Ловушка жизни накрепко взяла за горло.
И не могу дышать без хриплых стонов – больно!
Смиренью хочешь научить, товарищ по несчастью?
А ты ведь был когда-то сам мечтатель без пристрастий…

Мне тесно у себя внутри!
Мне глотку спазмом разрывает!
Я в клетке заперт из костей!
Я медленно, но верно… угасаю…

Тот воздух раскалённый, мне лёгкие заполнил –
Всё вытравил, да сжёг, что встретил на пути!
Однажды я сошёл с проторенной дороги,
Курс новый проложил…
Но у кольца нет точки…

Мне тесно у себя внутри!
Мне сердце рёбра разрывает!
Я в клетке заперт из костей!
Я медленно, но верно… угасаю…

Я этот диалог – пустой – веду годами.
Не знаю с кем... Не знаю почему... Зачем?..
О чем я исступлённо спорю с зеркалами?
Или кого-то, правда, вижу за стеклянными глазами?

Мне тесно у себя внутри!
Мне мысли череп разрывают!
Я в клетке заперт из костей!
Я медленно, но верно… угасаю…

Так день за днём идёт в безумных рассужденьях.
Всё больше копоти в моей больной главе́.
Мне в белом Люцифер принес успокоенье,
Иглой разверзнув бездну в изодранной душе…

Мне тесно у себя внутри!
Мне черти мысли разрывают!
Я в клетке заперт из костей!
Я медленно, но верно… умираю…

Мёртвая пустыня, трещины в душе –
Всё покрыто коркой - струпьями беды…
Ветер сушит раны, стягивая боль.
Иссохли капли счастья, истлела и любовь!

Не целована!
Вся разобрана!
Цвет любви – поседевшая пыль…

(Цвет любви – пламенеющий пульс)

Капли соли из глаз – и разрушена связь…
Сердце льдом оплыло, превратившись в балласт…
Камнем тянет на дно суетливая ложь,
Разбивая о грудь... чувство веры в него.

Не целована!
Вся разобрана!
Веры цвет – потускневшая синь…

(Веры цвет – это неба лазурь)

В пропасть падает то, что сияло давно
Ярким росчерком скорби, высекая добро.
Нет того, кто бы мог руку дать не язвя,
Пустота на душе – и надежда мертва!!

Не целована!
Вся разобрана!
Цвет надежды – увядшие истины…

(Цвет надежды – искрящийся взор)

Цвет любви – поседевшая пыль…
(Цвет любви – пламенеющий пульс)

Веры цвет – потускневшая синь…
(Веры цвет – это неба лазурь)

Цвет надежды – увядшие истины…
(Цвет надежды – искрящийся взор) [

(Люби… Верь...)

Надейся!

Так робко, безгласно, почти беззащитно,
Боясь испугать, упустить безрассудно
В забытых осколках прошедшего счастья
Ослабший маяк-огонёк – разрастается в факел.

Его задушили, заляпали грязью и сажей
И в мрачное чрево души заточили, как в карцер.
Но стены гробницы трещат – нет вечных проклятий!
Пора разорвать плотину дурных ожиданий.

Не нужно спешить – дай огню разгореться.
Затлеет… тепло потечёт из-под сердца –
Подкидывай трут осторожно и мягко,
Иначе сгоришь в этом огне без остатка.

Ты снова во мне, как палач со стальным топором,
Ты жаждешь рубить без вопросов и жизненных норм
Ты путаешь мысли и глушишь рассудка гонца,
И я тебе верю всецело… идём до конца?

Как выразить, что слову неподвластно?
Как показать, что слышно придыханье?
Как описать под кожей шквал из градин?
Как объявить: засов тюрьмы украден?

Я всё поведаю одними лишь глазами:
Об ожиданьи встречи хоть мельком,
О восхищении твоими образа́ми,
И о желанье, что храню тайком.

Разведены мосты́!
Разрушены пути!
Нет места на Земле!
Огонь на фитиле…

Ты когда-то грезил про вечную любовь.
Планы строил, и писал мне вирши про богов.
Отгонял отважно фантомных наглецов.
Обещал роман до гроба вновь и вновь.

В верности поклялся перед алтарём.
В губы целовал под проливным дождём.
Звал меня с улыбкой... «певчим соловьём».
Всё вдруг исказилось едким декабрём.

Ты же изменился без видимых причин,
И наш уютный Рай взорвался – без личин.
Гадости рекою потекли из уст –
Дом, что был мне светом, стал холоден и пуст.

Как в чащобе мрачной, заблудились дни.
Паутиной липкой страх меня обвил.
В загнанного зверя превратилась в миг…
Путь с криком проложила сквозь траурный тупик.

Ты больше никому не искалечишь век!!
Огонь сотрёт следы! Укроет пепел снег…
…
… Я босиком уйду с течением реки…
Весною расцвету фиалкой на лугу…

Всё!
Мосты сожжены́!
Все!!
Сгорели пути!
…
Нас нет уже на этом свете…
… мы вечно будем вместе…

Твой сон был так глубок и безмятежен,
Никто не знал – конец здесь неизбежен.
Ты медленно ушла, укутавшись в туманы,
С последним вздохом затянулись раны.

Сквозь липкое ничто прошла, не ждя ответа,
На зов родных брела, по отголоскам ветра.
Из бренности густой скатилась в тьмы прореху.
Через вуаль из слез, увидишь ли ты предков?

Что мне делать, если вдруг земля
С тихим стоном за душой твоей ушла?

Опустела твоя чаша без огня –
Боль разбилась, как кусочек янтаря.
Расползлась надежда в лоскуты –
Перед тобой мосты из немоты.

Теперь ты там, где укрывает шёлком тишина,
Где исчезает боль, что в душу вплетена,
Где распадается печаль, завязшая в глазах –
В «Уединенье» – мире, сотканном во снах.

Вдоль берегов невозмутимых вод
Сидишь на ялике, потоку отдаваясь.
Не стоит преступать порог глухих ворот,
В попытке лишь на миг соприкасаясь…

Что мне делать, если вдруг земля
С тихим стоном за душой твоей ушла?

Опустела моя чаша без огня –
Боль разбилась, как кусочек янтаря.
Расползлась надежда в лоскуты –
Передо мной мосты из немоты.

Твой сон был так глубок и нежен,
Что разбудить не смог тебя я…
В твоих глазах угас огонь безбрежный,
Но его искру в сердце сберегу я…

Тихо, будто в подёрнутой дымкой ночи,
Следы твои смыло прибоем с земли.
И я вдруг остался один в пустоте –
Где звук умирает, не найдя тишины.

В юном мире для тебя
Новый свет небытия.
Нет там боли – в мире сна:
Только вечная весна́!

Что же делать,
Если вдруг земля
Из-под ног моих ушла,
Тьму и холод принеся́?

Миру из сна – неведомо дикое время:
Всё там застыло в блаженном мгновеньи…
Ты смотришь оттуда – с высоты сонных вёрст,
С Луною танцуешь, берёшь звёздочки в горсть.

Теперь ты бродишь в мире сна,
Где непривычны краски дня,
И каждый звук – как лёгкий шаг,
А ветер пляшет в волосах.

В юном мире для тебя
Новый свет небытия.
Нет там боли – в мире сна:
Только вечная весна́!

Он сидел на крыше высотного недавно отстроенного здания и смотрел на панораму города, которая открывалась перед ним за мгновения до рассвета. Горизонт уже начинал алеть, но светило еще не вышло из-за горизонта. Ноги он свесил вниз, но глядел в даль, будто хотел объять необъятное, уперевшись руками о край парапета. Он вспоминал.
Вспоминал того, кого должен был защищать. Их счастливые дни. Трудности, которые преодолели вдвоем. Моменты, когда казалось, что всё потеряно, но вместе они справлялись. И вспоминал о том, как всё закончилось.
Он всегда был рядом с Алексеем, не расставался надолго. Но однажды Леша просто перестал к нему обращаться. Почему? Он не знал. Просто резко связь оборвалась, как будто и не было ее. Он потерял Алексея, не мог найти долгое время, а когда нашел, то не узнал его. Это был не Леша, не тот человек, которого он знал много лет.
Он смотрел на него издалека, но больше не видел в его глазах того света, которыми они лучились еще несколько месяцев назад. Они стали пустыми и бесцветными. Жизнь ушла из них. Казалось, что жизнь ушла и из Алексея. Это была оболочка. Пустая скорлупка без ядрышка. Глядя на него, он не видел красок, будто они покинули тело человека, а сам он превратился в черно-белую куклу, которая на автомате выполняла механические действия.
Он помнил, как следил за Алексеем несколько месяцев, пытаясь хоть как-то показать, намекнуть, что он рядом. Но реакции не было. Его забыли. Как плохое воспоминание. Не может же быть, что у него амнезия. Или может? Что случилось? Когда? Как он мог пропустить это? ОН! Это не-воз-мож-но!!
Но, тем не менее, это произошло.
Еще спустя пару месяцев, он видел, как Алексей шагнул с крыши… а он просто смотрел на это и ничего не мог сделать, ведь он стал чем-то забытым… он протянул руку к Леше, но…
После этого он начал скитаться по миру, совершенно бесцельно, жизнь, если это можно было назвать жизнью, была безрадостна, превратилась такую же серую массу, каковой стал Леша. Не приняла его назад и семья. Он теперь обречен быть один-одинешенек на Земле. Неприкаянный. Забытый. Брошенный. Изгой.
После долгих лет скитаний он понял, что должен сделать. И будь что будет. Отчаяние, гнев и злость на семью кипели в его душе. Был лишь один способ прекратить свои страдания. Именно поэтому он сейчас сидел на парапете высотки и смотрел на город. Тот самый город, где он встретил Лешу. Город, который изменился, вырос, стал еще прекраснее. Последний раз улыбнулся каким-то теплым воспоминаниям, а потом его лицо помрачнело, и слезы сами потекли из глаз. Он встал на парапет, когда первый луч Солнца показался из-за горизонта, дождался полного появления желто-красного диска, расправил руки и шагнул за край…
А на крыше остались только изрядно потрепанные, когда-то белоснежные, крылья, теперь окровавленные и серые… отрезанные позабытым ангелом-хранителем, которому больше некого было хранить…

Он – собиратель. Он забирает лучшее.
Он – художник. Он пишет на тьме.
Он – миф. Он – боль. Он – сон.
Он здесь. Он за окном.
Она кричит. Она в поту. Она на свет родит звезду.
Он заберет! Он видит свет!
Звезда зажглась, а крика нет...