Прозрачна, словно лёд холодный,
В графине блещет на столе.
Напиток вольный и народный,
Отрада сердца на земле.

Её рождали в поле чистом,
Где колос гнулся золотой,
В потоке светлом и лучистом
Она явилась пред тобой.

Когда мороз в окно стучится
И заметает всё кругом,
Она заставит сердце биться
Своим живительным огнём.

Но подавай её с душою:
Грибочки, хлеб и огурец,
Чтоб пир катился бы горою,
Чтоб весел был бы молодец.

Кусочек сала, соль на корке,
Селёдка в масле и луке,
И разговоры на пригорке,
И чарка полная в руке.

Но берегись, мой друг, обмана,
Не пей без меры, не греши,
Чтоб не попасть в силки дурмана,
Не погубить своей души.

Пусть будет шутка и веселье,
Пусть льётся песня над рекой,
Чтоб не тяжёлое похмелье,
А лишь отрада и покой.
(Ко дню рождения Русской водки)
31.01.2026 г.
#ЕленаШирокова

Забыли люди про былое,
Про то, как гибли вы в бою.
Казачество моё родное,
Ты защищало Русь свою.

Вас под корень когда-то рубили,
Забывали про доблесть и честь,
Про нагайки лишь все говорили,
А заслуг ваших — просто не счесть.

Триста лет вы границы держали,
От Амура до тихих морей.
Вы покоя и страха не знали,
Ради славы страны и царей.

Вдоль степей, по лесам и по рекам,
Где папаха — там вольный народ.
Был казак боевым человеком,
Что за правду на плаху пойдёт.

Не вернётся та конница лихая,
Что хранила Россию века.
Только песня звучит, затихая,
Про судьбу и про жизнь казака.
24.01.2026 г.
#ЕленаШирокова

В ночной тиши, под сенью сада,
Звучит гитарная струна.
Татьяна, ты — моя отрада,
Ты в этом мире лишь одна!
Я под окном твоим страдаю,
Как верный рыцарь в старину,
И от любви, как воск, я таю,
Глядя на бледную луну.

О, дивная Татьяна!
Краса без капли изъяна!
Твой взгляд — острее шпаги,
Полон огня и отваги!
Пусть все узнают страны:
Нет лучше моей Татьяны!

Пусть спят соседи и собаки,
Я буду петь до петухов!
В твоём окне не вижу знака,
Но я к безумствам всё ж готов.
Сорвусь я с места, как комета,
Иль упаду в колючий куст,
Но жду я нежного ответа
С твоих прекрасных, алых уст!

О, дивная Татьяна!
Краса без капли изъяна!
Твой взгляд — острее шпаги,
Полон огня и отваги!
Пусть все узнают страны:
Нет лучше моей Татьяны!

Татьяна... Татьяна... Моя...

Меня терзает странный недуг,
И нет лекарства от него.
Когда зима смыкает круг,
Не радует уж ничего.
Болезнь растёт, в душе горит,
Симптомы странные у ней:
Лишь только солнце заблестит —
Я становлюсь ещё больней.

Едва закапает с небес,
Едва подтает рыхлый снег,
Я жду измен, я жду чудес,
Забыв покой и тихий брег.
Рассада встала на окне,
Зелёный строй ласкает взор,
И в этой мирной тишине
Веду с весною разговор.

Душа болит, душа зовёт
Туда, где спит под снегом сад.
Там огурец посадки ждёт,
Там каждый куст — бесценный клад.
Теплицу настежь отворю,
Земли коснусь своей рукой,
И как на яркую зарю,
Смотрю на грядки с теплотой.

Не нужно звать мне докторов,
Их снадобья тут не нужны.
Я так больна запахом лугов
И ожиданием весны.
Пусть прогрессирует она,
Моя любовь к родной земле,
Ведь эта хворь — сама весна,
Что греет сердце в феврале.

Меня томит недуг чудесный,
И нет лекарства для меня.
В душе звучит мотив небесный
При свете солнечного дня.
Больна я, это очевидно,
Симптомы странные во всём:
Мне за зиму порой обидно,
Мечтаю только об одном.

Лишь только солнце припекает,
И с крыш закапает вода,
Душа от нежности тает,
Зовёт неведомо куда.
На окнах зелень колосится,
Рассада выстроилась в ряд,
И мне ночами часто снится
Мой милый, мой любимый сад.

Земля согрелась, я гадаю —
Пора ль теплицу отворять?
Я огурцы сажать мечтаю,
А не в постели унывать.
Смотрю, как сад укрыт снегами,
И сердце просится туда,
Где пахнет первыми цветами
И в лужах светится звезда.

Не нужно звать мне докторов,
Моя болезнь неизлечима.
Среди сугробов и ветров
Она весной всегда палима.
Я этой хворью дорожу,
В ней жизнь и радость нахожу.

Февраль идёт, метель кружится,
Зима не хочет уходить.
Но солнце в стёкла мне стучится,
Чтоб лёд скорее растопить.
Лазурь небес сияет ярко,
Хоть и трещит ещё мороз,
Но жду я первого подарка —
Травы и ласковых берёз.

Лежат в пакетиках на полке
Цветов и овощей зерно.
И в ожиданье мало толка —
Пора сажать их всё равно!
Душа томится, нет терпенья,
Скорей бы землю оживить,
И первых всходов появленье
Своей заботой окружить.

На подоконнике рассада
Зелёным строем встанет в ряд.
Для глаз усталых то отрада,
Весны таинственный обряд.
Я с ней налаживаю связи,
Зову её из дальних стран,
Чтоб смыла снег и капли грязи,
Развеяв зимний наш туман.

Пусть в малом зёрнышке таится
Весь будущий цветущий сад.
Весна в окно моё стучится,
И нет пути уже назад.

Россия — край безбрежный и родной,
Где сосны шепчут сказки над рекой.
Там в чаще тёмной, скрытый от очей,
Живёт хозяин северных ночей.
Медведь могучий, в шубе меховой,
Хранит лесов таинственный покой.
Он не спешит, он силу берёжёт,
Пока весна на землю не придёт.

О, мощь земли! О, вольный дух лесной!
Медведь и Русь — единою судьбой.
В его глазах — величие и свет,
Сильнее зверя в целом мире нет.

Ему не страшен холод или град,
Он тишине лесной безмерно рад.
Но в этой силе — мудрость и покой,
Он связан с нашей матушкой-землёй.
Как наш народ, он терпелив и прост,
Пока не встанет в свой огромный рост,
Чтоб защитить дубравы и поля,
Которыми гордится вся земля.

Когда зима накинет свой покров,
И скроет след в тени густых лесов,
Медведь в берлоге видит вещий сон
О том, как мир весною озарён.
Но если враг нарушит тишину,
И кликнет клич, затеявши войну,
Хозяин встанет, грозен и велик,
И содрогнётся небо в тот же миг.

О, мощь земли! О, вольный дух лесной!
Медведь и Русь — единою судьбой.
В его глазах — величие и свет,
Сильнее зверя в целом мире нет.

Не раз пытались волю обуздать,
И цепи на медведя навязать.
Но рвёт он путы, волею дыша,
Так широка российская душа!

Пусть процветает край наш вековой,
Хранимый небом и самой землёй.

Памяти Ефима Широкова.

Январский холод, злая вьюга,
Степи застывшей тишина.
Враги вели его из круга,
Где жизнь была на смерть дана.
Ефим стоял, не зная страха,
В глаза палач смотрел ему.
Готовилась уже плаха,
Но он не сдался никому.

На теле резали лампасы,
Живую кожу рвал металл.
Но не слыхали их припасы,
Чтоб он о милости взывал.
Вбивали гвозди прямо в плечи,
Где раньше были лишь кресты.
В тот страшный, безнадёжный вечер
Он жёг заветные мосты.

Он клятву Богу не нарушил,
Отечество не предавал!
Свою казачью, стальную душу
Он в руки Господа отдал.
Пусть четвертован был врагами,
Но не сломлён его порыв.
Он вечно будет рядом с нами,
Святую верность сохранив!

Четвертовали на морозе,
Кровь окропила белый снег.
В немой молитве, в грозной позе
Ушёл в бессмертье человек.

Мы помним имя твоё, прадед,
Твой подвиг в сердце мы несём.
Пусть память эта вечно правит
В казачьем крае дорогом.

Пришла к тебе, мой прадед, под поклоны,
Где тишина и старый крест в тени.
Здесь спят веков суровые законы,
И гаснут нашей памяти огни.
Тебя не видел дед, не видел батя,
О подвигах молчали в грозный час.
Но ты стоишь в своём седом наряде,
Незримо охраняя каждого из нас.

Ты стоишь за моею спиной,
Я дыханье твоё узнаю.
Мой казак, мой герой дорогой,
Я у края могилы стою.
Пусть клевещут и правду крадут,
Перепишут страницы в крови —
Твои внуки тебя не предадут,
Сын России и нашей любви!

Сказали нам, что вы — враги народа,
Что честь казачья — вымысел и ложь.
Но в жилах бьётся вольная свобода,
Её мечом и сталью не убьёшь.
Я чувствую порой запахи махорки,
Как будто ты присел невдалеке.
И слёзы на глазах — и солоны, и горьки,
И пульс стучит в слабеющей руке.

Ты — корень наш, ты — щит и оборона,
Защитник рода, воин и отец.
Над кладбищем летит седая ворона,
Но связи нашей не пришёл конец.

Ты стоишь за моею спиной,
Я дыханье твоё узнаю.
Мой казак, мой герой дорогой,
Я у края могилы стою.
Пусть клевещут и правду крадут,
Перепишут страницы в крови —
Твои внуки тебя не предадут,
Сын России и нашей любви!

Я чувствую... ты здесь...
Запах табака в ночи...

Спи спокойно, казак...
Мы помним тебя...

Луна застыла над селом,
В окне морозный след.
Накрыт мой стол седым сукном,
И гаснет в доме свет.
Два зеркала стоят стеной,
Меж ними — пустота.
И страх, и тайна предо мной,
И ночи темнота.

Как бабушка когда-то,
Свечи я зажгла.
Душа огнём объята,
Я суженого ждала.

Свеча дрожит в моей руке,
И сердце бьётся в такт.
Там, в тёмном-тёмном уголке,
Судьбы незримый знак.
Сквозь пламя я смотрю вперёд,
Где коридор из снов.
Кто в эту ночь ко мне придёт
Из глубины веков?

Суженый мой, ряженый,
Явись ко мне во сне.
Путь тебе предсказанный
Откройся в тишине.
Приди ко мне поужинать,
Лицо своё яви,
Чтоб сердце неприступное
Растаяло в любви.

Тень мелькнула за плечом,
Холод по спине!
Стало жарко под лучом
В зеркальном полотне.
Вижу очи ясные,
Вижу статный вид...
Ой, виденья страстные,
Как душа горит!

Свечка догорает,
Тайна тает в мгле.
Кто меня узнает
Утром на земле?

Застыло время на краю зимы,
И в тишине, под снежным покрывалом,
Я слышу приближение судьбы,
Что зазвучит невиданным хоралом.

Вот-вот ворвётся, двери сокруша,
Год Огненной Лошади, нетерпеливый.
И замерла в предчувствии душа,
Гадая, будет рок её счастливый?

Я чую жар его ноздрей стальных,
И цокот искр по ледяному насту.
Он вихрем мчит на крыльях вороных,
Неся с собой и радости, и страсти.

Он испытает волю и клинок,
Он бросит вызов, требуя ответа.
И я стою на перекрёстке всех дорог,
Готовый мчаться с ним на край рассвета.

Так пусть летит, безудержный, вперёд!
Я принимаю огненное бремя.
Пусть новый конь меня с собой несёт
В своё шальное, пламенное время.

На белом полотне полей безбрежных
Зима выводит свой узорный слог.
И вьётся вязь из линий самых нежных
По бархату заснеженных дорог.

Она — наш главный автор, без сомненья,
Чья рукопись чиста и холодна.
Она диктует нам стихотворенья
Под тихий шёпот сонного окна.

И мы, её прилежные питомцы,
Склонились над тетрадью бытия.
И ловим отблеск ледяного солнца,
И тайны стужи жадно пьём, тая.

Перо в руке послушно замирает,
Чтоб записать метели каждый звук.
А сердце бьётся, пишет, сочиняет
Под дивный сказ её волшебных вьюг.

Зима раскинула повсюду
Свои безмолвные листы.
И пишет белым перламутром
Снегами сказки и мечты.

Она — седая сказочница,
В её словах — мороз и свет.
И нам ночами часто снится
Её таинственный сюжет.

Она диктует, замирая,
Про тайны леса, холод рек.
А мы, ей трепетно внимая,
За строчкой выводим свой век.

И пусть метель кружит над нами,
Мы водим медленно пером.
И пишем искренне, сердцами,
О том, что создано добром.

Когда декабрь, художник седовласый,
Раскрасит стёкла кружевной каймой,
Мы открываем старые запасы
Волшебных сказок, пахнущих зимой.

Здесь каждый слог, как лёгкая снежинка,
Что рождена под творческой звездой.
И каждая придуманная льдинка
Сверкает неподдельной чистотой.\n
Мы пишем сердцем, а ведёт перо
По белым тропкам чистого листа.
Мы верим в чудо, в сказку и в добро,
И в то, что в мире правит красота.

Пусть за окном метель плетёт узоры,
И ветер в трубах жалобно поёт,
Мы разожжём душевные костры,
И наша сказка в мире оживёт!

Под шапкой снега, как во сне,
Дремучий лес стоит в молчанье.
Лишь иней в лунной тишине
Сплетает звёздное сиянье.

Кругом ни звука, ни души,
Сугробы — белые подушки.
Но вот, в предутренней тиши,
Мелькнули беленькие ушки.

Из-под коряги, весь как пух,
Явился заяц косоглазый.
Навострил свой чуткий слух,
Окинул бор своим алмазом.

И прыг, и скок — петляет след,
Как вышивка на белой ткани.
Спешит на завтрак и обед
К осинке, что растёт на грани.

Он — робкий житель тех лесов,
Где вьюга царствует седая.
И под еловый под покров
Спешит, от страха замирая.

В алмазной россыпи, в парче,
Застыл заснеженный лесок.
И на еловом на плече
Лежит сверкающий платок.

Безмолвье... Кажется, весь мир
Уснул под кружевом седым.
И воздух, чистый, как эфир,
Прозрачен, хрупок и недвижим.

Но вдруг, нарушив этот сон,
Как будто бросила заря
На ветви, с четырёх сторон,
Живые капли янтаря.

То снегири, лесной народ,
На грудках — пламенный атлас,
Ведут свой шумный хоровод,
Чтоб радовать замёрзший глаз.

И сразу лес как будто сник,
Смутившись алой красотой.
Ведь каждый яркий их цветник —
Как сердца стук в тиши пустой.

Лес утонул в сугробах по колено,
И вьюга заметает неба синь.
Зима-хозяйка правит здесь надменно,
Развесив кружева седых седин.

Стучит мороз по стволам, будто молот,
И стынет в жилах ледяная кровь.
И душу наполняет дикий холод,
И не согреет здесь уже любовь.

И в этой белой, бесконечной скуке,
Где ветер пишет саваном рассказ,
Вдруг рвутся к небу горестные звуки,
Что леденят сердца в полночный час.

То волчья стая, вечная царица
Заснеженных полей, глухих чащоб,
Поёт о том, что ей ночами снится,
Впечатав лапы в ледяной сугроб.

Их вой — тоска по солнцу и по лету,
Протяжный стон голодной тишины.
Они поют, и вторит песне этой
Лишь бледный лик испуганной луны.

Белый конь декабрь, не зная узды,
Влетает в мир на стылом ветре.
Подков его серебряных следы —
Морозный иней на рассветном пепле.

Он дышит стужей, грива — снегопад,
А искорки из-под копыт — метели.
Его холодный, величавый взгляд
Деревья погружает в колыбели.

Он мчится вдаль, несётся по полям,
Меняя красок осени убранство.
И подчиняясь строгим поводьям,
Природа застывает в зимнем царстве.

И в цокоте его хрустальных ног
Звучит мелодия грядущих вьюжных песен.
Он — года завершающий пролог,
Суров, прекрасен и величествен.

Под шалью снежной, белой, пуховою,
Река застыла, сном объята вся.
Алмазной пылью, тонкой бахромою
Блестит на солнце, инеем звеня.

Её теченье скрыто под бронёю,
Прозрачной, крепкой, словно из стекла.
И лишь метель поёт над головою,
Как будто вечность здесь приют нашла.

Деревья в серебре стоят у края,
Склонившись долу в ледяном плену.
И тишина вокруг царит такая,
Что страшно словом спугнуть белизну.

Но подо льдом, невидима для глаза,
Душа реки по-прежнему живёт.
Она лишь ждёт весеннего приказа,
Чтоб сбросить гнёт и устремиться влёт.

Под шапкой снеговой, тяжёлой,
Река уснула до весны.
Её напев, вчера весёлый,
Теперь хранят седые сны.

Она лежит, как в колыбели,
Под одеялом ледяным.
И только сонные метели
Кружатся тихо над седым

Её покровом. Берега
В объятьях инея застыли,
И белые лежат снега,
Как будто мир вокруг умыли.

Но жизнь не смолкла. Подо льдом,
В глубинах тёмных и незримых,
Она течёт своим путём
В чертогах, сном седым хранимых.

И в каждом отблеске луны
На зеркале её холодном
Уже предчувствие весны
Трепещет в сумраке подводном.

Как будто в старой детской сказке,
Лежит земля под серебром.
Мороз надел на ели маски,
Украсив ветви жемчугом.

Река под ледяным покровом
Свои замедлила мечты,
И в этом царстве зачарованном
Не слышно праздной суеты.

Лишь хрустнет снег под шагом сонным,
Да в небе звёздный хоровод
Напомнит светом отдалённым,
Что жизнь под этим льдом живёт.

За окном поёт и злится
Белоснежная царица.
Вьюга, крыльями стуча,
Пляшет, жалобно крича.
Заметает все дороги,
И дома, и их пороги,
Мир окутав в белый дым,
Стал и глух он, и немым.

Но страшней метели белой,
Что с небес летит несмело, —
Вьюга та, что бьёт в груди,
И не видно, что там ждёт впереди.
Мысли — словно снежный рой,
Заметают мой покой.
Сердце — льдинка в стылой мгле,
Ищет луч тепла в золе.

Две метели в мире этом —
И зима не даст ответа,
Где найти душе приют,
Когда ветры в ней поют?
Я смотрю в окно с тоской,
Жду, когда придёт покой.
Стихнет буря за стеклом —
И утихнет в сердце шторм.

Однажды, в час, когда метель кружила,
С небес спустилась Дева-Красота.
Она в ладонях жемчуг приносила
И сыпала на голые места.

Леса, поля, уснувшие деревни
Она покрыла сказочным ковром,
И мир, что был так сер и так плачевен,
Зажёгся вдруг волшебным серебром.

Потом она дохнула на речушку,
И та застыла, зеркало храня,
И инеем украсила опушку,
Алмазной пылью звёзды заменя.

И ты, моя прекрасная царица,
Похожа так на эту чистоту.
В твоих глазах сияние искрится,
И я в них вижу ту же красоту.

Так пусть зима, что правит белой вьюгой,
Твоё лишь сердце стужей не коснётся,
А станет верной, сказочной подругой,
Что в душу светом и покоем льётся.

Здравствуй, Зима дорогая,
Здравствуй, подруга моя!
Я по тебе так скучала,
В дрёме осеннего дня.

Ты принесла мне наряды —
Кружево белых снегов,
Звёзд ледяных мириады
Из зачарованных снов.

Ветром своим полуночным
Ты мне нашёпчешь секрет,
Как позабыть мне о прошлом,
Смыв его призрачный след.

Сядем с тобой у камина,
Спрятав тепло в хрустале.
Ты — моя тайна, богиня,
Лучшая на всей земле.

Здравствуй, Зима дорогая,
Здравствуй, подруга моя!
Слышу, метелью играя,
Ты призываешь меня.

Прочь от уюта и света,
Прочь от каминных огней,
В царство, где кончилось лето,
В стужу серебряных дней.

Ты меня сделаешь смелой,
Дикой, как северный зверь.
Кожу окрасишь мне в белый,
В сердце закроешь мне дверь.

Будем кружиться мы в поле,
В вихре хрустальной пыли.
Дай мне глоток этой воли,
Снежной, холодной земли!

Не ради славы, орденов и званий,
Не ради почестей и громких фраз
Шёл в бой солдат сквозь тысячи терзаний,
Исполнив материнский свой наказ.

Он шёл за поле, за речную гладь,
За первый крик родившегося сына,
За старенькую, сгорбленную мать,
За всё, что сердцу дорого и мило.

Он падал в грязь, в промёрзшую траву,
Шепча губами высохшими: «Боже…»
И видел он не смерть, а синеву,
Что Родины любимой всех дороже.

И в том огне, где плавилась броня,
Где, казалось, надежде нет и места,
Он защищал тебя, мой друг, и защищал меня,
Из мужества и доблести замешан.

История листает свои даты,
Где кровь и пламя, сталь и ураган.
Пришли на нашу землю супостаты,
Неся разруху, горе и обман.

Они не знали русского народа,
Не ведали, какой в нём скрыт гранит.
Вставала вся страна в те злые годы,
И каждый был как воин, как пиит.

Поднялся дед, и юноша безусый,
И женщина с ребёнком на руках.
Забыв про страх, про беды и укусы,
Сражались на заснеженных полях.

Хотели нас согнуть, поставить на колени,
Сломить наш дух, развеять словно дым.
Но мы из непокорных поколений,
И мы врагу себя не отдадим!

Мы победили чёрную заразу,
Прогнали прочь фашистскую орду.
И помним мы, и не забыть ни разу
Ту страшную, великую войну.

Пусть знает враг, кто к нам с мечом суётся,
Кто точит зуб на наши рубежи:
Душа России вечно не сдаётся.
Мы были. Есть. И будем вечно жить!

Когда за окнами метель
Сплетает белую кудель,
И вьюга воет у ворот,
Нас согревает рыжий кот.

Наш Рыжик — солнышка комок,
Он в доме — главный островок
Уюта, неги, тишины,
Где грёзы ласковы, нежны.

Мурлычет песню под рукой,
Храня наш сон и наш покой.
Он в каждый угол, в каждый час
Приносит счастье в дом для нас.

Свернулся на коленях в шар,
Как будто маленький пожар,
Что светит, греет, но не жжёт,
И в сердце радостью живёт.

Когда молва, глупа и суеверна,
Вручает кошке чёрной жребий зла,
И шепчет вслед старуха лицемерно,
Что ведьме та прислужницей была,

Не верьте ей! Взгляните в очи-блюдца,
Где звёздный свет таится в глубине.
В них искорки весёлые смеются,
Как блики на полночной тишине.

Он не гонец печали и несчастья,
А ночи бархат, уголёк живой.
Он — талисман домашнего согласья,
Что дарит дому ласку и покой.

Пусть говорят, что путь его неверен,
Что встреча с ним — дурная суета.
Но тот, кто сердцем чист и в дружбу верит,
Найдёт лишь грацию в чертах кота.

Пусть люди говорят порой,
Что чёрный кот приносит беды,
Что он всегда бывает злой —
Забудьте эти злые бредни.

Он просто тёмный, как ночное
Беззвёздное в окне стекло.
Он дарит дому лишь простое,
Уютное своё тепло.

Когда он трётся о колени,
И тихо песенку поёт,
Прогонит он плохие тени,
И в дом ваш радость принесёт.

Так отгоните предрассудки,
Не верьте в глупые слова.
В его глазах не злые шутки,
А только море волшебства.

Спустился вечер, стужу вея,
Морозный пар над крышей лёг.
И звёзды в небе, холодея,
Блестят, как ледяной клинок.

Затихло всё. Лишь ветер стылый
Скребётся в запертую дверь.
Пёс в конуру свою уныло
Забрался — там ему теплей.

А кот, свернувшись на лежанке
В пушистый полосатый шар,
Уснул, укрывши нос свой лапкой,
Забыв про холод и пожар

Печи, что теплится в светлице.
Ему покой и дрёма — друг.
И только стужа за окошком
Царит над всем, что есть вокруг.

Деревья вытянулись в струны,
Нагие ветви — в небеса.
Под ледяным дыханьем лунным
Застыли рощи и леса.

Пробрался север в каждый дворик,
Стучит в оконное стекло.
И первый снег, несмел и робок,
Ложится пухом на село.

Земля промёрзла, стала колом,
И в воздухе — хрустальный звон.
А дома, за большим столом,
Тепло и клонит в сладкий сон.

Дымится чай в любимой чашке,
И кот мурлычет у огня.
Но отчего-то сердцу тяжко,
И давит душу толкотня

Какой-то грусти неизбежной,
Что с этим холодом пришла.
И даже в неге безмятежной
Душа покоя не нашла.

Мчится всадник полем чистым,
Снег летит из-под копыт.
Солнце светом серебристым
Все деревья золотит.

Ветви в инее хрустальном,
Речка скована стеклом.
В этом царстве идеальном
Дышит стужей всё кругом.

Но в душе горит отрада,
Щёки рдеют от огня.
Зимней свежести прохлада —
Лучший дар для нового дня.

В лесной глуши, где вьюга пела,
Где спал под снегом старый бор,
Мороз со Стужей то и дело
Вели свой зимний разговор.

И вот, от скуки ли, от шутки,
Слепили дочку изо льда.
Глаза — как будто незабудки,
А в волосах — зимы звезда.

Её Снегурочкой назвали,
Вручили инея венец.
Она не ведала печали
В тиши холодных тех сердец.

Росла она в лесной прохладе,
Средь белых, девственных снегов.
И в ледяном её наряде
Не знала пламенных оков.

Но как-то раз весной звенящей
Услышала пастуший рог.
И деве, в чаще ледяной спящей,
Проснуться тёплый свет помог.

Увидела она веселье,
Людские песни, хоровод.
И в сердце — первое похмелье
От незнакомых ей забот.

Зачем душа её томится?
Зачем так хочется огня?
«Хочу, как все, и я влюбиться!» —
Шептала, голову склоня.

И мать-Зима ей отвечала:
«Дитя, тебе нельзя любить!
Ведь от сердечного причала
Огонь лишь сможет погубить».

Но юность просьбам не внимала,
И вот однажды, в летний день,
Она из леса убежала
В простую русскую деревню.

Там встретил пастушок Лель юный
Её небесной красоты.
И пел ей под луной сребрунной
Про все заветные мечты.

Её руки он взял несмело —
Она была как талый снег.
Но сердце девичье запело,
Прервав свой ледяной разбег.

И вот костёр зажгли высокий,
Чтоб прыгнуть, руку взяв в ладонь.
Снегурка, сделав шаг широкий,
Шагнула смело на огонь.

Но чудо! Не растаял холод,
А лишь огонь поцеловал.
Был жар любви настолько молод,
Что лёд и пламень повенчал.

Не пар, а свет от неё взвился,
И стала дева не из льда,
А просто в деву превратилась,
Чтоб с милым быть уж навсегда.

Мороз и Вьюга поворчали,
Но дочку отпустили с ним.
Ведь даже зимние печали
Бессильны пред теплом живым.

Алмазной крошкою блестит
Река, уснувшая давно.
Морозный воздух, как магнит,
Меня на лёд влечёт в окно.
Надела белые коньки,
Как два серебряных крыла.
И все печали и тоски
Метель-колдунья замела!

И сердце бьётся всё быстрей,
Скольжу по глади ледяной.
Средь сонных, тихих фонарей
Весь мир танцует вальс со мной!

Кружусь, как белая снежинка,
Под небом цвета бирюзы!
И каждая лесная тропинка
Зовёт из царства белой мглы!
Лечу, и ветер за спиною
Поёт мне песню о мечте!
Я стала самою зимою
На этой чистой высоте!

Рубином вспыхнула заря
На ветках в инее седом.
Искрится роспись января
Над задремавшим старым прудом.
Рисую лезвием узор,
Пируэт, вираж и поворот.
И мой восторженный задор
Реки растопит твёрдый лёд!

И сердце бьётся всё быстрей,
Скольжу по глади ледяной.
Средь сонных, тихих фонарей
Весь мир танцует вальс со мной!

Кружусь, как белая снежинка,
Под небом цвета бирюзы!
И каждая лесная тропинка
Зоёт из царства белой мглы!
Лечу, и ветер за спиною
Поёт мне песню о мечте!
Я стала самою зимою
На этой чистой высоте!

Замрёт на миг природа вся,
Услышав лезвий тонкий звон.
И, в танце радостном несясь,
Я забываю явь и сон...

Кружусь, как белая снежинка,
Под небом цвета бирюзы!
И каждая лесная тропинка
Зоёт из царства белой мглы!
Лечу, и ветер за спиною
Поёт мне песню о мечте!
Я стала самою зимою
На этой чистой высоте!

На этой высоте...
Хрустальный вальс...
Зима и я...

Его слепили во дворе,
На радость шумной детворе.
Морковка-нос, в руке метла,
Но вот беда — душа пуста.
Стоял он, белый и немой,
Холодной, мёртвою глыбой.
Но вдруг услышал шёпот вьюг:
«Иди, дружок, на сонный луг,
Через метель и бурелом,
Найдёшь ты там Мороза дом!»

Сорвался с места, вот чудак!
И сделал свой рисковый шаг!
Сквозь ветер, что ревёт в ушах,
Один лишь крик в его мыслях:

«Я — Снеговик, я не боюсь!
К Морозу-деду я пробьюсь!
Пусть волки воют за спиной,
Я за пылающей душой!
Сквозь чащу, бурю и пургу
Я за мечтой своей бегу!
Хочу гореть, хочу любить!
Хочу я настоящим быть!»

Вот лес дремучий встал стеной,
Качая сонной головой.
Лиса плутовка — хвост трубой:
«Куда, снежок? Пойдём со мной!
Я покажу короткий путь,
Где сможешь сладко отдохнуть».
Но он качает головой:
«Нет, рыжая, твой путь не мой!
Меня не сбить с моей тропы,
Мои уверенны стопы!»

И снова вьюга, снова мгла,
Дорогу снегом замела!
Но он упрямо, как атлант,
Идёт вперёд, таков талант!

«Я — Снеговик, я не боюсь!
К Морозу-деду я пробьюсь!
Пусть волки воют за спиной,
Я за пылающей душой!
Сквозь чащу, бурю и пургу
Я за мечтой своей бегу!
Хочу гореть, хочу любить!
Хочу я настоящим быть!»

И вот, уставший, чуть живой,
Он видит терем расписной.
Резное светится крыльцо,
Мороза доброе лицо.
«Ну, здравствуй, смелый мой чудак!
Зачем пришёл, скажи-ка, так?»
«Мне, Дед, не нужно серебра,
Мне искра твоего добра!
Вложи мне сердце изо льда,
Чтоб не растаяло никогда!»

«Я — Снеговик, теперь я жив!
Во мне горит души порыв!
Спасибо, Дед, за твой огонь,
Кладу его в свою ладонь!
Сквозь чащу, бурю и пургу
Теперь я счастье берегу!
Я научился так любить,
Чтоб никогда не позабыть!»

Я настоящим смог прослыть!
Теперь я буду... вечно... жить!

Шёл по лесу витязь смелый,
Сердцем горек, мыслью бел.
Не за славой шёл умелой —
Он забвенья лишь хотел.
Слышит — шёпот, слышит — пенье,
Словно струны теребят.
Позабыл свои мученья,
Заколдован дивный взгляд.

На дубу, в листве зелёной,
Средь ветвей, как бы на троне,
Кот сидит, большой, учёный,
В сладкой нежит полудрёме...

«Спи, мой витязь, спи, усталый,
Брось свой меч, булатный щит.
Мир — лишь сон, пустой, бывалый,
Что в тумане вечном спит.
Я спою про царства павших,
Про любовь, что стала прах.
Всех, меня когда-то знавших,
Ныне держит в лапах страх... Баю-бай...»

Витязь вынул меч из ножен:
«Твой обман, колдун, я зрю!
Путь мой труден, путь мой сложен,
Но я в нём не догорю!»
Кот прищурил глаз янтарный,
Усмехнулся в седый ус:
«Голос мой — нектар коварный,
Ты попробуй лишь на вкус».

И полился сказ тягучий
Про забытые края,
Где под тёмной, грозной тучей
Спит навек любовь твоя...

«Спи, мой витязь, спи, усталый,
Брось свой меч, булатный щит.
Мир — лишь сон, пустой, бывалый,
Что в тумане вечном спит.
Я спою про царства павших,
Про любовь, что стала прах.
Всех, меня когда-то знавших,
Ныне держит в лапах страх... Баю-бай...»

Меч упал, звенит о камни,
Тяжелеют веки, стон...
«Ты теперь навеки с нами,
Погружён в мой вечный сон.
Не ищи пути обратно,
В этом сне — покой и тишь...»
Голос льётся так приятно...
«Спи, мой мальчик... Спи... Ты спишь...»

Баю-бай... баю-бай...
Спи... засыпай...

Я не ищу сюжетов для сатиры,
Не строю козни, не плету интриг.
Но лишь коснусь пером дрожащей лиры —
Сосед насупил свой сердитый лик.

Твердят вокруг: «В стихах — намёк и жало!
Вчерашний спор, сегодняшний конфуз!»
Но я, клянусь, тут ни при чём, пожалуй,
Во всём виновен хоровод из муз!

Они слетаются под вечер к дому,
Неся с собой то слух, а то и весть.
И шепчут рифмы сонному другому,
Мол, «запиши, какая прелесть есть!»

Так что, друзья, не хмурьте ваши брови,
Не прячьте взгляд от метких моих строк.
То не моя вина, а просто, кроме
Всего, у музы выдался денёк.

Ему шептали: «Ты один на свете,
Твой путь – туман, и никому не нужен».
И он бродил, как одинокий ветер,
Холодным ядом этих слов простужен.

И ей твердили шёпотом обидным:
«Кому нужна? Быть суждено одной».
И мир казался серым, пустовидным,
Наполненный звенящей тишиной.

Две тени шли по разным тротуарам,
Не веря в свет и не ища тепла.
Судьба казалась им сплошным кошмаром,
Что жизнь дотла безжалостно сожгла.

Но вот однажды, в суматохе буден,
Случайный взгляд, как робкая свеча.
Их встречал рок, что так порою чуден,
Две нити жизни спутав сгоряча.

Они не ждали счастья впереди,
Оно само нашло в толпе двоих.
И два «ненужных» сердца вдруг в груди
Забыли боль скитаний прежних их.

Морозный воздух режет щёки,
Но мне, поверьте, всё равно.
Оставив за спиной упрёки,
Я выхожу на ледяное полотно.
Здесь только я и скорость света,
И горизонт — моя черта.
Душа для серости раздета,
Сегодня правит чистота!

Пульс отбивает ритм по венам,
Мир замер в шаге от меня.
Я неподвластна скучным стенам,
Я — дочь и ветра, и огня!

И я лечу, ломая грани!
Под сталью лезвий треск и звон!
На этом солнечном экране
Рисую новый свой закон!
Вокруг лишь иней серебрится,
А в сердце плавится металл!
Сегодня я — шальная птица,
Чтоб мир от счастья закричал!

Деревья в белых сарафанах
Глядят смущённо на мой бег.
В моих отчаянных романах
Герой — не принц, а белый снег.
Он сыплет колкие алмазы,
Бросает вызов мне в лицо.
Но все его шальные фразы
Беру в стальное я кольцо!

Пульс отбивает ритм по венам,
Мир замер в шаге от меня.
Я неподвластна скучным стенам,
Я — дочь и ветра, и огня!

И я лечу, ломая грани!
Под сталью лезвий треск и звон!
На этом солнечном экране
Рисую новый свой закон!
Вокруг лишь иней серебрится,
А в сердце плавится металл!
Сегодня я — шальная птица,
Чтоб мир от счастья закричал!

Пусть говорят, зима — для грусти,
Для тех, кто спрятался и ждёт.
Но стоит волю вдаль отпустить —
Душа сама тебя найдёт...
Найдёт на озере зеркальном...

И я лечу, ломая грани!
Под сталью лезвий треск и звон!
На этом солнечном экране
Рисую новый свой закон!
Вокруг лишь иней серебрится,
А в сердце плавится металл!
Сегодня я — шальная птица,
Чтоб мир от счастья закричал!

Чтоб мир закричал!
Я лечу!
Я лечу!

Мороз трещит, румянит щёки,
Искрится снег, слепя глаза.
Зима диктует свои строки,
И с ней не спорить нам нельзя.
Лежат поля под белой шалью,
Деревья в инее стоят,
И дым отечества с печалью
Нам шлёт свой тихий аромат.

Эх, ёлки-палки, что за скука,
Сидеть без дела у окна?
Когда такая вот наука —
Гулять, покуда есть зима!
Хватай салазки, мчись с пригорка,
Пусть ветер в уши засвистит!
И смех друзей весёлый, звонкий
Все беды вмиг угомонит.

Эх, ёлки-палки, что за мука,
Когда метель метёт пути?
Но есть в избе тепло и вьюга
Не сможет в душу к нам войти.
Затопим печь, достанем мёду,
Заварим чай из трав лесных,
И поведём под непогоду
Рассказ о подвигах былых.

Так и живём: то с горки мчимся,
То греем душу у огня.
Мы с белой вьюгой не миримся,
Но любим зиму — ты и я!
Она и лечит, и морозит,
И учит нас сильнее быть.
Она в себе такое носит,
Что невозможно не любить!

Какой красивый город наш
Зажёгся яркими огнями,
Как будто опытный мираж
Возник на улице пред нами.

Снежинки в воздухе кружат,
Ложатся тихо на ресницы,
И ёлки стройные стоят,
Как заколдованные птицы.

Они в гирляндах, в мишуре,
В стеклянных шариках лучистых,
И рады взрослой детворе
На площадях и в скверах чистых.

Витрины манят волшебством,
Где сказка замерла на полке.
И пахнет в воздухе кругом
Морозом, счастьем, свежей ёлкой.

И в этой дивной суете,
Под светом праздничных созвездий,
Мы все стремимся к доброте
И ждём таинственных известий.

Последний лист, дрожа, летит к земле,
Прозрачен воздух, холоден и чист.
Природа замерла в ноябрьской мгле,
И ветерка пронзителен стал свист.

Уж не горит костёр рябины алой,
И золота не сыплет клён с ветвей.
Душа, прощаясь с роскошью бывалой,
Внимает тишине пустых полей.

Прощай, пора туманов и дождей,
Пора последних, горьковатых ягод.
Ты унесла с собой тепло огней,
Оставив сердцу лишь тоску и память.

Но в этой грусти есть своя отрада:
Чем глубже сон, тем слаще пробужденье.
Идёт зима. И ждать весну нам надо,
Как светлого небес благословенья.

Не в пышности столиц, не в блеске тронной залы,
Не в звоне орденов и бряцаньи наград
Душа твоя живёт, где ветры завывали
И где кресты стоят у сломанных оград.

В просёлочной пыли, в безмолвии погоста,
Где спит былая Русь под сенью тополей,
В улыбке матушки, простой и безыскусной,
В бездонной синеве твоих родных полей.

В берёзовой тоске, что светится печально,
В разливах вешних рек, крушащих жадный лёд,
В молитве шёпотом, что в храме полумрачном
За всех заблудшихся к иконе вознесёт.

Тебя пытали злом, топтали чужаками,
Кроили на куски, пророчили конец,
Но ты вставала вновь с суровыми глазами,
Надев свой мученический, но царственный венец.

И как тебя не петь? И как тобой не бредить?
Как пред твоей судьбой колени не склонить?
Когда сквозь всю печаль, что довелось изведать,
Ты учишь мир прощать и преданно любить.

Пыль дорог, дневная битва,
Голод злой стучит в висок.
Мысль одна, словно молитва:
«Эх, домой бы на часок!»
Ноги ватные, как тесто,
В голове туман и гул,
Но я знаю это место,
Где найду свой караул!

Вот знакомый поворот,
Вот родимое крыльцо!
Кто меня так верно ждёт?
Кто целует так в лицо?

А дома пахнет щами, пирогами,
И пёс хвостом виляет у сапог!
Жена встречает с тёплыми руками,
Переступил я милый свой порог!
И кот-мурлыка трётся о колени,
И тапки ждут, как верные друзья!
А на столе дымятся уж пельмени!
Вот это, братцы, жизнь! Вот это я!

Скинул куртку, смыл заботы,
День рабочий позади.
Нет милее той работы —
Счастье полное в груди!
Ложку в руки, перца, соли,
И сметаны не жалей!
Нет прекрасней в мире доли,
Чем с семьёю, у дверей!

Вот знакомый поворот,
Вот родимое крыльцо!
Кто меня так верно ждёт?
Кто целует так в лицо?

А дома пахнет щами, пирогами,
И пёс хвостом виляет у сапог!
Жена встречает с тёплыми руками,
Переступил я милый свой порог!
И кот-мурлыка трётся о колени,
И тапки ждут, как верные друзья!
А на столе дымятся уж пельмени!
Вот это, братцы, жизнь! Вот это я!

Пусть там бури за порогом,
Пусть дела, и суета.
Счастье видится во многом,
Но моё — здесь, простота!

Эх, пельмени! Хороши!
Пой, гуляй, моя душа!

Я не ищу нарочно острых тем,
Не подмечаю промахи и беды.
Но почему-то мой простой эдем
Тревожит чьи-то важные беседы.

Мне говорят: «Твои стихи — укор!
В них каждый видит личную обиду».
Но я веду не с вами разговор,
А просто музам подаю я виду.

Они кружат невидимой толпой,
Приносят слухи, смех и чьи-то слёзы.
И шепчут мне на ухо день-деньской
Сюжеты для моей невинной прозы.

Я лишь записываю то, что есть,
Что носится незримо в синем небе.
И если в строчках вы узнали лесть
Иль горькую нужду в насущном хлебе —

То не моя вина, не мой расчёт,
Что жизнь сама рифмуется так странно.
Поэзия — лишь зеркала полёт,
И отражает мир наш беспрестанно.

Ты вновь пришла, царица снов и вьюги,
В наряде из сверкающего льда.
Твои холодные и нежные мне руки
Милей, чем лепестки цветка в садах.

Твой строгий лик под шалью белоснежной
Пленяет чистотой и белизной.
Твой поцелуй, колючий, но безгрешный,
Дарует сердцу сладостный покой.

Ты дышишь инеем на стёклах спящих,
Рисуя хрупкий, сказочный узор.
И в шёпоте метелей, вдаль летящих,
Я слышу твой неспешный разговор.

Пусть говорят, что ты — пора забвенья,
Что в сердце у тебя лишь только стынь.
Но я в тебе читаю с упоеньем
Святую правду северных святынь.

И пусть твой плен суров и неизбежен,
Я жду тебя, как благости гонца.
Я влюблёна в твой образ безмятежный
И в гордый холод твоего лица.

Под лунным светом сиротливо,
Согнув свой стан неторопливо,
Стоит, как призрак из былого,
Не молвив слова ни одного.

Её наряд — не шёлк узорный,
А иней, хрупкий и покорный.
Она одета в лёд и стужу,
И смотрит в ледяную лужу.

В ветвях не шепчутся листочки —
Лишь льдинки, острые крючочки.
И каждый вздох седого ветра
Рождает звон кристалла светлый.

Невеста севера, царица,
Что в белом саване родится,
Она хранит под коркой льдистой
Тепло души, живой и чистой.

И ждёт весну, свой час урочный,
Когда ручей пробьётся сочный,
Чтоб сбросить зимние оковы
И стать зелёной, юной снова.

Морозный день! Какое чудо!
Прозрачный воздух, колкий, чистый.
Лежит повсюду, изумрудом,
Снег поднебесный, серебристый.

Резьбой искусной на оконце
Узор оставила метель.
И в каждой льдинке искра солнца
Поёт хрустальную капель.

Идёшь — а снег под сапогами
Скрипит, как будто бы смеётся.
И лёгкость с быстрыми шагами
В груди восторгом отзовётся.

Душа, стряхнув свои печали,
Как ветка иней свой стряхнула,
Спешит в безоблачные дали,
Где всё так ново, так светло!

Румянец пышет на щеках,
И пар клубится при дыханье.
И нет ни грусти, ни тоски в глазах —
Одно лишь жизни ликованье!

Закружила, замела
Вьюга белым пухом,
И на землю спать легла
Зимушка-старуха.

Разбросала серебро
На поля и крыши,
Стало чисто и светло,
Стало в мире тише.

На окошках ледяных
Дивные узоры,
В шапках белых, снеговых
Спят леса и горы.

А под вечер, посмотри,
Небо стало алым —
Это пламя от зари
Снег разрисовало.

Ночью выйдет в синеву
Месяц над тропинкой,
И засветится в лесу
Каждая снежинка.

— Скажи, берёза, в час сырой,
Когда туман плывёт рекою,
Не жаль тебе наряд свой золотой,
Что сорван ледяной рукою?

Она в ответ, качнув главой,
Роняет лист, как слёзы, наземь:
— «Мне не впервой терять покой
И спорить с ветреным ненастьем».

— Но холод лютый впереди,
И вьюги злые завыванья...
Не страшно ль ждать одной в пути
Зимы суровой испытанья?

Она молчит. Лишь ветви-сны
Дрожат, нагие и простые:
— «Я буду спать и ждать весны,
Чтоб вновь надеть листы живые».

— Куда, свинцовые громады,
Вы держите свой скорбный путь?
Несёте холод и прохладу,
Спешите на землю дохнуть.

Зачем вы солнце заслонили,
Покрыли небо серой мглой?
И краски лета погубили
Своей холодной пеленой?

Они в ответ плывут безмолвно,
Лишь ветер в их рядах поёт:
— «Мы слёзы льём, чтоб стало ровно
Земле, что отдыха так ждёт».

— «Мы усыпляем долы, нивы,
Чтоб им под снегом сладко спать.
И наши слёзы — не порывы,
А лишь благая тишина и гладь».

— Но в вашем плаче нет отрады,
Лишь серость, холод, пустота...
И нет для сердца той услады,
Что дарит лета красота!

Они плывут, темнея ниже,
И шепчет дождь в сухой листве:
— «Чтоб день весенний стал нам ближе,
Мир должен сгинуть в синеве».

Коварные, ревнивые, пустые,
Порою вздорные, порою ледяные.
Неверные, забывчивые, праздные,
И в помыслах своих однообразные.

Холодные, расчётливые, властные,
Над слабостью мужскою сладострастные.
Болтливые, обидчивые, лживые,
До ужаса порою прихотливые.

Мятежные, лукавые, греховные,
И в речах своих всегда условные.
Завистливые, мстительные, жадные,
И в гневе — беспощадные.

Но всё ж... без них — тоскливые, постылые,
И дни, и ночи — серые, унылые.

Раскинулась над миром пелена,
Безликая, из серой паволоки.
И ночь стоит, безмолвна и темна,
И помыслы печальны и жестоки.

Ни лунный серп, ни звёздный хоровод
Не шлют земле привычного привета.
Но вдруг, пронзив туманный небосвод,
Одна звезда дрожит осколком света.

Как верный страж на дальнем рубеже,
Как огонёк в покинутой обители,
Она горит в израненной душе,
Единственный мой друг и мой спаситель.

И с ней одной, забыв про сон и явь,
Веду я свой безмолвный разговор.
Она — ответ на тысячи «оставь»,
Она — немой, но сладостный укор.

И пусть весь мир окутан пеленой,
Мне дела нет до этой серой скуки.
Пока горит тот лучик надо мной,
Я к небу простираю сердца руки.

Я выхожу на улицу, где вьюга
Мне в волосы вплетает серебро.
Зима — моя давнишняя подруга,
Её дыханье мне несёт добро.

Она мне дарит тишину и сказку,
Где каждый шаг — как первый, чистый лист.
Я надеваю ледяную маску,
Но взгляд мой светел, радостен и чист.

Снежинки, как небесные посланья,
Ложатся на ресницы и уста.
Исполнятся заветные желанья,
Когда вокруг такая красота.

Пусть говорят, что в мире холод правит,
Что сердце замерзает в тишине.
Но он меня нисколько не печалит,
Ведь солнце разгорается во мне.

И в этом царстве белого безмолвья,
Где дремлют реки под хрустальным льдом,
Душа моя находит вдруг условья,
Чтоб строить свой волшебный, светлый дом.

Есть в снежном кружеве зимы
Один особый, тайный день,
Когда из вековой тюрьмы
Выходит сказочный олень.

Когда Мороз, седой старик,
Свой посох достаёт из льда
И примеряет новый лик,
Чтоб вспыхнуть, словно та звезда,

Что поведёт его в пути
Сквозь бури, вьюги и метель.
Ему подарки разнести —
Его единственная цель.

В тот день он слушает ветра,
Что шепчут детские мечты,
И с ночи до самого утра
Рисует на стекле цветы.

Он проверяет саней бег,
Чтоб полозья легко скользили,
И укрывает мягкий снег
Всё то, о чём давно забыли.

Он будит сонных снегирей,
Чтоб песней славили рассвет,
И открывает сотни дверей
В хранилище грядущих лет.

Там дремлют радость и успех,
Игрушки, сладости, добро.
Он собирает звонкий смех
В своё большое серебро.

И лишь когда зайдёт заря,
И мир окутается сном,
Он скажет: «Значит, всё не зря»,
И выйдет тихо напролом…

Навстречу вьюге и пурге,
Сквозь сон лесов и тишь полей.
И звёзды в ледяной дуге
Сияют с каждым днём светлей.

Его помощница-Зима
Ткёт белоснежные ковры,
Чтоб не скучали те дома,
Что ждут таинственной поры.

Медведь в берлоге видит сон
Про мёд и летние луга,
И чудится ему сквозь стон,
Что отступает вьюга.

А Дед Мороз летит стрелой,
Мешок с дарами теребя.
Он помнит адрес твой и мой,
Он не забудет про тебя.

Он знает все твои мечты,
Что прячешь в сердце глубоко,
И те наивные листы,
Что ты писал ему легко.

Он постучится в каждый дом,
Где верят в чудо до сих пор,
И под украшенным окном
Оставит сказочный узор.

И вот когда придёт пора,
И вспыхнет ёлка вся в огнях,
Ты крикнешь радостно: «Ура!»,
Забыв о горестях и днях,

Что были пасмурны, пусты.
Ведь в этом главный его дар —
Дарить тепло средь мерзлоты
И разжигать в душе пожар

Надежды, веры, волшебства,
Чтоб даже самый хмурый лик
Поверил в силу торжества
Хотя бы на единый миг.

Если мир вокруг стал серым,
Потерялся в днях твой след,
Есть простое средство, верь нам,
Чтоб зажечь в окошке свет.
Если хочется историй,
Просто добрых, без прикрас,
В нашем творческом просторе
Ты найдёшь их здесь, у нас!

Здравствуйте! Мы — «Пером и сердцем»!
Открываем в душу дверцу!
В каждой строчке — солнца лучик,
Подберём к печали ключик!
Здравствуйте! Мы — «Пером и сердцем»!
Приглашаем вас согреться!
Здесь живут стихи и проза,
Где зима — не ждёт мороза!

Мы не ищем громкой славы,
Не стремимся поучать.
Мы хотим, чтоб были правы
Те, кто любит помечтать.
Кто-то пишет, кто читает —
Здесь неважно, кто есть кто.
Всех нас дружба согревает,
Словно тёплое пальто!

Здравствуйте! Мы — «Пером и сердцем»!
Открываем в душу дверцу!
В каждой строчке — солнца лучик,
Подберём к печали ключик!
Здравствуйте! Мы — «Пером и сердцем»!
Приглашаем вас согреться!
Здесь живут стихи и проза,
Где зима — не ждёт мороза!

Так что смело заходите,
Оставайтесь, не спеша.
Ведь у каждого в граните
Спрятана своя душа!

«Пером и сердцем»! Запомни, друг!
«Пером и сердцем»! Наш тёплый круг!
Пером и сердцем... сквозь года...
Пером и сердцем... навсегда...

«Пером и сердцем»! Запомни, друг...

Сквозь сугробы иду по колено,
В бороде серебристая вязь.
Пусть метель завывает сиреной,
Мне её нерушимая власть
Лишь на пользу, лишь в сердце отрада,
Подгоняет, чтоб я не притих.
За спиной — для детей всех награда,
Впереди — ожидание их.

Ветер посохом вьюжный играет,
Сыплет снегом в мой красный тулуп.
Но меня этот путь согревает
Теплотой сотен сомкнутых губ.

Эй, кружи, королева-метелица!
Заметай все дороги назад!
Пусть лишь в лучшее людям поверится,
Пусть глаза их огнями горят!
Я несу им не просто подарки —
Я несу им надежду и свет!
Чтобы праздник их сделался ярким
На грядущие тысячи лет!

Мне мороз — друг и старый товарищ,
А сугробы — пуховый ковёр.
Среди этих снегов и пожарищ
Закаляется русский простор.
Пусть пурга завывает всё злее,
Пусть трещат от мороза стволы.
Я иду, ничего не жалея,
Чтоб накрыть для людей всех столы!

Эй, кружи, королева-метелица!
Заметай все дороги назад!
Пусть лишь в лучшее людям поверится,
Пусть глаза их огнями горят!
Я несу им не просто подарки —
Я несу им надежду и свет!
Чтобы праздник их сделался ярким
На грядущие тысячи лет!

Мне метелица косы плела,
Вышивала узором подол.
Вместо зеркала речка была,
Что сковал ледяной произвол.
Мне снежинки — серёжки в ушах,
Инеем вышит мой сарафан.
И румянец горит на щеках,
Что морозом-художником дан.

Ветер-братец зовёт за собой,
В хоровод приглашает лесной.
Слышу я этот клич голубой —
Время праздник встречать нам с тобой!

Закружи меня, вьюга-подруга,
В белом вальсе под песню ветров!
Разлетится пусть весть по округе,
Что мой терем для пляски готов!
Эй, синицы, звените на ветках!
Зайцы, в лапы беритесь скорей!
Нынче в сказочных этих беседках
Будет праздник для всех, для людей!

Я на тройке из льда полечу,
Кони-ветры быстрее летят!
Каждой ёлке зажгу по свечу
Из гирлянд, что на небе горят.
Трону посохом сонную ель —
И она заблестит серебром.
Начинается здесь карусель,
Что наполнит все души добром!

Закружи меня, вьюга-подруга,
В белом вальсе под песню ветров!
Разлетится пусть весть по округе,
Что мой терем для пляски готов!
Эй, синицы, звените на ветках!
Зайцы, в лапы беритесь скорей!
Нынче в сказочных этих беседках
Будет праздник для всех, для людей!

Я не умею подгонять слова
Под строгий ямб иль правильный хорей.
Моя душа по-своему права,
И рифма ей подруги всех верней.

Я не хочу считать по пальцам слоги,
Искать цезуру, строить строфы в ряд.
Мои стихи — неровные дороги,
Где чувства просто с ветром говорят.

Пишу, как плачу, как дышу, как верю,
Как сердце бьётся — то быстрей, то тише.
Я не стучусь в учёных мужей двери,
Пусть судят строго те, кто «сверху слышит».

Им с высоты видней, где слог мой крив,
Где размер сбился, где хромает рифма.
А я пою, свой маленький мотив,
И в этой песне — вся моя молитва.

Скажи мне, ветер, брат степей,
Зачем ты так неукротим?
Кого торопишься скорей
Обнять дыханием своим?

О чём ты шепчешься с травой,
Когда приходишь на луга?
И почему твоей молвой
Полны речные берега?

Где дом твой, ветер-пилигрим?
Где ночью ты находишь кров?
И с кем, свободный и незрим,
Ты делишь тайны вещих снов?

Ты гладишь волны, рвёшь листы,
Поёшь в печной трубе зимой...
Ответь, о чём тоскуешь ты,
Когда теряешь свой покой?