком, взглядами скупыми.

Что вершит судьбу? Сплетение всех «я» в «мы»,
Где голос каждого– и трель, и бас, и шум глухой тюрьмы.
Где каждый взгляд,исполненный презренья или чести,
Меняет вес вселенной,направляя путь от бездны к перстне.

Не спрашивай у шума. Спроси у тишины внутри:
«Куда ведёшь?»И, услыхав смутный мотивы,
Неси свой факел,даже если свет его не властен осветить туман.
Творить судьбу– вот высший, страшный, вечный план.

И в этом – тайна и философия бытия:
Мы не пешки.Мы – и игроки, и поля.
И наша слабость,сила, страх, любовь и вера
Ведь вершат судьбу не только человека
А даже целой сферы.

Я хорошо помню этого мальчика,
Что смотрел на мир,не моргая.
В его глазах— отблеск дальней дороги,
И мечта,что, как птица, живая.

Он строил замки из песка и света,
Где героем,конечно, был он.
И все казалось,что в мире этом
Лишь ему подвластен солнца закон.

Я хорошо помню этого мальчика,
Как он доверчив и как он смел.
Но ветер судьбы,что был прежде тихим,
Вдруг с корнями дуб молодой задел.

Я помню время — ветер был крылатым,
И каждый день,как новая глава.
Мы плыли по просторам,словно атом,
Свободные,как ветер, как слова.

Там можно было спорить до рассвета,
Смотреть на мир в десятках разных окон,
Вдыхать идеи,красками одетый,
Не чувствуя ни пули,ни оброка.

А нынче утро пахнет серой ватой,
Экраны тусклы,словно старый цинк.
Мы ищем интернет,как солдаты
Ищут воду,сделав полный сбор

Провайдер шлет унылые уведомленья:
"Ведутся техработы,потерпи".
А мы стоим у края измеренья,
Где даже эхо сбилось и хрипит.

Мессенджер виснет, кругленькая точка
Вращается,как лодка без весла.
Вчера закрыли зарубежную строчку,
Которая нам песни несла.

Они приходят ласково, с улыбкой:
"Мы защищаем,чистим, бережем.
Сеть станет безопасно-гладкой,зыбкой,
Мы мусор и песок из нее рвем".

И каждый день — очередная плашка:
"Ресурс заблокирован по решению Роскомнадзора".
И в телефонной книге— замарашка,
Где контакты превратились в города.

Заблокирован Телеграм,
Заблокирован Инстаграм,
Заблокирован Фейсбук,
Заблокирован Ютуб,
Заблокирован Твиттер,
Заблокирован ТикТок,
Заблокирован Вайбер,
Заблокирован Ватсапп

Я сбился со счета, считая потери,
В шкафу моем— спутниковая тарелка-зверь.
Но даже она,как старик на поверке,
Шептала:"Я больше не верю, не верь".

Мы стали изобретательны и тихи.
Мы шьём VPN из штор и простыней.
Мы ловим сигнал,как святые молитвы,
Дрожа над строкой,что всех дорог и нужней.

В домах поселилась особая участь —
Боязнь тишины,и боязнь темноты.
Ведь если пропал с головой и снаружи,
То значит— внутри начинаешься ты.

Но внутри — пустота. Разговоры с обоями.
Соседи не слышат,им тоже не то.
Мы стали чужими сами с собою,
И каждый уткнулся в свое"ничего".

А сверху спускаются новые сводки:
Ускорить нельзя,но замедлить — дано.
Вам хватит семян,муки, селедки,
А то,что вне зоны — стране не дано.

И скорость упала до скорости шага,
До скорости старца,идущего в храм.
Великая Сеть превратилась в бродягу,
Что просит подаянье по старым дворам.

Мы тычем в экраны, но там только снег,
Застывший пиксель,немая картинка.
Я был человеком,я был — человек,
Теперь моя суть— оператор, писчинка.

В трамваях и парках все реже читают,
Все чаще глядят в потускневший зрачок.
Они наши души не спесью пытают,
А тем,что обрезали жизни крючок.

Ведь если отрезать от мира кусками,
То мир перестанет болеть за тебя.
Мы станем послушными,тихими псами,
Кусочек ватмана  клетку любя.

Я выйду на крышу с огромной антенной,
Из фольги и проволоки смастерю.
Верните мне голос мой,звук во вселенной!
Я с вами,я здесь, я еще говорю!

Но в эфире — шум. Белый шум, серый шум.
Ни ответа,ни сигнала, ни луча.
Только ветер,как всемирный шум,
Шепчет:"Кончилась эпоха кирпича".

Мы стали архипелагом в океане,
Где каждый остров— одинокий дом.
Мы верим слухам,верим ворам, няням,
Мы дышим спертым,выдохшимся льдом.

Но где-то, быть может, за синим забором,
Где вышки не ставят,где лес и вода,
Мы вспомним,что были веселым народом,
Который не гас никогда,никогда.

И может быть, завтра, проснувшись от скрежета,
Увидим мы свет,пробивающий тьму.
И станет нам стыдно за то,что мы верили,
Что свет отключать можно лишь одному.

А если не завтра, то через столетие,
Когда археологи вскроют наш слой,
Найдут они провода,как соцветия,
И спросят:"А где же здесь разум живой?"

И мы им ответим молчаньем и прахом,
Обрывками кода,истлевшей строкой:
"Мы были когда-то великим народом,
Но стали заблокированы...Собой".

Он вечный берег в час штормов,
Жилет спасенья,якорь верный.
В нем места нет для лишних слов,
Когда твой мир стоит,наверно,
На грани краха и руин,
Когда тоска сжимает горло.
Он выслушает один,
Чтобы не случалось бы.

Он соберет тебя по дням,
Подавленным,разбитым,смятым.
Поможет верить миражам
И станет светом в темных буднях
Утопит в чашках горький чай,
Разложит всё по полкам в душах.
Шепнет:«Не плачь, не унывай», —
И станет ночь немного глуше.

А после, вечером, домой
Вернется он,в свою обитель,
Где на диване— кот слепой,
И в телефоне— лишь учитель.
Он ляжет,глядя в потолок,
Где тени пляшут от фонарика.
И как никто другой далек
От теплого родного слова.

Он тот, кто держит небосвод
Для всех чужих,для нас, для прочих.
Но сам под грузом упадет—
И некому помочь,нет мочи.
Он ищет взглядом в тишине,
Среди людей и лиц знакомых,
Того,кто скажет: «Нужен мне»,
Того,кто есть в мирах искомых.

Но тот, кто держит, — не спасти.
Удел высокий и проклятый:
Всегда.Для всех. Гореть. Нести.
И быть скалой,но... виноватым,
Что нету той самой скалы,
Куда прибиться бы однажды.
Нет в мире для него хвалы,
Лишь только боль и вечный жажды
Глотка участия и простых,
Земных,обычных слов участия.
Он слышит сотни чайных стихов,
Но сам— один в своем ненастье.

Зимний вечер дышит светом,
Дом наполнен теплотой.
Счастье рядом — в смехе детском,
В мире, созданном тобой.

Звёзды тихо зажигая,
Небо смотрит с высоты,
Ночь с заботой укрывает
Одеялом доброты.

Пахнет чаем и корицей,
Слышен шёпот детских снов,
И душе легко молиться,
За детей без лишних слов.

Богомол тянет наверх свои хитиновые лапки,
клешнями зелёными щёлкает.
Надеется попасть в рай для насекомых сладкий.
Приходит самка богомола и откусывает ему голову.
И рад бы заплакать богомол от досады,
да нечем, головы нет.
Лежит, похожий на выкопанную котом рассаду,
не мил ему божий свет.

***

Безумное Чайпитие закончилось.
Пустые чашки на большом столе
Вздыхают грустно, в гордом одиночестве,
В знойной июльской чахнут полумгле.

Луна танцует в нежно-темной синеве,
Сурок уже не видит сладких снов,
Брегет уроненный остался на траве,
Всегда на циферблате шесть часов.

Алиса стала старше и серьёзнее,
Не затмевает разум уж азарт.
Червонной королевы стража грозная -
Бумажная всего колода карт.

В хороших отношеньях кто со Временем?
Никак не обратим его процесс.
Смириться надо только с изменением,
Что нет уже давно страны чудес.

А в двадцать первом веке очень холодно,
Предметов не рисуют здесь на «эм».
Манят в ночи огни большого города,
Спасенье обещая от проблем.

Но нет в них выражающих художество -
Все эти обещанья не всерьез,
И не увидев, как рисуют множество,
Алиса тонет в море своих слёз.

В горах чеченских весть живёт
О славной девушке одной.
Она узор красиво шьёт
Своей умелою рукой.
Стежок ложится за стежком,
Сияет вышивка зарёй.
Наполнил радостью весь дом
Тот труд, и честный, и благой.
Не в украшеньях красота,
А в тех руках, что мастерят.
В них и любовь, и чистота, —
«Они из злата», — говорят.
Пусть пролетают дни, года,
Но истина для всех проста:
Сладка лишь радость от труда,
В руках искусных — высота!

Глава I: Куьйган говзалла
Кхача цо кечбо — ма говза, ма хаза,
Шен куьйган мерзалла массонна луш.
Цуьнан карах даьлларг — и мерза хьожа,
Дегнаш чу кхийдаш, беркат а дуьллуш.
Цо бина кхача — ма хаза ниӀмат,
Массо а стагана безаш бу чам.
Цу говзачу куьйган сийлахь и хьуьнар —
Дахаран хазна ю, ирсан билгало!
Глава II: Чоман тамаша
Цо йина чорпа — и инзар ю чӀогӀа,
Цуьнан чам бовзар — ма боккха там бу!
Кхерчана гонаха йовхо цо латтадо,
Цу хьанал куьйгашца марзо цо даржадо.
Даггара къахьоьгуш, мерза хӀума йо цо,
Цу мерзачу чомах дог-ойла хьосту.
Хьешана, доьзална — кхоам цо ца бо,
ХӀора а кхачанах марзо цо йосту.
Глава III: Хьанал къахьегар
Къахьега ца кхоьруш, и хьуьнар долуш,
Оьздалла, гӀиллакхаш дегчоьхь цо латтош.
Цуьнан карах даьккхина хӀора а хӀума,
Яхаран ирсаца, безамца доьзна.
Гезгмаша санна, ма каде ю куьйгаш,
Доьзална паргӀато, беркат а луш.
Даггара болх бар — и цуьнан гӀиллакх,
Массо а стагана — и ю-кх вайн куьзга!

Рамада́н — это время прощенья,
Это милость и свет с небес.
Для души — её путь очищенья,
Время веры и добрых чудес.
Это шанс, что даро́ван Всевышним,
Чтобы каждый стать лучше сумел.
Стал добрее к далёким и ближним,
Сделал много значительных дел.
Пусть молитва летит в поднебесье,
Усмиряя порывы страстей.
В этом месяце — духа величье
И спасенье для жизни твоей.

Я росу соберу с цветов
Ту, что солнцем была прогрета.
Подмешаю совсем чуть-чуть.
Я огня и энергии ветра.

Это будет мой элексир.
Исцеляющий всё живое
То, что душу наполнит теплом.
Возрождая, снова и снова.

Пусть энергии кружат вокруг,
Обновляя и заряжая.
А земля будет словно пух,
Для ушедших в миры - души их окрыляя.

Полюби мир таким - какой есть.
От создателя всё принимая.
С благодарностью к Богу иди.
По крупицам всю свою жизнь - душу разумом наполняя.

Аксинья Мир
В потоке
15.02.2026 г.

Ты мне готовил кофе по утрам,
Меня любимой называл,
Угадывал желания мои,
Так нежно в губы целовал.

Летала я как ангел в небе,
Твоею музой я была,
С тобой мы были неразлучны,
Любил меня, как я тебя.

Мы планы строили семьи,
Троих детей я загадала,
Детей моих отец – мог быть лишь ты,
Но оказалось, что я многого не знала.

[Припев]
С тобой хоть сотню жизней прожила бы,
И больше жизни бы любила.
Тебе бы сердце отдала,
За всё бы в мире бы простила.
Ты для меня один на свете был,
Другие меркли пред тобою.
Казалось одну меня всегда любил.
Была тебе я путеводною звездою.

Но что-то вдруг произошло,
Любовь твоя ко мне угасла.
Тебя не разлюбила б ни за что,
Но оказалось было всё напрасно.

Другая в жизни появилась,
Без боя ей отдался ты.
И сколько бога не молила,
Ей в плен ты сдался без борьбы.

Ушел ты тихо, не прощаясь,
Не написал ты ни строки.
Тебя я молча отпустила,
Хоть было душно от тоски.

Ты душу вынул из меня,
Ушёл, когда был очень нужен.
Тебя боготворила я,
Мой мир тобою был разрушен.

[Припев]
С тобой хоть сотню жизней прожила бы,
И больше жизни бы любила.
Тебе бы сердце отдала,
За всё бы в мире бы простила.
Ты для меня один на свете был,
Другие меркли пред тобою.
Казалось, одну меня всегда любил.
Была тебе я путеводною звездою.

Сейчас не я с тобою рядом,
В твоих объятиях не я.
Не мне достался ты в награду,
По сути предал ты меня.

И от предательства мне больно,
И жжёт в груди сильней день ото дня.
И не могу я высказать словами.
И не могу простить за боль тебя.

Смогу стерпеть я причинённую обиду,
И боль стерплю, сжав кулаки.
Тебе не стала я женою,
Не стали мы с тобой близки.

[Припев]
С тобой хоть сотню жизней прожила бы,
Смогла б с тобою всё снести.
За всё бы в мире бы простила.
Но не предательства, ……..…Прости.

Всё в моём теле,конечно прекрасно
Если схуднуть,буду просто потрясна
Хлам в голове,тормоза у мечты!
Женщина та,что стоит у плиты!

Я не согласна,теперь понимаю
В жизни в моментах,себя выбираю!
Если равняться,по гостам мужчин
Можно добавить,себе лишь морщин!


Припев:
Прошлая версия не актуальна!
Я озабочена очень морально
Верю в прекрасное, можешь и ты!
Женщина слово! А не панты...!


Белая шубка на улице слякоть
Из-за пагоды не буду я плакать
Вымажу шубку, и сяду в авто...
Видно меня лишь,через стекло

Нервы не трачу,теперь я в пустую
Лопнула шина!Поставлю другую!
Если мне грустно,могу посмеяться..
Женщине нужно..собой оставаться!


Припев:
Прошлая версия не актуальна!
Я озабочена очень морально
Верю в прекрасное, можешь и ты!
Женщина слово! А не панты...!


Я не бросаю, вызов парням...
И не цепляюсь, больше к славам
Проста мужчины, должны понимать
Женское слово! Может порвать!

Песси-мистическая комедия
В телестудии идет запись встречи с известным поэтом Мальери - ровесником века. Он прошел путь от капитализма до социализма, и обратно.

Вадзинский:(декламирует, завывая)
"В Фекспивовскую музу офыбочка вофла,
Как будто бы писала не вучка, а метла.
Все квуто изменилось в Вильямовской стване,
Как будто пылесосом пвофлись бы по стевне.
У Лива в коволевстве инфляция восла,
От злобы полдевжавы отдал он за осла.
Любовников Вевонских вазделяет океан,
Джульетта без Вомео. Вомео без жилья".
(Нормальным голосом).

Эти ствоки помним с детства.
Автов их у нас в гостях.
Спонсов певедачи - Сведство
от безмозглости в костях.
Господин Мальеви, здвасте.
В добвый час, в щастливый путь.
Я пощти говю от ствасти.
Пвочитайте щто-нибудь!

Мальери:
Я поэт, и я творю.
Творю свои творения.
Я в голове стихи варю,
как бабушка варение.

Вадзинский:
Вы сейчас щево твовите?
И каков ваф новый твуд?
Ну, сковее гововите.
Иль векламу щас дадут.

Мальери:
"Ай-люли, ай-люли волки телку увели".
Сказ про то, как парни девку
увезли аж в Бирюли.
(Продолжение следует)

Песси-мистическая комедия
В телестудии идет запись встречи с известным поэтом Мальери - ровесником века. Он прошел путь от капитализма до социализма, и обратно.

Вадзинский:
Ах, какие это ствасти.
Ах, какой высокий фтиль.

Мальери:
Я же на все руки мастер.
И пою я будто Хиль.
Пушкину под стать кропаю,
я недурственно стихи.
И тону я, как Чапаев.
И пою я будто Хиль.

Вадзинский:
Хватить вам пво Хиля ботать!

Мальери:
Что ж, не страшно повторять.
Повторенье - мать... чего то.
(напряженно) Чье же повторенье мать?

Вадзинский:
Фотогвафия на память.
Телезвитель вазличи,
где Мальеви, и кто с вами?

Мальери:(Вглядываясь)
Рожи всех, как кирпичи!
Вот Есенин, вот Твардовский.
Гоголя пол-головы.
Евтушенко, Маяковский.
Это кто?

Вадзинский:
Так это ж вы!

Мальери:
Я?! Какая злая морда.
Будто сыщик из ЧеКа.
Я сейчас Отец народа.
Раньше ж был я Сын полка.
Вознесенский Женя это.
Царство божье его ждет.

Вадзинский:
Звя ховоните поэта.

Мальери:
Чо там? Все равно умрет.
(Продолжение следует)

В метро сегодня наблюдал,
Как прислонившись к двери,
Девчонка пальцем на стекле
Нарисовала - "Верю!"

На "Соколе" сошла она,
Но что-то изменилось
В пространстве шумного метро,
Куда мы провалились,
На грязном, матовом стекле
Лишь слово написала.
Но в этой сумасшедшей мгле
Светлее как-то стало.