Палата №6

«Эй, психи, строиться!
Затихли, дураки!» —
Орали весело
Быкастые качки.
Считая чокнутых
Своих по головам,
Не придавая ярости
Ударам и словам.
— А где же новенький?
— Эй, где он, зомбота?
Куда девался этот
Злобный сирота?...

Писали письма все,
Но лишь не он,
Меняя свой кошмарный сон
На полусон,
В котором отдыхал,
Зализывая боль,
И только там бывал
Какой-то, но контроль.
Его не трогали,
Не трогать лучше зло,
Не дать уснуть,
Чтоб ближним повезло.
Ни ручку не давать,
Ни что ещё,
Всё может быть
И саблей и хлыщом.

Алёшенька, сынок,
Звала так мать,
Которую он знал
Всего лет пять,
Которую любил
Душою всей,
Которую убил
Дурной «Кащей»
В порыве пьяном,
Резал на глазах
Алёши.
Двадцать лет подряд.
Как только сон
Накроет яви муть,
Дай бог ему
По новой не уснуть.
И там, во сне,
Все эти двадцать лет
Он убивал «Кащея»
Стылый след…

— Опять убил кого-то,
Сволота?
В мечтах своих
Кровавый босота…
Вон он в углу
Пьёт чью-то кровь
В своём тупом мозгу,
Какую же он видит
Там пургу?…

Капает мокрая капля,
Падая раз за разом.
Лысая толстая краля
Хлещет портвейн из вазы.
Птица с раскрытым клювом,
Красный зубастый рот.
Капает в бездну капля.
Я же не идиот.

В белом врачи и в чёрном,
Иглы у тех и у тех.
Могилу прикрыли дёрном,
Оттуда весёлый смех.
Стены мочой пропахли,
Железной кровати скрип.
Соседа вчера закопали,
А чей же за стенкой всхлип?

Капает, капает, капает!
По капле уходит сон.
Мышь по душе царапает,
С каплями в унисон.
Мигает задрипанно лампочка,
Которой в помине нет.
«Ты же со мной, моя лапочка?
Три капли пусть верный ответ».

Капает мокрая капля,
Падая раз за разом.
Если бы умереть
Прямо за нею сразу.
Если б не отскочить
Случайно в сухое место,
То в этой капле с тобой
Мы бы остались вместе.

Шизоид на старом пруду
Кормит лебёдушку хлебом,
С рук и у всех на виду.
Мрак меж землёй и небом.
Шепчет ей ласково он:
«Где же тебя носило?
Мной завладел полусон,
В птицу тебя превратило»…
Лебедь всё ближе к нему,
Смотрят глаза в глаза,
И будто пронзая тьму,
Сверкнула над ними гроза,
Раздвинула тучи вмиг,
Свет пропуская в мир,
И лишь лебединый крик
Пронзил сумасшедший эфир.
Мгновенье прошило насквозь
Деревья, скамейки, пруд,
Такое бывает, когда
Его очень долго ждут.
Придёт шизофреник завтра,
К нему приплывёт она,
На этом лишь месте театром
Заведует Сатана.
Они будут жить так долго,
Сошедший с ума поэт,
И девушка-призрак-лебедь,
Да их безутешный секрет…
© Александр Бурдин, 13.01.2026

А помнишь, как сон мой, укравши всецело,
Ты тихо, вполголоса, пела и пела?
Не помнишь? Ну как же, затем мы смеялись,
И долго о главном и вечном шептались…
А помнишь, с разбегу врезались мы в волны,
И плыли, и были собою довольны?
Не помнишь? Сказала тогда, не забудешь,
И ангелом, ангелом верным мне будешь…
А помнишь, леса и поля пролетали,
И крылья твои на ветру трепетали,
Лучи согревали нам мысли и сердце.
Ты знаешь? Нашёл я заветную дверцу!!!
Ворвался на волю, оковы отбросив,
И вышел на ниву, и шёл средь колосьев...
Но стал забывать. А было ли, было?
Но всё же не я. Это ты всё забыла!!!
Мне спать не даёшь, всё поёшь и смеёшься.
А после рыдаешь, и вдруг прикоснёшься,
И таешь, и таешь в моём подсознании,
А после... Что после? Забвенье, молчание…
© Александр Бурдин, 01.12.2025

У него четыре медали,
И вот орден за Родину дали.
Орден «Красного знамени»
Вынес девочку он из пламени...
У Афгана свои законы,
У афганцев свои закидоны.
Но ведь люди, пойди пойми их,
Все из детства, и всех учили…

Он сидит на скамейке болезный,
То поёт он советские песни,
То смеётся почти как нормальный,
То становится вдруг аномальным.
И тогда берегись прохожий,
Он совсем на себя непохожий,
Матом кроет и рвёт рубаху,
Призывая чертей на плаху.
Успокоят, такая работа,
Мужики, что из крови и плоти.
Приголубят слегка кулачищем,
И герой наш становится тише…

Орден с ним и четыре медали,
Всё за Родину вроде бы дали.
И ещё получил он в награду
Не душевную серенаду,
А ожоги четвёртой степени
И застрявшую душу во времени…

© Александр Бурдин, 26.11.2025

Она визуально играла на скрипке,
И слёзы, казалось, на солнце блестели,
Она пела что-то совсем не по-русски,
И птицы под песню вели свои трели.
Она улыбалась, загадкой сияя,
Замолкнув на время и скрипку отбросив,
Кричала в пространство, сто раз повторяя:
«Ну где тебя носит, ну где тебя носит?»
Потом снова скрипка, и слёзы, и слёзы,
И песня под трели, и вечность в улыбке,
И ей подпевали родные берёзы,
И крик непонятный, как злая ошибка…

Теряя сознанье в душе лабиринте,
Легко потерять, возвращаясь обратно,
Дорогу, оставшись безумной княгиней…
— «Позвольте, княгиня, в палату, в палату…»

© Александр Бурдин, 23.08.2025.

Сомкнулись в устали глазницы. Сон.
И пиксели по кругу режут светом.
Он никогда не видел ясных снов,
Где господа и дамы в кабинетах,
Где, преклонив колено, он целует вновь
Её предплечье и вдыхает сладость,
Где боль ушла и лишь одна любовь,
И красота во всём и вся приносит радость.

Он так хотел увидеть это всё,
И представлял геройство и победы,
И был готов отдать чужое и своё,
Чтоб стать на миг Персеем Андромеды,
Почувствовать, как страсть горит в груди,
Как жмутся яростно друг к другу половинки,
Шептать в отчаянье: «Не надо, не буди!»
И чтобы яркие, звенящие картинки…
***
Он помнил детство страшное своё,
Отец пропойца, мама вечно злая,
Насилие. Побои. Грязь… Чутьё
Звериное. Опасность неживая.
Он помнил слёзы маленькой сестры,
Тянущиеся руки её к небу.
Смех во дворе беспечной детворы,
И то, что не хватало просто хлеба…

А снов не видел. Было не дано.
Как жить, скажите, с этой ахинеей,
И как найти своё из золота руно,
Ему, Ясону, и уплыть с Медеей?
Сомкнулись в устали глазницы. Сон.
И пиксели по кругу режут светом.
Он никогда не видел ясных снов,
Где получил бы от судьбы совета.
© Александр Бурдин, 15.03.2025

Нас тут много гуляет таких,
После «фена» замолкнут чертяки,
Мыслей нет, ну совсем никаких,
Отдыхают в душе вурдалаки.
Но, бывает, не торкает шмаль,
Мозговед пожалеет химозу,
Поднимает вуаль вешний сад
И встаёт в неприличную позу.
Тянет ветви глумливо свои,
Из души вырывая тревогу,
Личность — тварь, начинает двоить,
И медведь покидает берлогу.
Разом все. Ну куда же бежать?
Где укрыться? Повсюду засада
И чего же ещё ожидать
От ворвавшихся гадов из ада?
Вон бегут санитары ко мне,
Помогите спастись, ребятушки,
Шокер в рёбра! Я снова вовне!
И считает мне годы кукушка…
Нет сознания, нет и беды,
Но под властью навязчивой веры
Ты со мной. Вот скамейка, пруды.
Твоих губ соблазнительный Sherry…
(На фото одно из строений больницы)

А вот и я, ждала меня, боялась!
Ещё малышкой видела в углу,
И плакала, и мамой прикрывалась,
И церковь и врачей звала во мглу.
Но кто они? Простые люди всуе,
Напрасны. Человеческий планктон.
В моём же безупречном поцелуе
Безудержная сила испокон.
Но ты сопротивлялась, как умела.
Кресты и обереги и мольба,
Порой вела себя чрезмерно смело,
И тем сильнее мне была любА.
Поверь, судьба, конечно, существует,
Бессилен человечек перед ней,
Когда потусторонний мир блефует,
Не избежать глобальных пропастЕй.
Иди ж ко мне, твой путь ко мне безгрешен,
И боль и страх прими и растворись,
Конец у всех, по сути, неизбежен,
Расслабься и от мира отделись…

Застелена кровать и ждёт другого,
Летает муха. За окном февраль,
Она сопротивлялась и боролась,
Но не судьба, как говорится, жаль…

© Александр Бурдин, 08.10.2024.

Закрыты двери, ставни — амбразуры.
Там за чертой чужая сторона,
Амбалы в белом, снова процедуры,
И ржёт в углу ехидный Сатана.
Пусть временами милые мне лица
Ещё всплывают в памяти болот,
Но рушит время связей черепицу,
Закручивая жизнь в водоворот.
Приятный доктор делится судьбою,
Мол, дети — дрянь и денег нет на шмаль,
И от начальства, дескать, нет покою,
По ходу жалуясь, что на дворе февраль.
А мне плевать, что мир, по сути, рухнул,
Да и на суть мне тоже наплевать,
Печалит только в заднице фурункул,
Который не дают поковырять…
Эй, Сатана, сдавай свои картишки,
Моя душа тебе ведь не нужна,
Сыграем на в мозгу моём излишки,
Один ты мне приятен, старина…

Нечаянно проснулся в ночь лихую,
Когда нельзя ещё, когда кумар в миру,
Бегу по бездорожью вкруговую
И в сучьи рожи бешено ору.
Ору, чтоб пропустили, лап пугаясь,
Слезу глотаю, в визге утонув,
И от земли в пространство отрываюсь,
Нечистой силы мужества вдохнув.
И вот уже не рожи, лица, лица…
Улыбки тех, кого давно забыл…
Да нет же, это наша психбольница,
Я снова домочадцев разбудил…

И пальцы в кровь, и белые одежды,
И матовость стены и потолка,
Пропали вмиг молебные надежды,
Поднявшись ввысь и рухнув свысока.
Где мир, который так беспечен?
Где теплота, где нежность, где любовь?
Обрыв, полёт и мраморная вечность,
Убившая и мысль, и смысл, и новь.
И запах нафталина приговором,
Десятки глаз без искорки тепла,
И лязг запором, как щелчок затвора,
И обнажённость сердца догола.
Вяжите, бейте, нет его в помине,
Глумитесь, черти, он уже горит,
Конец пришёл пугающей рутине,
Ищите там, в нагроможденье плит.

И только у свечи над изголовьем
Мерцает Ангела родного огонёк,
Он тих и беззащитен. Обескровлен.
Как тот давно забытый мотылёк.

P. S.
Как жалко Ангела, душевно, без обиды,
Им достаются в лотерее индивиды,
И жить не жил, и умирать не в радость,
И чувствует свою он виноватость…

Поцелуи жгут, марь угарная!
Бархат кожи не гладит, а режет.
Отпусти, прошу, неустанная!
Тот, кто выдал меня, сука, брешет!
Не желал тебя ночью тёмною,
Не горела плоть, не звала в бреду,
И не алкал я тебя томною,
И не кликал взять на себя беду!
Может, зависть чья, подколодная?
Может, сглазил кто, позавидовал?
Ну какая же ты вся холодная.
Будто труп какой я насилую.
Задыхаюсь, ну отпусти уже!
Нет ни сил моих, ни желания,
Будто голый весь на твоём ноже,
Перетянут тьмой воздержания…

Пот залил лицо, слизь скользит по мне,
В небе блюдо луны, кровью полное.
На болоте, по шею в топи, во тьме.
И сверкает и гавкает молния.
Слёзы давят глаза, хоть и так злая ночь,
И от страха сдавило дыхание,
Нет, терпеть это больше невмочь, не морочь…
Отпусти моё, ведьма, сознание…

-"Что, опять пациента накрыла волна?"
-"Да уж лучше бы помер болезный."
-"А на улице солнце. Приходит весна."
-"Чур, денёк будет нынче чудесный…"