Пусть...

В пустой колыбели лишь ветер гуляет холодный,
И кукла с оторванным ухом лежит на полу.
Мир стал как старик - одинокий, больной и голодный,
Забившийся в тёмном, простреленном насквозь углу.
Там матери шепчут в ладони застывшие имена,
И небо чернеет от горя, не в силах смотреть.
Будь проклята эта слепая, глухая война,
Принесшая в каждую избу холодную смерть.

Скорее бы руки, что сжаты сейчас в кулаки,
Разжались, чтоб просто коснуться любимых волос.
Чтоб вместо траншей вдоль притихшей и мирной реки
Поставили мост, где не будет ни боли, ни слёз.
Пусть сердце, заросшее коркой из льда и брони,
Растает от звука шагов на знакомом крыльце.
О, небо, молю, эти жизни для нас сохрани,
Стерев этот ужас на каждом застывшем лице.

Скорее бы всё это кончилось, просто ушло!
Чтоб выдохнуть горе, что камнем застряло в груди.
Чтоб в каждое сердце вернулось живое тепло,
И свет засиял на тяжёлом и длинном пути.
Довольно разлук, и довольно пустых алтарей,
Довольно детей, что не знают, как пахнет покой.
Пусть крик замолчит среди выжженных, злых пустырей,
И мир прикоснётся к щеке исцелявшей рукой.

Там где-то в подвалах мечтают о солнечном дне,
О хлебе на скатерти, белой как первый снежок.
О том, чтоб забыть о проклятой и страшной цене,
Которую платит за каждый неверный шажок.
Пусть птицы вернутся в сады, где стояли посты,
И память о взрывах затянет густой пеленой.
Пусть снова влюблённые дарят друг другу цветы,
Не зная, что значит, стоять за кровавой стеной.

Прости нас, земля, за железо в твоих небесах.
Прости нас, Господь, за безумье и ярость атак.
Мы тонем в своих бесконечных и горьких слезах,
Пытаясь нащупать дорогу сквозь этот бардак.

Мама, я дома...
Больше не страшно.