Варвара Сыпачева 14
Светлые стихи могут написать все. Они примерно одинаковы, и всегда при прочтении мы чувствуем одно и то же. Нам просто хорошо. С произведениями о разрывающейся душе отнюдь не так. Грусть, тоска, надрыв, боль всегда чувствуются по-разному. "Вкусно" передать свою грусть, заковав ее не в опошленные и тривиальные фразы, а мечтательные слова несколько сложнее. Именно поэтому на моем сайте больше стихов второго вида, нежели первого. Любителям погрустить и подумать: "Добро пожаловать!"
 
Pensées - mes amis [Мысли - мои друзья]
Стлались без разбора и наивного ответа мысли.
Грубили себе и качали себя.
Гремели собой, сотрясая, и висли.
На колени поставят любого тебя.

Собрался бороться? Не стоит.
Гранитом тебя разобьют.
Монолитом твой череп раскроют
Те, кто "Сибирскую язву" поют.

Аномальными кажутся бредни полуденные.
И ночные, вечерние, с зари.
Растлевают твой прах рукоблудные,
Те, что в гроб твой слёзы лилИ.

Ты не бойся, они не со зла-
Фрустрации их полон мир.
Пытаются воздвигнуть что-то нелепое.
Нелепое, но все же в стиле «ампир».

Собирай свой скарб и все ниточки,
Запирайся на ключик в свой тесный мирок.
Не печалься, они прозорливые.
Будут искать остальные, но им-то вдомек.

Найдут, препарируют скальпом.
Колени в кровь разомнут.
Ты лучше, не вникнув, послушай,
Постулаты и догмы их, друг.
 
Мой всезнающий Мессир (part )
Мессир, а позвольте спросить:
Все ли девушки превращаются в ведьму?
Ведь надо всего лишь их просто любить.
Ну, а если не срастется, что? Сразу в бездну?

"Малютка шкодина, заткнись и послушай,
Приложи листки тетрадные к уху.
Женщина без любви умирает,
Женщина без любви превращается в суку.

Высокомерную, злобную, может быть, пьяную,
Холодом своим морозящую лёд.
Точка бифуркации эта теперь бесконечна.
Теперь ни баритон, ни тенор, увы, не спасёт.

В той душе уж не видно ни зги.
Конечная точка, так скажем, края конца.
А все потому что ей всегда били в виски:
«Береги себя. БЕРЕГИ САМА СЕБЯ»-
Действительно, и откуда тоска?

Запомни, шкодина, девушке все равно,
Кто с ней под утро в постели лёг.
Женщине нужна ни страсть, ни желание,
Не чтоб сама себя, а чтоб ее ХОТЬ кто-то берег.
 
Мой всезнающий Мессир (part 2)
«Мессир, давайте вернёмся к дискуссии
О женщинах, боли, картонных городках,»-
Шкодина продолжает внимать софизмам
О любви, предательствах и разбитых сердцах.

Он говорил все внятно, менялся на глазах.
Казался мне он слишком отрешенным.
Лицо застывшее, гвоздика в волосах.
И выглядел слегка ума лишенным.

Голос был строг, как речь Левитана.
Губы дрожали, как надводная зыбь.
Убийственная полемика разгоралась, как лава.
Последнее слово, как молящий всхлип.

«Хорошо, я продолжу, извольте.
Секретного ингредиента тут отнюдь не найдёшь.
Забудьте все насущные ценности, бросьте.
Они лишь прикрытая пустошь и отменная ложь.

В этом веке все считают нормальным
Говорить о любви, ей кидаться во всех,
Но при этом быть лгущим, пустым, аморальным.
И на чужих костях и боли создавать свой успех.

Встречаться, чтоб «перепихнуться»,
Облачать признания в склизкую ложь.
Порицание верных, от правд увернуться.
Этот мир на дом бикс скорее похож?

Они все живут не по морали,
Они нравственность переделывают под себя.
Клевреты уничтожают остатки сознаний.
Они решают, что любят, никогда не любя.

Заикнись, что ты будешь такой же:
Безрассудной, грязной наложницей тьмы.
Никогда, слышишь, никогда не коснётся рука родного поэта
Твоих книг. Но он сожжёт все листы.

И если РАЗНЫЕ пальцы
То и дело будут касаться ржаных волос,
Они продырявят насквозь всю Психею,
Сорудуют так, что клеймо не сорвёшь.

Запомни, Шкодина, кидаться на всех-
Все равно что поливать тлеющую орхидею.
Любовь бежит от тех, кто гонится за нею,
А тем, кто от неё бежит кидается на шею.

Ищи не парня, а судьбу,
Того, кто будет греть всегда.
Чтоб навсегда сплетались руки.
Ищи, кого изберёт душа.


Отправлено с iPhone
 
Маргинализация души
Маргинал среди чужих
Наблюдал за успехами странными.
Ткал незримое полотно мыслей, жаждущих непременной реализации.

Просыпается, ползёт, ломается,
По частичкам души не собрать.
Встаёт, ползёт, просыпается.
Сравнить всех с собой и копать.

Тупой неотведенный взгляд падает на всех и вся вокруг.
Из под ресниц смотрят жадные вежды.
Пытается определить софистка свой правильный круг.
Пресмыканием горят глаза невежды.

В ласковой черепушке одно бьет себя в грудь:
У всех хорошо, в них радости след
Оставляет светлый рассудок.
Всем хорошо там, где ее, увы, нет.
 
Тетрадный абьюз
Дышать только пылью книг.
Собирать не окурки, а строчки.
Видеть таблицы, лишь бессонницу, «id».
Всю жизнь загонять под конспектные точки.

Бабочки умерли, с ними покончено,
А сизая пачка теперь не для этого.
Болтает ножками, мИло чудовище.
Собачьи песни из глотки куплет за куплетами.

В глазах растекается полночь. Нет мочи.
Голова повисает на хрупких плечах.
Все также тень ходит по дому. 3 ночи.
2 часа ей проспаться и опять на ногах.
 
Посвящено Мастеру и Маргарите
Когда-нибудь я сяду за рояль
И прошепчу тебе: «Твоя ль?»
Услышав благостный ответ,
Когда осядет это бред,
Я расскажу стихи.

Квартира, комната, камин.
Уснувши в мягком одеяле,
Душа летела в новый мир,
Укрылась в неге-покрывале.

Капнет на щеку слеза,
Но не от горя, а покоя.
И ступит на небо звезда,
И боле луч не стянут пеленою.

Марго всегда своё твердила,
К кому бы он не уходил,
Как с ума б он не сходил,
Она всегда его любила.

Она сопит, тихонько дремлет,
Прижавшись к белой простыне.
А мастер ей так страстно внемлет,
Ладонь гуляет по прозрачной спине.

Обнимет, к шее он прильнёт.
Она с ума его сводила.
Теперь уж глаз он не сведёт.
Он вспомнит, как она любила.

Волосы мягкие распластаны врозь.
Косметики нет, она не нужна.
Губы касаются нежно и всколзь.
Слиты как единые. Опять. На века.

А может.. может это все лишь сон?
Такой прекрасный, но лишь лестный?
И камнем вниз идёт коленкор.
Мечтой обманут луч чудесный.

Она одна, в простой ночнушке.
С тесьмой на ласковых руках.
Головой скрывается в мягкой подушке,
Прячется от света, воя в слезах.

К кому ей бежать? Прильнуть под крыло?
А волосы так неопрятны.
Собирает их в кучу, надевает пальто.
Исчезает из дома. Одна. Без оглядки.
 
Танагра
Самолёты летят в Китай,
Убегают продрогшие грезы,
Клубится под водой лёд,
На дебаркадере чьи то слезы.

Танагра тихонько лепечет:
«Будь, пожалуйста, посильней,
Посильнее будь, пожалуйста»,
Тают на пламени лепестки орхидей,
Стелет ночь дорожки бывалости.

Сумасбродная, тихая, вольная,
Заметает следы под месяцем ночь.
Помочь разобраться? Убраться ей?
Désolé, ей уже не помочь.

Взметаются локоны рваные
По белёсым овражьим ручьям.
Сбивает хоругвы сотканные,
Расстилает их по полям.

Забыты молитвы, провоены.
Отжили свой век молодой.
Обиды пунцовых рыданий
Закрывает ночной пеленой.

Губами сухими, лепеча,
Просит быть танагра сильней.
Успокойся, любимая, теперь недалече,
Поживи хоть немного до новых цепей.
 
Маленькие родные ночи (part 1)
В сером промозглом кишащем дворе
Две маленькие ночи сидели.
Слезы вытирали на помятом лице
Друг другу. Изменился в лице я.

Смотрю, так странно одеты:
Носки с коноплей, конвера на земле.
Полночные тени сидели на лавке.
Шептались о судьбах, не внимая толпе.

Ноги закинув, колени поджав,
Твердили поэму, ей кидаясь в других.
В замызганных двориках, сигу зажав,
Дербанили наболевшее из таин своих.

Души сливались под Окси и Скрипа.
Они шептали то, что хотели сказать.
Лечили, дополняли друг друга.
И клеили то, что другим не создать.

Все оборачивались, странно смотрели,
Типа: «Во сумасбродно-тупые. Делааа..»
И только две ночи светились в аллее,
Убежали в свой мир. Опять. Навсегда.

Песок под ногами. Луна наверху.
Замызганный дворик и сижка в руке.
Сидели две ночи у всех на виду.
Шептались, отнюдь не внимая толпе.
 
Маленькие родные ночи (part 2)
В новом, странном, непонятном веку
Две маленькие ночи
Кутались в одеяла на сквозном ветру.
Мерцали неподвижные очи.

Как растворяются звёзды в долине мечтаний,
Так они растворялись друг в друге всегда.
А люди все твердили, твердили, твердили:
«Во сумасбродные.. Ну и дела»

Нет, не шептали теперь. Они лишь урчали.
И кричали на мир, смотря сверху вниз.
Они лепетали отчетливей, но не ждали
Чьего-то одобрения, что спадёт на карниз.

Мысли читали с движений друг друга:
«Нет, не устали. Надо б вздремнуть».
Сатиры, романы, стихи и сонеты
Рассказывали на ночь, чтоб слаще уснуть.

Красными нитями, толстой бечевкой
Плотью и кровью, лавой с водой
Их кто-то связал. Связал и оставил.
Укрыл под лунной ночной пеленой
 
Мы разные победители себя
Кто-то сказал, что мы разные.
Не верят, мол, они в чудесатые присказки.
И живешь по-другому, и идёшь, и смеёшься.
Ты только глаза прикрой, ляг и молчи.

Ты кто? Ты - не копирка.
Может, ты свой же крутой потолок?
Уперлась макушкой в верхушку
И все. Кто ты? Что на высотах ты тут же умолк?

Пальцы напоминают слепого немого,
Что рыщет в потёмках своей же души.
Люк открой. Там дверца есть, слышишь? Не плачь.
Наверх вылазь. Ко мне. Не бойся. Дыши.
 
Tristesse
Кустится грусть под покровом ночей.
Взращивает себя, себя за ушко кусает.
Лопочет по-свойски, не поднимая очей.
Выходит ко мне и на скрипке играет.
Легонько и трепетно бередит полотно:
Пальцами тыкает в дырки заросшие.
Заглядывает мирно порывом в лицо,
Уводит куда-то, в дебри угасшие.

За ручку возьмёт, прикоснется губами.
Со лба опрокинет прядь сизых волос.
Мы с ней подружились. Мы стали столпами,
Корифеями стали на поприще слёз.

Ей хорошо. Всю ночь проиграет
На ржавых останках еле видной души.
От стона и просьб лишь замирает.
И новые жаждет брать виражи
 
BFF
Они забрали у меня все:
Гармонию, любовь, надежду.
Они бросали мне камни в сердце.
Но взамен....
Взамен они мне дали ее.

Они делали так, чтобы я выла.
Закрылась, загородя весь свет.
Они сделали так, чтобы я молила
И упивалась, не слыша свой бред.

Но взамен....
Взамен я получила душу,
Ту толику, что солнце спасает в дыму,
Землю обетованную на поприще мести,
Заменяющую вся и всех в этом жалком аду.

Взамен, собрав все темное мрачное,
Все кричащее, стенающее во мгле.
Они превратили в животворящее.
Они это создали. И подарили мне.

Взамен они обещали:
«Твой хранитель и последний оплот.»
Взамен они увещевали:
«Можешь стенать у ее бОсых ног».

И взамен они завещали.
Представляешь? Они мне завещали ее.
И ушли, оставив только светящее,
И больше не трогали ни меня, ни ее.
 
Кошачьи глаза
Тень. Улица. Фонарь. Луна.
Мягкой полоской свет проникает.
Она прятала в углу кошачьи глаза
В надежде, что никто не узнает.

Вокруг зов сирен, опасность, огонь.
«Сбежала! Elle quittait! Обманула!»
Разбудили весь город. Шум и погонь.
Схватился за оружие мула.

Миндальные зрачки, уронив на себя
Ветхий дым сигареты,
Обращали к луне кошачьи глаза,
Напевая сатане собачьи куплеты.

Темная риза облекалась во тьму,
Обнажая нагое тело.
Но ей было все равно. У всех на виду.
Она чувства скрывать не умела.

Обличают контуры огни городов.
Перед ней возникает мулА.
Дрожь по каменной коже стекает.
Ночь. Улица. Фонарь. Луна.
 
Про маленькую девочку из Питера. Бррр. Холодно.
Моли. Не себя. Ругайся на пристани.
Ключицы в хлам раздирай и кричи.
Собери останки ломких воспоминаний.
Залей их вином. Пей и молчи.

Плыть в раскалённом тумане сигары,
Корпеть над вычленением лика из ненужной толпы.
Гнаться за порывами дурманящей страсти.
Гулять по рукам до зовущей мольбы.

Моли. Не себя. Бесов в ризах моли.
Иуду Искариота, "Иуду" Хаски моли.
Чтоб вернули хоругвы на пристань в канавах.
И тени родные в рассвете пришли.

И остались под моросяшим сводом. С тобой.
Подписчики 1
Статистика
Произведений
14
Написано отзывов
0
Получено отзывов
1
Подписки 1
© Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Копирование запрещено!