Сирени обаянием захвачен
Субботний воздух
В майских городах
И занятых вечерним чаем дачах

Послушиваю шепоты (невольно)
Дождя весеннего поверхностям балкона —
Весь глупый трёп (я записал на Honor
Весь этот влажный бесконечный флирт),
Рассказ, как капли были моря вОлнами —
Огромные топили корабли…

Когда сирень сменяет вишню
В дворов сиянии душистом,
Когда чуть тише стали птицы
(Вполне возможно — от восторга),
То хорошо порой настолько…
Что страшно: "Вдруг, не повторится?!"

Литоринового моря древний берег
(В этом месте)
Весь в черемухах цветущих —
Бел, как платье у невесты,
Ярок как в Эдеме кущи.

Здесь — под пологом из веток
И душистых облаков
Хорошо сидеть на лавке
Предаваясь волнам ветра

Мемориальная тоска
Висит над пыльным городищем,
Мелеет времени река —
Смолой не тронуты
Рыбацких лодок днища

За темнохвойной лесополосой
Поселок дачный щупальца из "вилл"
Протягивает к маленькой реке.
Но, поздно —
Выше по течению другой
(Такой же) стоками речушку отравил

Парк сплетается из линий
Тополей, берез, дорожек,
Фонарей, кустов, скамеек,
Осушительных канав;
Группы сосен златотелых,
На асфальте мелом рожиц,
И встречающихся всюду
Куч собачьего г..на

Один господин из Лидса
Немедленно спать завалился
Нанюхавшись майских черемух зевая
В пять вечера (после чая)
Смешной господин из Лидса

Сакура в парке

Цветет уже третий день

Тупишь над хокку

Под черемухи белым облаком
На скамейке из темно-зеленых реек
Я сижу, запивая кофе
(без сахара) Щебет, трели…
И сладко млею

Кто планировал здесь изучать космогонию?!
Анемонами выткав
Весной по дубраве
Карту звездного неба —
Рукав Ориона
В Местной Группе Галактик
На подложке зеленой

Пахнет так сильно

Сегодня черемухой

Светлеет в глазах

В окружении апреля
Черный грач на сером грунте.
Дети птицу пожалели,
Отыскали первоцветы —
Мать-и-мачеху и лютик

Соседский хаски
Тихий пес, спокойный,
Лишь снег когда идет
(Вот как сегодня),
Он более не может удержаться —
Восторженно озвучивает вьюгу

Осторожно отворяю
(Я писал об этом, помните?)
Рам тройное остекление,
Чтобы звуком птиц весенних
Обработать воздух в комнате

Чуть подернулась почек раскрытых вуалью
Престарелая яблоня опершись на березу,
И соцветия клена —
Украшения маленькие
(Но весьма многочисленные) букеты
Подтверждают возможность предстоящего лета,
Ивы куст у дорожки к озеру
Весь осыпан зелеными искрами,
И шпагат из отсвета розового
Ветром протянут под облаками низко

Роддом и хоспис

В медицинском кластере

Три сотни метров

Парка шредером рассечен
Сильный северо-западный ветер
На нежнейшие струйки весеннего воздуха
И довольно громкие птичьи песни

Ветер стерся о мыс совершенно
Заблудившись в дубовой чаще,
Так что здесь (с подветренной стороны)
Очень тихо, светло и тепло пьяняще,
И, сами собой, мельчают проблемы
(Как и положено в этих случаях,
Ведь пьяному море-то — по колено)

Совершенно особенным
Гулким шумом
(Листьев шорохом
Не затушёванным,
Синтепоном теплого капюшона
Куртки зимней не оглушенным,
Характерным лишь для апреля и только)
Наполняет весна городских дворов
Подсыхающие стремительно территории

Это так по-весеннему:
Ветер с соленой пылью,
Вдоль дорожек от водки шкалики
Многочисленные оттаяли,
Только вот интернет не такой как прежде
стабильный


Солнце мартовского вечера, отвыкшее светить подолгу (по долгу службы), уставшее и собирающееся прилечь, танжериновым соком сквозило вдоль дорожки ведущей от магазина вглубь квартала. Снег с ее обочины практически сошел и на влажном грунте сиял всяческий мусор, послойно поглощённый придорожным сугробом за всю зиму, который теперь выложил все разом. Чего тут только не было! Ибо — цивилизация. Но, особенно блестели предметы из стекла, а самыми многочисленными предметами из стекла были небольшие прямоугольные бутылочки из под водки. В среднем одна на пару погонных метров обочины. Я было начал считать, но, поскольку и начал не сразу, и начал считать лишь по одной стороне, то после двух десятков бросил это дело. Поскольку безоттепельная зима составила в этом году что-то около шести десятков дней получалось не так уж и много. В принципе это мог быть и один человек, меня удивило другое — равномерность распределения сосудов вдоль линии употребления.
Предположим, что это один человек. Вот он выходит из магазина с пакетом продуктов, сворачивает за угол, сворачивает крышечку шкалику. Делает один глоток, другой, переводит укрепившийся дух, неторопливо идет вдоль дорожки, делает еще пару глотков… Склянка быстро осушается, пешеход ее выбрасывает. То есть, будь это один человек, с его рисунком распития, все бутылочки скопились бы в одном, приблизительно, месте. Но ведь нет. Может быть, он немного меняет точку открытия или шаг потребления, но не каждый же раз?! Возможно, это пять или семь человек, и только по пятницам.
Более или менее понятно, почему любители пить на ходу бросают бутылки в снег — мусорных урн внутри квартала почти нет, а нести пустую емкость в квартиру и "палить" ее перед домашними не с руки.
Я бы, скорее всего, об этом наблюдении и забыл, но двумя днями позже шел по другой дорожке внутри застройки и в глаза бросилось то, что здесь бутылочек оттаяло существенно больше — по две на метр. Это же на какую сумму тут напито? Отчаяние людей — вторая нефть?
Газон здесь был существенно шире, и склянки тоже лежали более широкой полосой. Не то, чтобы они были размашисто зашвырнуты, но раскиданы вольнее. Но, если вдоль прежней дорожки часть бутылок лежала без пробок, то тут все были, хотя и совершенно пусты, тщательно завинчены крышечками. Другая археологическая культура? Причем цвета пробок были весьма разнообразны — белые, темно-синие, красные, серебристые и золотистые. И здесь, уже была пара урн, но, кажется, это ни на что не повлияло. Может быть, выбрасывание бутылочки является важной частью ритуала "снятия стресса".
В ритуальном характере бросания мерзавчиков я убедился, когда еще через день шел по кладбищу. Дорожка здесь была тщательно выметена вращающейся щеткой трактора, но на обочинах блестели все те же шкалики. А вот мест куда их можно бы выбросить здесь было намного, намного больше. Обширные мусорные контейнеры стояли возле всех пересечений дорожек.
Может быть, есть какая-то примета, что если выбросить бутылочку из под водки в мусор, то это может как-то повредить выпившему, в этот раз или в будущий?

Весна идет,
Но, очень не спеша,
Бесспорно лишь,
Что громче стали птицы,
На лужах утром лед,
И вряд ли теплый шарф
До осени в пакет
Заляжет в спячку
В ближнюю седмицу

Не зря весеннего антициклона жернова
Всю ночь старательно ворочала Нева —
Туманом жемчуга тончайшего помола
Смягчен волшебно утренний рисунок города

Там, где воздух закатный оранжев
От пыли,
Где потомственный скотовод
Из напитков выбирает текилу,
Рук лишний раз не моет, рачительно воду
Экономя и "цивилизации предпочитает свободу",
Там — далеко за морем
На берегу горячо
Девушки в ярких платьях
Танцы креольские пляшут
Словно им все нипочем

Фонари перемигиваются на набережной,
Хлопают крышками щелок жаберных
Рыбки, выловленные охотником
Постоять у реки ранним утром субботним

А вокруг как-то уж слишком воздуха,
Чтобы все задрожало от их последнего возгласа

Кто звенит по перилам балкона
Отражаясь эхом в разных поверхностях?
Кто заставляет у ивы (вербы)
Почек соцветий чешуйки трескаться,
Выпуская на волю
Пушистых зверьков?
Освобождает ручей
Из белесых оков?
Утверждает (слегка опрометчиво),
Что-то вроде: "Зима не вечна!"?

А впрочем, действительно —
Через пару месяцев
Всюду будут стоять обязательно
Зазывалы: "Не хотите ли,
Очень недорого,
Покататься на нашем катере?"

Вдруг, приснилось: на сервере старом
От питания отключенном
В Киришах?
В Киеве?
В Йорке?
В Китеже!!!
Хранятся бледные сканы
Пластинок еще стеклянных
Фотографических
Исчерпывающе объясняющих
(Так ясно,
Так просто,
Что удивительно)
Всю окружающую действительность

Вот зачем на небесном глянце
Темно-синей весенней ночи
Тонким маркером золотисто-белым
Хаотично наставлены точки?

Чтобы радовать в первую смену
На завод спешащих рабочих?

На синей стенке холодной ночи
Рисую маленьким фетровым валиком,
Прямоугольники окон
В лоток с жидким золотом
Периодически окуная.
Простите,
Фанаты гербариев,
Очень прошу, простите —
Мне же пришлось сварить
Все запасы осенних листьев
(Все, имевшиеся в наличии)

Здесь и сегодня настолько влажен
Воздух, что иней
Почти в мизинец
Малыша годовалого толщиной
Украшает травы плюмажем
Белым на фоне строений
Синих

Мосты, над белой подложкой
Из льда и свежего снега,
Чуть теряя в транспортной функции
Приобретают что-то другое (хорошее)

(17.02.2026 — 125 лет со дня рождения Агнии Барто)

Это Таню немного жаль,
Все рыдает, что упустила,
А мячу-то что — не спеша,
(Даже несколько горделиво)
Увлекаемый фатума времени силой
Пустотой переполненный кожаный шар
По реке приближается к моря заливу

морозным утром
яркого зимнего дня
иглы дягиля
сплошь декорированы
кристаллами лития

Арктических пустынь
Скрипучая седая синь,
Холодный низкий гул
Скользящий надо льдом,
Татаринова шлюп*
Не здесь ли затонул?

(один из коллатеральных эффектов декабрьского восстания, восхитительный и трагический)

Декабристы разбудили не только Александра Ивановича*, но и Александра Сергеевича
(* по статье В.И. Ленина «Памяти Герцена»).
Причем разбудили его не в политической плане, а, что может показаться странным, в литературном.
Именно декабристам мы обязаны созданием Александром Сергеевичем знаменитых произведений.
Если бы не отсутствие его на Сенатской, то:
— поэт, возможно, создал бы (за долгую жизнь) более внушительный корпус текстов;
— качество текстов (в силу меньшей обостренности чувств) могло быть не таким ярким.

Отметим три факта:
— в декабре 1825 Александр Сергеевич собирался в Санкт-Петербург;
— в декабре 1825 поэт в Санкт-Петербурге не приехал;
— кровь на снегу за Черной речкой в январе 1837 года.
Какая связь между вторым и третьим?

* * *
Исторические расстановки — оттачивание социального ума.
Они, как шахматные раздумья: "Если белые так, то черные — так, или так, а тогда белые — так…", только важнее.

* * *
Допустим, что Пушкин в Санкт-Петербург тогда, все же, приехал.
Какие есть варианты развития событий.
Он вдохнул бы своим появлением (вряд ли он усидел бы в гостевых покоях Рылеева, когда Такое, тем паче, чуваку всего двадцать шесть лет) дополнительную решимость в восставших, и они арестовали бы царскую семью. Установилась бы благословенная республика, А.С. прожил бы долгую творческую жизнь и написал бы для нас еще сотню томов.
Или, другой вариант. А.С. приезжает на Сенатскую, вдыхает своим появлением большую решимость в восставших, но у них все равно не получается арестовать царскую семью. Восставшие разгромлены. Один-два допроса, и Пушкин, в сопровождении пары приставов по особым поручениям, возвращается в долгую ссылку в Михайловское (ведь не со штуцером же в руках его замели), под недреманный надзор земского капитана-исправника и пишет, пишет, пишет… еще сотню томов.

* * *
Но, нет — не приехал.
Почему?
Это в сторону от основной темы, но, похоже, и совсем обойти вопрос не получится.
Не думаю, что Александр Сергеевич испугался, затруднюсь сказать, забияка ли он, но робость — не его черта.
Не думаю, учитывая сказанное выше, что причиной мог стать заяц и запой слуги — больше похоже на первые подвернувшиеся отговорки.
Трудно сказать точнее, но вероятно, что Александром Сергеевичем руководили какие-то этические ограничения.
А, возможно, и / или политические опасения — может быть, поэт не был уверен, что восставшим удастся удержать порядок, а тогда начнется кровопролитная смута.

* * *
Итак, не приехал.
Товарищи его казнены или сидят по каторгам, а он выглядит почти предателем, то ли бездушным, то ли малодушным.
Тяжело человеку гордому и бесстрашному переносить бесконечный немой (но, не с его-то воображением) укор в трусости ("А Саша-то — засс..!").
Дестабилизированная косыми взглядами ("А не он ли сдал?") честолюбивая личность поэта требовала гиперкомпенсации, искала выхода.
Подсознательно он был более чем мотивирован — старался вытеснить иллюзию подозрения восхищенными взглядами читателей.
Но, даже и не только заглазные приколы окружающих были причиной душевных страданий. А, надо думать, и сознание того, что он не принял участия в возможности важнейших перемен. Уклонился.
Не измотай его чувство исторической вины, скорее всего, не было бы и дуэли.

Позор деДекабризма
Заглушить
Бретерством силился
Остаток краткой жизни?

* * *
В сущности, то, что произошло в начале 1837 года — отложенная гибель на Сенатской.

Ветер что с моря
(Столь частый в Ингрии)
Музыку пишет для грустного соло
Вьюги ночной на трубе каминной —
Ноту к ноте (и к слову слово)
Нежно подталкивая в спину
Строя их в драгоценную линию
Мелодии февраля совершенно седого

Утро, возможно излишне бережно,
Плотно обложено хлопьями снежными

В черных галошах на серых валенках
Дворник широкой фанерной лопатой,
Монотонно скребет по дорожке щербатой
(— ямы, в асфальтовых напластованиях)

И все мысли его о кабаке при бане
Или, хотя бы, о пивнушке подвальной —
Вот было бы славно в тепле, за столиком
Постоять с водопроводчиком Анатолием

За окном пивной проплывает история,
Тянется вязко "эпоха застоя",
И не то чтобы как-то уж очень несладко,
Но ложь во всем и близость упадка

посвящается Александру Ивановичу Воейкову

Скользко, дело в пургу и ночью
(Не видать хоть какой-нибудь зги),
Инстинктивно мои шаги
Осторожней становятся и короче
(Чтоб вдрызг не разбить колен).
Дохожу до проспекта — песок,
Меж тем,
Наконец, начинает хрустеть под ботинками,
А под Лиссом в светелке (включив vpn)
Ассоль
Ищет принца на яхте (на белой) (в Тиндере)

(вокализация и гетерохромия)

посвящается Джеку Лондону

Да нет, не рэпер, — обычный хаски
О снежинках поет за стеной,
Что во время прогулки вокруг летали,
Левый глаз у него голубой,
Правый, как водится — зеленовато-карий,
О снежинках, о метках других собак,
О каюрах, о нартах, о белых далях,
О потягах, шлейках и постромках…

Холодный, влажный и темный ветер,
Но и самая длинная ночь — не вечна,
Утром — запахнет хлебом горячим,
Крепким кофе, хлопьями ячневыми,
Овсяными или гречневыми,
Косвенно подтверждая сохранность счастья
Благодаря и вопреки обстоятельствам

Газетных вырезок внушительный пакет,
Засушенный пластмассовый побег
Давнишней новогодней ели,
И (под пистоны круглые — таких в продаже нет
Теперь уже давно) жестяный пистолет
Похожий на оружие дуэлей
(Напоминающий бельгийские "Лепажи") —
Все, что не пригодится ни однажды

Оранжевые строки фонарифм,
Кварталов строфы, точки светофоров.
Сегодня ночью город словно текст,
А текст, порой, напоминает город

Негромко слагались секунды в минуты,
Мерно гудел вентилятор компьютера,
В общем — обычное зимнее утро,
С летним, наполненным птичьим шумом,
Хоть и захочешь — не перепутаешь

Все малыши с лопатами —
Время циклона зимнего —
Падает снег. И падает,
Надо сказать, красиво.

У банкетного зала,
Не на нашем, к счастью,
Углу квартала,
Каждую полночь гремят салюты,
А еще через час — скандалы
И, похоже, нередко, довольно лютые

Хорошо сегодня — светло и безветренно.

Иду по дорожке через дворы, вдруг слышу короткие звуки простуженной флейты — снегирь.

Начинаю всматриваться в кроны и нахожу чудного виновника. Он на высоком клене. Склюнул кленовое зернышко (так вот почему несколько схожи цвет его грудки и осенних кленовых листьев:-), а маленькая золотистая лопасть ронином полетала вниз.

Теперь, лишенная драгоценного грузика — очень легкая, почти безвесная, она вращается мелко-мелко (шаг воздушной резьбы совсем другой) и опускается замечательно долго. А потом еще одна. И еще.

Очень красивая новогодняя ночь!
Почти не холодно.
Всюду свежайший снег — много светлого, яркого, искристо-чистого.
За десятки лет наблюдений, я видел Неву в Новогоднюю ночь и с плоским заснеженным льдом, и с торосами, и совершенно свободной ото льда.
Но не припомню Новогоднего Ледостава — такой восхитительной сахарно шуршащей движухи, щедро отороченной праздничной иллюминацией — гранитные резцы на быках моста, под присмотром чуть прищуренной луны, с приятным кондитерским хрустом, аккуратно разделяют подаваемое водным конвейером широкое полотно молочно-матового стекла на полосы, которые удобно транспортировать по реке: "щ щ щ щ щ щ щ щ щ щ щ".
Правда, четкая работа каменного шредера замечательно тщетна — мороз быстро склеивает нашинкованный было лед.
В отличие от новогодних ночей (— острых всплесков самовнушения надежд), которые много успешнее делят перманентный полет энтропии на условные дольки лет.

Блик стрелки золотой
На колокольной башне
В двенадцать то отсек,
Что стало вмиг вчерашним

Когда красивый крупный снег
Неспешно падает на крыши,
На подоконники, дома,
На клёны, тополя, дубы и вишни,
Бульвары, улицы, и сотовые вышки
Слова становятся чуть более излишни

Закат морозный
Мандариновым сиропом
Наполнил комнату до северных краёв
Но, главное(!) — зажёг наряженную ёлку

(оммаж А.А.Б.)

В декабрьской тишине и темноте
Поспешно близится вторая четверть века,
Ночь, улица, фонарь, как прежде — здесь,
Лишь переехала в соседний дом аптека

Каждый раз, когда я наряжаю Рождественское Древо, то вспоминаю, как родители, преимущественно для меня, конечно, ставили большую (впрочем, это, скорее, я был маленьким) елку.
И вот она поставлена и наряжена. Я дожидался момента, когда останусь в комнате один, подходил к елке и сильно-сильно закручивал зеркально-золотой шар — вращал его пальцами, перехватывая, пока длинная нитка, на которой он висел, не скручивалась в плотный комок, выжидал несколько торжественных мгновений... и тихо выпускал шар из пальцев.
Шар бешено вращался, при этом, продолжая отражать соседние игрушки, часть комнаты, окно (если дело происходило днем) и меня самого.
Став старше, я узнал, что Земля тоже вращается и вокруг своей оси, и вокруг Солнца.
И сочетание быстрого вращения и того, что все, при этом, оставалось на своих местах восхищало особенно.
Представьте, Создатель осторожно убирает пальцы и Мир начинает быстро вращаться…

Тихий снега стук за шторой
(По железному отливу),
Я сижу с бокалом пива,
Завернувшись в теплый плед
И, в просвете меж гардинами,
Ясно вижу — Мира нет —
Он кончается почти что
За соседними домами.
Да и все, что я тут вижу —
Только Покрывало Майи

Ваш красный рот
В Ваш синий телефон
Заталкивает ряд
Банальнейших нелепиц
(Потоком громких глупостей на лопасти),
И жаль себя —
Ведь мне придется ехать
Довольно долго
В этом же автобусе

А с неба сыплет и сыплет,
Но, видишь ли…
Есть и плюсы —
Ночами гораздо тише:
На набережных мотоциклы
Выстрелами не плюются

Видно лишь очень недалеко,
Воздух шумом дождя напитан
Словно бесчисленные копыта
Есть у морских коньков

(орниТопонимическая утрата)

Вчера в Сестрорецк прилетели краснозобые гагары. Увидел новость и сразу вспомнил всю эту историю.

Гагаринский мост получил это имя в сентября 2022 года по Гагаринской наб., от которой этот мост начинается. Это, увы, дополнительно зафиксировало искажение имени территории.

А раньше эта местность называлась — Гагарская. И название это старинное, возникло оно по красивым и довольно крупным птицам — краснозобым гагаркам, которые во время миграций — весной и осенью останавливались тут для отдыха и обеда. И, по ним же, река, протекавшая тут называлась — Гагарка. Позже река вошла в систему Водоотводного канала (в который сбрасывают избыток воды, регулируя уровень водохранилища Сестрорецкий Разлив) и, вместе с гидронимом, растворилась в его водах. Название же местности, вопреки стремлению языка к экономии, было "переосмыслено".

В паюсной темноте дождливого вечера
Ветер тихонько толкает в спину
По асфальту мокрому
Путника городского
Осторожно пробирающегося домой
Кандалами забот бесконечных скованного,
Опасающегося сабли дамокловой

Сыплет и сыплет белая масса
Крупными хлопьями на тротуар,
Дворник судьбу вопрошает матом:
Кто и за что ему это послал

Бледные треки увлекших мыслей —
Версификации магия —
Сильно разбавленной тушью мазки
По желтоватой вечерней бумаге