Спят курганы под пологом синим,
Катит волны седой Урал,
Но встаёт перед взором доныне
Оренбургский лихой запал.

Здесь когда-то коней седлали,
Здесь звенела тугая сталь,
Мамалаевцы твёрдо знали:
За спиною — родная даль.

Уходили в дымы и сечи,
Оставляя родимый дом,
Опускался туман на плечи
Горьких вдов за глухим окном.

Сколько шашек в боях звенело,
Сколько лучших легло сынов!
Степь седая протяжно пела
Песню вечную без оков.

Не за славу и звон червонца
Шли казачьи полки вперёд —
За родимое наше солнце,
За станицу и свой народ.

Конь буланый вернётся к броду,
Опустело его седло...
Сколько слёз за свою свободу
В ковыли по весне стекло!

Но не выжгло булат пожаром,
И полынь не сотрёт следа.
Не погибла станица даром,
Честь казачья жива всегда!

Мы стоим на земле вековой,
В нас горит несгибаемый пыл!
И станицы казачьей степной
Никакой супостат не сломил!

Только ветер над древним курганом
Шевелит серебристый ковыль,
И поклонится сын ветеранам,
Опускаясь в дорожную пыль.

Дремлет кедр под пологом тумана,
Дышит тайной вековая глушь.
Тихий звон в ладонях у шамана —
Пробужденье первозданных душ.
Спят вершины в шапках вековечных,
Пьёт росу серебряный ковыль.
В чёрных реках, в тропах бесконечных
Оседает вековая быль...

Глухо бубен в полумраке стонет,
Мерный стук в груди рождает дрожь.
К небу руки старые поднимет,
Песню предков в сердце призовёшь...

Пламя пляшет, бересту целуя,
Вьётся дым седою пеленой!
В круг шаман шагает, торжествуя,
Небо дышит грозной тишиной!
Сквозь туман, сквозь ледяные кручи,
Там, где звёзды чертят свой зенит,
Духи сходят из суровой тучи,
Где огонь бессмертия горит!

Слышен зов: «Храни покой и силу,
Береги священные леса!
Не давай огню разрушить ниву,
Пусть поют рассвету небеса!
Мы стоим невидимой стеною
Над простором праведной земли,
Чтоб над каждой речкой и сосною
Беды мимо стороной прошли!»

Окружили землю духи предков,
Тьму разбили светом чистоты...
Мы летим легко над каждой веткой
В царство первозданной высоты!

Затихает гул ударов редких,
Тает дым в предутренней тени.
В шуме сосен дышит сила предков:
Мир спасён... Земля моя, усни...

Позолоти ладошку, милай, не робей,
Всю правду расскажу про грусть твоих ночей!
Дорога дальняя лежит перед тобой,
Казённый дом маячит, пир стоит горой!

Позолоти, яхонтовый! Золото давай, золото! Не жалей рублишка, ромалэ!

Линия жизни на ладони глубока,
Но счастье уплывёт, коль пуста рука!
Любовь горячая тебя в пути найдёт,
Красотка черноокая в объятья упадёт!

Ай, позолоти, всю правду расскажу!
Всё, что в судьбе написано, в ладони разгляжу!

Плати, плати, барин! Золото звени!
Денежку цыгану в руку урони!

Эй, ромалэ, чавела, бубен заиграй,
Счастье не жалей — монету отдавай!

Вижу бубновую черёмуху в цвету,
Найдёшь невесту ты под стать своей мечте!
В карманах звон стоит, в глазах огонь горит,
Судьба тебе богатство верное сулит...

Сулит, сулит! А денежки где? Золотишко сыпь, карман пустой не держи! Ай, нэ-нэ!

Карты не соврут, линии не врут,
Только задарма цыгане не поют!

Звенит серебро, греет золотишко,
Вытрясай, касатик, свой кошелишко!

Ай, позолоти, всю правду расскажу!
Всё, что в судьбе написано, в ладони разгляжу!

Плати, плати, барин! Золото звени!
Денежку цыгану в руку урони!

Эй, ромалэ, чавела, бубен заиграй,
Счастье не жалей — монету отдавай!

Всё сбудется, красавец, коли не пожалел...

Золото, золото давай! Вот теперь молодец! Ай, ромалэ! Да ну, да ну, на-нэ!

Она вошла без стука в мой покой,
В плаще из мокрых палевых туманов.
Коснулась сердца ледяной рукой,
Достала грусть из выцветших карманов.
Её глаза — два омута пустых,
В них тонет небо, серое от стужи.
Она читает мой последний стих,
Шагая босиком по мёртвым лужам.

Я целовал её хмельной излом,
Рябиновую кровь на горьких губах.
Мы грелись неприкаянным теплом
В пустых садах, в озябших переулках.
Она шептала: «Я уйду в рассвет,
Оставив лишь обрывки жёлтых кружев».
А я кричал: «Тебя прекрасней нет!» —
Хотя и знал, что я ей век не нужен.

Моя любовь — расстрелянная осень,
Венчальный танец ветра и огня!
Она уйдёт, и никого не спросит,
В охапке листьев спрятав и меня.
Разлука пахнет дымом и дождём,
И медью рассыпается по коже.
Мы в эту ночь сгорим с тобой вдвоём,
На пепел и на золото похожи.

Прощай, моя нечаянная гостья,
Мой рыжий грех, мой самый сладкий яд.
На старом, позабытом погосте
Твои шаги, как музыка, звучат.

Листья...
Как письма...
Рвутся...
Не вернуться...
Больше не вернуться...

Зачем ты красишь в золото гнильё?
Зачем лукавишь рыжею листвою?
Я вижу насквозь всё твоё враньё,
Что ты сплетаешь над моей главою.
Ты прячешь холод в яркие цвета,
Сулишь покой, а дышишь лишь распадом.
Твоя хвалёная и нежная черта —
Лишь горький дым над опустевшим садом.

«Довольно слов!» — кричу в твои туманы,
Когда ты стелешь мягкую постель.
Смотри же, осень: все твои обманы
Раскроет скоро белая метель.
Зачем твердишь, что тепло ещё вернётся,
Что в этом тлении есть капля бытия?
В твоём колодце сердце не забьётся,
И правда в нём — холодная, как я.

Под ногою — прель и мокрый прах,
А ты поёшь о вечном увяданье.
Я вижу смерть в твоих пустых глазах,
В твоём немом и лживом обещанье.
Просеяла ты свет сквозь туч мешки,
Пытаясь скрыть, что жизнь твоя остыла.
Твои костры — лишь жалкие прыжки,
Чтоб я забыл, как ты меня забыла.

Отплакала роща золотая
Не только в песнях — в сердце и в саду.
Я в тишине осенней замерзаю
И по стерне заброшенной иду.

Теперь не свист, а шёпот увяданья,
Прозрачный воздух, синяя река.
Как будто мир затих для покаянья,
И в небе спят седые облака.

Никто не бьёт кнутом по голым веткам,
Лишь иней серебрит пустой овраг.
Душа моя в плену, как птица в клетке,
Всё ждёт какой-то тайный, вещий знак.

Прощай, мой сад! Прощай, моё веселье!
Остыл костёр рябиновый впотьмах.
Осеннее, немое новоселье
Справляет холод в брошенных домах.

Я не жалею, не зову, не плачу,
Смотрю, как гаснет рыжая заря.
И принимаю горькую удачу —
Последний вздох седого октября.

Эй, дерзкая гостья, рыжая осень!
Чего ты завыла в пустые поля?
Твой ветер колючий по свету разносит
Всё то, что когда-то любила земля.

Ты в очи плюёшь мне гнилою листвою,
Смеёшься надрывно в сырой пустоте.
Пьяна твоей бурей, твоей прямотою,
Рада этой дерзкой твоей наготе!

Пускай облетает листва с той берёзы,
Пускай замерзает в канаве вода.
Твои окаянные, ржавые слёзы —
Для сердца хмельного святая еда.

Кричи же, бесстыжая, в синие дали,
Срывай с горизонта последний лоскут!
Мы вместе с тобою сегодня восстали
Против того, что «порядком» зовут.

Растеряло закатное золото
Всю казну по прибрежным кустам.
Сердце надвое жизнью расколото,
Бродит тенью по старым местам.
Там, где рощи в серебряном инее
Затихают в вечернем краю,
Где в небесной и ласковой сини я
Снова юность припомню свою.

Посмотри, как по рыжим оврагам,
Сквозь туман, что скрывает нас,
Осень вкрадчивым, лисьим шагом
Начинает свой дикий пляс.
Эта хитрая, злая плутовка
Заметает хвостом города,
И в капканы заманивает ловко
Всех, кто рвался невесть куда.

У неё под плащом — обманы,
Вместо сердца — холодная медь.
Ей плевать на пустые карманы,
Ей бы золотом всё одеть!
Лихорадка в лесах закипела,
Каждый лист — как чеканенный рубль.
Осень в душу залезть успела,
Превращая надежды в уголь.

Ты, лиса, полуночная птица,
Рыжий мех, а в глазах — обман!
Дай мне этой бедой напиться,
Упади в мой пустой стакан.
Ты крадёшься тропой воровскою,
Рассыпая червонцев звон,
И венчаешь меня с тоскою
Под тяжёлый гитарный стон.

Слышишь, сталь зазвенела в чаще?
Это осень захлопнула пасть.
Нет обмана на свете слаще,
Чем в капканы её упасть.
Я и сам, как бродяга шальной,
В эту рыжую масть влюблён.
Пусть она поиграет со мной,
Выпуская когти из крон.

Всё сгорит — и листва, и совесть,
В золотой, беспощадной мгле.
Пишет осень кровавую повесть
На остывшей моей земле.

Пусть кружит золотая пыль,
Заметая седой ковыль.
Я уйду за тобой в туман,
В твой красивый и злой обман...

Ночь раскинула полог над рощею,
Спит земля, неподвижна, дика.
Осыпаются звёзды холодные
В ледяную ладонь родника.

Ветер шепчет молитву забытую,
Серебрится туман над травой,
И душа перед тайной открытою
Обретает желанный покой.

В этой тихой и чистой обители
Время гасит пустую печаль,
Словно ангелы, вечные зрители,
Опустили на землю вуаль.

Октябрь гол. Он вымел из углов
Всю пыль надежд и ветошь лишних слов.
Мы входим в холод, как в пустой собор,
Где невозможен лживый разговор.
Здесь каждый лист — как голая душа,
Летит на землю, правдой задыша.
И ты стоишь, прозрачна и ясна,
Как эта предмогильная весна.

Сквозь сито туч просеян серый день,
На мокрый ствол легла немая тень.
Под ногою — прель и прах времён,
И каждый звук в лесу разоблачён.
Сказать «люблю», когда в душе темно?
Осенью это — тяжкое вино.
Она глядит в упор, она молчит,
И правда в нас, как в дереве, стучит.

Мы смотрим вдаль, где гаснет робкий свет,
Где дождь грибной стучит по старым крышам.
На все вопросы — искренний ответ
Мы в шорохе ветвей теперь услышим.
Не лги себе, когда в душе зима
Свой первый след неспешно оставляет.
Природа знает всё теперь сама
И нас за эту честность прославляет.

В прозрачной, чистой и небесной сини
Опять по кругу вертится земля.
Пусть эта правда горькая, как иней,
Ложится на остывшие поля.

Отгорело осеннее золото,
Стынет просинь в речной глубине.
Сердце грустью щемящей расколото
На остывшем сыром полотне.

В синем небе, высоком и чистом,
Угасает журавушек клин.
Плачет эхо под ветреным свистом
Средь озябших сиротских рябин.

Улетают в далёкие страны
Птицы клином в нездешнюю даль.
И ложатся седые туманы,
Опуская на землю печаль.

Крик застыл на краю косогора,
Будто душу от родины рвут.
Ни упрёка в прощаньи, ни спора,
Только ветры просторы метут.

Я стою у холодной опушки,
Стынет светлая капля в глазу.
Птицы вдаль унесут от избушки
Всю мою затяжную грозу.

Не грусти, журавлиная стая,
Над тоской отпылавших дорог!
Ты летишь, край родной покидая,
Где остался один лишь дымок.

Осыпались янтарные наряды,
Затихнул сад, разделась тишина.
И в небесах за кромкою ограды
Лишь горечь неприкаянно видна.

Уже не греет рыжее похмелье,
Погасли свечи в зарослях ольхи.
И кружит ветер грустное веселье,
Сметая в кучу старые грехи.

Я выхожу на жёлтую дорогу,
Где каждый куст — как памятник немой.
И поклонюсь заброшенному стогу,
Что не согреет этою зимой.

Пускай туман опустится на плечи,
Укутает, усталый от пути.
В осенний час мне оправдаться нечем,
И некуда, пожалуй, мне идти.

Лишь алый сок рябиновой кручины
Напомнит вдруг о прожитом огне.
Я — сын полей, и нет иной причины
Смиренно ждать морозов в стороне.

Зорька-девица кудри чесала,
В речку гляделась — свет разливала.
Волосом рыжим воду мешая,
Встала над миром, солнцем блистая.

Выйдет из рощи в алом платочке,
Сядет на камень на старом мосточке,
Ветром подолы росные тронет,
Глазом лазоревым небо уронит.

Встань же, красавица, пряди расправь,
Русскую землю светом прославь.
Кудри — что солнце, очи — что синь,
Ты надо мною, зорька, не сгинь.

Стелет туманы шалью пуховой,
Стежкою стелет луг заливной.
Зорька-девица правит обновой,
Светит мне в душу золото́ю струной.

Вздыхай, моя осень, надломленным стоном,
Срывай позолоту с озябших ветвей.
Я стану твоим окаянным поклоном
В глухом бездорожье российских полей.

Пусть ветер колючий поёт над оврагом,
И ржавчина красит седые кусты.
Мы мерим дорогу размашистым шагом,
Сжигая за прошлым гнилые мосты.

Не жаль мне того, что умчалось до срока,
Что скрылось в тумане, как призрачный дым.
Судьба, ты бываешь порою жестока,
Но осенью кажется мир золотым.

Гуляй же, шальная, по мокрым дорогам,
Рассыпь свои бусы в холодном саду.
Под этим высоким и пасмурным богом
Я тихую радость в печали найду.

Луна, как лампа Алладина,
Висит в полночной тишине.
Её волшебная картина
Сияет в небе, как во сне.

Лишь тронь её — и сизым дымом
Из бездны выйдет грозный джинн,
В своём величии незримом
Среди мерцающих вершин.

Он дым пускает синеватый,
Скрывая звёздный караван,
И небо, тайною объято,
Плывёт, как сказочный обман.

Рассыплет звёзды, как алмазы,
На шёлк и на парчу долин,
Исполнит тайные приказы,
Земли и неба властелин.

Там, в вышине, в дыму летучем,
Рождаясь из полночных грёз,
Он правит миром и созвучьем
Далёких и холодных звёзд.

Смываешь краску с тусклого лица,
Зачем ты плачешь, стоя у колодца?
Твоим слезам не видно и конца,
И в волосах уж не играет солнце.

Ты всё отдала: золото и медь,
Растратила, зазря в сердца бросая.
Теперь осталось только холодеть,
Нагим плечом озябший сад касаясь.

Зачем стучишь в закрытое окно?
Там не согреют, там тебя не знают.
Тебе испить до капли суждено
Всё то, что в тишине тебя ломает.

Уймись, родная, хватит горевать,
Рассыпала дары — и не воротишь.
Тебе ли, грешной, этой ночью спать,
Когда ты в поле злую стужу гонишь?

Поникшая, уставшая стоишь,
Растеряна, обманута, раздета...
И так красноречиво ты молчишь
О том, как быстро промелькнуло лето.

Заметает пурга косогоры,
Белый саван ложится впотьмах.
У застывшей холодной заборы
Кто-то плакал в колючих снегах.

Там, прижавшись к сугробу седому,
Весь дрожа от предутренней мглы,
Он не верил ни свету, ни дому,
У замёрзшей, поникшей ветлы.

Крохотуля, комочек из боли,
Глазки-пуговки полны слезы.
Брошен людом на волю неволи,
В ледяные объятья зимы.

Сердце тех, кто швырнул его в стужу,
Обросло лишь глухой чешуёй.
Как же можно живую-то душу
Выгонять на мороз за собой?

Я подняла его и прижала,
Обогрела своим полотном,
Чтобы сердце опять застучало,
Забывая о ветре чужом.

У печи, где огонь пляшет рыжий,
Напоила парным молоком.
Он уткнулся, ко мне став поближе,
С тихим вздохом под моим локотком.

Ты не бойся, моя дорогая,
Пусть за окнами воет беда.
Для меня ты как дочка родная,
Не оставлю тебя никогда.

Сегодня солнце в реку пало,
Чтоб жар лучей своих омыть,
И вмиг вода затрепетала,
Сплетая золотую нить.

Оно в прохладу опустилось,
Остуду в струях обрело,
И всё вокруг преобразилось,
И златом ярким потекло.

Блестят слепящие чешуйки,
Играет всполох на волне,
И солнца огненные струйки
Дрожат в прозрачной глубине.

Она ворвалась, дверь ногою,
Швырнула золото в лицо!
И всё, что было под рукою,
Смела на старое крыльцо.
Забродила ягода шальная,
В котле запенилась огнём.
И осень, девка, край не зная,
Всё в доме подняла вверх дном!

Напоила волей мне по горло,
Чтоб захлебнулся и запел.
Меня в круговорот затёрло,
Я сам такого не хотел!
Хватает за плечи, хохочет,
В лицо швыряет горсть монет.
И делать может всё, что хочет,
Пока в глазах не меркнет свет.

Гуляй, бурли, хмельная сила,
Рви рубаху на груди!
Ты меня сегодня закружила,
А что там завтра — не гляди!
Ни тоски, ни жалости, ни стона,
Только яростный разгул.
Осень прёт напролом, без закона,
Слышишь этот пьяный гул?

Лей ещё! Пусть чаша бьётся в щепки!
Пляшет рыжая в огне.
Этот хмель — весёлый, злой и крепкий —
Самый раз сегодня мне!

Кружится лист, надрываясь и падая,
Осень целует остывший порог.
Сердце моё, никого не обрадуя,
Снова забилось в кольце из дорог.

Я улыбаюсь прохожим и ветру,
Платье из ситца ласкает плечо.
Только по каждому мне сантиметру
Сердце моё бьёт огнём горячо.

Стынет рябина под небом остывшим,
Ягод багрянец — как капли вина.
Кажется всем я — за всё их простившим,
Тихая, мирная, словно луна.

Но за туманом, в овраге глубоком,
Прячется зверь, что не может завыть.
В этом краю, бесконечно далёком,
Трудно улыбку, как саван, носить!

А в душе моей — буря! А в сердце — гроза!
Рвётся наружу шальная слеза!
Я задыхаюсь под маской покоя,
Словно в неволе зверьё лесное!

Рвись, моя боль, из груди на простор!
Осень ведёт со мной злой разговор!
Смейся, паяц, над своей пустотой,
Пока я горю под холодной звездой!

Пусть завывает гармоника талая,
Пусть рассыпается жёлтая медь.
Я не сдаюсь, хоть и доля усталая —
Эту привычку от боли терпеть.

Завтра я снова надену сияние,
Выйду к берёзам, скрывая испуг.
Осень — моё золотое венчание
С горечью тайных и выжженных мук!

Уже не жду тепла от небосвода,
И сад затих, раздевшись догола.
Такая наступила в нём свобода,
Какую только осень принесла.

Никто не спросит, почему мне грустно,
О чём молчу, глядя в пустую даль.
В душе теперь торжественно и пусто,
И этой пустоты совсем не жаль.

Прошли дожди, дороги развезло,
И вечер гаснет в серой дымке сонной.
Всё, что болело, — былью поросло,
Укрылось под листвою золочёной.

Я не ищу ни встреч, ни оправданий,
Пусть ветер кружит в поле у ворот.
Среди больших и малых расставаний
Моя душа покой свой обретёт.

Завыла осень рыжею собакой,
Рассыпав медь по выцветшим лугам.
За этой хмурой и дождливой дракой
Я не приду к иным берегам.

Моя ты осень, ржавая, сухая!
Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник.
Пройдёшь и ты, в туманах затихая,
Как в тихий сад заброшенный изгнанник.

Стучит по крыше дождик монотонно,
И рыжий клён, как нищий у ворот,
Свои ладони тянет так смиренно,
Как будто милость у небес берёт.

Пускай поёт метель в пустом овраге,
Я не жалею о былой весне.
В твоей осенней, ржавой передряге
Всё то, что дорого и свято мне.

Вцепилась в горло хваткой вольной,
Влила огонь — не разобрать.
И стало весело и больно,
И захотелось заорать!
Она не шепчет — рубит сплеча,
Смеётся в рожу всем ветрам.
И эта бешеная встреча
Намного круче, чем сто грамм.

Она по венам бьёт, как током,
Срывает крышу и покой.
И жизнь пошла иным протоком,
Махнув на прошлое рукой.
Пускай трещат по швам запреты,
Пускай летит всё в тартарары!
Мы этой осенью согреты,
Как жаром огненной горы.

Пляши, безумная, на пепле,
Топчи увядшую траву!
Глаза от золота ослепли,
Но я дышу, и я живу.
И нет ни страха, ни сомненья,
Когда в груди такой пожар.
Лови шальное то мгновенье —
Судьбы лихой бесценный дар!

Проплакали ивы над тихой рекой,
Уснуло уставшее поле.
Приносит октябрь долгожданный покой
И горькое чувство неволи.

Уже не манит золотая заря,
И птицы на юг улетели.
Лишь старые вётлы у стен пустыря
Качают свои колыбели.

Мне жаль этой нежной, земной красоты,
Что гаснет в тумане неярком.
И падают наземь былые мечты
Последним и скорбным подарком.

Я выйду на берег, где вянет трава,
Где ветер целует прохладу.
К чему теперь клятвы и просто слова?
Мне больше и звука не надо.

Пусть осень ложится на плечи мои,
Как старая, ветхая шаль.
В остывшем и сонном теченье струи
Купается светлая даль.

Луна нырнула в озера хрусталь,
Играя и резвясь на чистом дне,
Ей звёздная совсем не мила даль,
Она блестит в прозрачной глубине.

Вода чиста, видна любая пядь,
Сквозь лёгкий пар, летящий над волной,
И лодка, побоявшись помешать,
Застыла над небесной белизной.

Там, под кормой, серебряный узор,
Луна скользит, как рыбка, в камыши,
И ловит наш заворожённый взор
Сиянье этой сказочной тиши.

Стеклянный воздух горьким стал и сжатым,
Струна зари натянута до тьмы.
Мир замер в ожидании расплаты
Пред белым безразличием зимы.

Дрожит рябины жертвенное пламя,
В ладонь земли роняя капли бус.
И небо, став холодными краями,
Печальный дождь всё пробует на вкус.

Там воцарился сумрак бесконечный,
Деревья оголили свой скелет,
И шёпот ветра — дерзкий и беспечный —
Стирает каждый мимолётный след.

Застыла жизнь в изысканном изломе,
Умолкли птицы в ледяном плену,
И только эхо в опустевшем доме
Тревожит вековую тишину.

Луна на небе притаилась
И в хрупкий иней облачилась.
Дрожит, слегка как будто посинела,
От холода в зените онемела.

Укрылась шалью оренбургской, нежной,
Своей каймой пушистой и безбрежной,
И, кутаясь в узоры из тумана,
Плывёт над миром тихо, первозданно.

Сквозь кружево мерцающее тени
Ложатся на уснувшие селенья,
И кажется — сама зима седая
Её согреть пытается, вздыхая.

Так зябко ей в пустыне этой звёздной,
Где дышит мрак и холод грациозный,
Но в пух небес упрятав лик свой ясный,
Она глядит — печально и прекрасно.

Я сяду на мосток, где старые опоры
Ушли в речную глубь, как прожитые дни.
Здесь тишина ведёт со мною разговоры,
И в зеркале воды дрожат души огни.
Я помню, как гурьбой, отчаянно и смело,
Мы прыгали с досок в прохладную струю.
Сверкало на заре ребяческое тело,
И верили мы все в бессмертную зарю.

А помнишь сенокос? Июльский зной палящий,
Когда коса поёт, и сохнет в поле цвет.
Мы падали в траву, и купол настоящий
Над нами раздвигал свой бесконечный свет.
И только лишь закат окрасит небо красным,
Мы шли к своей реке, не чувствуя и ног.
Вода была парной, целительной и ясной,
Смывая пыль дорог и горести тревог.

Рыжая девка с глазами-озёрами
Вышла ко мне из густого тумана.
Спутала мысли косыми узорами,
Выплеснув горечь из чаши стакана.

Платье её из листвы перекошенной
Ветер рвёт в клочья, бросая под ноги.
Я для неё — лишь прохожий непрошеный,
Сбившийся с пыльной и старой дороги.

Пей, запевай, моя осень беспутная,
Жги свои письма в кострах из осин!
Жизнь ты моя, бестолковая, мутная,
С запахом прели и горьких седин.

Ты не жалей, не гляди с опасением,
В сердце моём — только хмель и огонь.
Стало вино твоё вечным спасением,
Лишь протяни мне сухую ладонь.

Смейся же, ведьма, над долей пропащею,
В танце кружись среди мёртвых полей.
Эту любовь, как беду настоящую,
В чашу мою до краёв перелей.

Небеса просеяли сквозь сито
Водяную, мягкую труху.
Всё листвою прелою подбито,
Спит земля в коричневом меху.
Пахнет горько, сладко и полынно,
Тлеет лист, вбирая капли в плоть.
И туман над просекою длинно
Тянет влаги тонкую щепоть.

Дождь грибной струится по берёзам,
Наполняя прелью каждый ров.
Нет здесь места выдуманным грёзам —
Только запах моха и грибов.
Хорошо в лесу приземном, тихом,
Где природа дышит не спеша.
Забывая о мирском и лихом,
Здесь покоем полнится душа.

Под ногою чавкает смиренно
Старый пласт сопревшей лебеды.
Всё в лесу обычно и нетленно:
И грибы, и зеркало воды.
Вон маслёнок в шапке замаслённой
Притаился в хвое у корней.
Мир осенний, влагой напоённый,
Мне любых сокровищ и родней.

Где ковыли целуют небосклон,
И тишина над речкой замирает,
Стоит село — времён былых поклон,
Что много лет преград и бед не знает.

Мамалаевка! В имени твоём
И звон косы, и скрип родной калитки.
Здесь память предков берегут жильём,
Храня в душе тепла того избытки.

Идут года... Подумать только, друг,
Сколько молитв здесь к небу возносилось!
Как много честных и мозолистых здесь рук
На этой ниве бережно трудилось.

Была война, и были холода,
И слёзы жгли, и сердце замирало,
Но путеводная великая звезда
Над каждым кровом преданно сияла.

Пусть ветерок колышет тополя,
Пусть детский смех летит над косогором.
Цвети вовек, старинная земля,
Под мирным и божественным надзором.

Я верю в то, что через много лет
Потомки ваши, в тишине степной,
Увидят тот же добрый, ясный свет
И ваш порог, до боли всем родной.

Пусть в каждом доме тихий свет горит,
И песня льётся вольно над полями.
Пусть Бог ваш род и землю сохранит,
Чтоб вечно мирно жили вы веками.

Здесь ковыли целуют небосклон,
И тишина над речкой замирает.
Живи, село, — времён былых поклон,
Пусть край родной преград и бед не знает!

В полночный час, когда затихли тени,
На небо вышел золотой шаман.
В его руках, в сиянье и в движенье,
Дрожал луны огромный барабан.

Она была не бледной, не лимонной,
А густо-золотой, как древний клад,
И в тишине, бездонной и безмолвной,
Её края вибрировали в лад.

Удар незримый — и пошли кругами
Живые волны света в пустоту,
Как будто кто-то властными руками
Встряхнул ночную эту высоту.

И этот гул, таинственный и странный,
Дышал в лицо, как вечности прибой...
Луна плыла, как бубен первозданный,
Ведя свой танец призрачный со мной.

Восток зарёю розовеет,
Проснулся соловей в тени.
Прохладой благостной повеет,
И гаснут в небесах огни.

Туман уходит над рекою,
Мир полон нежной чистоты.
И сердце полнится покою,
Встречая ранние цветы.

Вот солнца луч, златой и чистый,
Прорезал облачный туман!
И луг, росою серебристый,
Похож на дивный океан.
Свет разливается повсюду,
Даря надежду и тепло,
Подобно истинному чуду,
Что в этот мир опять пришло.

Всё ожило, запело разом,
Встречая света торжество.
И человеческим алмазом
Блестит природы божество.

Смотри, как небо голубеет,
Как тает ночи сонный плен.
Душа от радости робеет
Пред тайной вечных перемен.

Вот солнца луч, златой и чистый,
Прорезал облачный туман!
И луг, росою серебристый,
Похож на дивный океан.

Свет... чистый свет...
Рассвет...

Опять октябрь рассыпал медь дорог,
И вечер заступил за мой порог.
В саду пустом затихли голоса,
Лишь осени печальные глаза
Глядят в моё окно сквозь пелену,
Вверяя сердцу эту тишину.
Я слышу, как роняет клён листву,
И в этом ритме медленном живу.

Всё тише пульс, всё глубже синева,
И не нужны ненужные слова.

Состояние сердца — как сорванный лист,
Воздух осени светел, прозрачен и чист.
Оно бьётся в регистре дождей и ветров,
Оставляя в тени суету городов.
Это время итогов, прощальный рассвет,
В моём сердце сегодня струится их свет.

Не жаль того, что смыто сентябрём,
Мы под дождём неспешно побредём.
Туда, где небо падает в туман,
Где лечит время горечь старых ран.
Пусть холодом охвачена земля,
И спят под серым небом тополя,
Но в этой увядающей красе
Я вижу путь, понятный мне и всем.

Как струны, обнажились все леса,
И стали ближе, тише небеса.
Я чувствую покой и благодать,
Которую нельзя у нас отнять.

Я не считаю дни, я меряю их светом,
Что льётся в чашу из остывших облаков.
Мой сад сегодня стал моим секретом,
Освободясь от зелени оков.

Я не ищу в траве ушедших истин,
В моих ладонях — тишина и медь.
Я научилась у опавших листьев
Так грациозно и легко лететь.

Ушёл сентябрь, не дав пустой надежды,
Накинут на плечи туман, как шёлковый плащ.
Ветер срывает с деревьев сухие одежды,
Слышишь в ветвях этот гордый и радостный плач?

Прозрачный воздух пьётся, как лекарство,
От суеты и бесконечных дел.
Моё немое, призрачное царство —
Всего лишь осени изысканный предел.

В моём смирении, глубоком и законном,
Я стала выше и намного холодней,
И в этом мире, золотом и сонном,
Я больше не считаю лишних дней.

Сперва едва заметный звон,
Как будто струн коснулся сон.
То капля малая, шутя,
Сорвалась, в зеркало летя.

Прозрачный блеск речной волны
Принял привет из тишины.
И тонкий звук над ней поплыл,
И берег сонный пробудил.

Всё чаще, звонче перебор,
Вступает капель тайный хор.
Круги бегут по ней быстрей
От серебристых тех гостей.

То танец капель на воде!
Хрусталь и блеск звучат везде.
Тяжёлый дождь летит стеной,
Кипит поток над глубиной.

Гремит по речке барабан,
Прошив прибрежный наш туман.
И эхо в золотых кустах
Разносит гул в густых лесах.

Стихает звук... Лишь холодок
Хранит затерянный исток.

Луна запуталась в ветвях,
Сползает мгла по хвойным лапам.
В остывших, сумрачных путях
Лес дышит прелым, сладким сапом.

Там, под корягой вековой,
В рубахе влажной и дырявой,
Проснулся гриб — дух лесовой,
Укрытый палою отавой.

Лишь дождь идёт в немой тиши,
Серебром по коре рассыпаясь.
В этой чёрной, ночной глуши
Спит земля, в тёплый мох зарываясь.

Шёпот капель и запах грибной,
Прелых листьев густое дыханье...
Лес полночный сегодня иной,
Словно древней тайги заклинанье.

Сырая прель, гнилой пенёк,
Где мох разбух от сонной влаги.
Там рыжик — малый огонёк —
Мерцает в капельках в овраге.

Не слышен шаг, не виден взор,
Лишь дождь плетёт свои узоры,
И белый, призрачный туман
Ведёт с корнями разговоры.

Разгулялось в полях одиночество,
Заплелось в золотые стога.
Мне сегодня припомнить хочется
Те далёкие берега.
Там черёмуха белым цвела,
Там тропинка к реке извивалась,
Там душа, что не ведала зла,
В чистом свете надежды купалась.

Я иду по росе, неприкаянный,
Слышу шёпот родных ковылей,
И в груди, словно колокол каменный,
Бьётся память ушедших полей.
Всё пройдёт, отшумит и рассеется,
Словно дым над остывшей избой,
И душа ни на что не надеется,
Обретая извечный покой.

Только чудится в сумерках алых мне,
Будто мать у колодца стоит,
Но коснусь я рукою до дерева —
Лишь туман над рекою летит.
Сколько было в ту юность поверено,
А осталось — лишь пепел сухой.
Всё, что было — навеки потеряно,
Стало призрачной тишиной.

Всё, что было — лишь сон или марево,
Лишь мираж в предрассветной тиши...
Догорает вечернее зарево
В опустевшем колодце души.

В погожий день, когда сентябрь ласкает
Лучом тепла остывшие поля,
Свой тонкий холст умело расстилает
Ткач крохотный, дыханье затая.
Он ловит свет на тоненькие нити,
Плетёт узор из чистого стекла,
И в этой тихой, солнечной обители
Его работа дивно расцвела.

Прозрачный шёлк запутался в малине,
Блестит роса, как россыпь жемчугов.
В его живой, воздушной паутине —
Весь хрупкий мир и музыка лугов.
Трудись, малютка, в золоте покоя,
Пока горит небесная лазурь.
Твоё искусство, нежное, простое,
Не знает зла и подступающих бурь.

Слышишь, как флейта поёт в камышах?
Это дыхание ветра в горах.
Скрипка ручья по камням зазвенела,
Птица лесная в ответ ей запела.
Шёпот листвы — словно ласковый зов,
Тайна забытых и светлых миров.

Журчит река, течёт в туман,
Стирая горе и обман.
Сверчок заводит свой мотив,
Весь мир покоем осветив.
Здесь музыка в каждом листке,
В прозрачном, чистом роднике.

Тонкая нить золотого луча,
Песня сверчка у лесного ключа.
Вторят деревья, качаясь во сне,
Этой небесной и нежной струне.

Капля упала — и звук полетел,
Ветер в ветвях колыбельную спел.
Сердце стучит с этой песней в лад,
Словно вернулось в таинственный сад.

Тише... и тише... природа звучит...
Речка о чём-то своём говорит...

Заметает рыжая метелица
Все дорожки золотом в саду,
И душа, как облако, расстелется
На притихшем, ласковом пруду.

Клён притих у старого завалинка,
Словно дед, пришедший на покой,
И горит рябины гроздь, как аленький,
Самый яркий лоскуток земной.

В небесах, за рощею примятая,
Дремлет зорька в кроткой тишине,
И листва, прощанием объятая,
Золотится в призрачном огне.

Не грусти, что лето откудрявилось,
Что остыла синяя вода —
Эта осень в сердце так приправилась,
Что осталась с нами навсегда.

Небесный свод, как синий океан,
Рассыпал звёзды — мелкие алмазы.
Сквозь призрачный и ласковый туман
Мне слышатся полночные рассказы.

Луна застыла в зеркале пруда,
Дрожит туман над сонною опушкой.
И светит одинокая звезда
Над старой, покосившейся избушкой.

Отдам я душу этой тишине,
Пускай ветра в лицо целуют хмельно.
Гони, о небо, горести во сне,
Пока качаешь мир мой колыбельно.

Горят созвездья — божьи светляки,
Другой судьбы мне от небес не надо.
Достать бы вас касанием руки
Над тишиной заброшенного сада.

И вдруг — черта! Как огненный кинжал,
Прорезав небо, звёздочка упала!
Сам ангел, видно, искру удержал,
Чтоб я её ладонями поймала.

Она летела, плавясь на лету,
В траву скатилась огненной слезою...
Я верю в эту световую чистоту,
Я верю- счастье встретится со мною.

Опять листва рассыпалась узором,
Слетает медь с озябших тополей.
И в небесах, окидывая взором,
Мы слышим крик кочующих гусей.
Затихли избы, смотрят сиротливо
На пожелтевший и пустынный сад,
Где ветер, словно конь золотогривый,
Уносит вдаль багряный листопад.

Прощай, моё восторженное лето,
Твои костры в тумане догорели.
Душа моя, прохладою согрета,
Уже не ждёт весенней карусели.
Рябины кисть горит огнём неярким,
Стучится дождь в забытое окно.
И кажутся божественным подарком
Те дни, что промелькнули так давно.

Тихо ложится листок позолоченный...
Гаснет в тумане закатный свет.
Путь мой земной, до конца не оконченный,
Шлёт этой осени тихий привет.

Осень-судьба, золотая скиталица,
Листьями стелешь постель на лугу.
Всё, что уходит, — в сердце останется,
Словно костёр на крутом берегу.
Золото падает, в лужах качается,
Ветер уносит обрывки мечты.
Жизнь не проходит и не кончается,
Просто меняет свои черты.

Пусть холода постучатся в оконницу,
Пусть облетает нарядный убор.
Память моя, словно быстрая конница,
Мчится в широкий и вольный простор.

Осень-судьба, золотая скиталица,
Листьями стелешь постель на лугу.
Всё, что уходит, — в сердце останется,
Словно костёр на крутом берегу.

Жизнь не проходит и не кончается,
Просто меняет свои черты...

Пришла она в плаще багряном,
Смеясь, присела у огня.
И соком ягодным, медвяным
До дна наполнила меня.
В её глазах — костры и бездна,
В её руках — хмельная власть.
И спорить было бесполезно,
И страшно было в ней пропасть.

Она вошла, сорвав засовы,
Взглянула — выжгла всё внутри.
И вместо ласки или слова
Велела: «На меня смотри!»
Забродила ягода густая,
Вскипела в чаше, как прибой.
И осень, девка непростая,
Меня втянула в этот бой.

Пей со мной, гуляй, моя шальная,
Разбивай пустые зеркала!
Ты одна, законов не зная,
В эту ночь за мной пришла.
Ни стыда, ни страха, ни прощенья,
Только хмель и золотая пыль.
В этом диком, пьяном превращенье
Сказка превращается в утиль.

Напоила дерзостью и хмелем,
Смешала с кровью терпкий сок.
Мы по земле, как звери, стелем,
Сбивая пыль с пустых дорог.
Ладонь легла на эти плечи,
Как раскалённое клеймо.
И в этот пьяный, дикий вечер
Нам стало тесно и темно.

И впились в губы, жаждой смяты,
Зёрна ягод, горькие насквозь.
Напоила всклень, без меры, свято,
Разожгла в груди немую злость.

Лей вино, не прячь своей усмешки,
Завтра всё засыплет белый снег.
Мы сегодня — не рабы, не пешки,
А безумный, вольный наш набег.

Когда весь мир объят покоем,
И спит уставшая земля,
Я тайну дивную открою,
Уйдя в полночные поля.

Река тепла, как в летний полдень,
Словно парное молоко.
И дух, надеждами наполнен,
Взлетает в небо высоко.

Луна глядит с немой улыбкой,
Свой свет бросая на волну.
И в этой неге зыбкой, гибкой
Я обретаю тишину.

Вся тяжесть дня, все огорченья
Уносит сонная вода.
Дарует миг освобожденья,
Когда душа мечты полна.

Ну что ты, осень, рыжею лисой
Хвостом виляешь у того порога?
Зачем кропишь холодною росой
Туда, где вдаль уходит лишь дорога?
Ты в туч мешки запрятала закат,
Чтоб я не видела, как чернеют дали.
И каждый лист, летящий наугад,
Нам дарит лишь глоток твоей печали.

Не лги мне, осень, золотом своим,
Я вижу медь в твоём лукавом взоре.
Давай-ка мы с тобой поворожим
В холодном и пустом земном просторе.
Не лги мне, слышишь? Хватит этой лжи,
Что в увяданье — высшая отрада.
Ты правду мне, как рану, покажи
Средь голого и вымокшего сада.

Не лги мне, осень, в этой тишине,
Когда листва под каблуком засвищет.
Ты правду расскажи сегодня мне,
Пусть ветер её в голом поле ищет.

Дикая яблоня в поле стоит,
В пыли придорожной живёт.
О чём-то своём она тихо грустит,
И плод её горек, как мёд.

Никто не сорвёт её кислый налив,
Прохожий пройдёт стороной.
А ветер, кудрявые ветви склонив,
Целует её под луной.

Она не боится ни бурь, ни дождей,
Привыкла к суровой судьбе.
Среди бесконечных и шумных путей
Она верна только себе.

Заря погасла над лесной рекой,
Укрылся дол прохладой и травой.
Склонились ивы низко над водой,
Забыв про зной и шелест золотой.

Баю-бай, земля моя, засни,
В небе светят тихие огни.
Пусть укроет тёмный небосвод
Шёпот трав и бег прозрачных вод.

Умолкнул ветер в кронах старых лип,
Затих в лесу коряги старой скрип.
Луна плывёт в безмолвной вышине,
Как белый лебедь в синей глубине.

Всё застыло в неге до утра,
Отдыхать и нам уже пора.
Спи, цветок, и спи, лесной зверёк,
Пусть течёт времён живой поток.

Смолкли звуки, даль едва видна,
Всюду сон и только тишина.

Эх, луна! Ты, как рыжая кошка,
Забралась на небесный чердак.
Светит в самое наше окошко
Твой оранжевый, яркий маяк.

Словно корка от спелого плода,
Что наполнена южным теплом,
Над уснувшим изгибом затона
Брызжет сладким и терпким вином.

Этот запах, густой и душистый,
Разлился над зеркальной волной,
Словно сок золотой и лучистый
Дарит сердцу желанный покой.

Хорошо в этой звёздной лазури
Разделять сей полночный восторг,
Чтобы не было в памяти бури,
А сиял лишь янтарный простор.

Мир затих в апельсиновом хмеле,
Спит река под покровом из роз...
Мы в небесной своей колыбели
Видим сны из мерцающих звёзд.

— Скажи мне, Осень, почему так рано
Ты золотом засыпала порог?
Зачем туманом, словно мягкой тканью,
Укрыла перекрёстки всех дорог?

— Я не спешила, я ждала у входа,
Пока июль растратит свой запас.
Такая уж у времени порода —
Сжигать мосты, что радовали глаз.

— Но для чего ты гасишь это пламя?
Зачем листву бросаешь под каблук?
И машешь нам багряными ветвями,
Суля печаль и горести разлук?

— Я не гублю, я только усыпляю,
Чтоб жизнь могла немного отдохнуть.
Я тишиной усталость исцеляю,
Указывая звёздам верный путь.

— А мы? Нам что оставить на прощанье?
— Оставьте грусть и ворох лишних слов.
Я подарю вам веру в обещанье,
Что мир проснётся от моих оков.

Мир проснётся...
От моих оков...

Догорел этот день на пригорке,
За рекой притаилась теплынь.
Пахнет в поле и мягко, и горько —
Это дышит седая полынь.

Погляди: за ольхой, над водою,
Где закат расплескал кумачи,
Птица машет крылом над волною,
Растеряв золотые лучи.

Словно сказочный гость из тумана,
В алом пламени тонет она,
И от этого дивного стана
Вся округа покоя полна.

Пусть навалятся синие тени,
Пусть заглохнет в овраге трава —
Нет в душе ни тоски, ни сомнений,
Раз надежда покуда жива.

Верю я: из ночного покоя,
Как развеется хмурая мгла,
Снова выплывет солнце родное,
Разогнув золотые крыла.

Бродяга-дождь стучит в моё окно,
Он ищет кров в полночном переулке.
Ему, как мне, не спится всё равно,
И шаркают шаги его так гулко.
Он кутается в серый свой туман,
Дрожит от ветра в старом капюшоне.
Вся жизнь его — кочующий роман,
Записанный на мокром небосклоне.

Бродяга-дождь в потрёпанном пальто
Стучит в стекло небритой головою.
Ему сейчас не объяснит никто,
Зачем он бродит серой мостовою.
Он прислонился к мокрому столбу,
Глотая дым из сизого тумана,
И всё клянёт бродячую судьбу,
Достав ладонь из гулкого кармана.

Никто не ждёт его на огонёк,
Не даст тепла, ни чая, ни приюта.
Он в этом мире вечно одинок,
И дорога ему одна минута.
Ему бы в бар, согреться у огня,
Да только вместо денег — горсть капели.
Он ловит отблеск гаснущего дня
В ночной тоске, в осенней карусели.

Знакомы тайны всех пустых дворов,
Где прячутся забытые надежды.
Среди чужих и запертых миров
Всё те же носит рваные одежды.
Он подберёт окурок у крыльца,
Что брошен был случайным пешеходом,
И вдаль уйдёт, не пряча в тень лица,
Своим привычным, тихим переходом.

И, натянув пониже капюшон,
Он побредёт, сутулясь, мимо зданий,
Как будто видит бесконечный сон
Своих невысказанных покаяний...
Бродяга-дождь...

Небесное море лазурью плещется,
Купает в волнах своих облака.
И солнце сквозь них стрелою мечется,
Светло и привольно течёт река.

А птицы в лазури, как будто теряются,
Звенят их счастливые голоса.
И в штиле небесном мечты сбываются,
Когда открываются небеса.

Когда открываются небеса...

Стеной стоит пшеница спелая,
Под самым солнцем замерла.
Земля, от зноя порыжелая,
Свои богатства отдала.
Тяжёлый колос в пояс клонится,
Налитый мёдом и огнём.
И золотая эта конница
Плывёт в сиянии дневном.

Свет нестерпимый над равниною,
Россия — воля без конца!
Стал этот край судьбой единою,
Навек заполнил нам сердца.
Гори, зерно, под небом пламенным,
Звени в колосьях, наша жизнь!
В порыве этом, Богом явленном,
Душой к бессмертию прижмись.

Шумит волна, косой не тронута,
От края в край — один разлив.
И нет здесь дна, и нету омута,
Лишь этот солнечный прилив.
Гляжу — и очи застилаются,
Такая мощь, такая стать!
Здесь небеса с землёй венчаются,
Чтоб эту силу нам отдать.

Пусть август дышит жаром, золотом,
Пусть каждый стебель — как струна!
Мы этим светом, словно молотом,
Куём святые времена.

Моя земля...
Мои поля...
В зените солнце...
Свет в оконце...

Раскинулось море хлебное,
Конца и края не видать!
Горит оно, моё целебное,
Твоя, Россия, благодать!
Взметнулся колос в небо синее,
Налитый жарким сентябрём.
И нет земли на свете дивнее,
Где мы под солнышком живём!

Ты, рожь моя, золотая рожь!
От красы твоей — по сердцу дрожь!
Ты звени, звени, колос к колосу,
Дай простор моему голосу!
Распахнись, душа, над равниною,
Стань одной судьбой, неразрывною!
Слава солнцу и слава полюшку,
Что дало нам испить эту волюшку!

Шуми, зерно, волной качаяся,
Слепи глаза святым огнём!
Я пред тобой, не надышавшися,
Стою в бессмертии твоём.
Здесь каждый стебель — сила русская,
Здесь каждый вздох — как божий свет.
И пусть тропа пред нами узкая,
А шире этой доли — нет!

Гори, сияй, моё сокровище!
Пусть ветер гривы золотит!
Земли родной святое капище
Нас от любой беды хранит!

Россия! Свет!
Роднее нет!
Гори, мой колос...
Во весь голос!

В синем небе зажглись огоньки,
Словно искры в остывшей печи.
У заснувшей, притихшей реки
Слышен голос далёкий в ночи.
Там черёмуха в белом наряде,
Словно дымка, стоит у воды.
И в её затуманенном взгляде
Вижу свет одинокой звезды.

Этот край, это небо родное —
Золотая, хмельная тоска.
Всё здесь близкое, всё здесь живое,
В синем небе плывут облака.
Не найти мне на свете покоя,
Кроме этих берёз и полей.
Сердце бьётся, как птица лесная,
В тихом свете родных тополей.

Пропоёт соловей на рассвете,
Разольётся гармонь у ворот.
Ничего нет прекрасней на свете,
Чем земли этой вольный полёт.
Пусть года пролетают, как птицы,
Оставляя лишь память и грусть.
Буду вечно я небом поиться,
Прославляя любимую Русь.

Затихает гармонь за рекою,
Спит деревня в объятиях сна.
Над моею седой головою
Только звёзды и только луна.