Послушай, милая, зачем ты так бела?
Зачем ты манишь в этот горький холод?
Ты в мае зимним снегом расцвела,
Уняв на время мой душевный голод.

Твой нежный шёпот ласковей зари,
Ты серебром сияешь в чистом поле.
Свои цветы мне просто подари,
Как символ лёгкой и счастливой доли.

Мы потанцуем в капельках росы,
Под звонкий хор весёлых птичьих песен.
В твоих ветвях — мгновения красы,
И мир вокруг так ясен и чудесен.

Лети, мой вздох, за белым лепестком,
Туда, где солнце ластится к ладоням.
Мы в этом светлом замке золотом
Печаль свою навеки похороним.

Спишь ли ты, речка? Дышишь ли, лес?
Свет пробивается с синих небес.
Я босиком по росе пробегу,
Тайну свою на твоём берегу
Тихо оставлю, чтоб ветер унёс
Запахи мяты и капельки слёз.

Слушай, природа, мой шёпот живой,
Я говорю в этот час лишь с тобой.
Дай мне покоя и дай мне огня,
В новом рассвете согрей ты меня.

Птица проснулась в густых ветвях,
Солнце играет в моих волосах.
Здравствуй, трава, и холодный туман,
Смой с моей памяти горький обман.
Мир так огромен, а я так мала,
Словно пушинка, что в небо вплыла.

Тише... не надо... пусть мир подождёт,
Пока это солнце над полем взойдёт.
Каждый листочек и каждый цветок
Знают, что жизни струится поток.

Я растворяюсь в твоей чистоте,
В этой простой и святой красоте.
Спишь ли ты, речка? Я здесь, я с тобой...
Мир и покой. Мир и покой.

Сняли флаги, убрали плакаты,
Вновь затихли в архивах солдаты.
Десятое мая. Обычное утро.
Мы память свою дозируем мудро.
Один выходной, чтобы вспомнить о деде,
А после — забыть о великой победе.

Цветы завяли у плит гранитных,
В потоке будней, делами забитых.
Мы совесть свою усыпили на год,
Пока календарь нас опять не позовёт.

Стыдно! За то, что память — лишь дата!
Стыдно! За то, что забыли солдата!
Победа — не праздник в конце весны,
Она — это право не видеть войны!
Закрылась дверь, и остыли сердца,
Мы предали подвиг и веру отца!

Они не на день уходили в окопы,
Прошли через пламя и стоны Европы.
Они не на сутки в танках горели,
Чтоб мы их портреты достать не успели.
А мы вспоминаем под звон хрусталя,
Как кровью за нас пропиталась земля.

Посмотри в зеркала. Кто ты есть без них?
Просто эхо побед и надежд былых.
Если память живёт лишь двенадцать часов,
Значит, разум твой заперт на ржавый засов.

Стыдно! За то, что память — лишь дата!
Стыдно! За то, что забыли солдата!
Победа — не праздник в конце весны,
Она — это право не видеть войны!

Десятое мая... Пустые слова.
Пока в нас гордыня, а не совесть жива.
Помни всегда.
Помни всегда.

Я смотрела в глаза облакам и ветрам,
Я искала приют по чужим городам.
Примеряла наряды, меняла черты,
Убегала от тени и от пустоты.
Столько масок и ролей, и прожитых дней,
Но в зеркальном стекле я всё холодней.

Что я знаю о себе? Ничего!
Что я знаю о судьбе? Ничего!
Только ветер в ладонях, да пепел надежд,
Да мелькание лиц и нарядных одежд.
Что я знаю о себе? Ничего!
Ничего! Ничего!

Я считала, что сила — в умении ждать,
Я считала, что мудрость — уметь промолчать.
Но под кожей пульсирует странный вопрос:
Кто же та, что смеётся и плачет всерьёз?
Я — песчинка в пустыне, я — капля в реке,
С непонятным ключом в онемевшей руке.

Всё, что было моим — утекло как вода.
Все слова и дела — лишь следы на льда.
Я стою на краю, у начала пути,
И не знаю, куда мне сегодня идти!

Что я знаю о себе? Ничего!
Что я знаю о судьбе? Ничего!
Только ветер в ладонях, да пепел надежд,
Да мелькание лиц и нарядных одежд.
Что я знаю о себе? Ничего!
Ничего! Ничего!

Ничего не знаю!
Только небо!
Только я!

Семейный корень, выросший в бою,
Хранит в веках историю свою.
В нём гул побед и горечь трудных дней,
И вечный свет родных нам алтарей.

Вы шли сквозь дым, не ведая преград,
Под свист свинца и грохот канонад.
За каждый дом, за мирный детский сон
Земной от нас примите вы поклон.

Гордимся вами, верим и храним,
Пред вашим мужеством мы голову склоним.
Ваш подвиг святый в душах не угас,
Вы в каждом вдохе оживаете у нас.

Пусть пролетают быстрые года,
Но ваша слава с нами навсегда.
Мы обещаем правду век сберечь,
Как старый дедовский победный меч.

Над Ладогой ветер холодный поёт,
В кольце ледяном Ленинград наш живёт.
А там, за чертою, в железном строю
Мой дед защищает Отчизну свою.
Рычит его танк, разрывая снега,
Он видит в прицеле лицо у врага.

Снаряд за снарядом, и небо в огне,
Он выжил в аду, на железном коне.
Горела броня, и плавился свет,
Но смерти «нельзя» отвечал мой дед.
Он трижды в огне восставал из золы,
Его не сломили войны кандалы.

Широков в бою! Он широко берёт!
Сквозь пламя и дым он идёт лишь вперёд.
Танкистская честь и казачий задор,
Он вынес блокаде свой приговор!
Пусть танк полыхал, но душа не сгорела,
Она за победу и правду радела.

Он помнил детей и замёрзший гранит,
Он знал, что Нева его подвиг хранит.
Из пекла живым возвратился домой,
С победой в руках, настоящий герой.

Мы помним шрамы на старых руках,
И слава его не померкнет в веках.
Наш дед победил, он вернулся из тьмы,
И гордость за это в сердцах носим мы.

В дыму костров, под небом опалённым,
Где каждый шаг — как вызов на дуэль,
Служил солдат, войною закалённый,
Носил не только знамя, но шинель.
Алексей Широков — сын степного края,
Казачий дух в его крови горел,
Он кормил бойцов, усталости не зная,
Чтоб каждый в битве был силён и смел.

Он нёс обед тропою потаённой,
Вдруг — вражий строй, засада впереди!
Но повар наш, отвагой окрылённый,
Не дрогнул с верным сердцем у груди.
Шесть мертвецов оставил на дороге,
Другие в страхе бросились бежать.
Один в поле воин! Прочь тревоги,
Когда за нами — Родина и Мать!

Широков Алексей — герой и воин,
Он кормил полки и в бой водил.
Бессмертной славы трижды он достоин,
Он жизнь свою за правду положил!
Не просто повар — щит и меч народа,
В его руках кипела сталь и медь.
За наш рассвет, за мир и за свободу
Он не боялся в очи смерти зреть.

Уже весна дышала сорок пятым,
Победный гром гремел по всей стране.
Но пал герой, бессмертием объятый,
От тяжких ран, полученных в огне.
Немного не дожил до майских песен,
До светлых слёз и праздничных знамён.
Но подвиг его вечен и чудесен,
В сердцах потомков он запечатлён.

Мы помним всё: и вкус той горькой доли,
И блеск наград, и верность до конца.
Алексей Широков — символ воли,
Мы носим в сердце мужество отца!

Пойду я в лес, где тишина,
Где шепчут листья надо мною.
Там я одна, совсем одна,
Своей заветною мечтою.
К дубу прижмусь я всей душой,
Кора мне лоб пускай остудит.
«Дай сил, — скажу, — чтоб путь земной
Прошла я так, как Бог рассудит.

Дай крепость мне своих ветвей,
Чтоб не сломилась под ветрами,
Чтоб стала я ещё сильней,
Встречаясь с горем и врагами.

А у берёзы попрошу
Её девичьего терпенья.
Я в косы ветви заплету,
Ища в покое утешенья.
«Дай, — попрошу, — мне чистоты,
Чтоб сердце злобы не узнало,
Чтоб среди вечной суеты
Я верить в чудо не устала».

Потом к рябине поверну,
Коснусь плодов её багряных.
В глаза я осени взгляну
Среди ветвей её румяных.
«Дай, — попрошу, — мне красоты,
Что не боится злой метели,
Чтоб средь холодной пустоты
Глаза огнём всегда горели.

Чтоб даже в самый горький час
Я оставалась всем опорой,
Чтоб свет в душе моей не гас
За ледяной и хмурой шторой».
Лес зашумит мне в тишине,
Подарит веру и надежду.
И станет так легко во мне,
Как не бывало в жизни прежде.

И поклонюсь я до земли
Лесным богам в тени зелёной,
Чтоб силы в сердце проросли
Душой, навеки окрылённой.

В лазури чистой и бездонной
Растаял бледный диск луны.
И купол неба благосклонный
Полон апрельской тишины.

Едва заметным мягким пухом
Одеты сонные леса.
И ловит жадным, чутким слухом
Земля живые голоса.

Проснулось солнце над холмами,
Согрев дыханием траву.
И золотистыми лучами
Рисует утро наяву.

Всё замерло в немом восторге,
Встречая первый тёплый день.
И в этом солнечном чертоге
Исчезла призрачная тень.

Опубликованные ранее в сети.
9.04.2026.
#ЕленаШирокова

Апрельской ночи свод прозрачный
Рассыпал звёзды над рекой.
И мир, недавно хмурый, мрачный,
Обрёл весенний свой покой.

В том небе нет былой печали,
Лишь кроткий свет и чистота.
Мы в этой бездне прочитали,
Что вновь вернулась красота.

Опубликованные ранее в сети.
6.04.2026
#ЕленаШирокова

Погасло дневное светило,
На синий купол легла тень.
Природа очи опустила,
Забыв про шумный, пыльный день.

Взгляни: над сонной бездной мира
Зажглись алмазные огни.
То боги звёздного эфира
Свои расставили ладьи.

Как величаво и спокойно
Течёт небесная река!
И стройно, дивно и достойно
Плывут над нами облака.

Там, в глубине высот бездонных,
Мерцает вечности печать.
И в этих искрах благосклонных
Душа готова замирать.

Ни звука нет, ни дуновенья,
Лишь свет струится золотой.
Лови прекрасные мгновенья,
Владея миром и собой.

Пусть эта ночь тебе подарит
Свои сокрытые мечты,
И сердце больше не печалит
Среди небесной чистоты.

Опубликованные ранее в сети.
5.04.2026
#ЕленаШирокова

В деревне дальней рос мальчишка,
Играл с друзьями, рос как все.
Любил он небо, читал книжки
И бегал утром по росе.
Никто не знал тогда, не ведал,
Что этот парень из семьи,
Где дед за правду честно бегал,
Взлетит над миром и людьми.

Он улыбнулся так красиво,
Сказал «Поехали!» легко.
И полетел над всей Россией,
Туда, где очень высоко.
Он видел Землю голубую,
Такую хрупкую на вид,
И всю планету, как родную,
Хотел от горя защитить.

Там, в тишине, среди созвездий,
Он был один совсем, как тень.
Но ждали все благих известий
В тот ясный, памятный нам день.
Он не искал наград и славы,
Он просто долг свой исполнял,
И честь своей родной державы
Пред целым миром отстоял.

Вернулся он к родным берёзам,
К цветам и к маме на порог.
И люди плакали, и слёзы
Никто сдержать тогда не мог.

Простой герой с душой открытой,
Оставил в небе яркий след.
Его улыбкой, не забытой,
Мы будем греться много лет.

Посвящается Юрию Алексеевичу Гагарину (9.03.1934-27.03.1968). Ко дню рождения первого космонавта.
Опубликованные ранее в сети.
9.03.2026.
#ЕленаШирокова

Вдруг проснулась в тишине ночной,
Сердце ноет, места не находит.
Сын мой милый, что сейчас с тобой?
Тень беды над головою бродит.
Холод липкий бьёт по плечам,
Я в поту подушку прижимаю.
Слышу голос твой по ночам,
Как ты стонешь, я ведь точно знаю.

Расстояние — это лишь звук,
Для любви не существует дали.
Я коснусь твоих усталых рук,
Чтобы пули мимо пролетали.

Боже правый, сына защити!
Уведи свинец и злую вьюгу.
Дай ему на жизненном пути
Снова выйти к мирному порогу.
Я молюсь у старых образов,
Слёзы капают на воск горячий.
Пусть мой шёпот среди всех ветров
Станет для него крылом удачи.

Ты в бреду зовёшь меня сейчас,
Я сквозь стены этот зов услышу.
В этот горький и тяжёлый час
Я молитвою закрою крышу.
Не сдавайся, мой родной, живи!
Я своей душой тебя согрею.
В океане веры и любви
Мы любую беду одолеем.

Забери мою жизнь, если надо,
Только сына домой вороти!
Пусть пройдёт он все круги ада,
Но останется свет впереди.

Боже правый, сына защити!
Уведи свинец и злую вьюгу.
Дай ему на жизненном пути
Снова выйти к мирному порогу.
Я молюсь у старых образов,
Слёзы капают на воск горячий.
Пусть мой шёпот среди всех ветров
Станет для него крылом удачи.

Я с тобой... я рядом... спи...
Я вымолю тебя у смерти...
Сынок...

Мама, слышишь? Это я, твой сын.
Здесь опять метель и дым повсюду.
Среди этих выжженных руин
Я шепчу: «Живой, и вечно буду».
Вижу вновь знакомое крыльцо,
Твой платок и старую калитку.
Вижу я любимое лицо,
Твою добрую, бесценную улыбку.

Связи нет, и почта не идёт,
Только в мыслях я с тобою рядом.
Знаю, сердце матери всё ждёт,
Провожая сына долгим взглядом.

Мама, ты за всё меня прости!
Что не смог обнять тебя при встрече.
Тяжело мне этот крест нести,
Но твоя любовь мне греет плечи.
Я в бреду шепчу твои слова,
Когда небо рушится от гула.
Лишь бы ты была всегда жива,
Лишь бы смерть меня не обманула.

Снова бой, и некогда писать,
Снова в бой уходим на рассвете.
Как же я хочу тебя обнять,
Самую любимую на свете!
Не сердись, что долго не звонил,
Здесь молчанье — это тоже сила.
Я тебя одну всегда любил,
Ты меня для счастья растила.

Если вдруг затихнет мой причал,
Знай, что я ушёл, тебя любя.
Я во сне тебя поцеловал,
Мама... береги там... сама себя...

Мама, ты за всё меня прости!
Что не смог обнять тебя при встрече.
Тяжело мне этот крест нести,
Но твоя любовь мне греет плечи.
Я в бреду шепчу твои слова,
Когда небо рушится от гула.
Лишь бы ты была всегда жива,
Лишь бы смерть меня не обманула.

Я вернусь... ты только жди...
Мама...

Снег ложится на плечи устало,
В поле мёрзлом утихла метель.
Мать сыночка всю ночь вспоминала,
Поправляя пустую постель.
Он писал ей: «Вернусь я, родная,
Лишь отступит лихая беда».
Только почта, надежду сжигая,
Принесла лишь листок изо льда.

Ой, война, ты разлучница злая,
Сколько судеб в огне сожжено!
Плачет сердце, покоя не зная,
Смотрит мать в ледяное окно.
Там, где пули свистели над рожью,
Спит солдат под высокой сосной.
И земля содрогается дрожью,
Не дождавшись сыночка домой.

Он не слышит, как птицы запели,
Как весна расцветает в саду.
Просвистели над ним неужели
Все ветра в том проклятом году?
Лишь медаль на столе, как слезинка,
Да в углу догорает свеча.
На висках её — горя тропинка,
И молитва горька, горяча.

Тишина... Только ветер в овраге
Имена шепчет павших бойцов.
Не опишешь ту боль на бумаге,
Не найдёшь для неё нужных слов.

Ой, война, ты разлучница злая,
Сколько судеб в огне сожжено!
Плачет сердце, покоя не зная,
Смотрит мать в ледяное окно.

Спите, воины, в поле далёком,
Ваша слава в веках не умрёт.
В этом мире, пустом и жестоком,
Память вечную сердце поёт.

Вставал рассвет над Волгою седою,
Свинцовый дождь косил ряды бойцов.
Они стояли каменной стеною,
Храня заветы дедов и отцов.
Шёл батальон в бессмертие прямо с марша,
Земля горела, плавился гранит.
И нет средь них ни младшего, ни старшего —
Лишь тот, кто в поле замертво лежит.

Они ушли в сияющее небо,
Оставив нам цветущий майский сад.
И вкус победы, и кусочек хлеба,
И гордый блеск заслуженных наград.
Сквозь годы слышим мы шаги стальные,
Бессмертный полк идёт в немой тиши.
Вы — наша совесть, воины святые,
Живая память пламенной души!

А дома ждали, верили и пели,
Писали письма в грозный Сталинград.
В холодные и лютые метели
Молились, чтоб вернулся сын назад.
Но он не встал из вражьего окопа,
Закрыв собой родимые края.
Ему поклоном низким вся Европа
Обязана, как Родина моя.

От Бреста до Берлина путь проложен,
В крови и поте каждый шаг земной.
Враг лютый был разбит и уничтожен
Великою и страшною ценой!

Они ушли в сияющее небо,
Оставив нам цветущий майский сад.
И вкус победы, и кусочек хлеба,
И гордый блеск заслуженных наград.
Сквозь годы слышим мы шаги стальные,
Бессмертный полк идёт в немой тиши.
Вы — наша совесть, воины святые,
Живая память пламенной души!

Салют гремит над мирною столицей,
Слеза застыла в дедовских глазах.
Победа в небе белою синицей
Летит, забыв о горе и слезах.

В одном дворе, под сенью старых ив,
Две птицы жили, нравы разделив.
Одна — Наседка, скромная душой,
Трудилась день и ночь, забыв покой.
Двенадцать жёлтых маленьких цыплят
За ней послушным строем семенят.
Она их учит зёрнышки искать,
К труду приучит, как пораньше встать.
В её гнезде — порядок и уют,
Там песни колыбельные поют.

А по соседству — Курица иная,
Живёт, забот и совести не зная.
Перья всклокочены, в глазах хмельной задор,
На петухов бросает жадный взор.
Цыплята у неё — в грязи, в пыли,
Едва ль себе пропитанье нашли.
В гнезде её — колонки во весь дух,
И в такт орёт очередной петух.
Кто папа им? Не знает и она:
То ль этот кочет, то ль из-за гумна.

Одной — почёт, и слава, и пример,
Другой — лишь смех и жалость свыше мер.
Геройство матери — в любви и в чистоте,
А не в гулянках и пустой мечте.

Зайдёшь к одной — там хлеб и молоко,
И дышится свободно и легко.
К другой заглянешь — дым стоит столбом,
Колонки тащат, пляшут всем двором.
Детишки там, как сорная трава,
Впитали лишь постыдные слова.

Мораль сей басни каждому ясна:
Не та мать, что лишь деток родила,
А та, что душу в них свою вложила,
И к честной жизни путь им проложила.

В курятнике нынче большой переполох:
Забыт червячок и заброшен горох.
Там куры решили себя обновить,
Чтоб петухов наповал поразить.
На клювы надутые клеят магнит,
От страз на хвостах всё в округе рябит.
Ресницы такие — не видно ни зги,
Забыли бедняжки совсем про мозги.

Надули фасады, пришили хвосты,
Парфюмом разят за четыре версты.
В модных прикидах, в шелках и мехах,
Гуляют на шпильках и на каблуках.
А петухи? Ох, народ удалой!
Глядят на парад тот с улыбкой кривой.
Им в радость такая доступная дичь,
Чтоб крылья расправить и выдать свой клич.

Ой, куры-красотки, надутый фасон,
Для петуха вы — лишь разовый сон.
Он топчет нещадно, покуда горит,
А после — к законной наседке летит!

Но после таких «унитазных» утех
Домой он несёт и заразу, и грех.
Позорит семью, неокрепших детей,
Набравшись болячек у этих курей.
Трясёт гребешком, прикрывая обман,
А сам — как дырявый и грязный карман.
Тьфу, гадость какая! Стыд и позор,
Когда в дом нечистоты приносит сей вор.

Но есть и другие — отцы хоть куда,
Им верность и честь — не пустая бурда.
Они за семью и за малых цыплят
Горой против лиса и волка стоят.
Такой петушок — настоящий герой,
Он ценит уют и душевный покой.
Ему не нужны эти стразы и грим,
Он любит одну и навеки любим.

Смеётся округа, забор дребезжит,
Петух-гуляка позорно бежит.
Мораль здесь простая: хоть крась, хоть качай,
А честь и достоинство не растеряй.

Решили мухи погулять,
Да только негде денег взять.
На сахар нет, на крошки нет,
А близится уже обед.
Сидят на грязном потолке,
Мечтая о большом куске.
И вот одна худая муха
Подружкам назудела в ухо:

«Подруги! Хватит нам жужжать,
Пора законы изучать!
Мы иск составим на весь мир,
И будет нам бесплатный пир!
Напишем: „Слышишь, ё-моё,
Не трогай наше ты жильё!
Ты нас публично оскорбила,
Пятно на крылья пролила!“»

И стали иск свой сочинять,
Права на кучу защищать:
«Пиши! Нас дама оскорбила,
Статью на сайте разместила!
Лишила чести нас и сна,
И в том лишь есть её вина!»

Пусть адресат, завидев бланк,
Почувствует, как прёт на танк.
«Платите нам за стресс и боль!» —
Кричит крылатая нам моль.
Но если не было суда,
То ваши иски — ерунда!

Нашли пройдоху-адвоката,
Чтоб обобрать всех без возврата.
Из пальца высосали бред,
Мол, нанесён большой ущерб.
Письмо прислали из Москвы,
Чтоб страху — полные штаны!

Ответчику письмо пришло,
И — боже правый, ё-моё! —
Там обвинений целый рой,
Хотя составлен иск кривой.
Ошибок куча, в праве — пусто,
Хоть просят денег очень густо.

«Платите нам за все издержки!» —
Кричат они в безумной спешке.
Но коль не доказана вина,
Какие деньги, господа?
Смешно смотреть на эти муки!
Работать пробовали, мухи?

Мораль сей басни такова:
Коль не варит у вас глава,
То вместо исков и вранья
Работать нужно вам, друзья!
Не ждите манны с потолка,
Труд кормит всех наверняка.

Эх, запевай, девчата! Поехали!

Выпал снег белее мела,
Вся округа заблестела!
Тройка мчится под горой,
Разгуляйся, дух живой!
Бубенцы звенят-хохочут,
Кони волюшку пророчат,
Гривы вьются по ветру,
Я на праздник всех соберу!
Хоп! Давай-давай!

Ой, звени, моя гармошка,
Попляши со мной немножко!
Балалайка, три струны,
Мы задором рождены!
Гусли звонкие играют,
Сердце песней согревают,
Колокольчик: динь-динь-дон,
Слышен крик со всех сторон!

Разлетайтесь, злые тучи,
Нам мороз совсем не скучен!
В красной шапке, в сапогах,
Радость светится в глазах.
Эх, дороженька прямая,
Ты веди, не зная края,
Где гармонь поёт в селе,
Счастье ходит по земле!
Эх, гуляй, душа!

Топни ножкой, каблучком,
Закружимся мы волчком!
Выше руки, громче смех,
Эта песня — для нас всех!

Ой, звени, моя гармошка,
Попляши со мной немножко!
Балалайка, три струны,
Мы задором рождены!
Гусли звонкие играют,
Сердце песней согревают,
Колокольчик: динь-динь-дон,
Слышен крик со всех сторон!

Динь-динь-дон, летит молва...
Закружилась голова...
Эх!

Февраль пришёл — последний вздох зимы,
Её венец и снежное сиянье.
В его лучах ещё сокрыты мы,
Храня снегов немое обаянье.
Спешите в лес, где сосны в серебре,
Где воздух чист и небо голубое,
Пока горит на утренней заре
Убранство зим хрустальное, живое.

Полюбуйтесь! Ведь это же февраль,
Он дарит нам прощальные красоты.
Прозрачна даль, как тонкая вуаль,
И солнца блеск ласкает позолотой.
Ещё мороз румянит нежно лик,
И под ногой скрипит ковёр пушистый,
Но дорог нам теперь любой миг,
В тиши полей, торжественной и чистой.

Совсем чуть-чуть — и зазвенят ручьи,
Весна придёт, ломая льды и стужу.
И солнца жаркие, весёлые лучи
Растопят снег, открыв сырую лужу.
Исчезнет вдруг былая белизна,
Умчится вдаль зимы очарованье,
И зацветёт, проснувшись ото сна,
Земля, забыв морозов испытанье.

Ловите ж миг! Зима ещё царит,
В своём наряде гордом и прекрасном.
Пусть каждый куст алмазами горит
Под этим небом, ласковым и ясным.
Февраль летит, как быстрый санный след,
Оставив нам лишь памяти отраду.
Прекрасней этой чистоты и нет —
Спешите ж в сад, к февральскому параду!

Заметает февраль дорожки,
Спит деревня в густом снегу.
Наклонили берёзы серёжки
На крутом ледяном берегу.

Вы, родные мои, приуныли,
В белых шубках стоите в ряд.
Словно косы свои распустили,
О далёком тепле говорят.

Светит солнце, но всё ещё хладно,
Иней звонкий на ветках дрожит.
Только сердцу дышать отрадно,
Значит, время к весне бежит.

Скоро птицы наполнят рощи,
Заиграет в овраге ручей.
Станет мир и светлей, и проще
От весёлых и тёплых лучей.

А пока — серебром по лазури
Начертил этот день узор.
Не боюсь я ни снега, ни бури,
Глядя в этот безбрежный простор.

Улыбнутся берёзы-невесты,
Сбросят зимний свой сонный наряд.
Нет на свете прекраснее места,
Где они в поднебесье глядят.

Прозрачна, словно лёд холодный,
В графине блещет на столе.
Напиток вольный и народный,
Отрада сердца на земле.

Её рождали в поле чистом,
Где колос гнулся золотой,
В потоке светлом и лучистом
Она явилась пред тобой.

Когда мороз в окно стучится
И заметает всё кругом,
Она заставит сердце биться
Своим живительным огнём.

Но подавай её с душою:
Грибочки, хлеб и огурец,
Чтоб пир катился бы горою,
Чтоб весел был бы молодец.

Кусочек сала, соль на корке,
Селёдка в масле и луке,
И разговоры на пригорке,
И чарка полная в руке.

Но берегись, мой друг, обмана,
Не пей без меры, не греши,
Чтоб не попасть в силки дурмана,
Не погубить своей души.

Пусть будет шутка и веселье,
Пусть льётся песня над рекой,
Чтоб не тяжёлое похмелье,
А лишь отрада и покой.
(Ко дню рождения Русской водки)
31.01.2026 г.
#ЕленаШирокова

Забыли люди про былое,
Про то, как гибли вы в бою.
Казачество моё родное,
Ты защищало Русь свою.

Вас под корень когда-то рубили,
Забывали про доблесть и честь,
Про нагайки лишь все говорили,
А заслуг ваших — просто не счесть.

Триста лет вы границы держали,
От Амура до тихих морей.
Вы покоя и страха не знали,
Ради славы страны и царей.

Вдоль степей, по лесам и по рекам,
Где папаха — там вольный народ.
Был казак боевым человеком,
Что за правду на плаху пойдёт.

Не вернётся та конница лихая,
Что хранила Россию века.
Только песня звучит, затихая,
Про судьбу и про жизнь казака.
24.01.2026 г.
#ЕленаШирокова

В ночной тиши, под сенью сада,
Звучит гитарная струна.
Татьяна, ты — моя отрада,
Ты в этом мире лишь одна!
Я под окном твоим страдаю,
Как верный рыцарь в старину,
И от любви, как воск, я таю,
Глядя на бледную луну.

О, дивная Татьяна!
Краса без капли изъяна!
Твой взгляд — острее шпаги,
Полон огня и отваги!
Пусть все узнают страны:
Нет лучше моей Татьяны!

Пусть спят соседи и собаки,
Я буду петь до петухов!
В твоём окне не вижу знака,
Но я к безумствам всё ж готов.
Сорвусь я с места, как комета,
Иль упаду в колючий куст,
Но жду я нежного ответа
С твоих прекрасных, алых уст!

О, дивная Татьяна!
Краса без капли изъяна!
Твой взгляд — острее шпаги,
Полон огня и отваги!
Пусть все узнают страны:
Нет лучше моей Татьяны!

Татьяна... Татьяна... Моя...

Меня терзает странный недуг,
И нет лекарства от него.
Когда зима смыкает круг,
Не радует уж ничего.
Болезнь растёт, в душе горит,
Симптомы странные у ней:
Лишь только солнце заблестит —
Я становлюсь ещё больней.

Едва закапает с небес,
Едва подтает рыхлый снег,
Я жду измен, я жду чудес,
Забыв покой и тихий брег.
Рассада встала на окне,
Зелёный строй ласкает взор,
И в этой мирной тишине
Веду с весною разговор.

Душа болит, душа зовёт
Туда, где спит под снегом сад.
Там огурец посадки ждёт,
Там каждый куст — бесценный клад.
Теплицу настежь отворю,
Земли коснусь своей рукой,
И как на яркую зарю,
Смотрю на грядки с теплотой.

Не нужно звать мне докторов,
Их снадобья тут не нужны.
Я так больна запахом лугов
И ожиданием весны.
Пусть прогрессирует она,
Моя любовь к родной земле,
Ведь эта хворь — сама весна,
Что греет сердце в феврале.

Меня томит недуг чудесный,
И нет лекарства для меня.
В душе звучит мотив небесный
При свете солнечного дня.
Больна я, это очевидно,
Симптомы странные во всём:
Мне за зиму порой обидно,
Мечтаю только об одном.

Лишь только солнце припекает,
И с крыш закапает вода,
Душа от нежности тает,
Зовёт неведомо куда.
На окнах зелень колосится,
Рассада выстроилась в ряд,
И мне ночами часто снится
Мой милый, мой любимый сад.

Земля согрелась, я гадаю —
Пора ль теплицу отворять?
Я огурцы сажать мечтаю,
А не в постели унывать.
Смотрю, как сад укрыт снегами,
И сердце просится туда,
Где пахнет первыми цветами
И в лужах светится звезда.

Не нужно звать мне докторов,
Моя болезнь неизлечима.
Среди сугробов и ветров
Она весной всегда палима.
Я этой хворью дорожу,
В ней жизнь и радость нахожу.

Февраль идёт, метель кружится,
Зима не хочет уходить.
Но солнце в стёкла мне стучится,
Чтоб лёд скорее растопить.
Лазурь небес сияет ярко,
Хоть и трещит ещё мороз,
Но жду я первого подарка —
Травы и ласковых берёз.

Лежат в пакетиках на полке
Цветов и овощей зерно.
И в ожиданье мало толка —
Пора сажать их всё равно!
Душа томится, нет терпенья,
Скорей бы землю оживить,
И первых всходов появленье
Своей заботой окружить.

На подоконнике рассада
Зелёным строем встанет в ряд.
Для глаз усталых то отрада,
Весны таинственный обряд.
Я с ней налаживаю связи,
Зову её из дальних стран,
Чтоб смыла снег и капли грязи,
Развеяв зимний наш туман.

Пусть в малом зёрнышке таится
Весь будущий цветущий сад.
Весна в окно моё стучится,
И нет пути уже назад.

Россия — край безбрежный и родной,
Где сосны шепчут сказки над рекой.
Там в чаще тёмной, скрытый от очей,
Живёт хозяин северных ночей.
Медведь могучий, в шубе меховой,
Хранит лесов таинственный покой.
Он не спешит, он силу берёжёт,
Пока весна на землю не придёт.

О, мощь земли! О, вольный дух лесной!
Медведь и Русь — единою судьбой.
В его глазах — величие и свет,
Сильнее зверя в целом мире нет.

Ему не страшен холод или град,
Он тишине лесной безмерно рад.
Но в этой силе — мудрость и покой,
Он связан с нашей матушкой-землёй.
Как наш народ, он терпелив и прост,
Пока не встанет в свой огромный рост,
Чтоб защитить дубравы и поля,
Которыми гордится вся земля.

Когда зима накинет свой покров,
И скроет след в тени густых лесов,
Медведь в берлоге видит вещий сон
О том, как мир весною озарён.
Но если враг нарушит тишину,
И кликнет клич, затеявши войну,
Хозяин встанет, грозен и велик,
И содрогнётся небо в тот же миг.

О, мощь земли! О, вольный дух лесной!
Медведь и Русь — единою судьбой.
В его глазах — величие и свет,
Сильнее зверя в целом мире нет.

Не раз пытались волю обуздать,
И цепи на медведя навязать.
Но рвёт он путы, волею дыша,
Так широка российская душа!

Пусть процветает край наш вековой,
Хранимый небом и самой землёй.

Памяти Ефима Широкова.

Январский холод, злая вьюга,
Степи застывшей тишина.
Враги вели его из круга,
Где жизнь была на смерть дана.
Ефим стоял, не зная страха,
В глаза палач смотрел ему.
Готовилась уже плаха,
Но он не сдался никому.

На теле резали лампасы,
Живую кожу рвал металл.
Но не слыхали их припасы,
Чтоб он о милости взывал.
Вбивали гвозди прямо в плечи,
Где раньше были лишь кресты.
В тот страшный, безнадёжный вечер
Он жёг заветные мосты.

Он клятву Богу не нарушил,
Отечество не предавал!
Свою казачью, стальную душу
Он в руки Господа отдал.
Пусть четвертован был врагами,
Но не сломлён его порыв.
Он вечно будет рядом с нами,
Святую верность сохранив!

Четвертовали на морозе,
Кровь окропила белый снег.
В немой молитве, в грозной позе
Ушёл в бессмертье человек.

Мы помним имя твоё, прадед,
Твой подвиг в сердце мы несём.
Пусть память эта вечно правит
В казачьем крае дорогом.

Пришла к тебе, мой прадед, под поклоны,
Где тишина и старый крест в тени.
Здесь спят веков суровые законы,
И гаснут нашей памяти огни.
Тебя не видел дед, не видел батя,
О подвигах молчали в грозный час.
Но ты стоишь в своём седом наряде,
Незримо охраняя каждого из нас.

Ты стоишь за моею спиной,
Я дыханье твоё узнаю.
Мой казак, мой герой дорогой,
Я у края могилы стою.
Пусть клевещут и правду крадут,
Перепишут страницы в крови —
Твои внуки тебя не предадут,
Сын России и нашей любви!

Сказали нам, что вы — враги народа,
Что честь казачья — вымысел и ложь.
Но в жилах бьётся вольная свобода,
Её мечом и сталью не убьёшь.
Я чувствую порой запахи махорки,
Как будто ты присел невдалеке.
И слёзы на глазах — и солоны, и горьки,
И пульс стучит в слабеющей руке.

Ты — корень наш, ты — щит и оборона,
Защитник рода, воин и отец.
Над кладбищем летит седая ворона,
Но связи нашей не пришёл конец.

Ты стоишь за моею спиной,
Я дыханье твоё узнаю.
Мой казак, мой герой дорогой,
Я у края могилы стою.
Пусть клевещут и правду крадут,
Перепишут страницы в крови —
Твои внуки тебя не предадут,
Сын России и нашей любви!

Я чувствую... ты здесь...
Запах табака в ночи...

Спи спокойно, казак...
Мы помним тебя...

Луна застыла над селом,
В окне морозный след.
Накрыт мой стол седым сукном,
И гаснет в доме свет.
Два зеркала стоят стеной,
Меж ними — пустота.
И страх, и тайна предо мной,
И ночи темнота.

Как бабушка когда-то,
Свечи я зажгла.
Душа огнём объята,
Я суженого ждала.

Свеча дрожит в моей руке,
И сердце бьётся в такт.
Там, в тёмном-тёмном уголке,
Судьбы незримый знак.
Сквозь пламя я смотрю вперёд,
Где коридор из снов.
Кто в эту ночь ко мне придёт
Из глубины веков?

Суженый мой, ряженый,
Явись ко мне во сне.
Путь тебе предсказанный
Откройся в тишине.
Приди ко мне поужинать,
Лицо своё яви,
Чтоб сердце неприступное
Растаяло в любви.

Тень мелькнула за плечом,
Холод по спине!
Стало жарко под лучом
В зеркальном полотне.
Вижу очи ясные,
Вижу статный вид...
Ой, виденья страстные,
Как душа горит!

Свечка догорает,
Тайна тает в мгле.
Кто меня узнает
Утром на земле?

Застыло время на краю зимы,
И в тишине, под снежным покрывалом,
Я слышу приближение судьбы,
Что зазвучит невиданным хоралом.

Вот-вот ворвётся, двери сокруша,
Год Огненной Лошади, нетерпеливый.
И замерла в предчувствии душа,
Гадая, будет рок её счастливый?

Я чую жар его ноздрей стальных,
И цокот искр по ледяному насту.
Он вихрем мчит на крыльях вороных,
Неся с собой и радости, и страсти.

Он испытает волю и клинок,
Он бросит вызов, требуя ответа.
И я стою на перекрёстке всех дорог,
Готовый мчаться с ним на край рассвета.

Так пусть летит, безудержный, вперёд!
Я принимаю огненное бремя.
Пусть новый конь меня с собой несёт
В своё шальное, пламенное время.

На белом полотне полей безбрежных
Зима выводит свой узорный слог.
И вьётся вязь из линий самых нежных
По бархату заснеженных дорог.

Она — наш главный автор, без сомненья,
Чья рукопись чиста и холодна.
Она диктует нам стихотворенья
Под тихий шёпот сонного окна.

И мы, её прилежные питомцы,
Склонились над тетрадью бытия.
И ловим отблеск ледяного солнца,
И тайны стужи жадно пьём, тая.

Перо в руке послушно замирает,
Чтоб записать метели каждый звук.
А сердце бьётся, пишет, сочиняет
Под дивный сказ её волшебных вьюг.

Зима раскинула повсюду
Свои безмолвные листы.
И пишет белым перламутром
Снегами сказки и мечты.

Она — седая сказочница,
В её словах — мороз и свет.
И нам ночами часто снится
Её таинственный сюжет.

Она диктует, замирая,
Про тайны леса, холод рек.
А мы, ей трепетно внимая,
За строчкой выводим свой век.

И пусть метель кружит над нами,
Мы водим медленно пером.
И пишем искренне, сердцами,
О том, что создано добром.

Когда декабрь, художник седовласый,
Раскрасит стёкла кружевной каймой,
Мы открываем старые запасы
Волшебных сказок, пахнущих зимой.

Здесь каждый слог, как лёгкая снежинка,
Что рождена под творческой звездой.
И каждая придуманная льдинка
Сверкает неподдельной чистотой.\n
Мы пишем сердцем, а ведёт перо
По белым тропкам чистого листа.
Мы верим в чудо, в сказку и в добро,
И в то, что в мире правит красота.

Пусть за окном метель плетёт узоры,
И ветер в трубах жалобно поёт,
Мы разожжём душевные костры,
И наша сказка в мире оживёт!

Под шапкой снега, как во сне,
Дремучий лес стоит в молчанье.
Лишь иней в лунной тишине
Сплетает звёздное сиянье.

Кругом ни звука, ни души,
Сугробы — белые подушки.
Но вот, в предутренней тиши,
Мелькнули беленькие ушки.

Из-под коряги, весь как пух,
Явился заяц косоглазый.
Навострил свой чуткий слух,
Окинул бор своим алмазом.

И прыг, и скок — петляет след,
Как вышивка на белой ткани.
Спешит на завтрак и обед
К осинке, что растёт на грани.

Он — робкий житель тех лесов,
Где вьюга царствует седая.
И под еловый под покров
Спешит, от страха замирая.

В алмазной россыпи, в парче,
Застыл заснеженный лесок.
И на еловом на плече
Лежит сверкающий платок.

Безмолвье... Кажется, весь мир
Уснул под кружевом седым.
И воздух, чистый, как эфир,
Прозрачен, хрупок и недвижим.

Но вдруг, нарушив этот сон,
Как будто бросила заря
На ветви, с четырёх сторон,
Живые капли янтаря.

То снегири, лесной народ,
На грудках — пламенный атлас,
Ведут свой шумный хоровод,
Чтоб радовать замёрзший глаз.

И сразу лес как будто сник,
Смутившись алой красотой.
Ведь каждый яркий их цветник —
Как сердца стук в тиши пустой.

Лес утонул в сугробах по колено,
И вьюга заметает неба синь.
Зима-хозяйка правит здесь надменно,
Развесив кружева седых седин.

Стучит мороз по стволам, будто молот,
И стынет в жилах ледяная кровь.
И душу наполняет дикий холод,
И не согреет здесь уже любовь.

И в этой белой, бесконечной скуке,
Где ветер пишет саваном рассказ,
Вдруг рвутся к небу горестные звуки,
Что леденят сердца в полночный час.

То волчья стая, вечная царица
Заснеженных полей, глухих чащоб,
Поёт о том, что ей ночами снится,
Впечатав лапы в ледяной сугроб.

Их вой — тоска по солнцу и по лету,
Протяжный стон голодной тишины.
Они поют, и вторит песне этой
Лишь бледный лик испуганной луны.

Белый конь декабрь, не зная узды,
Влетает в мир на стылом ветре.
Подков его серебряных следы —
Морозный иней на рассветном пепле.

Он дышит стужей, грива — снегопад,
А искорки из-под копыт — метели.
Его холодный, величавый взгляд
Деревья погружает в колыбели.

Он мчится вдаль, несётся по полям,
Меняя красок осени убранство.
И подчиняясь строгим поводьям,
Природа застывает в зимнем царстве.

И в цокоте его хрустальных ног
Звучит мелодия грядущих вьюжных песен.
Он — года завершающий пролог,
Суров, прекрасен и величествен.

Под шалью снежной, белой, пуховою,
Река застыла, сном объята вся.
Алмазной пылью, тонкой бахромою
Блестит на солнце, инеем звеня.

Её теченье скрыто под бронёю,
Прозрачной, крепкой, словно из стекла.
И лишь метель поёт над головою,
Как будто вечность здесь приют нашла.

Деревья в серебре стоят у края,
Склонившись долу в ледяном плену.
И тишина вокруг царит такая,
Что страшно словом спугнуть белизну.

Но подо льдом, невидима для глаза,
Душа реки по-прежнему живёт.
Она лишь ждёт весеннего приказа,
Чтоб сбросить гнёт и устремиться влёт.

Под шапкой снеговой, тяжёлой,
Река уснула до весны.
Её напев, вчера весёлый,
Теперь хранят седые сны.

Она лежит, как в колыбели,
Под одеялом ледяным.
И только сонные метели
Кружатся тихо над седым

Её покровом. Берега
В объятьях инея застыли,
И белые лежат снега,
Как будто мир вокруг умыли.

Но жизнь не смолкла. Подо льдом,
В глубинах тёмных и незримых,
Она течёт своим путём
В чертогах, сном седым хранимых.

И в каждом отблеске луны
На зеркале её холодном
Уже предчувствие весны
Трепещет в сумраке подводном.

Как будто в старой детской сказке,
Лежит земля под серебром.
Мороз надел на ели маски,
Украсив ветви жемчугом.

Река под ледяным покровом
Свои замедлила мечты,
И в этом царстве зачарованном
Не слышно праздной суеты.

Лишь хрустнет снег под шагом сонным,
Да в небе звёздный хоровод
Напомнит светом отдалённым,
Что жизнь под этим льдом живёт.

За окном поёт и злится
Белоснежная царица.
Вьюга, крыльями стуча,
Пляшет, жалобно крича.
Заметает все дороги,
И дома, и их пороги,
Мир окутав в белый дым,
Стал и глух он, и немым.

Но страшней метели белой,
Что с небес летит несмело, —
Вьюга та, что бьёт в груди,
И не видно, что там ждёт впереди.
Мысли — словно снежный рой,
Заметают мой покой.
Сердце — льдинка в стылой мгле,
Ищет луч тепла в золе.

Две метели в мире этом —
И зима не даст ответа,
Где найти душе приют,
Когда ветры в ней поют?
Я смотрю в окно с тоской,
Жду, когда придёт покой.
Стихнет буря за стеклом —
И утихнет в сердце шторм.

Однажды, в час, когда метель кружила,
С небес спустилась Дева-Красота.
Она в ладонях жемчуг приносила
И сыпала на голые места.

Леса, поля, уснувшие деревни
Она покрыла сказочным ковром,
И мир, что был так сер и так плачевен,
Зажёгся вдруг волшебным серебром.

Потом она дохнула на речушку,
И та застыла, зеркало храня,
И инеем украсила опушку,
Алмазной пылью звёзды заменя.

И ты, моя прекрасная царица,
Похожа так на эту чистоту.
В твоих глазах сияние искрится,
И я в них вижу ту же красоту.

Так пусть зима, что правит белой вьюгой,
Твоё лишь сердце стужей не коснётся,
А станет верной, сказочной подругой,
Что в душу светом и покоем льётся.

Здравствуй, Зима дорогая,
Здравствуй, подруга моя!
Я по тебе так скучала,
В дрёме осеннего дня.

Ты принесла мне наряды —
Кружево белых снегов,
Звёзд ледяных мириады
Из зачарованных снов.

Ветром своим полуночным
Ты мне нашёпчешь секрет,
Как позабыть мне о прошлом,
Смыв его призрачный след.

Сядем с тобой у камина,
Спрятав тепло в хрустале.
Ты — моя тайна, богиня,
Лучшая на всей земле.

Здравствуй, Зима дорогая,
Здравствуй, подруга моя!
Слышу, метелью играя,
Ты призываешь меня.

Прочь от уюта и света,
Прочь от каминных огней,
В царство, где кончилось лето,
В стужу серебряных дней.

Ты меня сделаешь смелой,
Дикой, как северный зверь.
Кожу окрасишь мне в белый,
В сердце закроешь мне дверь.

Будем кружиться мы в поле,
В вихре хрустальной пыли.
Дай мне глоток этой воли,
Снежной, холодной земли!

Не ради славы, орденов и званий,
Не ради почестей и громких фраз
Шёл в бой солдат сквозь тысячи терзаний,
Исполнив материнский свой наказ.

Он шёл за поле, за речную гладь,
За первый крик родившегося сына,
За старенькую, сгорбленную мать,
За всё, что сердцу дорого и мило.

Он падал в грязь, в промёрзшую траву,
Шепча губами высохшими: «Боже…»
И видел он не смерть, а синеву,
Что Родины любимой всех дороже.

И в том огне, где плавилась броня,
Где, казалось, надежде нет и места,
Он защищал тебя, мой друг, и защищал меня,
Из мужества и доблести замешан.

История листает свои даты,
Где кровь и пламя, сталь и ураган.
Пришли на нашу землю супостаты,
Неся разруху, горе и обман.

Они не знали русского народа,
Не ведали, какой в нём скрыт гранит.
Вставала вся страна в те злые годы,
И каждый был как воин, как пиит.

Поднялся дед, и юноша безусый,
И женщина с ребёнком на руках.
Забыв про страх, про беды и укусы,
Сражались на заснеженных полях.

Хотели нас согнуть, поставить на колени,
Сломить наш дух, развеять словно дым.
Но мы из непокорных поколений,
И мы врагу себя не отдадим!

Мы победили чёрную заразу,
Прогнали прочь фашистскую орду.
И помним мы, и не забыть ни разу
Ту страшную, великую войну.

Пусть знает враг, кто к нам с мечом суётся,
Кто точит зуб на наши рубежи:
Душа России вечно не сдаётся.
Мы были. Есть. И будем вечно жить!

Когда за окнами метель
Сплетает белую кудель,
И вьюга воет у ворот,
Нас согревает рыжий кот.

Наш Рыжик — солнышка комок,
Он в доме — главный островок
Уюта, неги, тишины,
Где грёзы ласковы, нежны.

Мурлычет песню под рукой,
Храня наш сон и наш покой.
Он в каждый угол, в каждый час
Приносит счастье в дом для нас.

Свернулся на коленях в шар,
Как будто маленький пожар,
Что светит, греет, но не жжёт,
И в сердце радостью живёт.

Когда молва, глупа и суеверна,
Вручает кошке чёрной жребий зла,
И шепчет вслед старуха лицемерно,
Что ведьме та прислужницей была,

Не верьте ей! Взгляните в очи-блюдца,
Где звёздный свет таится в глубине.
В них искорки весёлые смеются,
Как блики на полночной тишине.

Он не гонец печали и несчастья,
А ночи бархат, уголёк живой.
Он — талисман домашнего согласья,
Что дарит дому ласку и покой.

Пусть говорят, что путь его неверен,
Что встреча с ним — дурная суета.
Но тот, кто сердцем чист и в дружбу верит,
Найдёт лишь грацию в чертах кота.

Пусть люди говорят порой,
Что чёрный кот приносит беды,
Что он всегда бывает злой —
Забудьте эти злые бредни.

Он просто тёмный, как ночное
Беззвёздное в окне стекло.
Он дарит дому лишь простое,
Уютное своё тепло.

Когда он трётся о колени,
И тихо песенку поёт,
Прогонит он плохие тени,
И в дом ваш радость принесёт.

Так отгоните предрассудки,
Не верьте в глупые слова.
В его глазах не злые шутки,
А только море волшебства.

Спустился вечер, стужу вея,
Морозный пар над крышей лёг.
И звёзды в небе, холодея,
Блестят, как ледяной клинок.

Затихло всё. Лишь ветер стылый
Скребётся в запертую дверь.
Пёс в конуру свою уныло
Забрался — там ему теплей.

А кот, свернувшись на лежанке
В пушистый полосатый шар,
Уснул, укрывши нос свой лапкой,
Забыв про холод и пожар

Печи, что теплится в светлице.
Ему покой и дрёма — друг.
И только стужа за окошком
Царит над всем, что есть вокруг.

Деревья вытянулись в струны,
Нагие ветви — в небеса.
Под ледяным дыханьем лунным
Застыли рощи и леса.

Пробрался север в каждый дворик,
Стучит в оконное стекло.
И первый снег, несмел и робок,
Ложится пухом на село.

Земля промёрзла, стала колом,
И в воздухе — хрустальный звон.
А дома, за большим столом,
Тепло и клонит в сладкий сон.

Дымится чай в любимой чашке,
И кот мурлычет у огня.
Но отчего-то сердцу тяжко,
И давит душу толкотня

Какой-то грусти неизбежной,
Что с этим холодом пришла.
И даже в неге безмятежной
Душа покоя не нашла.

Мчится всадник полем чистым,
Снег летит из-под копыт.
Солнце светом серебристым
Все деревья золотит.

Ветви в инее хрустальном,
Речка скована стеклом.
В этом царстве идеальном
Дышит стужей всё кругом.

Но в душе горит отрада,
Щёки рдеют от огня.
Зимней свежести прохлада —
Лучший дар для нового дня.

В лесной глуши, где вьюга пела,
Где спал под снегом старый бор,
Мороз со Стужей то и дело
Вели свой зимний разговор.

И вот, от скуки ли, от шутки,
Слепили дочку изо льда.
Глаза — как будто незабудки,
А в волосах — зимы звезда.

Её Снегурочкой назвали,
Вручили инея венец.
Она не ведала печали
В тиши холодных тех сердец.

Росла она в лесной прохладе,
Средь белых, девственных снегов.
И в ледяном её наряде
Не знала пламенных оков.

Но как-то раз весной звенящей
Услышала пастуший рог.
И деве, в чаще ледяной спящей,
Проснуться тёплый свет помог.

Увидела она веселье,
Людские песни, хоровод.
И в сердце — первое похмелье
От незнакомых ей забот.

Зачем душа её томится?
Зачем так хочется огня?
«Хочу, как все, и я влюбиться!» —
Шептала, голову склоня.

И мать-Зима ей отвечала:
«Дитя, тебе нельзя любить!
Ведь от сердечного причала
Огонь лишь сможет погубить».

Но юность просьбам не внимала,
И вот однажды, в летний день,
Она из леса убежала
В простую русскую деревню.

Там встретил пастушок Лель юный
Её небесной красоты.
И пел ей под луной сребрунной
Про все заветные мечты.

Её руки он взял несмело —
Она была как талый снег.
Но сердце девичье запело,
Прервав свой ледяной разбег.

И вот костёр зажгли высокий,
Чтоб прыгнуть, руку взяв в ладонь.
Снегурка, сделав шаг широкий,
Шагнула смело на огонь.

Но чудо! Не растаял холод,
А лишь огонь поцеловал.
Был жар любви настолько молод,
Что лёд и пламень повенчал.

Не пар, а свет от неё взвился,
И стала дева не из льда,
А просто в деву превратилась,
Чтоб с милым быть уж навсегда.

Мороз и Вьюга поворчали,
Но дочку отпустили с ним.
Ведь даже зимние печали
Бессильны пред теплом живым.

Алмазной крошкою блестит
Река, уснувшая давно.
Морозный воздух, как магнит,
Меня на лёд влечёт в окно.
Надела белые коньки,
Как два серебряных крыла.
И все печали и тоски
Метель-колдунья замела!

И сердце бьётся всё быстрей,
Скольжу по глади ледяной.
Средь сонных, тихих фонарей
Весь мир танцует вальс со мной!

Кружусь, как белая снежинка,
Под небом цвета бирюзы!
И каждая лесная тропинка
Зовёт из царства белой мглы!
Лечу, и ветер за спиною
Поёт мне песню о мечте!
Я стала самою зимою
На этой чистой высоте!

Рубином вспыхнула заря
На ветках в инее седом.
Искрится роспись января
Над задремавшим старым прудом.
Рисую лезвием узор,
Пируэт, вираж и поворот.
И мой восторженный задор
Реки растопит твёрдый лёд!

И сердце бьётся всё быстрей,
Скольжу по глади ледяной.
Средь сонных, тихих фонарей
Весь мир танцует вальс со мной!

Кружусь, как белая снежинка,
Под небом цвета бирюзы!
И каждая лесная тропинка
Зоёт из царства белой мглы!
Лечу, и ветер за спиною
Поёт мне песню о мечте!
Я стала самою зимою
На этой чистой высоте!

Замрёт на миг природа вся,
Услышав лезвий тонкий звон.
И, в танце радостном несясь,
Я забываю явь и сон...

Кружусь, как белая снежинка,
Под небом цвета бирюзы!
И каждая лесная тропинка
Зоёт из царства белой мглы!
Лечу, и ветер за спиною
Поёт мне песню о мечте!
Я стала самою зимою
На этой чистой высоте!

На этой высоте...
Хрустальный вальс...
Зима и я...

Его слепили во дворе,
На радость шумной детворе.
Морковка-нос, в руке метла,
Но вот беда — душа пуста.
Стоял он, белый и немой,
Холодной, мёртвою глыбой.
Но вдруг услышал шёпот вьюг:
«Иди, дружок, на сонный луг,
Через метель и бурелом,
Найдёшь ты там Мороза дом!»

Сорвался с места, вот чудак!
И сделал свой рисковый шаг!
Сквозь ветер, что ревёт в ушах,
Один лишь крик в его мыслях:

«Я — Снеговик, я не боюсь!
К Морозу-деду я пробьюсь!
Пусть волки воют за спиной,
Я за пылающей душой!
Сквозь чащу, бурю и пургу
Я за мечтой своей бегу!
Хочу гореть, хочу любить!
Хочу я настоящим быть!»

Вот лес дремучий встал стеной,
Качая сонной головой.
Лиса плутовка — хвост трубой:
«Куда, снежок? Пойдём со мной!
Я покажу короткий путь,
Где сможешь сладко отдохнуть».
Но он качает головой:
«Нет, рыжая, твой путь не мой!
Меня не сбить с моей тропы,
Мои уверенны стопы!»

И снова вьюга, снова мгла,
Дорогу снегом замела!
Но он упрямо, как атлант,
Идёт вперёд, таков талант!

«Я — Снеговик, я не боюсь!
К Морозу-деду я пробьюсь!
Пусть волки воют за спиной,
Я за пылающей душой!
Сквозь чащу, бурю и пургу
Я за мечтой своей бегу!
Хочу гореть, хочу любить!
Хочу я настоящим быть!»

И вот, уставший, чуть живой,
Он видит терем расписной.
Резное светится крыльцо,
Мороза доброе лицо.
«Ну, здравствуй, смелый мой чудак!
Зачем пришёл, скажи-ка, так?»
«Мне, Дед, не нужно серебра,
Мне искра твоего добра!
Вложи мне сердце изо льда,
Чтоб не растаяло никогда!»

«Я — Снеговик, теперь я жив!
Во мне горит души порыв!
Спасибо, Дед, за твой огонь,
Кладу его в свою ладонь!
Сквозь чащу, бурю и пургу
Теперь я счастье берегу!
Я научился так любить,
Чтоб никогда не позабыть!»

Я настоящим смог прослыть!
Теперь я буду... вечно... жить!

Шёл по лесу витязь смелый,
Сердцем горек, мыслью бел.
Не за славой шёл умелой —
Он забвенья лишь хотел.
Слышит — шёпот, слышит — пенье,
Словно струны теребят.
Позабыл свои мученья,
Заколдован дивный взгляд.

На дубу, в листве зелёной,
Средь ветвей, как бы на троне,
Кот сидит, большой, учёный,
В сладкой нежит полудрёме...

«Спи, мой витязь, спи, усталый,
Брось свой меч, булатный щит.
Мир — лишь сон, пустой, бывалый,
Что в тумане вечном спит.
Я спою про царства павших,
Про любовь, что стала прах.
Всех, меня когда-то знавших,
Ныне держит в лапах страх... Баю-бай...»

Витязь вынул меч из ножен:
«Твой обман, колдун, я зрю!
Путь мой труден, путь мой сложен,
Но я в нём не догорю!»
Кот прищурил глаз янтарный,
Усмехнулся в седый ус:
«Голос мой — нектар коварный,
Ты попробуй лишь на вкус».

И полился сказ тягучий
Про забытые края,
Где под тёмной, грозной тучей
Спит навек любовь твоя...

«Спи, мой витязь, спи, усталый,
Брось свой меч, булатный щит.
Мир — лишь сон, пустой, бывалый,
Что в тумане вечном спит.
Я спою про царства павших,
Про любовь, что стала прах.
Всех, меня когда-то знавших,
Ныне держит в лапах страх... Баю-бай...»

Меч упал, звенит о камни,
Тяжелеют веки, стон...
«Ты теперь навеки с нами,
Погружён в мой вечный сон.
Не ищи пути обратно,
В этом сне — покой и тишь...»
Голос льётся так приятно...
«Спи, мой мальчик... Спи... Ты спишь...»

Баю-бай... баю-бай...
Спи... засыпай...

Я не ищу сюжетов для сатиры,
Не строю козни, не плету интриг.
Но лишь коснусь пером дрожащей лиры —
Сосед насупил свой сердитый лик.

Твердят вокруг: «В стихах — намёк и жало!
Вчерашний спор, сегодняшний конфуз!»
Но я, клянусь, тут ни при чём, пожалуй,
Во всём виновен хоровод из муз!

Они слетаются под вечер к дому,
Неся с собой то слух, а то и весть.
И шепчут рифмы сонному другому,
Мол, «запиши, какая прелесть есть!»

Так что, друзья, не хмурьте ваши брови,
Не прячьте взгляд от метких моих строк.
То не моя вина, а просто, кроме
Всего, у музы выдался денёк.

Ему шептали: «Ты один на свете,
Твой путь – туман, и никому не нужен».
И он бродил, как одинокий ветер,
Холодным ядом этих слов простужен.

И ей твердили шёпотом обидным:
«Кому нужна? Быть суждено одной».
И мир казался серым, пустовидным,
Наполненный звенящей тишиной.

Две тени шли по разным тротуарам,
Не веря в свет и не ища тепла.
Судьба казалась им сплошным кошмаром,
Что жизнь дотла безжалостно сожгла.

Но вот однажды, в суматохе буден,
Случайный взгляд, как робкая свеча.
Их встречал рок, что так порою чуден,
Две нити жизни спутав сгоряча.

Они не ждали счастья впереди,
Оно само нашло в толпе двоих.
И два «ненужных» сердца вдруг в груди
Забыли боль скитаний прежних их.