Новые произведения

Мои года в заплечном рюкзаке
Нелёгкое, скажу вам, это бремя
А ведь когда-то шёл я налегке
Походкой лёгкой, было это время.

И каждый год, я как скупец храню
А памяти страницы я листаю
И я себя всего понять хочу
Но вот беда, себя не понимаю.

Пытаюсь разобраться в письменах
Ответы в тех годах найти пытаюсь
Лакун так много, мест пустых в строках
Терзая память, их я заполняю.

Мелькают лица, вехами слова
Отмечу, коль потерян смысл
Казалось было это лишь вчера
А вот годами их запорошило.

И с каждым годом, неподъёмен том
И с каждым годом я теряю силы
В конце он станет лишь плитой
И надпись «Он забыл что было».

Я знаю, что тебе небезразличен,
Иначе б сердце не могло любить.
Твоей красой я словно обезличен,
И как могу об этом говорить?

Я знаю, что с тобою мы не пара,
Иначе б не смел я так любить.
Моя любовь – как песня под гитару,
Что не даёт в разлуке нашей жить.

Я знаю, что ты в жизни одинока,
Иначе б не искал к тебе пути.
Ты – яркая звезда, а я – луч с востока,
Что должен путь тебе найти.

Я знаю, что тебе я интересен,
Иначе б не смог тебя любить.
Ты – мой сюжет забытой, дивной пьесы,
Где я хотел бы роль свою прожить.

Я знаю, что тобой я вдохновляюсь,
Иначе б не писал тебе стихов.
Ты – та звезда, что в небе мне являлась,
Достать с небес в созвездии миров.

Я знаю, что тебе я очень нужен,
Иначе б не посмел тебя любить.
Твой образ мне на веки был заслужен,
И значит, буду я тебя хранить.



* * *
Январь 2026

Александр Посохов


Предательская жадность
(басня)

Вор ворует и не знает,
Что репей за вишнями.
Денег много не бывает,
Но бывают лишние.
----------
Ночь, затишье,
Вор в чужом саду,
И вишни полное лукошко.
Но на беду
Зажглось хозяйское окошко.
А вору хоть бы хны,
Предательская жадность одолела.
Сперва он снял штаны
И сделал
Как бы куль из них.
Затем стянул с себя рубашку,
Связал её узлом
И тоже загрузил чужим добром.
А в доме дверь уж нараспашку,
И он с ружьём,
Хозяин.
До самых хуторских окраин
Впотьмах
Сквозь гущу лопухов с крапивой
Бежал вор без наживы.
В одних трусах,
Трусы в репьях,
И весь по шею в волдырях.

* * *

Спросите любого ребёнка:
— Можно ли есть стекло?
— Дядя, ты что, сумасшедший? Люди стекло не едят.

Не поверите, а я до вчерашнего дня был уверен, что едят. А вчера «погуглил» этот вопрос и прочитал, что, оказывается, существует бутафорское стекло. Для фокусников, для театральных постановок и киносъёмок.
А если на ваших глазах человек съел осколки бутылки, то он либо аферист, либо сбежавший из психбольницы пациент. Конечно, есть и другие варианты — например, отвергнутый любовник, решивший прекратить свои хи-хи страдания. Но метод крайне несовершенный и ненадёжный. Больше шансов сигануть с моста или под трамвай.

Итак, я узнал, что если на ваших глазах гражданин ест стекло — это обман. Бутафорским стеклом пораниться невозможно, а на вкус оно даже приятно — как печёный сахар.

В далёком 1978 году мы с товарищем собрали рюкзаки, взяли надувную резиновую лодку и отправились в поход. Оба — студенты третьего курса музыкального училища. Только Федя, так звали моего приятеля, был на несколько лет старше меня и уже отслужил в армии. Демобилизовали его досрочно по причине контузии. Служил он на китайской границе, где произошёл пограничный инцидент. Там он и пострадал.

К сожалению, контузия запустила механизм психических изменений, которые спустя десятилетия сделали моего товарища недееспособным. Но тогда он был вполне нормальным — за исключением некоторых странностей и нездорового блеска в глазах при волнении. Я не обращал на его причуды внимания.

Нашей целью была живописная река Гауя в Латвии. Мы сели на ночной поезд до Риги, приехали рано утром, сдали вещи в камеру хранения, погуляли по Старому городу. Потом вернулись на вокзал и сели на псковский поезд. Через три часа вышли в латвийском городке Гулбене. Там пересели на узкоколейный поезд из двух вагонов до Алуксне.

Был прохладный июльский вечер. Кроме нас в поезде ехала небольшая группа рабочих и две-три старушки. Двери в тамбурах были открыты, ветер гулял по вагонам, красное солнце садилось за лес. Скорость состава — около двадцати километров в час. Через полтора часа прибыли. В окнах мелькнуло озеро — конечная станция.

Дальше предстояла самая трудная часть пути. Нужно было пешком добраться до автовокзала с тяжёлыми рюкзаками и лодкой с вёслами в брезентовом мешке. Три километра пилили с остановками полтора часа.

Стемнело. Пустой автовокзал, закрытый на ночь. Мы уселись на скамейки под навесом. В полшестого утра — первый автобус. Последняя часть пути до посёлка Гауена. Там спустим лодку и поплывём к Балтийскому морю.

Перекусили из своих запасов, надели свитера и штормовки, разлеглись на скамейках. Ни людей, ни машин — только одинокий тусклый фонарь покачивается на ветру: дзинь… дзинь…

Человек в плаще и шляпе появился около половины третьего. Уверенными шагами шёл по улице к автовокзалу. Федя забеспокоился:
— Миша, а это что за тип посреди ночи?
— Человек. На автобус идёт.
— А почему так рано? Где его вещи? И почему ночью в тёмных очках?

Тип и мне не понравился. Сижу, пристально смотрю, что будет дальше. А он прямо ко мне: подошёл, снял очки, ткнул пальцем и, не поздоровавшись, по-русски, с латышским акцентом, спросил:
— Хочешь, я съем стекло?
— Нет, не хочу. Гражданин, вы бы шли отсюда.

Презрительно фыркнув, незнакомец в шляпе обратился к моему приятелю:
— Хочешь, я буду кушать стекло?

У Феди загорелись глаза. Всё необычное его привлекало.
— Да, хочу!
— Фёдор, отстань от него. Не видишь — человек под кайфом, явно нездоров.
— Я здоров! — закричал незнакомец. — И я буду есть стекло!

Далее последовала театральная сцена. Он вынул из кармана плаща бутылку из-под пива и со всей силы шмякнул её об асфальт. Бутылка разлетелась вдребезги. Ветер стих. Мы застыли.

Человек снял шляпу и стал собирать в неё осколки. Потом сгреб горсть, засунул в открытый рот, прожевал и завопил:
— Вода есть? Дай воды запить!

Я подал ему бутылку. Он отпил из горлышка и закричал:
— Я ем стекло! Я ем стекло!

Потом засунул в рот следующую порцию, стряхнул остатки на цемент, надел шляпу — по-барски — и с нашей бутылкой пошёл в ночь, не оборачиваясь, приговаривая, словно заевшая пластинка:
— Я ем стекло… ем… я ем…

22.04.2021

Жизнь игра
Я в ней жила
И главную роль играла
Роль жестокая
Была
И жизни было мало

Много чувств я испытала
Роль многодетной на ура сыграла
И трудоголик
роль тяжелая была
Я
Ветеран труда

А вот старость
Уникальная ждала
Я в Молдове
Всё здесь включено
И кухня и жильё
И доктора и
И в церкви с Богом встречи
И ласковые от сотрудников я слышу речи

Я первый раз надел шёлковое платье,
Это платье мне было в самый раз.
А лёгкий шёлк в его объятья,
Ловил мой простенький окрас.
Я первый раз надел шёлковое платье,
Это платье мне было в самый раз.
И было мне в нём как будто в сказке.

В январе за сивым камышом
Волны моря ходят голышом.
Рыбам, и, конечно, рыбакам,
Трудно приспособиться пока.

В будущем они, конечно, примут
Новый нарождающийся климат.
Будем с гидрокоптера блеснить,
Выпустив карбоновую нить,

И ,по натяжению кивка,
Тензодатчик выдаст судака.
Поцелуешь клыкача по телику,
И-отпустишь,правила поелику.

Так ли оно будет, или нет-
Будущее даст на всё ответ.
Всё же, ледобур- попридержи!
Выбросил уже? Куда? Скажи!

Плывут по небу
облака
Как кучугуры
снега

Много раз
в парней
девчонкой я
влюблялась
И не плакала
когда я с ними
раставалась

Снова Витю полюбила
Вышла в замуж
и про всех забыла

Две дочурки родила
и три сына
Очень счастливой я была
Любовь большая сила

До Рождества совсем немного.
Идут века за веком век.
Он был не просто сыном Бога,
А плоть от плоти человек.

Он был Учитель, и на веру
Он опирался как на твердь,
Сражался яростно с химерой
И победил навеки смерть.

Тают тени незаметно.
Новый Год стучится в дом.
Уронили капли света
Звёзды в небе голубом.

В праздничном наряде ёлка
Пахнет хвоей и смолой.
Изумрудные иголки
Вперемежку с мишурой.

Дед Мороз принёс подарки
Всем, кто верит в чудеса.
Всем поднёс по полной чарке,
Значит праздник удалсЯ.

Мчится сквозь века планета,
Год за годом, день за днём,
Продолжая эстафету
Фейерверком и огнём.

Ты — ошибка.
Ты как клякса на холсте.
От скалы разбились
Все наши с тобой мечты.
Долгою дорогою шли,
Но, как увидели проблеск света,
Отпустили руки и ушли.
Сейчас ты скажешь на прощание
Все самые грустные слова,
Начнёшь оправдываться —
И снова виновата я.
Возьмёшь всю ненависть
И выльешь на меня,
А я буду стоять и думать:
За что мне такая дружба?

Станьте свечой
И светите во тьме.
Жизнь это бой,
А не эксперимент.

Кто не любил,
Значит он и не жил.
Каждый имеет,
Что он заслужил.

Сердце своё
Нараспашку держи.
Жадность - порок,
А учитель ваш - жизнь.

Глаза вылезли из орбит,
Слеза обрызгала закат,
И я был ослеплён
На фоне серой массы.

Я сиял, как новенький пятак,
Взирая на небоскрёбы.

А нам бы в избушку,
Где мы бы ели куриные ножки,
Простые люди,
Красиво лежащие в красном ящике!

8 января 2026 года

Віршики пливуть
пливуть ночами
Спатки не дають
Не прийду до тями

Почуття дарують
серцю і душі
Спати дорогенька
Віро не спіши

Насолода душу
тішить Від нестями
Я не спати мушу
Довгими ночами


Просто що ночами
Муза живе з нами

Повна надії
плекаю я мрії
Наповнена віри
Кохаю без міри
Дуже щаслива
добра і мила
Душа моя гарна
І личко красиве
Життя як по маслу
моє протікає
Проблеми й не взгоди
Від мене тікають
Життя наче казка
Господь подарив
Все в нас в порядку
Чекаю ще див

В пустых комнатах тишина,
Свеча мерцает у окна.
Я здесь совсем теперь одна,
Печалью горькою полна.

Стены холодные молчат,
Они былое не хранят,
И каждый угол, каждый вход
Лишь только холод мне несёт.

Когда-то родной дом стал чужим,
Растаял счастья светлый дым.
Теперь брожу я как во сне
В гнетущей этой тишине.

Здесь всё напоминает мне
О той далёкой стороне,
Где солнце грело, жизнь цвела,
Пока беда не подошла.

Порог знакомый не манит,
Душа изранена, болит.
И кресло старое в углу
Глядит уныло в эту мглу.

Окно распахнуто в саду,
Но я покоя не найду.
Ветер шумит, поёт зима,
А я по-прежнему грустна.

Одиннадцать свечей зажгу,
Сдержать я слёзы не могу.
Но в этом доме нет тепла,
Лишь пепел, сажа да зола.

Я гостьей стала здесь теперь,
Закрыта плотно в сердце дверь.
И ключ потерян навсегда,
Умчались светлые года.

Часы на стенке всё стучат,
Вернуть былое не хотят.
Их маятник — как сердца стук,
Полон печали и разлук.

Зачем мне эти зеркала?
В них тень моя совсем бела.
Я не узнаю свой черёд,
Когда тоска меня возьмёт.

Оставлю дом, уйду в туман,
Где нет обид и старых ран.
Но здесь, средь этих мёртвых стен,
Я пленная, я сдалась в плен.

Сколько бы ни было снов,
Я без тебя не усну.
Сколько бы ни было слов,
Такого, как ты,
Я уже не найду.

Она как абрикос,
Обсыпанный сахаром,
Приторно сладкий.
Я ем сам, не дам никому.

Нежный нектар,
Сочная плоть,
Лёгкий румянец от
Солнечных лучей.

Лампа в ночи,
Торшер-исполин,
Свет на полу,
Сочится в дверях.

Сладкий нектар, ем сам!
Я новый герой!

Восьмое января 2026 года

Кто знает?
На этой ярмарке абсурда и эпатажа,
Кажется, все лица скрыты.
Больные люди
Идут по своему пути, как будто в ад,
И этот порочный круг не прерывается.
Вода в котле кипит!

8 января 2026 года.