Но если я — всего лишь человек,
То пусть я буду тем, кто не молчит.
Пусть голос мой будет, шёпотом
Совести в шуме безумного потока.

Я не правитель и не воин,
Не держу ни флаг, ни люд, ни трон.
Но я могу быть тем, кто не сдаётся,
Кто ложь не принимает за судьбы.

Кто не отворачивается в страхе,
Видя, как мир гниёт от алчности и страха.
И если птичка поёт под утро — я услышу.
Если кот подмигнёт — я улыбнусь.

Пока рушится мир во круг
В центре меня,
Ещё есть огонь,
Небольшой. Тихий. Вечный.

Я — человек. Простой человек.
Который пытается выжить.
Понять, зачем он здесь.
Найти смысл — и жизни, и самого себя.

Тот, кто пытается радоваться мелочам:
Улыбке подмигнувшего кота,
Пению птицы, что стрекочет под утро,
Или жалкой букашке, что идёт по своим делам.

А где-то в это же утро
Другой человек сидит в тени разрушенного дома,
Злится и плачет.
Потому что одни швыряют сталь в тела других,

Во имя клочка земли,
Что никогда не принадлежал им.
Зачем? Ради чего?
Где в этом правда? Где в этом человек?

Земля — не принадлежит никому.
Она — Своя. Жива. Целая. Мудрая.
И если у неё есть хозяин — то это природа.
Она Царь, и Власть, и Судья.

А мы — лишь дыхание в её лёгких,
Частицы её великой силы.
Так почему же те, кто зовут себя владыками,
Разрушают дом, в котором живут?

Глупцы.
Ослеплённые дети, играющие в царей,
Не зная, что огонь, разожжённый ими,
Сожжёт не только стены, но и будущее.

Слёзы?.. Пф. Смешно. Они никому не нужны. Ни одному живому существу в этом облупленном, прогнившем насквозь мире неинтересно, откуда они берутся. Что за собой несут. Всем плевать на их вес, на их истоки, на их последствия. Плачешь ты потому, что невыносимо. Потому что внутри всё сжимается, кричит, ломается. А снаружи — всё те же маски, всё те же лица, не желающие видеть. Не способные понять.

Говорят: «Слёзы — это очищение», «это сила», «это путь к себе». Бред. Громкие слова от тех, кто либо никогда не ломался, либо прекрасно научился прятать трещины за витриной добродетели. Это не сила. Это не слабость. Это ничто. Просто край.

И всё равно найдутся те, кто посмотрит сверху вниз, кто бросит: «Возьми себя в руки», кто нацепит дежурное сочувствие и скажет: «Я здесь для тебя» — пока удобно. Пока это не мешает их рутине, их эго, их уютному спектаклю. Стоит лишь выйти за рамки дозволенной печали — и ты уже не человек, ты жалкий щенок, что мешается под ногами.

Вот и всё. Слёзы — не про помощь. Это реакция системы, работающей на износ. Это то, что происходит, когда нет выхода. И никто не придёт. И не должен. Не потому, что ты не заслуживаешь, а потому что мир не умеет слышать. Он и не должен. Он просто есть. Играет по своим правилам и делает то, что ему нужно для выживания.

Так что не жди понимания. Не кричи в пустоту. Просто знай — ты не один такой. Но с этим ты один. Всегда.

Мне снился мир, где я - не связан,
Где голос - не повод для суда,
Где строки падали, как иней,
На плечи света - без следа.

Я шел не ведая границ,
Где страх не точит имена,
Где боль не счет чужой монеты,
И тишина не клетка вовсе.

Там память не кусала горло,
И сожаленье - не клеймо.
Любовь там не была удавкой,
И прощение - не дно.

А музыка, лишённая дыханья,
Плыла, как пепел вдалеке.
И я стоял - без оправданий,
Прозрачен, цел и - налегке.

Не смыть ни дождём, ни слезой
Лицо, что во тьме исказилось.
В застывшей иконе земной
Моя же вина отразилась

Она прожигает сквозь дни и века,
Шепча: «Ты не вправе забыть...»
Как пепел тропы, что спалила тоска,
Как вечность, что бьет, словно плеть.

Несу её молча. Ни крика, ни слёз -
Как камень, что вырос в груди.
В каждом шаге - не выбор, не спрос,
Лишь поступь боли в ночи.

Кому ты веришь? Им?
Тому, кто в небе - без ответа?
В глазу слепом дрожит режим
Закатной веры, лживой меты.

Кто путь укажет - ты иль он?
Тот, кто возомнил себя Творцом?
Я звал, я ждал, мне снились сны -
Но шли лишь тени сквозь венцы.

Когда я падал - был лишь пол.
Когда я плакал - тишина.
Лишь мысль, острый алкоголь,
Сжигала вены без конца.

Я ставил свечи в пустоту,
Я пил из книг - слова, как воду.
Но боль - честней, чем красота,
Что рисовали мне лжецы.

И если есть он - пусть горит
Во тьме ночной и просит у себя,
Чтоб я не смог найти тот знак,
Что проложил бы путь к нему.

Я шёл - в себе, сквозь страх и быт,
И стал вопросом в книге первых -
Не тот, кто верит и молчит,
А тот, кто чувствует без лжи.

Да сколько можно ждать, терпеть,
Смотреть в окно, как будто в пропасть.
И день - как вата. Ночь - как медь.
А сердце бьётся - еле, робко.

Скучаю так, что нету слов.

Не крик - не стоны. Просто - пусто.
И тянет к чаю, к тишине,
К знакомым трещинам на люстре.

Мне не хватает чьих-то рук,
Не для любви - как свет в окне.
И тянется тоски паук
По венам медленно, как надо.

Хочу уснуть и не проснуться.
И не от боли - от тоски.

Но снова утро. Снова стул.
Остывший чай - остывший мир.

Он рвётся в высь из тьмы глупца,
Без дна, без края, без лица.

Его дыхание - звук конца.
Он цепляет когтем клетку,
Как тварь, что жаждет крови жертвы.
И каждый шаг - предверье ужаса тюрьмы.

Пойми: здесь нет конца
В вечной бойне в мгле творца.

И он не даст покоя, мира -
Лишь мрак и вечный страх
Того, кто держит ужас пустоты,
Надеясь выбраться на свет.

Не бойся тьмы - её объятий,
Она хранит тепло для всех.
Но тот, кто жаждет лишь признанья,
Получит ложь и пустоту.

Он рвётся ввысь, желая власти,
Но тонет в жадности врагов.
В глазах чужих он ищет свет,
Но вместо сердца - блеск тоски.

Бежит, срывая лики в тень,
Меняя маски, имя, веру.
Но тьма в нём видит сердце,
что не наполнить верой жизни.

И там, где он искал опору,
Нашёл лишь омут обожанья.
Так гибнет тот, кто служит взору,
А не живёт судьбой своей.

Во тьме плетётся тонкой нитью
Рука, не ведая лица,
Она швыряет в бесконечность
И свет, и угли мертвеца.

Она безжалостно сжимает
Зерно, что станет вновь тем садом,
И, души пламя превращая в прах,
Даёт им жизнь под новым небом.

Она в изгнание толкает,
Чтоб возвеличить через боль,
Сжигает города дотла,
Чтоб в пустоте взрастить престол.

Не зная жалости, слепая
Вращает жернова судьбы,
Но всё, что рушит эта сила,
Иным рождается из тьмы.

Позволь спросить, мой друг, зачем у края тьмы
Ты жаждешь оставаться, отвергая света зов?
Зачем в груди срываешь звук живой струны,
Как будто страх сильнее тёплых слов?

Ты ищешь тишины, где нет ни взглядов, ни теней,
Где холод вечности смывает боль и страсть.
Но есть ли в ней покой для серых дней,
Когда любовь не входит в эту власть?

Бежать - напрасно. Раны за тобой
Идут по следу, словно тень забвенья.
Но в тишине живой, дышащей теплотой,
Найдёшь не ключ - а двери озаренья.

Остановись.
Жизнь зовёт сквозь бурю грёз,
В её ладонях пылал тот сад,
Где свет растёт из собственных угроз,
И боль твоя становится цветком.

Ты - последний вдох, что жизнь венчает,
В тиши вселенной, где забыт исток.
Ты - жар, что в тишине, рождает луч.
Душа твоя, как лунный свет мерцает,
Сквозь тьму веков прокладывая ток.

В ночи немой, где гаснут звёзды крохи,
Ты путь явила, скрытый от сердец.
Восторг и ужас - так близки эпохи,
Где свет и тьма - конец.

Будь воздухом моим в преддверии пучины,
В дыхании последнем пусть сгорит стезя.
В глубинах бездны, где теряю имя,
Останусь я, но с тенью от тебя.

Изящество, покорное судьбе
Не требует признанья тех,
Кто поглощён погоней страха —
Быть не таким, как требует душа.

Оно живёт, как свет в густом тумане,
Не спорит с тенью, просто льётся сквозь.
Не ждёт возмездья, ей не нужно место,
Где суть — свободой тихо пролегла.

Она не жаждет славы, не ищет следа
На песке того, кто гонится
За мнимым счастьем. Где каждый взгляд
Покорен тьме,
Что, в мире тени, зажигает пламя.

В зародышах зова, где ночь не светала,
Два эха возникли — как пульс тишины.
Одно было светом, но без начала,
Другое — дыханьем глубокой стези.

Одно было зовом рассветной догадки,
Другое — как шорох беспамятных снов.
Их миг — трещина в ткани порядка,
Где вечность забыла про счёт голосов.

Они отражались — не в зеркале, в коже
Мгновений, что спят на изгибах времён.
И каждый мечтал, что другому он — ложь,
Хоть в шорохе мыслей был общий огонь.

Сквозь паузу смысла, сквозь зыбь бытия
Их тени кричали — не крик, а касанье.
И вспыхнул вопрос: «А где же — не я?
Кто шепчет во мне без имени?»

Меж ними — бездушье, но в нём же и сила,
Где боль — не разлука, а форма огня.
Они забывались. Но в каждом — порыв,
Вел на исходе в одно возвращенье.

Я шёл не к свету фонарей витринных,
А к пеплу снов, что тлеет подо льдом.
В глазах толпы — то взгляды мандолинны,
То эхом гаснущий бездомный гром.

Мне тесен был уют построек,
Где стены — хроники чужих шагов,
Где каждый день — как ртуть в сосуде с тмином,
И каждый вздох — как сделка без богов.

Я шёл, как ледокол сквозь тьму без вехи,
Где ночь хранила голоса времён.
Где тишина была не вялой негой,
А горным эхом нераскрытых струн.

Меня вели разломы, сны, ложбины,
Как будто мир внутри себя дрожал.
И в каждом крике — были недомешаны
Те краски, что мне истину сказали.

Я не монах, не странник, не изгнанник,
Я просто жил, как пепел под луной.
Как корень — жаждущий не славы граней,
А высоты, что дышит глубиной.

И если путь мой — не для восхищений,
Он мой. Он жив. И в этом — весь причал.
Не каждый храм воздвигнут для спасенья,
Бывает — ты и есть его кристалл.

Сначала — свет. Её глаза — как утро,
Что в сердце открывало небеса.
Она была звездой среди маршрута,
Где каждый шаг рождал в душе леса.

Она была опорой, вдохновеньем,
Как тишина меж бурь — спасенье дней.
Но с каждым часом, взглядом, выраженьем
Свет становился тяжестью цепей.

Не злом — нет, не было в ней злобы,
Лишь тихий страх, что держит и зовёт.
Мой бег замедлился — не ради пробы,
А будто кто-то душу оберёт.

Я выбрал тишину. Не месть, не муку,
Не одиночество в разрыве всех основ,
А путь, где собственную руку
Держу я сам. Без слов. Без голосов.

И в этом нет ни боли, ни утраты —
Лишь лёгкость — жить без внутренних преград.
Порой любовь — не крылья, а лопаты,
Копающие ямы, чтоб стать ничем.

В доме твоём пахнет дождём,
Теплом заплутавших вещей.
Шаги — будто эхо времён,
И свет сквозь окно чуть нежней.

На полке забыт старый шарф,
Скамья у входа потерта теплом.
Я тихо пройду, не нарушив твой храм,
Где пыль так близка к чувству покоя.

На стенах дыхание лет,
Растрескался смех в рамках пустых.
Я слышу, как время шепчет ответ,
В скрипучих забытых углах.

И, может, когда-то найду,
Дверь, где не просят, не судят,
Где стены хранят мою грусть,
И ветер радует воем.

Я помню — клочья, дни без лиц,
Осколки снов, обрывки правды.
Моя судьба — забытой ткани шов,
Где больше дыр, чем светлой глади.

Я помню пустоту —
Как снег, затоптанный прохожим.
Половина жизни — не моя,
Половина — в коме, без итога.

Куда ушли те голоса?
Куда делись лица, встречи?
Я знаю: память — это пыль,
Без троп, без неба, без отсечек.

И знаю только боль — как след,
Как старый шрам на пересохшей коже.
И если там был свет — его уж нет.
И не вернуть. И невозможно.

Ну что, добился своего?
Взгляни — на что ты стал похож.
Сидишь во тьме терзаний бренных —
Вины как грязи во дворе...
Ужасный смрад. Сходи, умойся.

Ты жалкий червь. Да сколько ж можно
Себя топить в одном дерьме?
Опять страдаешь? Снова сложно,
Когда в глазах твоих — ничто?

Ты сам убил своё лицо,
Ты выжег в зеркале живое,
Зарыл себя в пустых изреках.

Ты жрал слова, ты пил из лжи,
И пел безмолвно над обманом.
Ты стал ничем. Ты стал — межи,
Где смерть идёт без лишних мук.

Ты не зовёшь. Ты не молчишь.
Ты просто тонешь без потуг.
Ты — пустота. Вся боль — в тиши,
Где больше нет ни зла, ни мглы.

И если кто-нибудь придёт —
Ты отвернёшься, как всегда.
Зачем спасать того, кто мёртв
И сам себя убил — без следа?

Есть мир в пучине страха
Вязь мыслей, криков, вздохов.
Не смерть, но жизнь — почти бледна,
Что держится на стебле тонком вдоха.

Он не кричит, не жжёт огнём,
Он просто — есть. Без сил. Без цели.
Ты в нём — как отблеск за углом,
Как свет, застывший в чёрной карусели.

Ты таешь, словно звук во сне…
И вот, когда уже — Ничто,
Когда слова — как пыль в ладони,
Остаток "я" шепнёт: «Постой…» —
Не для побед. Лишь — ради боли.

Боли, что жива. Она —
Как стон в затихшем теле,
Последний знак, что ты — не пал.
И пусть внутри вся ночь безбрежна,
Но ты — дышал. А значит, не исчез.

И если свет не пробежит,
И глас не сыщет имени —
Ты — просто есть. Молчание в пульсе
Мира, дрожащего во тьме.

Ты не герой. Ты — тихий звук,
Остаток "я" в прерывистом дыханье.
Но в этой тишине разлук,
Есть пульс. Он бьётся. Значит — жив

Когда внутри всё режет остро,
И мир — как хрупкое стекло,
Я стану светом между строк,
Где нету больше слов «прощай».

Ты можешь падать — я подниму,
Молчать — и я услышу суть.
Ты можешь злиться, плакать, гаснуть
Я не уйду. Я тут. Я рядом.

И даже если ты забудешь,
Как свет струится сквозь метель,
Я тихо стану тёплым домом,
Где нет ни боли, ни потерь.

Ты не одна. В тебе дыханье мира,
Что спит в забытых снах.
Я буду рядом — как молчанье,
Что шепчет: «Я тебя люблю».

И если тьма закроет свет,
Не бойся — он не исчезнет.
Он ждёт и греет нас внутри.

Ты не один, ты — не в пустоте.
В тебе живёт не тень, а свет,
Что дарит нам надежду на рассвет.

А помнишь?
Когда-то ты мечтал.
Куда же делся тот запал,
Что в клочья рвал любой кошмар,
Как сердце с пламенем играло?

А помнишь?
Когда-то ты мечтал —
Уехать дальше, выше, глубже,
Хотел свернуть весь мир в кулак
И бросить тем, кто страхом жил.

Но ветер времени утих,
И гаснут искры прежних снов,
А ты всё ждёшь в их пустоте,
Не зная дальнего пути.

Но вот в тени, едва заметно,
Загадка светит сквозь тоску,
И может быть, найдёшь ты путь
К тому, что скрыто в вечной мгле.

Теперь лишь эхо голосов
Звучит в угасшем полуночье.
Куда ушёл твой прежний крик?
Куда исчез тот свет надежды,
Что так упорно ты берёг?

Одиночество — простор без края,
Где тишина звучит, как свет.
В нём нет ни стен, ни зла, ни рая,
Лишь тень шагов и свет времён.

Кто принял эту тьму как друга,
Тот в ней откроет высоту.
Здесь каждый шаг — порыв, как вьюга,
Где тень рождает чистоту.

Он – словно время, тих и строг,
Никто не скорит его бег.
В его молчании – оберег,
Зажжённый светом между строк.

Свобода — не порыв, не клики,
Не шум, не званый пир, не торжество
Она — как светлый лик в забытой тьме,
Что в тишине поёт без слов.

И впредь ты сможешь, сквозь тоску,
Пройти по крови, что пролил,
Понять: мир дышит не во тьму,
А в свет, который ты забыл.

Кто взор во тьму направил раз,
Услышит шёпот пустоты.
Но страх, что без оглядки правит,
Несёт и лжи его черты.

Ложь перед сердцем — жгучий знак,
Клеймо, что с кожи не стереть.
Она шепнёт тебе во мрак:
«Ты выбрал путь. Осталось — верить».

Кто видел счастье в глубине,
Где мир застыл в холодной мгле,
Тот, ветру веря, мчится к бездне —
И верит падший: "Я спасён..."

Низвергнет мир тебя—
не плачь, не смейся,
не спорь с его слепой игрой.
Ты не один—ведь вечность рядом,
горит, как пламень под золой.

Сквозь мрак чужих теней и судеб
ты видишь свет, но не земной,
а тот, что в вечности разлитый
не для людского, для иной.

Ты не один—всему есть мера,
но не измерить пустоту,
что сердце в боли прожигала,
пока не вспыхнула в звезду.

Так глянь же в ночь—
в ней вечность дышит,
не предаёт и не берёт.
Ты не один.
Вся эта бездна
тебя в ладонях бережёт.

Война внутри, война снаружи,
Сквозь гул разбитых голосов,
Сомненья — острые орудья,
Рвут суть до самых дальних душ.

Война в глазах, в дыханье рваном,
В рассветах, полных пепла грёз,
Судьба — весло в волнах туманных,
Гребёт сквозь крики, боль и злость.

Где пламя веры? Где надежды?
Где те, кто шли в огонь вперёд?
Лишь души, спетые, как песни,
Да сердце, ставшее огнём.

Война в умах, в движеньях тяжких,
В осколках памяти былой,
Где прежде звуки были полны —
Лишь шёпот праха над золой.

Но если прах — исток рассвета,
Пусть вспыхнет свет в его тени,
Где нет героев, нет побед,
Лишь крылья, что взметнутся вновь,
Сквозь пепел дней — к живой заре.

Я — автор миров ушедших веков,
И реальность в руках превращается в прах.
Где хаос царил, возникает чертог,
Где боль проливалась — там радость играет.

Я — скульптор миров, их творец и судья,
Пластилин бытия — послушен, текуч.
В ладонях моих — вся Вселенная дня,
Где Жизнь рождает лишь луч.

Но каждый мой взмах — это вызов себе,
Каждый мазок — против ветра и пепла.
Я строю из света на зыбкой судьбе,
Чтоб в вечность вдохнуть вдохновение ветра.

Я рвал себя, как книгу — без конца,
Внутри — обрывки, пыль и повторенье.
Вопросы зрели, но в ответ — глуха
Молчала боль, ломая отраженье.

Я стал никем. Но всё ещё кричу
Сквозь мир, где нет ни «я», ни даже тени.
И каждый шаг — разрыв, как на ветру,
Где я забыт. И в этом — утешенье.

Тень. Остался странный свет —
Без имени, без цвета и стремленья.
Я шёл туда, где больше "я" уж нет,
И стал ли я? Или ушёл в забвенье?

Мир, что я создал в вечной пустоте,
Не держит — но и выпустить не может.
Я был собой... А в сердце — пелена,
Как след в тропе, что мгла забудет.

Я ждал, как угли ждут огня,
В осколках бытия искал
Свой путь — под светом чьей-то тени,
Где был я... и кем же стал?

Ты злился — я смеялся вслух,
Смеялся, чтоб не выть от пуль.
Я был как воск — под тенью духа
Твоей безмолвной, странной воли.

Сгорая в тишине ночной,
Я целовал тебя без боли.
В тот час — ты был. И я с тобой.
Меня вела нить безрассудства.

Так пьют безумцы имя твёрдое,
Когда и голос — не опора.
Я ждал. Но в сердце шла война.
Ты спал, а я считал узоры.

Я жду, я верю,
Я верен каждой нити.
В каждом взгляде — вижу свет,
Полнен жизнью без преград.

Ты забывал — я помнил срок.
Ты злился — я молчал в ответ.
Ты падал — я держал порог,
И не просил награды в след.

Не требовал, не ждал тепла,
Ни слов, ни боли пополам.
Ты шёл сквозь бурю — мне пора
Стоять с ведром у входа к вам.

Весь смысл — быть в тебе, с тобой:
Где взгляд, где тень, где тишина.
Так предан пёс — не наготой,
А в буднях. Без пути. Без сна.

Я слышал зов — без имени и формы,
Он шёл сквозь сны и утреннюю мглу.
Как будто кто-то в песне тихой
Звал в пустоту, не зная сам, к чему.

Я следом шёл — по ржавым рельсам мыслей,
Где мхи сомнений прорастают в кровь.
В чужих глазах — блестел и мой раскол.

Я знал, что где-то за пределом глаз,
За горизонтом слов и тишины,
Живёт ответ — как вдох желанья
Из чьей-то тайной, древней глубины.

Я шёл за эхом, что другим явилось,
Собой платил за бег к надежде.
Но где конец? Лишь зеркала и ложь,
Где каждый шаг — уже рисован зыбью.

Ничто не ждет. И не было начала.
Идея цели — тонкая обманка дня.
Я гнался за ничем. И в этом — суть. Начало.
Сам — и бег, и пустота, и тень.