Что было на виду,
Уже пропало.
Я курок взведу -
Всё, пиши пропало.

Ты лишь потревожил,
Но меня не пронял.
Я так мало прожил,
Но так много понял.

Под крики я молчал,
Все так трусливы.
Хоть и сам устал
Засыпать под взрывы.

Потеряны души,
Ты посмотри.
Я живой снаружи,
Но мертвец внутри!

Вижу себя в косе,
Смерть других, границы.
Провожают все,
Встречают единицы.

Я иду вальяжно,
Хоть всё беззащитно.
Умирать не страшно,
Но так обидно.

Я жду грозу,
Ветер тронет вербу.
Я пущу слезу,
Улыбаясь небу.

Но я крик сдержал,
Будем объективны -
Меня так достал
Бой рубля и гривны.

Говорят: «Борись»,
Но пал от бессилья.
Меня тянут ввысь
За спиною крылья.

какой же бардак
жадно воздух ртом
в глаза битым стеклом
сочится мрак

шуты стали царями
просто от безделья
и деревья
сплелись корнями

последний нумер
оказался важным
но всё же продажным
ритм умер

тяжкое бремя
стать незнакомцем
и чьим-то питомцем
спустя время

жадным нюхом
вкушать прель
пару недель
с распоротым брюхом

забавно вышло
был обманут
слова увянут
ты носишь дышло

для своих чужим
по родным болотам
там откуда родом
ты был сухим

ночью не спим
наломали дров
как сотни слов
как триста зим

всё легально
только по приказу
кто не понял сразу
поймёт ментально

важность в рудименте
но не всё же зряшно
и совсем не страшно
умереть в моменте

густые реки
увязнут сном
ненависть в пустом
закрылись веки

совсем избитом
стать частью камней
бросить людей
стать паразитом

в мусорке анкета
ведь ты бурлак
бывает мрак
ярче света

был давно в сети
не улыбался
очень пытался
но надо уйти


И Вдруг, раскинувшись плеядой,
Ты озаришь дорогу всем и вся,
И если вдруг не сможешь - смело падай,
Преграды пред собой снося.

Коль тернии впиваются упруго,
Ты разожми ладонями их хват
И обернись внезапно белой вьюгой,
Чтобы не стало призрачных утрат.

Я знаю, ты уставший непомерно,
И шкала пульса превратится в нить.
Пойми же, всё настолько эфемерно,
Что просто не успеется пожить.

Поверь же мне, закончится неясыть,
И прекращай скорбеть, почём?
И серость в разноцветное раскрасить,
И завтра обернётся ясным днём.

Я научился отпускать без боли
То, что ломалось в пальцах на куски.
Никто не раб, когда живет по воле,
И не должник у собственной тоски.
Из раны, знаешь, всходят лепестки.

Не в шуме истина, а в тихой речи,
Что после долгих лет звучит внутри.
Мы всё несли, не опуская плечи,
И нас несли незримые огни.
Так зреет мудрость - медленно, в тени.

Не спорь с глупцом, он наугад рисует
Твой путь, который ты душой прошел.
Мудрец не тот, кто многое толкует,
А тот, кто в бездне равновесие обрёл,
И чёрный цвет на свет перемолол.

Я полюбил неровные дороги.
Без компаса, без солнца, без указок
Люблю, когда не слушаются ноги,
И жить, как бы наощупь, без подсказок
И светел путь, хоть полон чёрных красок.

И мне по нраву те зелёные места,
Где тишина густеет в откровение
Там даже жизнь становится проста,
И время тихо хвалится движением,
А завтра не пугает приближением.

Я сонно приоткрою вежды
И сразу думаю о ней.
Та дивно спит в моей одежде,
Отрада памяти моей.

Я вирши буду тихо молвить,
Над её сном упорно бдеть,
Абие сей покой восполнить
Баскою птицей ясно петь.

Я свеч зажгу в избушке тёмной
И буду лАскать твои власы,
И стенью мощной, аки томной,
Укрою от небрежной грязи.

Не открывай благие очи,
Со мной не тронет всякий зверь,
И сквозь безоблачные ночи
Всегда с тобой, любима дщерь.

Внимаю сквозь твои уста
Тот детский лепет. Успокойся,
Пока избушка заперта,
Пока со мной, ничто не бойся.

Я помню, мощная рука
так нежно волосы трепала
и крепко так к себе прижала,
он улыбался свысока.

И хохотал он оживлённо,
улыбкой озаряя всех,
и этот звонкий, яркий смех,
и лёгкий запах самогона.

И мы с тобой тет-а-тет
сидим, беседа о насущем
возможном будущем гнетущем
сквозь запах горьких сигарет. 

Прости меня за сотни фраз,
прошу, прости мои расспросы,
и всё отдал бы, чтоб хоть раз
услышать эти папиросы. 

Прости, не придавал значенья
всему тому, что говоришь,
сейчас же все те наставленья
в воспоминаньях моих лишь. 

С тобой так много не успели,
и по душе моей тоска,
и как всего за две недели
ты превратился в старика?

Ты стал худее, чем скелет,
и так кончается та песнь,
в пустых глазах виден рассвет
и беспощадная болезнь. 

И так, вздыхая иногда,
ушла душа в четырёх стенах,
меня оставил навсегда,
ты умер на моих коленях.

Ты двойкой был средь единиц,
теперь же в облаках дрейфуешь,
мы больше не покормим птиц,
и ты меня не поцелуешь. 

И без тебя в душе прогал,
до сих пор висит твоя шляпа,
и Бог видит, как же мечтал
к тебе обратиться, мой папа.

20.10.1961 - 09.06.2020.

Ты лежишь, вся окутана сном,
Не пренебрегая сиестами.
Я тебе говорю языком,
Ты отвечаешь мне жестами.

А вокруг не квартира, а склад,
Битый пол, обшарпаны стены.
И стоит уж родной аромат,
Из-за отсутствия гигиены.

Твой пустой взгляд: «Я умираю».
Так тянет чуть ниже желудка.
Похоже на то, что и я оставляю
Последние капли рассудка.

Не хочу понимать, идёт отрицанье.
Путей много, но они все убогие.
Я хранил обычные воспоминания.
Теперь же они все глубокие.

И я, сон твой милый встревожа,
Расточусь косыми слезами.
От лампы блестит твоя жёлтая кожа,
И я говорю лишь стихами.

Ты лежишь, грудь еле вздымается,
И наблюдаю в стеклянных глазах
Как душа с тобою прощается.
Живой, первобытнейший страх.

Мы жили никем, родились ни с чем,
Существуя в лице дешевизн.
Ты врала, ты бежала, стремясь от проблем,
Так и пробегав всю жизнь.

То, что тебя так прельщало,
Заберёт с косою купец.
Какое страшное начало,
Каков ужасен был конец.

Пускай горит на стуле свечка,
Пройдут года, не станет шрама.
Лишь навсегда одно словечко,
То бархатное «мама».

08.04.1968 - 06.12.2024.

И на скамье, в зелёном парке,
В котором ходишь каждый день,
И пар исходит от заварки,
Наполнит запахом сирень.

В пруду вода играет с рыбой,
И птицы на ветвях шуршат,
А как же нежно пахнет липой,
И склеит ноздри аромат.

По ветру пустятся невзгоды,
В груди расцвёл душистый май,
И душат хвойные породы,
Спокойно пьёшь лимонный чай.

Закрыв глаза, всё глубже дышишь,
И тело вдруг твоё обмякнет,
И вот, отчётливо услышишь -
Черёмухой пахнет!

Будильник разрывает сны.
Опять рассвет, похожий на измену.
Надену день, посмотрюсь со стороны
И выхожу навстречу радостному тлену.

Пусть день расписан по секундам, но
Секунды превращаются в рубильник.
«Всё завтра», - шепчет глупое нутро,
«Вот завтра я…» - И снова будильник.

Я завтра брошу, закончу и начну.
Всё завтра: встать, уехать, измениться.
Проходит день, проходит день ко дню
В попытках пред собою утвердиться.

Друзья уходят, годы - в решето,
А я всё жду особого момента:
«Ты, это, напиши мне, если что» -
Слова уже знакомого сюжета.

Но где-то там, за серостью оков,
За пылью неисполненных желаний
Живёт росток несказанных стихов,
Не тронутый рукой моих терзаний.

И пусть сейчас я - тень своих пустот,
Моя тропа глуха и крива,
Но знаю: этот «завтрашний» восход
Однажды вспыхнет ярко и красиво.

До завтра лишь затянут горизонт,
И в нём же скрыт глоток рассвета.
Я верю: дверь откроется - и вот
Польётся свет, когда-нибудь, ответа.

Услышится настойчивый стук,
И у наречий появится сводня;
Я знаю, я проснусь, и вдруг
То «завтра» станет тем «сегодня».

Она была так непреклонна,
Одним лишь взглядом отводя,
Не подпуская беспардонно
К себе всецелые года.

И была такой прекрасной,
И глаз прозрачный был ручей.
Ты наполняла думой страстной
Те мысли молодых людей.

А сколько было тех кумиров,
И богачей, и бедняков!
Но недоступна для жуиров,
Закрыта также для купцов.

Была со всеми так любезна
С позывом чистой доброты.
Подумать только: в столь чудесном -
Настолько много простоты!

Была невиданных манер,
Шагала поступью легко.
Но распахнулась скрипом дверь,
И вдруг узрела ты его
---
Широкоплечий, коренастый,
Голубоглазый был блондин.
Как будто бы он здесь один
Окинул взглядом безучастным.

В нём лёгкий был такой мотив,
Вошёл с благоуханьем роз.
И он с собой весну принёс.
Чудовищно красив.

Чрезвычайно острый по уму,
Один лишь вид очарованья -
Всеобще женское вниманье
Теперь принадлежит ему.

Но взгляд, как будто бы в огне,
Словами тысячи убитых
И столько же сердец разбитых
Лишь только по его вине.

И в сердце, будто ледяному,
Присуща зла слепая пропасть,
Бесчеловечная жестокость
Ко всем и вся живому.

Он остро смотрит сквозь толпу,
Дымит в груди его огнище.
Лукавым взглядом тайно ищет
В грядущем треснуту судьбу.

И вот посеял он весну.
Очами вдруг соприкоснулись.
Вальяжно двери распахнулись:
Ангел взирал на Сатану.
- - -
Вдруг сердце засросло цветами,
В грудине стало горячо,
И ватно было под ногами -
Она попалась на крючок.

Её изящество сразило,
И беглой дрожью по рукам
Платочек белый уронила.
Платок упал к её ногам.

Он взглядом также зацепился,
С прямой спиной, расправив плечи,
Он к ней вальяжно устремился,
Глазами говоря без речи.

Настигнув, медля наклонился,
Не отпуская взор зениц.
И он ей тотчас полюбился,
Пылая светом всех зарниц.

У корабля сложилась мачта
После крика «Вира!»
«Так просто белое испачкать
В нашем грязном мире!

Позвольте знать, с каких небес упали?
Доселе лика я не видывал прекрасней.
Не вы ль скрижали изваяли?
Не вы ль создали мир наш шарообразный?

И не могу я скрыть сей восхищенья
От ваших ласковых видений.
И осмелюсь попросить я разрешенья
Провести хотя бы парочку мгновений
Рядом с вами».

Ничуть не выпив, захмелела,
Заулыбалась, как дитя.
В ланитах кровь побраговела
И дрожью выскользнуло: «Да».

Они гуляли флегматично
И изъяснялись на все темы.
И дождик капал мелодично,
Собой смывая все проблемы.

Они неспешно пришли к дому,
И все сырые от дождя,
Под гулкие раскаты грома
Взоры друг к другу пригвоздя.

«Я знаю место там, на Воле,
Где время потеряет счёт,
И растёт маковое поле,
И речка молоком течёт.

Там солнце нежно греет душу,
Трава молвой щекочет тело,
И птицы пение обрушат,
Отпустит то, что наболело.

А потому, скажу, как есть,
Впервые заимею честь
С тобой попасть туда мечтаю.
Тебя туда я приглашаю».

Она разомкнула уста
И снова - роковое: «Да».
- - -
Пахнет тимьяном и полынью,
И бег по травам босиком.
А небо красится ванилью,
И речка льётся молоком.

Прохладой сонной нежно веет,
А солнце встало поутру.
Они без крыльев, душой реют,
И кудри вьются на ветру.

Поют, шурша листвой, деревья.
Вдруг солнце тронуло слегка,
И аист, гордо вздыбив перья,
Рассекает облака.

Гонит с неба ветерок.
И ты вся в белом, как невеста.
Он завязал косынку в узелок:
«Теперь то будет нашим местом».

Они легли в душистый луг,
Он завивал ей колоски,
Прикоснулся хрупких рук,
Лёгонько тронулся щеки

Зенит блистал лучом преярким,
Едва соприкоснулись ртами.
И к устам горящим, жарким
Припал холодными губами.

На них взирает снизу сокол,
Окутал запахом сандал.
Сколько ланит он здесь потрогал?
Таких же уст поцеловал?

Томящий воздух набирался,
Руки - чуть ниже живота.
И он злорадно улыбался,
В зрачках распятого Христа.

Душою мерзкая страшила,
Живое воплощенье зла…
Для кого себя хранила?
Кому же верность отдала?

«Знаешь, ты необычайна,
Не видел ничего родней.
Ты - лучшая случайность
В жизни моей», -

Гласил он очень горячо,
Навскидку, так, через плечо.

«Знаешь, ты невообразимый!
Не хватит во всей жизни слов,
Чтоб описать тебя, любимый.
Ты - жизнь, ты - воздух, ты - любовь!» -

Она сказала неподдельно,
Прямодушно, светом, цельно.
- - -
Идёт с улыбкой младенца,
На месте слева - ничего.
Ведь у него теперь два сердца
Вместо одного.

Она по морю грёз поплыла,
С раскрытой грудью хочет петь.
Для этого так долго жила,
За это хочется гореть.
- - -
Спокойно бродит, мысли скупы,
Одарит лживой добротой
И пламенно целует губы,
Но уже другой.

Попробуй взвесить коромыслом
Все «за» и «против», коль живой.
Для неё всё стало смыслом,
А для него - скучной игрой.
---
Внезапно стало всё неплотно,
Как будто вырвали язык,
Так отвечает неохотно,
И все слова ведут в тупик.

Так просто поломалась веха.
Ушло благоуханье роз.
То ушло взгляд закатит кверху,
То рявкнет на простой вопрос.

И всё как будто бесполезно.
Она сказала со слезой:
«Поехали на наше место?
Прошу, поговори со мной!»

«Довольно, больно много чести!
Время ушло и без следа.
И о каком-то «нашем месте»
Я и не слышал никогда.

Огня не будет без огнива,
На всё про всё своя цена.
Ты недостаточно красива,
Ты недостаточно умна».

Увы, недолго счастье длилось,
А так красиво слышат уши.
И дверца с грохотом закрылась,
И он закрыл её снаружи.
---
Бывают в жизни переломы,
Бывает, просто рвётся нить.
И мы всю жизнь были знакомы -
Её приехал навестить.

На лампе тлеет мотылёк.
Ты на крыльце стоишь в слезах.
«Куда пропасть мог огонёк
В таких насыщенных глазах?»

И ты рассказ свой начала
Про искренность и ложь
Использована ты была,
И ничего тут не вернёшь.

«Душа моя, ты не горюй!
То был урок и ценный опыт.
Пустое сердце не волнуй,
Не то оно тебя утопит.

Оставь боль адскую свою,
Оставь историю поэтам.
Я тебя чаем напою
И укрою мягким пледом.

Ты не спала столько ночей,
Не ешь, не пьёшь, так жить не стоит.
Пойдём развеемся скорей,
А после — сладкий сон укроет».
---
Вишнёвый звон одарит ушки.
Ты в чёрном платье по лугам,
Блестят на солнышке веснушки,
И ты взлетаешь к облакам.

Нежнее нежного, нежней,
Ты чая сделала глоток.
Я средь раскидистых ветвей
Плёл одуванчиков венок.

Ты улыбаешься так хлипко,
И ты танцуешь без стыда.
И я ту, прежнюю улыбку
Не позабуду никогда.

Пускай душа твоя встряхнётся.
Ты вырвала в спине ножи.
А надо мной на ветке вьётся
Косынка белая в глуши.
---
Ты стоишь на высоте
И совсем не чувствуешь страха,
Застыв в туманной густоте,
И треплет ветер рубаху.

Отрывком бегаешь по полю
И поступаешь очень слепо.
Ты падаешь спиною к долу,
Чтоб крайний раз увидеть небо,
А не асфальт.

Ты вспомнишь тот родной смешок:
«Ты не подумай, я не струшу».
Раздался в округе хлопок,
Так сильно леденящий душу.

Ты вспомнишь встречи тет-а-тетом,
Очень спокойно и без крика.
Сочится струйка алым цветом
Из безукоризненного лика.

Лето озябло,
И ветер противен.
За малой каплей
Приходит ливень.

У крыльца, прождя
Внутри продрогнуть,
Просим мы дождя,
Боясь промокнуть.

На этаже,
Где твоя постель,
Осень на душе,
На губах - апрель.

Все «умы экранов» -
Каков их процент?
Пустота в карманах
Тяжелей монет.

И себя мы прячем,
И не спим ночами,
Но всё также плачем
Сухими глазами.

Сколько тиши в криках?
Тяжело задышим.
Ждём ответы в книгах,
Сами их же пишем.

Поселилась гниль
С этих самых пор.
Бывает, пыль
Тяжелее гор.

Жизнь есть в мертвеце
И оно мечтало.
В каждом конце
Живёт начало.

Не ползи - летай,
Ведь мы все рвались.
И в каждом «прощай»
Есть своё «вернись».

Отпустит то, что так держало,
Взрастёт и то, что я сажал.
Я в жизни видел лишь начало,
Конец с лихвою повидал.

Картины словом образуя,
Где полотно ты для меня,
И губы жаждут поцелуя,
А сердцу хочется огня.

Я помню очертанья грёз,
И то сиреневое платье,
Вкус на губах солёных слёз,
Наше последнее объятье.

Стихло чириканье из гнёзд,
И сон стремительно крадётся,
Укроет покрывало звёзд,
Морфей легонько прикоснётся.

Помню, под нами мялось сено,
Твоё дыханье у виска
Был композицией Шопена,
А стал аккордом чудака.

Бурлило всё прекрасным цветом,
И безмятежье, и покой,
Закрыл глаза чудесным летом,
Открыл тщедушною зимой.

А веки тяжестью набиты,
Устало взгля́ну‌л на луну,
В зрачках те краторы, орбиты,
Пора готовиться ко сну.
_
Как наяву стояла у причала,
И волосы струились водопадом,
И что-то радостно кричала,
А я ведь был с тобою рядом.

И стою обычным истуканом,
Но нагревалась и кипела в жилах кровь,
Пусть для нас лужа станет дивным океаном,
Пусть страсть двоих перерастёт в любовь.

Для нас и мира было мало!
И всех дорог косых, прямых!
Что ползать рождено для нас - летало!
Одно лишь сердце на двоих!

И не было страшно свихнуться!
Друг другу мы жизни отдали,
И быстро, и гордо бежали,
Не боясь при этом споткнуться!

И я, от радости вопя,
Словно цветок красивый распустился!
Я окрылён, и от тебя
Твоей любовью заразился!

Но всё продали за бесценок,
Так быстро, грубо, в один раз
Пропал сиреневый оттенок,
За ним и блеск янтарных глаз. 

Сижу во мраке полутёмном,
Задумался, завис, поник,
И в одиночестве никчёмном
Я уронил истошный крик.
_
Я тревожно пробудился,
Так хладом веет в темноте,
Потерян тот, кто мне приснился,
Но не забыт в той пустоте.

Не всяк поймёт, что заложил,
Пока не у‌зрит то, чего содержит,
Втоптал я то, что посадил,
Не отпускаю то, что совсем не держит.

Я стану вечно молодым,
И я из старости восстану,
И, как в былое время, стану
Навеки узником твоим.

В моменты мрачного бессилья
Затесалась где-то между
Давно забытая надежда
Но протянула свои крылья.

По небу синему стучу,
И тобой тихо восхищаюсь.
На ровном месте спотыкаюсь,
Хоть мне все горы по плечу.

Твои изгибы поглотят
И в напыщённости суровой,
Среди глуши, где лес дубровый, -
Твой отрешённый, хладный взгляд.

А ты - небесный херувим.
Тебя коснулись небеса,
И не страшна тебе «коса»,
И Бог тобою одержим.

А мною правит сатана,
И я рисую бафометы,
Сжигаю пламенем рассветы,
И на душе гниёт весна.

Предписано мне лишь мечтать,
Плашмя на землю от бессилья.
И мне, конечно, даны крылья,
Но не суждено летать.

А я - тяжёлый, но пустой,
Но ты полна, и ты порхаешь,
Меня навечно покидаешь.
Навеки узник твой.

Наболевший, заблудший поток.


Дороги, сколько ж я вас истоптал впустую?
Куда вели те старые версты?
И не дойдёт лишь тот, кто ходит жизнь вслепую,
И кто не падал, тот не знает высоты.

Кто бежит, тот сызнова споткнётся,
Кто подожжён - до талого сгорит.
Коль отболело, значит, не вернётся,
А отзвенело - значит, не звучит.

Сколько боли в разбитой посуде?
Был кирпич, а теперь пенопласт.
Кто простил, тот уже не осудит,
Кто любил, тот уже не предаст.

И всё пройдёт, листья веером развеет,
Да отлетит, общúпав перья на крыле.
Воспоминанья - дерево, что точно поредеет,
Да только корни те останутся в земле.

Ты на плоту, полностью набитом рыбой,
Есть чем согреться, что попить, да покурить.
И лучи солнца греют девственной обидой,
Но ты не знаешь, к какому берегу поплыть.

А тебе что не грусть, то забава,
Не волнует, что правда, что ложь.
Милый, милый, смешной же ты, право,
Всё спешишь, а куда - не поймёшь.

Я же вижу, что возненавидишь
Ты мой каждый надменный стишок.
И прости же за то, что ты видишь
Моей мысли заблудший поток.

Всё, что было в душе, побелело, -
Тому ясно так время велит.
Всё, что было с тобой, отшумело,
Всё, что будет, уже не болит.

Под охи, вздохи милой мамы
Стоишь весь мокрый на пороге
Смотрела та с оконной рамы
Как лежал в луже на дороге.

Бабуля, белая, в муке,
Пекла оладьи на кефире,
А ты пускал лишь по стене
Солнечных зайчиков в квартире.

Смеркалось, тьма наступала валом
Ты босиком идёшь в кровать
И мама старым одеялом
Тебя укрыла в десять, спать.

И ливень растекался пеной,
Стучал по жёлобу, звеня,
И капли были непременно
Огромней каждого меня.

И с папой, стоя на балконе,
Зимою мёрзнешь, смотришь гладь
Упрямо вытянешь ладони,
Чтобы снежиночку поймать.

А после под цветные залпы,
Что небо сделали мишенью,
От света той настольной лампы
Играешь с собственною тенью.

Там двор был целая страна
И мама - бог, зовущий с края,
Теперь на мир глядит она
С простого фото, умирая

А запах уж совсем другой
И взгляд иной в том мальчугане
И папа свежий, молодой,
Но только на могильном камне.

Вот я вернулся, наконец-то,
Прошёл сквозь долгие года
А сколько ж тех, кто даже в детстве
Не видел детства никогда.

Пройду я дальше, обернувшись
Во флёре горьких сигарет,
Мальчишка сзади, улыбнувшись,
Застенчиво мне машет вслед.