1.
За лесами и за горами,
В стародавние времена,
Про которые я строками
Вам поведать могу одна,

Там раскинулось королевство,
Белой Розой оно звалось.
Злу, казалось бы, нет в нём места,
Людям счастливо всем жилось.

Там принцесса росла, София,
Что прекраснее в мире нет:
Власы, словно вороньи крыла,
И улыбка, как солнца свет.

Всё в округе её обожали -
И король с королевой, и двор,
А София от свиты сбежала
Ей не страшен отцовский укор.

Средь цветов и и садовых дорожек
Поутру, в золотой тишине,
Раздавались шаги её ножек -
Ведь ей рыцарь Артур был милей
Всех богатств, и благ, и дороже
Всех влюбленных в неё королей.

И, смущённый, шептал он мятежно
О любви неземные слова,
И принцесса с улыбкою нежной
Им внимала... Но шла молва,
Что правитель с соседней страною
Заключил договор роковой.
И что станет принцесса женою.
С нелюбимым скрепи‌тся судьбой.

Ей король запретил сомневаться:
"Дочь моя, ты - надежда страны.
И для мира её соглашаться
Ты должна. Так решили уж мы."

И София в покоях безмолвных,
Залилася слезами - ну что ж
Здесь поделать? "Не буду покорной!"
И, уняв в пальцах мелкую дрожь,
Взяв перо, стала с страстью упорной
Писать милому весть в Луаро‌ш,
Что с границею рядом:

"Любимый, мой хороший, мой рыцарь, родной!
Как спастись мне от брака с посты‌лым,
Как мне быть, драгоценный, с тобой?
Не хочу я за князя Мари‌са
Идти замуж - ведь он мне чужой!"
И отправила тайно принцесса
Вдаль гонца, что ей предан одной.

2.
А Артур, получивший весть,
Не стал ни секунды ждать.
Он выбрал дорогу — честь.
За любовь свою - жизнь отдать.

Мчался воин сквозь дождь и стужу,
Хлестал плетью коня до крови,
Шепча имя Софии - оружие,
Как молитву своей любви.


***
Тем же временем князь Марис
Понимая, что нелюбим,
Всё равно обожал её -
Лишь принцессой дышал и жил.

Он клялся не златом и властью,
А кровью своей и честью,
Знал Марис - если ждёт несчастье,
Смело примет его, без мести.

Князь пойдет за неё и в холод,
Пойдет в битву под звон клинков,
Если мир сразит жуткий голод —
Ей даст всё, до последних крох.

3.
Грянул гром - о побеге узнали.
Перехвачен был в поле гонец.
Пал Артур от жестокой стали,
В страшный хаос вдруг ввергся дворец.

Рыцарь умер не ради награды,
Ради чувства, что билось в груди.
Он кричал, погибая в засаде:
"Обману я и Смерть, только жди!"

И София узнала наутро:
Что не будет спасенья пути.
Мир стал вовсе ненужным и мутным,
Словно день без сиянья зари.

Угасала принцесса без крика,
Без яда, клинка и слов —
Любовь её стала уликой
Против жестоких оков.

Князь Марис, стоя около гроба,
Безутешен, один, будто перст.
Понял вновь, что любовь — не проба
И не договорный жест.

Знал всегда, что любил без права,
Без ответа и без надежд,
И сменил он свою державу
На монашеских шелест одежд.

И шепчет народ доныне,
Когда расцветает май:
«Любовь не живёт по чину.
Она выбирает край».

Люблю тебя
страшно,
милый,
так сильно,
что в горле
ком,
ты -
словно распутница-Лиля,
я стану твоим Маячком.

Люблю тебя
очень
громко,
Стихи строча,
крича,
И болит душа
тонкая,
из-за долгого сна без тебя.

Внутри
держу твоё имя,
как воду - кружка стеклянная:
чуть тронь — и разольётся,
разобьётся она, звеня.

Потому как
чувств моих,
так много - что "ого-го",
Так куда ж,
кроме строчек,
девать их,
ведь ты далеко.

Это слово царапает,
как бирка кожу.
Я живу, как во сне,
Когда ж кончится это,
боже?

Иногда мне кажется:
если закрыть глаза сильнее,
ты станешь ближе.
Я говорю с тобой мысленно —
там связь не рвётся
и не становится
хуже или тише.

Ведь ей
не требуется
интернет,
и я берегу её,
мирской пыли и грязи
она не ведает,
нет.

Я берегу её,
как ночник в пустой комнате:
пусть маленький,
но светит именно тебе.

Я не прошу
обещаний.
Мне достаточно знать:
когда-нибудь расстояние
устанет
нас разлучать.

Знай, я просто люблю тебя,
И улыбку твою, и смех.
И сгораю, вот так любя,
Чувства жгучие, будто грех.

Всё мне нравится - и глаза,
И дыханье твое, родной,
Буду строки тебе писать,
Чтоб потом их прочесть с тобой.

И, любовь моя, просто так,
Я тобою дышу давно,
Кто-то скажет, что, мол, пустяк,
Скоро будет уж всё равно.

Но цветёт лишь внутри меня,
Сколько, милый, его ни рви,
И сияет он для тебя -
Негасимый цветок любви.

Я лежу под кроватью, в пыли и во тьме,
Где-то детство твоё догорает во мне.
Тихо скрипнула полка — тут память жива,
Но ты вырос, и кончилась наша Игра.

Я храню твои сны и смешные слова,
Теплоту твоих рук, где дрожала едва
Моя ткань, мой смешной, неуклюжий бочок:
Ты шептал мне секреты, ведь я - твой дружок.

А теперь только тени и запах дождя,
Лишь шаги, что проходят, меня не найдя.
Ты ушёл, и мне некому больше служить,
Кроме пыли, которая учит не жить.

Но я верю — однажды, средь старых вещей,
Ты меня вдруг заметишь средь писем, ключей.
И хотя бы на миг, на коротенький вдох,
Ты вернёшь мне то имя, что дал мне как бог.

Владимир Владимирович, —
пишу Вам
из милых мне улиц
Луганска,
где дым горизонта —
суровая краска,
где слово
взрослеет упрямо и жёстко,
как сталь на ветру,
без ненужного лоска.

Я выросла там,
где молчанье - не норма,
не прячут
луганцы
сердца под бетоном!
Пусть слеплены с Вами
из разного теста,
сегодня
я радую
искренним жестом!

Вы рифмой не гладили —
резали нервы,
Вы шли напролом —
и казались безмерным.

Строка Ваша —
лестница
в небо и в бездну,
и правда в ней —
горькая, резкая, честная.

Луганские
степи
горды и упрямы,
они проверяют
характер
и раны.

И если
я громко
сегодня пишу —
то Вашей строкой
полной грудью дышу.

Вы были — не шёлк,
не салонная
мода,
а гром, разрывающий
синь небосвода.
И я, поэтесса
любимой земли,
несу
Ваше слово
сквозь ночи и дни.

I.
Их юность - рядом, словно без границ.
Один маршрут и тот же школьный двор.
Защитой был от резких слов и лиц,
Одним лишь взглядом всем давал отпор.

Он был её щитом, щитом в толпе,
Слова их ранили, как острый нож.
И сердце знало, что там, где-то в глубине
Стал он теплом, спасненьем от угроз.

Его глаза - расплавленная сталь,
Улыбка - словно солнца яркий свет,
Добрее человека мир не знал,
Чудеснее его в округе нет.

II.
Она ловила каждый жест и взгляд,
Любовь росла, словно весною цвет.
И выбирал он лишь её в рядах,
Хотя тянулись к его сердцу все.

А чувства были тихими, без слов,
Просто за то, что он на свете был.
Прикосновение, смех и запах — вновь
Покой и безопасность ей дарил.

Она любила обнимать его,
Порывисто и крепко, как всегда.
Его тепло, широкое плечо -
Как будто дом, где не было стыда.

Он тоже прижимал к себе - легко,
Как вазу хрупкую, что тронуть страшно вдруг,
Так бережно он лишь её одной,
Касаться мог кольцом надёжных рук.

Дни шли, а с ними тайны и тревоги,
Ведь осознала: "Господи, люблю!
Она шептала неустанно Богу:
"Храни, прошу тебя, любовь мою!"

III.
Но, чёрт возьми, проклятая разлука
Настигла их. И вот - она одна.
За что, ну для чего ей эта мука?
И в чем её, о небо, здесь вина?

Его ответы в мессенджере - реже,
Сухое "занят" - будто приговор.
Но не теряла никогда надежду,
На то, что вновь услышит звук его шагов.

Отъезд его - как сто кинжалов в душу,
И эта даль - на раны словно соль.
И всё равно - любимый, самый лучший!
И пусть любовь - синоним слова "боль"!

Он для нее - смысл жизни и спасенье.
Вовек внутри надежда не умрет
На то, что скоро воссоединение
Их непременно вновь произойдет!


IV
Любовь упрямо в ней не угасает,
Сияя путеводною звездой,
Сквозь расстояния напоминает -
Что он - единственный. Её. Родной.

А он внезапно понял вдалеке
Средь дней пустых, совсем чужих огней:
Он жил любовью нежной много лет,
Так почему же не назвал своей?

И вот - знакомый тонкий силуэт,
Вокзал, её дыханье, дрожь в руках.
Он возвратился наконец-то к ней!
Вскрик удивленья, слёзы на глазах...

«Привет. Я слишком поздно осознал,
Но если можешь - я прошу, прости».
И мир таким уютным сразу стал,
Когда припала вновь к его груди.

Прошли года. И в летний день простой
Он стал ей мужем наяву, а не во сне.
А детство нитью яркой золотой
Для них сияло в доброй тишине.