Ещё заря не тронула ковыль,
А колокол плывёт над тишиной.
Я выхожу к молитве, где любовь
Сплела в одно и степь, и храм святой.

В иконе древней — лик святых отцов,
В шашке отцовской — правда и закон.
Мы крестим грудь пред каждым из врагов,
И знаем: Бог хранит казачий сон.

Ковыль склоняется, как пред крестом,
И ладан стелется над вольной шириной.
Здесь предки шли с молитвой под огнём,
Храня завет казацкий и родной.

Не зря казаки крестились в бою,
Не зря в станицах пелся псалм простой.
Мы чтим Отчизну, веру и семью,
И помним: долг наш — правда, а не бой.

И пусть гремят столетья, как копыта,
И пусть заря встаёт над полем вновь,
Пока горит лампада, не забыта
Казачья вера, преданность, любовь

Я пришёл к Тебе с поклоном,
Русь святая, в тишине.
Сердце бьётся перезвоном
В благодарной глубине.

Золотые купола —
Слёзы радости и веры.
Здесь душа Творца нашла,
Здесь открыты неба двери.

Ладан стелется волной,
Свет лампад горит негасимый.
Крест — спасения святой,
Путь к Тебе, наш Бог всесильный.

В Храме древнем, в полумраке,
Где икона как окно,
Вижу в трепетном знаке:
Там, где было так темно,

Свет божественный сияет,
Исцеляя душу мне.
Господи! Тебя я знаю
В этой тихой глубине.

Ладан стелется волной,
Свет лампад горит негасимый.
Крест — спасения святой,
Путь к Тебе, наш Бог всесильный.

Белый Храм в тумане тает,
Крест вознёсся до небес.
Дух Святой меня лобзает,
Исцеляя от всех бед.

Ещё заря не разгорелась,
Ещё туман лежит в полях,
А в Храме уж душа согрелась
Молитвой на устах.

Свеча дрожит перед иконой,
И лик Спасителя глядит
С такой любовью непреклонной,
Что сердце в трепете молчит.

О, Русь моя! Тебя хранили
Святые отцы в веках.
Они Тебя благословили
Нести свой крест в мольбах.

И ныне я, раб недостойный,
Молю: храни, Господь, её!
Чтоб дух её был так спокоен,
Как это утреннее питьё...

О, вера! Свет бесконечный...
Ты — всё для сердца моего...

Едва коснётся луч златой вершин
И вода застынет в ожиданьи
Он видит — мир ещё невинен
Вся вселенная в одном дыханьи

Сиянье льётся сквозь туманную вуаль
И солнце, словно звёздный ангел
Рисует на воде свою печаль

Рассвет над гладью вод спокойных
В очах её — лазури глубина
Это миг, когда любовь и красота
Слились в одно святое вдохновенье
Это путь сквозь зелень и цветы
К мечте, что зовёт из сновиденья

Тропа из дерева ведёт ввысь
Сквозь зелень сочную, цветы благоуханья
Вершины гордые вдали видны
Как символ вечного стремленья и желанья

Солнце сквозь ветви льёт поток
Каждый лист и каждый лепесток
Купаются в сияньи чистом

Рассвет над гладью вод спокойных
В очах её — лазури глубина
Это миг, когда любовь и красота
Слились в одно святое вдохновенье
Это путь сквозь зелень и цветы
К мечте, что зовёт из сновиденья

И пусть промчатся годы, как вода
Останется в душе то упоенье
Когда рассвет, любовь и красота
Слились в одно святое вдохновенье

Рассвет над гладью вод спокойных
В очах её — лазури глубина
Это миг, когда любовь и красота
Слились в одно святое вдохновенье.

Вдохновенье...
Вдохновенье...

И понимает он теперь:
Рассвет над гладью вод спокойных,
Её очарованья дверь,
И путь среди цветов раздольных —

Всё это звенья одной цепи,
Где красота сплетается с мгновеньем,
Где в каждом отблеске зари
Звучит природы откровенье.

И пусть промчатся годы, как вода,
Останется в душе то упоенье —
Когда рассвет, любовь и красота
Слились в одно святое вдохновенье.

Тропа из дерева ведёт ввысь,
Сквозь зелень сочную, цветы благоуханья,
Вершины гордые вдали видны,
Как символ вечного стремленья и желанья.

Солнце сквозь ветви льёт поток
Своих лучей игривых, золотистых,
И каждый лист, и каждый лепесток
Купается в сияньи чистом.

Он видит: путь лежит через луга,
Где травы шепчут о любви былой,
И в сердце откликается тревога —
Зовёт дорога в мир мечты златой.

В очах её — лазури глубина,
Что отражает небо безмятежно,
Улыбка — словно утренняя волна,
Что гладит берег осторожно, нежно.

И волосы — как золотистый свет,
Что льётся сквозь листву на дольний,
В них тайна всех несбывшихся рассветов,
В них прелесть мимолётных снов невольных.

Она молчит, но в тишине той
Звучит мелодия природы и любви,
И он ловит тот взгляд простой,
В котором тонут все его мечты.

Едва коснётся луч златой вершин,
И вода застынет в ожиданьи,
Он видит — мир ещё невинен,
Вся вселенная в одном дыханьи.

Сиянье льётся сквозь туманную вуаль,
И солнце, словно звёздный ангел,
Рисует на воде свою печаль,
Двойником сияя в зеркале кристальном.

Сосны желтеют на берегу,
Горы тонут в дымке голубой,
Он понимает — не забыть ему
Миг, когда рассвет слился с водой.

В сиянье стали… в блеске древних лет…
Он едет тихо… по полям времён…

Не нужен трон, не нужен яркий свет,
Лишь слово чести — вот его закон.
Он щит свой держит для слабых и простых,
Храня в груди святой, немой огонь.

Он не предаст, не кинет он своих,
Сквозь тьму времён хранит он свет души.
Не латы важны, не конь и не клинок,
Лишь верность слову — вот его залог.
Эталон! Эталон!
В век суеты и пустых речей —
Благородство в сердце, а не в мече!

Сегодня век иной: и спешка, и расчёт,
Где правда тонет в шёпоте толпы.
Но дух его сквозь время к нам идёт,
Зовёт быть сильным в мире без любви.

Он не предаст, не кинет он своих,
Сквозь тьму времён хранит он свет души.
Не латы важны, не конь и не клинок,
Лишь верность слову — вот его залог.
Эталон! Эталон!
В век суеты и пустых речей —
Благородство в сердце, а не в мече!

Не плащ из стали, не герб на щите,
А выбор каждый день — остаться собой.
Когда вокруг лишь маски в темноте,
Стань рыцарем. Возьми свой свет с собой.

Он не предаст, не кинет он своих,
Сквозь тьму времён хранит он свет души.
Не латы важны, не конь и не клинок,
Лишь верность слову — вот его залог.
Эталон! Эталон!
В век суеты и пустых речей —
Благородство в сердце, а не в мече!

Будь рыцарем… где мир порой жесток…
И свет души… держи навек…
Свет чести… не погаснет… никогда.

В эфире бездыханном плыву я один,
Меж звёздных кораблей, среди ледяных глубин.
Галактик океан кружит в вальсе огней,
И нет в моей душе ничего красивей дней.

Это космический сон, вечная мечта,
Где сияет в вышине неземная красота.
Там цветут миры чужие в розовом свету,
И я верю, что найду там свою звезду.

Металл поёт, касаясь пустоты,
Озон и пламя — следы моей мечты.
Биенье пульса чуждого в тиши,
И шепчет мне вселенная: «Лети, лети, лети!»

Это космический сон, вечная мечта,
Где сияет в вышине неземная красота.
Там цветут миры чужие в розовом свету,
И я верю, что найду там свою звезду.

Пыль галактик, словно пудра на крыле,
Я растворюсь в космическом тепле.
И проснусь с тихим умиленьем на устах:
Всё это было — лишь отблеск в небесах.

Это космический сон, вечная мечта,
Где сияет в вышине неземная красота.
Там цветут миры чужие в розовом свету,
И я верю, что найду там свою звезду.

Космический сон...
Вечная мечта...
Звезда...

Металл раскалённый, озона дыханье,
И след за кормой — как огнистая нить...
О, смелое в вечность земли обожанье —
Стремленье далёкие звёзды любить!

Гори же, корабль, в леденящей пустыне,
Неси сквозь пространства заветный огонь!
Пусть сердце поэта в космической сини
Найдёт неземную, желанную лань.

Там светятся цветы нездешним светом,
Роса дрожит на листьях-хрусталях...
Природа говорит своим секретом
В неведомых, далёких берегах.

Биенья пульса чуждого биенье,
Свеченье розовое в темноте...
О, дивное, святое откровенье
Красы в её небесной чистоте!

Смотри: вращаются туманности,
Сплетаясь в огненный венец!
Златые, лиловые страсти —
Вселенной пылающий дворец.

И пыль галактик, словно пудра,
Ложится на крыло мечты...
О, как божественно и мудро
Сиянье этой высоты!

Как тихо в вышине беззвучной!
Как глубок бархат черноты!
Лишь луч дрожит в дали созвучной —
Дыханье вечной красоты.

И звёзды, словно слёзы света,
Горят в холодной тишине...
Душа полна тоской поэта
По невидимой стране.

Я видел сон: в эфире бездыханном
Плыла душа меж звёздных кораблей...
И в танце вальса, в море океане
Галактик — не было прекрасней дней.

Там жизнь цвела неведомым цветеньем,
Там металл пел, касаясь пустоты...
И я проснулся с тихим умиленьем:
Всё это — ты, о вечная мечта!

Здесь небо сливается с морем в одно,
Кипарисы шепчут что-то своё.
Дома на скалах, как будто во сне,
И ты сейчас рядом со мной, на волне.

Волны бьются о камни,
Мне больше ничего не надо.

Твои глаза — как это море,
Бирюзовые, без края.
В этом моменте нет больше горя,
Только мы, и я это знаю.
Твои глаза — как это море,
Где время теряет силу.

Галечный пляж, и солнце в воде,
Хочется верить, что это везде
Будет так же, как сейчас,
Где каждый миг — это наш рассказ.

Волны бьются о камни,
Мне больше ничего не надо.

Твои глаза — как это море,
Бирюзовые, без края.
В этом моменте нет больше горя,
Только мы, и я это знаю.
Твои глаза — как это море,
Где время теряет силу.

Проходят годы, мы станем старше,
Но этот берег, этот вечер наш —
Он не сотрётся, не станет прошлым,
Всегда будет свежим, всегда будет хорошим.

Твои глаза — как это море,
Бирюзовые, без края.
В этом моменте нет больше горя,
Только мы, и я это знаю.
Твои глаза — как это море...

Этот берег... с тобой...
Твои глаза... такой покой...

У моря синего, в раздолье,
Где кипарис хранит покой,
Увидел я — то было волей
Судьбы — твой образ неземной.

Там кипарисы величаво
Склонились к пенной глубине,
И волны с ласковой отрадой
Шептали сказки о тебе.

Дома лепились над скалами,
Как ласточкины гнезда в ряд,
И небо чистое над нами
Хранило дивный аромат.

Твои глаза — лазури море,
Где тонет разум мой порой,
И в этом сладостном просторе
Я обретаю мир с собой.

Пройдут года, как сны былые,
Умчится юности пора...
Но сохраню я образ милый
И эти волны у костра.

О, край волшебный! Край отрады!
Где я любил и был любим...
Твои лазурные преграды
Навек останутся моим.

Лучи ложатся на листву,
Как шёлк, мерцающий в тиши.
Я тихо к цветнику иду,
Дышу покоем всей души.

И каждый лепесток — как стих,
Что нежно шепчет о тепле.
В нём свет, что в душу нам проник,
Даруя крылья на земле.
Цвети, мой сад, в тиши ночной,
Пока весна поёт со мной…

Пусть город где-то за стеной
Торопит будни и дела,
А здесь, под яблоней одной,
Душа, как почка, расцвела.

И каждый лепесток — как стих,
Что нежно шепчет о тепле.
В нём свет, что в душу нам проник,
Даруя крылья на земле.
Цвети, мой сад, в тиши ночной,
Пока весна поёт со мной…

Останусь здесь, пока цветёт
Весь этот яблоневый сад.
И время медленно течёт,
Даруя сердцу аромат.
Пусть мир спешит — я не спешу,
Я эту нежность берегу…

И каждый лепесток — как стих,
Что нежно шепчет о тепле.
В нём свет, что в душу нам проник,
Даруя крылья на земле.
Цвети, мой сад, в тиши ночной,
Пока весна поёт со мной…

Дышу покоем… всей души…
Душа, как почка… расцвела…
Весна поёт… со мной…

В стране волшебной, где рассвет
Ласкает лепестки цветов,
Где тихий льётся дивный свет
С небес лазурных без облаков,

Там нимфа юная живёт
В бутоне розы расписной.
Её краса всех превзойдёт,
Стройна, как стебель тростниковой.

Как лебедь белая, нежна,
Очи лазурные горят.
В бутоне розовом она
Хранит волшебный аромат.

Росой умыта поутру,
Сидит в цветке, как в тереме.
Плетёт венки из жемчугу
При лунном серебристом дне.

И ветерок её ласкает,
Лепестки шепчут ей сказки.
А солнце нежно согревает
Её небесные глаза.

О, нимфа милая цветка,
Хранишь ты тайну красоты!
Твоя воздушная рука
Дарует миру грез мечты.

Он шёл не рядом, а чуть в стороне,
Где вечер дышит нежно и светло.
Они делили мысли в тишине,
Не прося страсти, не зовя тепла.

«Что это?» — тихо шепчут голоса,
Ища подтекст в каждом простом слове.
А он смотрел, как падает роса,
И знал: есть дружба, что живёт в основе.

Не жажды обладать, не ревности пожар,
А тихое согласие двух берегов.
Он шёл своей дорогой, она — в свой мир,
И рядом, но не вместе, без скрытых оков.

Возможна ли? — как звёзды в вышине,
Что не сближаются, но светят в темноте.
Он не искал владенья, не ждал любви,
А просто оставался в тихой простоте.

И если кто спросит: «А правда ли жива?»,
Он улыбнётся, не пряча ясных глаз.
Да, дружба есть. Не вымысел, не молва,
А свет, где не нужны ни страсть,и ни приказ.

Пермь встречала ветром, суровым и прямым,
Тысяча девятьсот восемьдесят третьим годом.
Я шагнул за ворота с сердцем молодым,
Где мечта стать офицером стала не узором,
А дорогой. Урал хранил тишину свою,
В окнах казарм то гас, то разгорался свет.
Я учился стоять, я учился в строю,
Понимая: защита — это не слова, а ответ.

Пять лет пролетели, как выстрел в тиши,
Где чертежи сменялись бетонным полигоном.
Мы не ждали наград, не искали души,
Мы хранили покой под земным, тяжёлым сводом.
Ракетные войска — не гром, а обещание,
Тот самый Тихий Щит над спящей головой.
Каждый расчёт — как молитва, как признание:
«Пока мы на страже — мир остаётся живой».

Восемьдесят восьмой. Выпускной парад.
Погоны на плечах — не тяжесть, а крылья.
Оглянулся назад: тот мальчик из ребят,
Что мечтал о звёздах, теперь в них увидел быль я.
Пермь осталась в висках, как отзвук трубы,
Урал — в характере, в поступи, в молчанье.
Мы ушли в гарнизоны, в рассветы, в судьбы,
Но та клятва жива. И в этом — призванье.

Не просто бетон и не просто сталь,
А сердце, что бьётся в такт с тишиной.
Уходит в туман молодость, вдаль,
Но Щит остаётся. И Щит — со мной.
Мы стали частью этой великой брони,
Что держит покой над родной землёй.
Звенят в памяти дни, горят огни,
Я — офицер. Я — Щит. Я — с тобой.

Шестьдесят один — не срок для контракта,
По уставу — в отставке, дома сидеть.
Но казачья кровь не знает регламента,
Ей приказано — Родину беречь.
Майор спецназа, чеченские горы,
Атаман станицы, отец и наставник.
Он не ждал повестки, не вёл разговоры:
«Добровольцем пойду. Я — казак. Я — защитник.»

«Барс-11» — позывной «Дядька» в строю,
Старший среди молодых, опытнейший воин.
Он учил их не словом — учил их в бою,
Как стоять до конца, как быть этого стоить.
Марьинка дымилась, «Грады» рвали высь,
БТР подбит, огнём объята сталь.
«Атаман, в укрытие!» — но он не предал высь,
Остался прикрыть, пока не стихла даль.

Выбрался из люка, тяжело ранен, но встал,
Не оставил бойцов, не отошёл в тыл.
«Вытаскивайте раненых, я прикрою!» — кричал,
И остался один на простреленный пыл.
Весь день держал позицию, стиснув зубы,
Кровь на гимнастёрке, в глазах — только свет.
Снаряды крошили землю, выли трубы,
Но атаман не сдался, не признал запрет.

Сослуживцы рвались, но огонь не стихал,
Подобрать не могли — сплошной заградительный вал.
А он полз, превозмогая боль и усталость,
К своим, к своим, пока рассвет не встал.
Сотня метров под огнём — не путь, а крест,
Каждый метр давался ценой последних сил.
Утром коптер снял, как сквозь дым и окрест
Полз казачий атаман, что жизнь свою отдал.

Не сдался, не сдался, до последнего вздоха,
Пока не закрылись усталые глаза.
Марьинка запомнит, запомнит эпоха:
Здесь пал Михаил, здесь горит заря.
Таманский отдел, Туапсинская станица,
Помнят Саморукова, помнят его путь.
Казак не сдаётся, казак не боится,
Казак до конца — вот казачья суть.

«Дядька» — не просто позывной, а отец,
Наставник, учитель, старший боец.
Вечная память герою, атаману,
Что жизнь отдал за братьев и за край.
Пусть имя Михаила не канет,
В сердцах казаков — негаснущий май.
Не возраст решает, а совесть и честь,
Не звание судит, а подвиг и кровь.
Он учил молодёжь: «Долг превыше всех»,
И сам показал это в последний бой.

Пусть ветер Кубани несёт эту весть,
Пусть в храмах поют за него колокола.
Атаман Саморуков — с нами, он здесь,
В памяти вечной, в строю без числа.
Утро... Рассвет...
Сотня метров пути...
«Дядька»...
«Барс-11»...
Вечная память.
Любо.

Август сорок второго...
Степь горит...
17-й корпус...
В атаку!

Два августа, жара, пылает горизонт,
Немец рвётся на Кавказ, считая каждый фронт.
Но на пути его встаёт казачий эскадрон,
Семнадцать тысяч сабель — это не сон!
Генерал Кириченко приказ отдал в тиши:
«Братцы, время пришло, вы за Родину души!»
Не танки и не пушки решат сейчас исход,
А русская кавалерия идёт вперёд!

Кущёвская атака! Сабли наголо!
Конница летит, сметая всё вокруг!
Здесь 17-й корпус, казачье крыло,
Разит врага, не зная слова «испуг»!
Семь тысяч фрицев полегло в полях,
Когда врубилась в строй казачья лава!
Вечная слава в наших сердцах,
Кущёвская атака — это наша слава!

Эсэсовцы дрогнули, танки горят,
Пехота бросает ружья, бежит назад.
Но наши не щадят, рубят с плеча,
За Кубань, за станицы, за родные края!
Пыль столбом стоит, кровь на седле,
Но стоят казаки на родной земле.
Это был последний великий кавалерийский бой,
Где каждый умирал, но не уходил в покой!

Поле в воронках, дым до небес,
Сколько полегло там казачьих душ...
Но враг остановлен, отброшен в лес,
Спасён Ростов, спасён наш рубеж!
Пусть говорят: «Кавалерия — прошлый век»,
Но второго августа понял каждый человек:
Дух казачий жив, пока бьётся сердце в груди,
За нами Победа, и впереди!

Кущёвская атака! Сабли наголо!
Конница летит, сметая всё вокруг!
Здесь 17-й корпус, казачье крыло,
Разит врага, не зная слова «испуг»!
Семь тысяч фрицев полегло в полях,
Когда врубилась в строй казачья лава!
Вечная слава в наших сердцах,
Кущёвская атака — это наша слава!

17-й корпус...
Кущёвская...
Помним.
Гордимся.
Любо.

Над русской стороной встаёт рассвет,
Ещё не шелохнулся тихий сад.
И каждый колос, и родной завет
Хранят в себе покойный, ясный взгляд.

О, русская земля, хлебосольный свет,
Где бьётся сердце в тихой вышине.
Звенят колокола, и золотой завет
Хранит покой на утренней заре.

Здесь витязи хранили этот край,
И хлеб рождался на родных полях.
Проходят годы, но живёт уклад,
И тихий ветер шепчет в берегах.

Хлебосольный стол, открытая душа,
Где каждый гость встречался как родной.
И русская земля, как не спеша,
Дарит покой и свет над головой.

О, русская земля, хлебосольный свет,
Где бьётся сердце в тихой вышине.
Звенят колокола, и золотой завет
Хранит покой на утренней заре.

Звенят колокола, и блещет храм,
И сердце бьётся в тихой вышине.
Мы здесь, на этой русской стороне,
В покое, в свете, в вечной тишине.

Над краем родным встаёт рассвет,
Ещё не шелохнётся сад.
И каждый лист, и каждый цвет
Хранят родной, знакомый взгляд.

Весной ручьи бегут к реке,
А летом шелестит наш лес.
Осенний лист вдалеке
Тихонько падает с небес.

Мой край родной, мой тихий свет,
Где сердце бьётся в тишине.
Ты — словно утренний рассвет,
И звон ручья на всей земле.

Проходят годы, но в душе
Всё тот же лес, тот же ручей.
Я в этом тихом рубеже
Храню покой среди полей.

Мы будем помнить этот свет,
Что льётся с неба на поля.
В нём — наша Родина, завет,
И колыбельная земля.

Мой край родной, мой тихий свет,
Где сердце бьётся в тишине.
Ты — словно утренний рассвет,
И звон ручья на всей земле.

И сердце бьётся в тишине…
И утро дышит на земле…
Мой край родной, мой тихий свет…
Мы здесь. И больше счастья нет.

Ложится дымка на луга,
Ещё не шелохнётся лес.
Ещё росистая трава
Хранит отраду от небес.

Идёт табун сквозь белый пар,
Едва касаясь свежих рос.
В нём степи вольный, тихий дар,
И пахнет свежестью берёз.

А рядом, в бурке, молодой
Казак уснул на влажной мгле.
Он слышит сердца тихий бой
И отдыхает на земле.

Проходит час, ложится свет,
На тихий луг и на коней.
В нём — жизни вечный заповед,
И тишина среди полей.

Эх, разъезжайся, тоска!
Подъесаул в строю.

Казачий офицер, совсем ещё молодой,
Надел папаху дедову – седой, но родной.
Над Кубанью и Доном раскинулась тишина,
Туман над рекою стелется, как пелена.
Но в жилах – огонь, и в руке – клинок,
Готов к любому часу, хоть молод, хоть срок.
Нас зовёт простор, нас ведёт судьба,
В седле – наша честь, в груди – правда и мольба.

Шашки наголо! Лавой идём!
Сон казака – это вольный простор и дом.
Будем жить, пока бьётся в жилах кровь,
За Россию единую, за вечную любовь!
Одна она у нас, единая, неделимая,
От Дона до Кубани – казачья, живая!

Пусть молоденькие казачки манят взгляд,
Пускай в станице ждут нас песни и виноград.
Но долг зовёт – и мы летим вперёд,
Где каждый шаг – как клятва, где каждый миг – полёт.
Туман рассеется, и солнце взойдёт,
И степь запоёт, и ветер нас поведёт.
Мы – внуки героев, мы – плоть и кость земли,
Чтоб дети наши вольными и сильными росли.

Шашки наголо! Лавой идём!
Сон казака – это вольный простор и дом.
Будем жить, пока бьётся в жилах кровь,
За Россию единую, за вечную любовь!
Одна она у нас, единая, неделимая,
От Дона до Кубани – казачья, живая!

Не дрогнет рука, не дрогнет взгляд,
Когда над Родиной тревоги зазвучат.
Единая, неделимая – наш щит и меч,
Мы эту клятву пронесём сквозь время, сквозь речь!
Будем жить! Будем биться! Будем петь!
Нам нечего терять, нам нечего жалеть!

Шашки наголо! Лавой идём!
Сон казака – это вольный простор и дом.
Будем жить, пока бьётся в жилах кровь,
За Россию единую, за вечную любовь!
Одна она у нас, единая, неделимая,
От Дона до Кубани – казачья, живая!

Шашки наголо… Лавой вперёд…
Над Кубанью и Доном – рассвет встаёт.
Россия едина. Казаки в строю.
Сон казака… я наяву стою.
(Эх, развернись, душа! За Русь! За край!

Горящий Су-25 идёт на снижение...
Парашют сберёг пилота.
Принял неравный бой.

Земля встретила жёстко, но он встал,
В руках — лишь пистолет. Один против всех.
Неравный бой, но отступать не стал,
Судьба решила: здесь в песках, рубеж.
Враги сомкнули круг, кричат на чужом,
А он дышит ровно, не сводит очей.
За спиной — не тыл, а чужая земля,
В глазах — решимость. Не дрогнет взор.

Патроны кончились. Кольцо сомкнулось.
«Сдавайся!» — крик разносит пыль и дым.
Но в сердце — клятва, что не предаст,
И шаг последний сделан лишь им.

«Это вам за пацанов!» — прогремело в тиши,
Граната в руке. Назад нет пути.
Не плен, не позор, а свободный полёт,
Майор Филипов в небо уйдёт.
За веру, за братьев, за русскую честь,
Он сделал свой выбор. И это — ответ.
Он шагнул в бессмертие, оставив след,
Роман Филипов. Память. Рассвет.

Он не искал наград, не гнался за славой,
Лишь выполнял свой офицерский долг.
За каждым вылетом — защита земли,
За каждым приказом — невидимый полк.
Теперь его имя — как сталь в строю,
Как тишина после боя в краю.
Не время сотрёт, не годы уйдут,
Тех, кто отдал всё, чтобы мы жили тут.

Патроны кончились. Кольцо сомкнулось.
«Сдавайся!» — крик разносит пыль и дым.
Но в сердце — клятва, что не предаст,
И шаг последний сделан лишь им.

«Это вам за пацанов!» — прогремело в тиши,
Граната в руке. Назад нет пути.
Не плен, не позор, а свободный полёт,
Майор Филипов в небо уйдёт.
За веру, за братьев, за русскую честь,
Он сделал свой выбор. И это — ответ.
Он шагнул в бессмертие, оставив след,
Роман Филипов. Память. Рассвет.

Не марш, не салют, а свеча на столе,
И фото в рамке на родной стене.
Он не ушёл — он остался в строю,
В каждом, кто помнит: «Я тоже стою».
Синее небо хранит его след,
Роман Филипов. Подвиг. Завет.

«Это вам за пацанов!» — прогремело в тиши,
Граната в руке. Назад нет пути.
Не плен, не позор, а свободный полёт,
Майор Филипов в небо уйдёт.
За веру, за братьев, за русскую честь,
Он сделал свой выбор. И это — ответ.
Он шагнул в бессмертие, оставив след,
Роман Филипов. Память. Рассвет.

«Это вам за пацанов...»
Эхо несёт над сирийской землёй...
Вечный покой.
Роман... мы помним.
Вечная память.

Проснусь — экран горит, как новый день
Листаю ленту, прячу свою лень
Кофе на бегу, пробки, огни
Тысяча друзей, а внутри одни
Я отвечаю «всё окей» в чат
А в груди — молчание, и нет назад
Когда в последний раз, без маски, без слов
Просто смотрел в глаза, не гася экранов

Мы мчимся вперёд, но дышим редко
Ловим чужой успех, как конфетти
Снимаем фильтры — и видим глаза
Там всё ещё живо, там всё ещё я

Выключи звук, открой глаза
Мир не в экране — он здесь, сейчас
Не просто лайки, не просто статус
А пульс, что бьётся, когда мы вместе
Остановись, вдохни, будь здесь
Настоящее рядом, не уходи
Остановись, вдохни, будь здесь
Ты уже жив, ты уже с нами

Фильтры стирают, как мы устаём
Успех — это пост, мы в него верим
Гонимся за счастьем по чужим маршрутам
А жизнь — это миг, где мы просто дома
Звонки, уведомления, календарь
Но тишина внутри — дороже всех пар
Возьми наушники, но выключи звук
Послушай, как бьётся твой собственный стук

Мы мчимся вперёд, но дышим редко
Ловим чужой успех, как конфетти
Снимаем фильтры — и видим глаза
Там всё ещё живо, там всё ещё я

Выключи звук, открой глаза
Мир не в экране — он здесь, сейчас
Не просто лайки, не просто статус
А пульс, что бьётся, когда мы вместе
Остановись, вдохни, будь здесь
Настоящее рядом, не уходи
Остановись, вдохни, будь здесь
Ты уже жив, ты уже с нами

Не надо ломать, не надо бежать
Просто позволь себе тише дышать
Один звонок — стоп, один взгляд — вперёд
Ты не фон, ты не код, ты уже живёшь
Ты уже жив, ты уже здесь

Выключи звук, открой глаза
Мир не в экране — он здесь, сейчас
Не просто лайки, не просто статус
А пульс, что бьётся, когда мы вместе
Остановись, вдохни, будь здесь
Настоящее рядом, не уходи
Остановись, вдохни, будь здесь
Ты уже жив, ты уже с нами

Выключи шум, сделай вдох
Мир не в пикселях, он здесь, он твой
Остановись, вдохни, будь здесь
Ты уже здесь

Тише
Слышишь
Мы внутри

Город режет небо линзами фар
Мы выпадаем из календаря
В сотый раз один и тот же маршрут
Но здесь в этом лифте часы не идут
Твой голос частота мой пульс ответ
Включаем режим никаких сетей
Весь мир за стеклом как немое кино
А нам с тобой кажется всё равно

Секунды плавятся как воск на коже
Мир замедляется мы стали дороже
Никаких потом никаких когда
Только эта точка только эта вода
Смывает усталость смывает шум
Остаётся только твой голос и ум

Нас держит гравитация твоих глаз
В этом невесомом здесь и сейчас
Тише слышишь бьётся пульс в унисон
Мы выходим из времени из плёнок и снов
Останься замри дыши
В этой тишине мы с тобой внутри
Гравитация держит нас
Гравитация в этот час

Тени на стенах танцуют танго
В этом моменте наше танго
Не нужно слов достаточно касаний
В океане звуков остров молчаний
Ты знаешь этот код я знаю пароль
Входим в систему где правит контроль
Не над людьми а над собственной дрожью
Быть настоящим разве это сложно

Секунды плавятся как воск на коже
Мир замедляется мы стали дороже
Никаких потом никаких когда
Только эта точка только эта вода

Нас держит гравитация твоих глаз
В этом невесомом здесь и сейчас
Тише слышишь бьётся пульс в унисон
Мы выходим из времени из плёнок и снов
Останься замри дыши
В этой тишине мы с тобой внутри
Гравитация держит нас
Гравитация в этот час

Пусть завтра не наступит никогда
Пусть остановится эта звезда
Мы не бежим мы не ищем причин
Мы середина мы без вершин
Просто будь
Просто будь
Просто будь

Нас держит гравитация твоих глаз
В этом невесомом здесь и сейчас
Тише слышишь бьётся пульс в унисон
Мы выходим из времени из плёнок и снов
Останься замри дыши
В этой тишине мы с тобой внутри
Гравитация держит нас
Гравитация в этот час

Гравитация
Дыши
Мы внутри

Сумерки… свет…
Ветер гладит стекло…
Мы здесь.

Сумерки ложатся на стекло,
Ветер шепчет то, что не сошлось.
Где-то в вышине мерцает свет,
Словно обещание, которого нет.
Я дышу тобой, как тишиной,
Этот мир замедлился между мной и тобой.
Город уснул под мягким дождём,
Мы остались в этом пузыре вдвоём.

Забываем счёт потерянным часам,
Растворяемся в этом полусне.
Пусть весь мир спешит куда-то там,
Мы остались в этой тишине.

Это тишина между слов и дыханий,
Это свет, что не гаснет в ладонях.
Ты — мой берег, когда штормит океан,
Ты — мой вечный, невозможный роман.
Замри… послушай, как бьётся весна,
В этом мире есть только ты и я.
Замри… пусть кружится голова,
Эта нежность — она навсегда.

Тени скользят по тёплой стене,
Время застыло в утренней мгле.
Где-то далеко гудит метро,
Но здесь только мы, и только тепло.
Я читаю мир в твоих глазах,
Словно в капле утренних росах.
Каждый вздох — как лист на воде,
Каждый миг — как звезда в темноте.

Забываем счёт потерянным часам,
Растворяемся в этом полусне.
Пусть весь мир спешит куда-то там,
Мы остались в этой тишине.

Это тишина между слов и дыханий,
Это свет, что не гаснет в ладонях.
Ты — мой берег, когда штормит океан,
Ты — мой вечный, невозможный роман.
Замри… послушай, как бьётся весна,
В этом мире есть только ты и я.
Замри… пусть кружится голова,
Эта нежность — она навсегда.

Не ищи в календарях ответ,
Вечность прячется в «здесь и сейчас».
Даже если погаснет весь свет,
Останется этот тихий час.
Дыши… я рядом… не отпускай…
Этот мир — наш с тобой рай.

Это тишина между слов и дыханий,
Это свет, что не гаснет в ладонях.
Ты — мой берег, когда штормит океан,
Ты — мой вечный, невозможный роман.
Замри… послушай, как бьётся весна,
В этом мире есть только ты и я.
Замри… пусть кружится голова,
Эта нежность — она навсегда.

Сумерки… свет… твой взгляд…
Ветер шепчет… не надо слов…
Замри…
Я здесь.
Навсегда.

Спит Неберджай, молчит ущелье,
Туман ползёт на склон горы.
Но ночь хранит одно смятенье,
Предчувствие роковой игры.
Река Липка шумит тревожно,
Сорок минут до роковой черты.
На посту Георгиевском — невозможно
Сосчитать тени во тьме...

Тридцать пять штыков, тридцать пять сердец,
Пластуны шестого, славный молодец.
Сотник Горбатко крестит чело,
Смерть уже близко, её пришло.
Три тысячи горцев, как чёрная тьма,
Обложили пост, сводя с ума.
«Братцы, — шепнул сотник, — не дрогнуть, не сдаться!
Пусть на части рвут — будем драться!»

Огонь над Липками бьёт в небеса!
Здесь дух не сломить, не порвать голоса!
Тридцать пять против тысячи лезвий и копий,
Нет пути назад, нет слова «бессилен».
Горите, но не сдавайтесь, пока бьётся кровь!
Липкинский пост — это вечная любовь.
К Кубани! К вере! К присяге своей!
Нет в мире казаков честней!

Первая атака, ружейный залп!
Враг отхлынул, как от скалы вал.
Но лезут снова, густой стеной,
Крики и стоны, и дым густой.
Шашки сверкают, штыки в упор,
Каждый метр земли — смертельный спор.
Сотник ранен, кровь на седле,
Но стоит крепко на родной земле!

Рядом Марианна, жена сотника,
Не прячется за спины, не ждёт подмоги.
Взяла карабин, припала к плечу:
«За мужа, за братьев, за Кубань хочу!»
Убила двоих, прежде чем упала,
Душа её светлая выше стала.
Смерть не страшна, когда за спиной
Стоит казачий, родной покой.

Взорван заряд! Канонир Баруцкий
Поджёг фитиль, чтобы не сдаться в руки!
Казарма в огне, жаром дышит стена,
Но в сердце у каждого — тишина.
«Пусть сгорим дотла, пусть не будет нас,
Но враг не пройдёт, не пройдёт сейчас!»
Огонь поднимается выше крыш,
Ты слышишь, потомок? Ты слышишь, слышишь?!

Огонь над Липками бьёт в небеса!
Здесь дух не сломить, не порвать голоса!
Тридцать пять против тысячи лезвий и копий,
Нет пути назад, нет слова «бессилен».
Горите, но не сдавайтесь, пока бьётся кровь!
Липкинский пост — это вечная любовь.
К Кубани! К вере! К присяге своей!
Нет в мире казаков честней!

Утро пришло, дым рассеялся вдруг.
Только пепел и тишина вокруг.
Ни одного живого, ни одного пленного.
Только память о них — нетленная.
Липки помнят...
Неберджай помнит...
Вечная слава...
Героям.
Любо.

Жизнь прекрасна, когда ты перестаешь ждать лучшего дня или момента
Лучший миг-сейчас
Не откладывай жизнь на завтра или потом, совершай поступки сейчас, воплощай мечты и не жди подходящего времени-оно уже пришло
Когда наступают темные времена или приходит гроза-это временно
Это твой урок, прими его и иди свой путь смиренно
На смену шторму всегда придет штиль
Оглянись вокруг, поблагодари себя, свое тело и природу за возможность делать повседневное
Пройди свой путь достойно, оставь после себя след
А самое главное - найди себя и свою дорогу к самому главному - К СЕБЕ

Мамочка родная, светлая, любимая,
Восемьдесят лет — это мудрости свет.
Брат вспоминает Сахалин и море,
Где ты нас растила, как тёплый рассвет.
А я помню детство, суровые годы,
Когда твоя ласка гнала прочь тоску.
Ты была нам всем и защитой, и домом,
И самой надёжной на жизненном пути.


А теперь Геленджик дарит нам покой,
Здесь ласковый ветер и тихий прибой.
Я, твоя дочь, и мой брат рядом с тобой,
Ты наш оберег, наш ангел земной.


Мамочка, бабушка, светлая, родная,
Восемьдесят лет — это жизни заря.
Ты почти одна нас растила, не зная,
Что ты для нас всех — как родная земля.
Будь же счастливой, здоровой, любимой,
Мы рядом всегда, наша любовь — твой щит.
Мамочка, светлая, незаменимая,
Спасибо за всё. Пусть Господь сохранит.


Два внука и внучка — уже не малы,
Но помнят они, как ты пела во сне.
Ты в трудные дни им была, как тишина,
И к свету вела по родной стороне.
Ты почти одна поднимала их с колен,
Лечила ушибы, читала до зорь.
Теперь их шаги — уже взрослые, смелые,
Но к тебе они всё так же спешат, как в дом.


Мамочка, бабушка, светлая, родная,
Восемьдесят лет — это жизни заря.
Ты почти одна нас растила, не зная,
Что ты для нас всех — как родная земля.
Будь же счастливой, здоровой, любимой,
Мы рядом всегда, наша любовь — твой щит.
Мамочка, светлая, незаменимая,
Спасибо за всё. Пусть Господь сохранит.


Годы летят, но не гаснет тепло,
Что ты в наше детство, как солнце, несла.
И пусть поседели уже кудри твои,
Ты в наших сердцах — как родные огни.
Ты вырастила нас не словом, а делом,
В правде и вере, без лишних речей.
И мы это ценим всем сердцем, всем телом:
Ты — свет, что не меркнет среди наших дней.


Мамочка, бабушка, светлая, родная,
Восемьдесят лет — это жизни заря.
Ты почти одна нас растила, не зная,
Что ты для нас всех — как родная земля.
Будь же счастливой, здоровой, любимой,
Мы рядом всегда, наша любовь — твой щит.
Мамочка, светлая, незаменимая,
Спасибо за всё. Пусть Господь сохранит.


Мамочка родная… светлая, любимая…
Восемьдесят лет — это праздник души.
Мы любим тебя бесконечно, родная,
Спасибо за жизнь.
Будь счастлива.

Где Кавказские горы встречают рассвет,
Где Черноморский берег хранит старый завет,
Там не зря говорят: казак – это не имя,
Это Родины кровь и станичный обычай с нами.
От куреней черкесских до геленджикских вод,
Нас ведёт вперёд только правда и род.
Не бумажный приказ, а живое слово,
Казачья душа – она вечна и нова.

Родился казаком – и казаком останусь,
Сквозь годы и битвы, сквозь дым и туман.
За Кубань, за Отчизну, за братство я встану,
И буду казачьим, пока не смолкнет наш стан.
Не сотрётся с души, не погаснет в крови
Тот огонь, что деды зажгли нам в пути.
Кто родился казаком – тот казак навсегда,
И в бою, и в труде, и в часе тишины.

Не парадная площадь, а ночной рубеж,
Где позывной вместо имени, где нет уже вранья.
Летят птицы над балками, гремят металл и гром,
Но казак не потерял ни выдержки, ни дом.
Земля, где стоим мы, – не чужая, а своя,
За неё и за братьев голова не щадя.
Подъесаульский знак – не для галочки блеск,
Это крест на плечах, это братская честь.

Икона в кабине, мать молится в двери,
Сын учится держать равнение в строю.
Обычай не в музее, он жив, он в нас, братцы,
Пока бьётся сердце, пока поём мы:
«Любо!» – голос не дрогнет,
Пока Кубань течёт, обычай не сгинет.

Родился… Останусь… Навек.
Казак.
За Кубань. За Русь. За братву.
Любо.

Прадед мой, Иван, уходил в четырнадцатом годе,
Целовал икону, крестился у ворот.
«Вернусь, Оксана, к урожаю, к первой звезде в небосводе,
Кубань наша подождёт, я вернусь через год».
А ушёл на Германский, в окопы под Лодзью,
Георгиевский крест заслужил в первом бою.
Но вернулся в семнадцатом — не в свой курень, не в хату,
А в станицу, где брат на брата поднял руку, проклятый.
Не дошёл до порога — пуля своя, не чужая...
Так и лёг у Тамани, где волна седая.

Три поколения, три войны, три судьбы в одной крови.
Одна земля, одна молитва, одни и те же сны.
Казачья доля — не выбирать, куда идти в поход,
А знать: за дом, за веру, за народ —
Пойдёшь, даже если возврата нет.
Такой он, казачий завет.

Дед мой, Николай, в сорок втором ушёл из хаты,
Мне было семь, помню: шинель, ремень, сапоги.
«Дочка, бери косу, работай за меня и за матушку,
Я вернусь, как фашиста сбросим с нашей земли».
Писал с фронта редко: «Жив, здоров, держимся под Ростовом».
А в сорок третьем — треугольник: «Пропал без вести в бою».
Только в восьмидесятых нашли под Новороссийском,
Под Малой Землёй, в безымянной могиле братской, тихой.
Баба моя до ста лет ждала, смотрела на дорогу,
Шептала: «Коля, вернись, я всё прощу, только будь со мной».

Три поколения, три войны, три судьбы в одной крови.
Одна земля, одна молитва, одни и те же сны.
Казачья доля — не выбирать, куда идти в поход,
А знать: за дом, за веру, за народ —
Пойдёшь, даже если возврата нет.
Такой он, казачий завет.

Сын мой, Андрей, в двадцать третьем собрался в дорогу,
Обнял меня: «Мам, я должен, это наш долг перед Русью».
Я плакала ночью, молилась у иконы строгой,
«Сынок, вернись, я тебя одного растила, боюсь...»
Он служит там, где снова брат идёт на брата,
Где снова русская земля стонет под огнём.
Пишет: «Мама, мы освобождаем наши города,
Деда Николая землю, нашу, родную, отцовскую».
Я получаю посылки, звоню, но голос дрожит,
Боюсь спросить: «Вернёшься?» — а он молчит...

И снится мне: прадед Иван, дед Николай и Андрей
Стоят втроём у ворот, в шинелях разных годов.
Прадед говорит: «Мы не выбирали, мы были верны присяге»,
Дед шепчет: «Я не вернулся, но землю свою сберёг»,
Сын отвечает: «Я продолжу, пока бьётся сердце в груди,
Кубань, Россия, вера — за ними пойду впереди».
А я просыпаюсь, крещусь, иду к иконе,
Шепчу: «Господи, сохрани моих казаков в обороне».

Три поколения, три войны, три судьбы в одной крови.
Одна земля, одна молитва, одни и те же сны.
Казачья доля — не выбирать, куда идти в поход,
А знать: за дом, за веру, за народ —
Пойдёшь, даже если возврата нет.
Такой он, казачий завет.

Вернитесь, мои казаки...
Кубань ждёт.
Я жду.
Любо.

Сынок, надень нательный крест,
Поправь папаху, не роняй.
За хатой плачет старый клён,
Ты в путь-дорогу не взирай.
Я не прошу тебе наград,
Медаль на грудь мне не клади.
Ты просто, сын, вернись назад,
Да душу Господу блюди.

***

Гори, свеча, в моём окне,
Свети сквозь ночь, свети сквозь дым.
Я знаю, ты не дашь в огне
Потухнуть звездам молодым.
Пусть пули свищут, пусть гром гремят,
Тебя хранит моя молитва.
Вернись, сынок, вернись назад,
Пока горит в окне свеча!

***

Твоя жена у колыбели
Баюкает родной кровью.
Чтоб вы, казачьи, уцелели,
Я умоляю вас любовью.
Не ради славы и похвал,
Не ради злата и чинов.
Чтоб враг наш край не топтал,
Вот мой завет, вот мой уговор.

***

Гори, свеча, в моём окне,
Свети сквозь ночь, свети сквозь дым.
Я знаю, ты не дашь в огне
Потухнуть звездам молодым.
Пусть пули свищут, пусть гром гремят,
Тебя хранит моя молитва.
Вернись, сынок, вернись назад,
Пока горит в окне свеча!

***

А если рок судил иной,
И не суждено прийти домой...
Пусть знают все: твой павший стан
Хранил казачий Тихий Дон!
Чтоб не краснела мать в глаза,
Чтоб не стыдилась станица...
Ты помни, сын, мои слова:
«Честь — это то, чем сердце бьётся!»

***

Гори, свеча, в моём окне,
Свети сквозь ночь, свети сквозь дым.
Я знаю, ты не дашь в огне
Потухнуть звездам молодым.
Пусть пули свищут, пусть гром гремят,
Тебя хранит моя молитва.
Вернись, сынок, вернись назад,
Пока горит в окне свеча!

***

Гори, свеча...
Жду тебя, сын...
Казачья честь...
Навсегда.

Название: Вольный дух Кубани

Текст:

Ранок на хуторе, роса на лугах,
Солнце играет в кубанских волнах.
Ветер гуляет по вольным полям,
Шепчет знакомые сказки нам.
Здесь чернозём пахнет хлебом и мёдом,
Здесь мы хозяева, а не проходим.
Где предки ходили — там ступит нога,
Где вера жива — там и жизнь дорога!

Эх, Кубань-матушка, вольная река!
В жилах наших бьётся сила казака.
Не сломить нас ветром, не согнуть грозой,
Мы стоим, как скалы, за свой край родной!
Пусть гремят раскаты, пусть шумят года,
Казак жив, пока жива его земля!
Любо!

Мы не ищем славы в чужих городах,
Нам довольно неба в родных краях.
Труд наш честен, слово — кремень и сталь,
Нам чужого не надо, своего не жаль.
За столом богатым, в кругу друзей,
Нет души открытой и нет верней.
Если враг позарится на наш порог —
Встанет вся станица, как один Бог!

Эх, Кубань-матушка, вольная река!
В жилах наших бьётся сила казака.
Не сломить нас ветром, не согнуть грозой,
Мы стоим, как скалы, за свой край родной!
Пусть гремят раскаты, пусть шумят года,
Казак жив, пока жива его земля!
Любо!

Не в парадной форме дело, не в чинах,
А в том огне, что пылает в глазах.
В том, как держим слово, верен каждый шаг,
Как горит в груди святой очаг!
От Тамани до Ейска, от степей до гор —
Один у нас язык, один разговор:
«Слава предкам! Слава братьям! Слава нам!»
Мы не отдадим свой дом врагам!

Эх, Кубань-матушка, вольная река!
В жилах наших бьётся сила казака.
Не сломить нас ветром, не согнуть грозой,
Мы стоим, как скалы, за свой край родной!
Пусть гремят раскаты, пусть шумят года,
Казак жив, пока жива его земля!

Жива земля...
Живы мы...
Кубань!
Любо!