Новые произведения

Живёшь ты чувствами любви
В себе храня огонь,
Что по инерции горит,
Его лишь только тронь...

А в голове стоит туман,
Ты думать не умела,
В мир ощущений через грань
Случайностей летела...

Твой склад ума довольно прост
Без запятых и точек,
Сама звезда и что до звёзд,
Что светят,где то ночью...

Копаешь жизнь не глубоко
Лишь плодородный слой,
Дар твой природный высоко
Прочувствует любовь...

И отрицая божество,
В душе своей молилась
И находила в них родство,
Где крылья оперились...

Казался лёгким этот путь
С заплатками на сердце
И в Рай быть может заберут,
Где хочется согреться...

«Это ж Жириновский в юбке. Новодворская в штанах»
В одном государстве (для удобства читателей назовем его Расеей), жил царь. Как водится, у него была дочь, то есть царевна. Совершеннолетняя. Пришло время замуж ее отдавать, а она, неформалка, воспитанная на альтернативной музыке, андеграунде всяком, объявила, что любит негра по имени Хулио. Которого и притаранила во дворец.
Царь решил, что выдаст упрямую дочь за самого последнего урода из своего государства, а в это время уже Галкинсон встретился с Хулио.

Галкинсон:
Я узнал, что у меня
есть и в Африке родня.
Обезьяны, попугаи.
Сука с парою щенят.
И зеленый крокодил.
И почти засохший Нил.
Это все мое, родное.
Это все я там купил.
Мы с тобой, как близнецы.
Мы ведь оба подлецы.
Бог же сделал всех из глины.
Нас с тобою из мацы.
Ты черный весь. А я чуть рыжий.
И между нами что-то есть.
Ты хочешь, ниггер, дом в Париже?

Хулио:
Нет. Я хочу царевну съесть!

Галкинсон:
Нет повестей печальнее на свете,
чем повести о съеденной невесте.
Что за кайф - сожрать жену?
Гадом буду, не пойму.
С ней дают ведь пол-Расеи.

Хулио:
Магадан и Колыму?

Галкинсон:
Да хотя бы Магадан.
Там ведь золото, братан.

Хулио:
С меня хватит ее ляжки.

Галкинсон:
Она что – Курбан-Байрам?
Ниггер! Бразер! Твою мать!
Я могу пообещать.
Станешь депутатом Думы.

Хулио:
А людей смогу там жрать?

Галкинсон:
Да, конечно, братец. Жри!
Каждый день по два, по три.
Это ж депутаты, Хули.
Вешай хоть на фонари!
(Продолжение следует)

Хулио:
Депутатов я люблю.
В барбекю их порублю.
Ну, а ты что будешь делать?

Галкинсон:
Хули, новых я куплю!
А потом царевну нашу
я отправлю на парашу.
Кипермана рядом с нею.
В центре посажу папашу!
Обязательным для всех
объявлю содомский грех.
Выйду замуж за Бориса. (Моисеева).
Чтоб жениться на Шуре!

Царь решил испытать последнее средство воздействия на непокорную дочь, отправив ее на лечение в сумасшедший дом.
Царь:
Раз уж ты сошла с ума,
то тебя не Колыма,
а дурдом тебя исправит.
Там главврач факир и маг.

Царевна:
Лучше с психами сидеть,
чем в твои глаза глядеть.
Ты же сам себя не помнишь.
То "Единство", то "Медведь"?
То ли царь, то ль президент.
То ль шпиен, а то ль агент.
И тюремщик твой такой же.
То ль козел, а то ли мент.

Царь:
И кого я воспитал,
чтоб мой тратить капитал?

Царевна:
Курт Кобейн форевер, папа!
Ты про Курта не слыхал?

Царевну поместили в палату с ее кумирами, авторами альтернативной музыки. Единственное, что ее угнетало, так это присутствие психиатра.
(Продолжение следует)

Царь пришел проведать дочь.
Психиатр:
Царь-надежа, сядь пока.
И откушай мотылька.
Вот те плов из крокодила.
И пельмени из хорька.

Царь:
Я по нынешне число
похудел на семь кило.
Даже водка в рот не лезет.
А не то, что энтот плов.
Ну, дочурка, как дела?
Что как сажа ты бела?
Вижу, в теле раздобрела,
а с лица совсем сдала.

Царевна:
Да, у твоего врача
в голове одна моча.
Он, наверно, сын внебрачный
от Лаврентий Палыча.
Это ж индивид-гибрид.
Иудей. Антисемит.
И нормальный станет психом,
коль с врачом поговорит.
Только он откроет рот,
сразу видно - псих!

Царь:
Не тот!
Псих ведь, он с ума сошедший.
А дурак с чего сойдет?
Да, немного туповат,
но надежен, как медбрат.
И к тому ж латынью шпарит.
Он не врач, а просто клад.

Царевна:
Если клад он, закопай!
Но живого. Раздолбай!
Или проще - заспиртуй
и в музей его отдай!
То тюрьма, а то дурдом.
Даже верится с трудом
в то, что я хотела замуж,
а не сделала погром.
Путь царевны от тюрьмы
взбудоражил бы умы
в ХОХланде и Фатерлянде.
Ну, а нашим хоть бы хны.
(Продолжение следует)

Царевна:
Я ж любила свой народ.
Мне за это: в рот - камшот.
Все, чему в дворце учили,
делала наоборот!
Где ж ответная любовь?

Царь:
Будет, когда пустят кровь!
Я, съедая антрекот,
тоже помню про народ.
А народ меня, как выпьет,
к нехорошей маме шлет.
Мы б друг друга, как котят -
всех топили бы подряд.
Но: верхи уже не могут,
а низы-то не хотят!

Царь: (Приглушая голос)
Я хочу устроить бунт.
Я б тогда одну из хунт.
Непременно бы возглавил,
а врагов вкопал бы в грунт.
А сейчас я - то ли царь?
То ли тетерев-глухарь?
То ль гарант всех прав расейских,
как гласит этот букварь.
(Показывает взглядом на Конституцию).

Неврозоров и Киперман встретились, чтобы обсудить дальнейший план действия.
Киперман:
Да, царевну я проспал.
Пол-Расеи проиграл.
А ведь мог бы увеличить
свой уставный капитал.

Неврозоров:
Капитал? Да черт-то с ним.
Рад будь, что живьем сидим.

Киперман:
Неужели бы убили?

Неврозоров:
И развеяли б как дым.
Врач сказал знакомый мне.
Не в своем она уме.
Даун и шизофреничка
с обострением к зиме.
Как царевну вспомню - страх!
Не женился? Спас Аллах!
Это ж Жириновский в юбке.
Новодворская в штанах!
(Продолжение следует)

В это время к царю пришел Хулио.
Хулио: (Заходит, напевая песню на мотив "Полковнику никто не пишет")
Мы подожжем рейхстаг,
и укрепим наш стяг.
Чтобы потом никак,
его там не сорвали.
Вся наша жизнь борьба.
Напиток из гриба.
Стервятник из герба.
Кроссворд из гениталий.
Ефрейтору никто не пишет!
Ефрейтора никто не хочет!
Зато он, сука, врет, как дышит.
И в нужнике он всех замочит.

Царь:
Вот приперся женишок.
Как обычно без порток.
Ты прикрыл бы срам хоть фигой.
Иль сложить ее не смог?
Весь дворец и дворню всю
распугал ты мне, мусью.
На, хоть веником прикройся!

Хулио:
Ноу, папаса, не хосю!

Царь:
Я папаша? Ни хрена!
Да пошел ты, ниггер, на...
Вот Кинг-Конг тебе папаша!
Или вовсе сатана!
Я тебе скажу без врак.
Ты мой самый главный враг.
А с врагами мы воюем,
а не заключаем брак!
Шимпанзе, имей в виду,
что тебе гореть в аду,
коль мне дочь не образумишь.
Ты понЯл? Хау ду ю ду?

Хулио:
Посмотри на мой мандат!
Я отныне депутат.
Слышал, в Думе двух сожрали?
Я ж теперь и сыт и рад.
А царевне передай.
Мой ай лав ю. И гуд бай.
Ну, а мне пора в Госдуму.

Царь:
Депутатов лопать, чай?

Хулио:
Их родимых. Их болезных.
Надо щас ловить момент.
На другое бесполезны.
Нерабочий элемент.
(Окончание следует)

Царевна:
Все страданья на фига?
Хулио, а как же я?
Я же и душой и телом исключительно твоя!

Хулио:
Ты, царевна, не баклань.
За еврея иди...

Царевна:
Дрянь!
Бать, вели его повесить!
Иль сошли его в Казань!
Знаю я: у татарвы
он не сносит головы.
За сто первый километр шли от матушки-Москвы!

Царь:
Дочь, так он же депутат.
Неприкосновенный, гад.
От манкуртов и чучмеков полномочный делегат.
Я б наделал дырок в ём.
Да меня съедят живьем.
Пресса взвоет, как шакалы.
И ООН, и Белый Дом.

Царевна:
Такова моя судьба -
полюбила я жлоба.
За еврея теперь выйду.

Хулио:
Не дурна его губа.
Пол-Расеи он возьмет.
Православных нагребёт.
Про него статью напишут
в "Едиоте Ахронот".

Царевна:
Мой дальнейшей жизни план:
Киперману - яд в стакан!
Андеграунд - за решетку!
И вступление в Ку-Клукс-Клан!

Хулио:
Разошлись наши пути.
Ты, царевна, не грусти.
Может, поумнеешь даже.
Так, к годам семидесьти.
Хоть в душе я неформал,
я б тебя потом сожрал.

Царь:
Вот такой у неформалов огорчительный финал!

Папуля милый мой, родной.
Хочу я стих свой посвятить тебе!
Хочу обнять тебя, поцеловать.
В стихах поздравить,
слова любви тебе сказать.

Папуля милый мой, родной.
Тебя я поздравляю в праздник твой!
Здоровья крепкого, зарплату выше.
Уюта, смеха много в доме!
Соседей тише.

Желанья чтоб твои сбывались!
Задуманное чтоб воплощалось.
Ну а беды прочь летите,
моего отца вы не губите!

Папуля ты главное здоровым будь,
ты не болей, живи подольше.
Ведь дорог нам ты очень.
Ты важен, любим, ценим!!!
И нужен нам ты очень!!!!

Что в комнате есть - то мне и снится,
от таблеток сны оживают.

куклам по головам идти забавно,
головы пружинят славно,
главное не напороться на свой же
отрубленный качан на мелководье.

медвежонок-палач прочитает полотна,
где написано черным по белому:
нельзя жить сию демону,
срезать бороду ослиную.

с ней же голову сдвинь ему
на полметра к полу от тела,
в километре от центра,
под крики толпы.

чтоб смог каждый зайти
посмотреть и узреть,
как Кен истек,
кровью вися вниз головой,
и крови цвет совсем не голубой.

ангел залетел на казнь, как от турка баба.
По круглому столу пустил Короля Артура маму,
машинки в панике прячут шины и масло,
от таблеток сны у меня странные.

Ночь, как ведьма, вылетала
Над речной волной,
Месяц молодой смущала
Черной наготой,

Рассыпала звезд корзину
Меж густых ветвей,
И была неотразима
В тишине теней…

Плащ серебряный на плечи,
Взнуздан белый конь,
Месяц мчал судьбе навстречу
Мотыльком в огонь!

И, сгорая от томленья,
отблеском свечи
Умирал без сожаленья,
Растворясь в ночи…

В небесах, росою пьяных,
Их любовь плыла,
На лугах, покосом тканых,
Ночь, как день, светла…

Как люблю я дом свой,
В нём блаженство уют,
И покой и приют
Для души столь родной!

Как люблю я людей,
Милых с доброй душой,
Через них вижу свет…
Свет волшебный живой!

Как люблю я леса,
В них душой отдыхая,
Солнцем плачет роса,
Новый день предвещая!

Как люблю звонких пчёл,
Что пыльцу собирают,
И пыльцы той златой
Целый мир — мёд вкушает!

И любовью своей
Я готова делиться.
Подходи, не робей!
Полетим словно птицы!

Тот полёт — незабудка,
Что в полях расцвела!
Пожелание счастья
Нам любовь принесла!

Будь один всё время,
Надень те жёлтые колготы.
Никто не видел твое бремя,
Никто и не узнает кто ты...

Оставив всё, ты в ожидании,
Когда всё скоро разрешится...
Оставив тени притязаний.
К себе отчаянно стремится

Начал ты, и ждёшь ростков,
Которые повыползают отовсюду-
Из хитросплетений снов,
И каждый вечер веришь- буду!

Но на утро не захочешь снова
Посмотреть в свои глаза...
Глаза младенца видят ново,
А по щеке слеза, слеза...

И больно так смотреть на лица,
Я радостно ловлю надежду в них,
Когда они хотят стремиться,
Но мне ведь вовсе не до них...

И нет мечтаний, нет надежд,
И смотришь на разруху-мир.
Из тысячи вокруг невежд
Ты взял бы одного, устроил пир!

А оглянешься- все чужие,
И даже те, казавшиеся родными лица.
Спешат завянуть листики большие,
И снова не к чему и незачем стремиться...

Горит ли рукопись в огне,
Сильнее слова взгляд бывает?
А сколько смысла в тишине,
Когда чернила разливают.

И снова в чашке выпит цвет
И в гуще отразилось время.
Один вопрос, один ответ,
Сухим пером одна поэма.

Через плечо скользит рука
И умывается не к месту,
Чёрный кот, но в два прыжка
Исчезнет, подчиняясь жесту.

Стук в дверь подковой,
Закрывай, если боишься
Темноты, на все засовы,
Раз суждено, то схоронишься.

Будет час, пробьётся свет
Через дырявые карманы,
И отобьётся рикошет
Правдой, обнажив обманы.

Вращается судьбы веретено,
Звук жизни отбивая поездами.
А он глядит задумчиво в окно,
Не поспевая мыслью за годами.
Врезается звенящий телефон
В слой тишины пустого кабинета.
И надо отозваться, только он
Немой вопрос оставил без ответа.
Но вот уже в окне зажглись огни,
Которые он где-то в прошлом видел
И замер на пороге у весны
В смятении попасть в её обитель.
Ночь наступила, и подкрался сон
В объятия пленяя человека.
И надо бы заснуть, но только он
В смятении не замыкает веки.

Закат на море в Монтенегро,
А за бортом десятый год,
Я просто счастлив был безмерно,
Моложе и не знал что ждёт,
Теперь рассматривая снимки,
Которыми пестрит архив,
Вновь вспоминаю без ужимки,
Пусть вызывают позитив,
У близкого душе народа,
У всех кто рядом просто жил,
И наслаждался небосводом,
И море, как и я любил,
Мог разделить со мной мгновение,
Грустить, смеяться и рыдать,
Писать друг другу сочинения,
Чтоб позже близким прочитать,
В стране далёкой и красивой,
Студентов дайвингу учить,
По вечерам неторопливо,
На берегу чаёк испить,
Не думая, что будет дальше,
Судьба прокладывала путь,
Не допуская в песни фальши,
Стремились вновь, куда нибудь,
На встречу новым приключениям,
Туда, где редки корабли,
Неслись по зову увлечения,
Куда хотели и могли!

У кішэнях свішча вецер,
Пазяхае сумна рот.
Ты на ўсім бялюткім свеце
Самы сумны ідыёт.

Растлумач, адкуль надзея,
Што ўсё зменіцца, нібы
Самаздзейсніцца падзея
І ніколі больш журбы?

Дачакаліся нарэшце!
Ты каўтнуў гарэлкі чарку.
Скажаш: «Госці, пейце, ешце,
Абмывайце гаспадарку!»

Ад цяпер і назаўсёды —
Лёс жабрацкі, кінь мяне!
Толькі добрыя ўзгоды,
Ды няхай бяда міне.

На балоце плача жораў,
Да апошняй выграб жаб.
Пляшку я б яшчэ пабораў,
Толькі лепей стала каб.

так странно мне без чувства жить,
ни что не вызывает моей грусти,
и счастье испытать я не могу,
но в пустоте тихонько улыбнусь я.
по памяти своей блуждая,
я еду и смотрю в окно;
и будто я листаю свою память,
и вновь тихонько улыбнусь.

Заболела, в тот же час
Я пошла в больницу.
Доктор щурит строгий глаз,
Чешет поясницу:

«Раз пришла на двух ногах,
Значит, не опасно!
Зря ты сеешь глупый страх,
И дрожишь напрасно!»

Если ж дома пролежать,
Ждать, пока отпустит,
А потом врача позвать,
Он вздохнёт от грусти:

«Где же раньше ты была?
Что ж тянула долго?
Ты здоровье загубила,
Во врачах нет толка!»

моя любовь к тебе заглохла,
ее не чувствую я вовсе.
оставив меня с целой бурей,
ушла с улыбкой ты.
теперь во мне лишь пустота,
нет чувств и нет эмоций.
я будто наблюдаю за собой,
смотрю кино, но без попкорна.
и я бы выбрала болеть,
не важно как, душой иль телом.
ведь были бы хоть отголоски,
тех дивных чувств, да пусть и боли.

День промчался как комета,
Много шума, море света.
Но теперь в квартире тишь,
Спит в кроватке мой малыш.

Это очень милый вид,
Когда кроха сладко спит.
Но важнее для меня —
Отдых после бури дня!

Можно сесть на табурет,
Завернуться в тёплый плед.
Счастье в сердце глубоко:
Как же стало вдруг легко!