С недавних пор один есть праздник –
Особый, близкий, дорогой.
Гляжу на вас – и вспоминаю,
Какой сегодня день такой.

Смотря на вас, я удивляюсь,
Любуясь вашей добротой.
В одних лишь тихих жестах, взглядах
Скрываю свой порыв простой:

Я, видя вашу красоту,
Сдержать эмоции хочу
И между строк, без лишних слов,
Всё лишь одно сказать: «Молчу…
Но поздравляю вас сердечно,
Любовью тёплой, как весна».

Зарина Юрьевна, сегодня
Ваш день – особый, неба знак.
И я не знаю, что желать вам,
С чего начать, с каких же фраз.

Давайте в мир людской заглянем:
Что там желают все вокруг?
«Счастья, здоровья, море радости» –
Так говорят почти все вслуг.

Но мне б хотелось без дежурных
Пустых и выученных слов,
Сказать по‑правде, по‑живому,
О том, что держится в груди без оков.

Мы тоже многого боимся:
Боимся, что в один лишь день
Не успеваем насладиться
Теплом людей, мельканием сцен.

Боимся вдруг перестать вас видеть,
Боимся вас когда‑то потерять.
И потому одно попросим –
Вы рядом оставайтесь, знать,

Что в коридоре, в каждом классе
Есть ваш знакомый тёплый взгляд,
И ваши мягкие советы
В душе, как маленький наряд.

Я иногда сама не помню,
Что именно хотела сказать,
Забыв, какие те молитвы,
Которыми хочу желать.

Но всё же, пусть звучит так просто,
Без пафоса, без лишних фраз:

Море побед и тихих радостей,
Света в душе, тепла в глазах,
Здоровья крепкого, удачи,
Улыбки вечной – не на час.

Пусть каждый день, как новый праздник,
Несёт вам мир и добрый след.
И с днём рождения скажу вам –
Лишь вам, в сиянии этих лет.

Я буду вновь пытаться и бороться –
За шагом шаг, за словом снова дело.
Одним тобою тихо льётся
То, что ушло, не возвратилось, улетело.
Когда и мне к ней заглянуть придётся –
Хватило б капли… в чём же дело?
Что над тобою и под сердцем вьётся –
Я так и не смогла, я не сумела.
И в глубине моей не всколыхнётся…
Дышать с тобой я так хотела.
Всё то, что мыслями зовётся, –
И боль уходит, и печаль истлела.
Забытая волна о тёмный

Как больно в грудь стучит тревога,
И мысли застилает плотный туман.
То просто возраст, новая дорога
Напомнит тихий, прошлый твой роман.

Пустое — к пустоте уходит строго,
Не нужен блеск помады и румян.
Без церкви, без молитвы, без Бога —
Лишь силуэт сквозь утренний туман.

Бескрайняя, змеиная дорога,
И чтобы любви уловить аромат,
Есть место светлому, всему благому –
Сберечь достоинство, свой тайный клад.

У людей — глаза, как звёзды, строго,
На чём ни остановит гордый взгляд, –
То станет мерой правды и порога,
Где в споре не спешить сказать «я прав».

И боль, как нитка, тянется издалека,
Но вдруг срывается, теряя свой уклад…
И только сердце, зная цену шагу,
Ведёт вперёд — туда, где меньше травм и утрат.

Учитель… Сколько в этом слове строго,
И теплоту, и боль легко найти.
Ведёт по жизни, как по тихой дороге,
Где каждый шаг – наш выбор на пути.

Порой уставший, но по‑настоящему талантлив,
Он видит больше, чем видны года.
Среди тетрадей, криков, суеты и правил
Он ищет в каждом свет – и не сдаётся никогда.

Директор – где‑то в памяти далёкой,
Седой, серьёзный, будто весь из школ.
И кажется: ушёл уже далеко он,
Но голос помню – как урок и как ствол.

Математика… казалось, тьма и бездна,
В её примерах тонешь, как в реке.
Но тот, кто терпеливо объясняет честно,
Тот учит не считать – а жить в уме.

Одноклассники – то шумные, то узкие рамками,
То вроде близкие, но каждый сам в себе.
Мы с ними шли по коридорам, парами,
И всё казалось важным и судьбой в душе.

Учитель может быть и мягким, и колючим,
Но главное – неравнодушным быть.
Его молчанье иногда звучит болезненней,
Чем крик, что можно просто пережить.

Спасибо вам – советники, директора, оценщики,
За строгий взгляд, за честный бал, за злой «недотяг».
Пусть время мчится, но в душе, как редкие ученики,
Живут те, кто однажды верил в нас, как в свой простой маяк.

Считаем ли мы чей‑то шаг моральным,
Иль осуждаем, клеймя наперебой?
Вся жизнь – то драма, то финал кристальный,
То чёрный юмор, то смешок живой.

По‑настоящему выдающийся –
Тот, кто идёт под свет софит.
Артист, комедийный, блистающий, смеющийся,
Внутри же сердце тихо говорит.

Комедии, как старые комиксы в обложках,
Популярны, ярки, вроде просты.
Но в каждом кадре, в каждой шутке, крошке
Живут и боль, и чьи‑то чьи мечты.

Я думаю о Бродвее – вижу сцену,
Где клоун, хулиган и шут в одном.
Он дразнит мир, играет человеческую сцену,
А после смеха остаётся в тишине густом.

Как счастливы порой уникальные шутки,
Которые не скажешь во второй раз.
Они, как искры, как летучие минутки,
Мелькнули – и ушли, оставив в нас.

Кто‑то в клубе шутит в полумраке,
Простой актёр на маленькой сцене.
Смеётся зал, а он в своей оттаявшей усталости
Всё мерит жизнь по собственной цене.

Комедия – не только громкий смех в финале,
Но и вопросы: «Где граница слов?
Когда смешное ранит слишком в зале,
И чем заплатит за аплодисменты кровь?»

Мы любим тех, кто шуткой боль смягчает,
Кто дарит лёгкость там, где сердце ноет.
Пусть мир смеётся, но пускай не забывает:
За каждым смехом – человек живой.

Но знаю: в мире есть теперь и ты,
Я назвал тебя своей мечтой.
Ты береги себя для счастья –
Ведь я люблю тебя безмерно, всей душой.

Без тебя мне как‑то пусто, грустно…
Ну что ж ты, родимая моя?
Рассказал бы всё и письменно, и устно –
Жду, любимая… не забывай меня.

За окошком снова, старомодно
Свет и тень, дыхание дождя.
Вот она – приходит, та, родная,
И дышится вдруг легче у меня.

Где найти тебя, любимая?
Лёгкость бытия – невыносимая.
Осязаемая, но незримая…
Пропаду совсем без тебя, любимая.

Когда‑то в ней училась я…
Тебя услышит только Бог.
Ромашками укрыта вся земля,
И я иду по этим старым тропкам в срок.

Я здесь, в надежде встретиться с тобой,
Хоть тень, хоть память, лёгкий след.
А голос свой не узнаю – чужой,
Как будто прожила не я те школьные года и свет.

Пусть режет острый ветер февраля,
И серым пеплом стелется земля.
Мне кажется порой – не мной
Жизнь прожита, а кем‑то за меня.

Один лишь нежный, тёплый взгляд,
Чуть слышный шёпот, тихий зов…
Всё спутано, как старый ряд
Координат из юных снов.

Да, жизнь бывает холодна,
Но с нею я почти невразимa.
И всё‑таки жива во мне она –
Та девочка, смущённая, наивная.

Звенит январская струна,
И это больно, но беззвучимо.
Я стою здесь теперь одна,
А отцветшая сирень – невыносима…

И те дни, что ты была со мной…
Ты не смейся, ты поверь:
Я под трубою выхлопной
Радовался солнцу в синеве.

Под высокой, пушкинской сосной –
Не закат и не рассвет –
Летом, осенью, зимой
Только холод, снежно‑чистый свет.

Прямо скажем, вовсе не герой,
Я стёр из памяти свой след.
Тайный, робкий, хрупкий силуэт
Выходил поздравить весь белый свет

С тем годом, что для нас был хорош,
Где в глазах рождался тёплый свет:
Счастье женщины, как тихий дрожь,
Путь к себе под дивный гул планет.

И любовь придёт – я знаю, придёт.
Я люблю тебя, родная, всё сильней.
Пусть был в пути случайный эпизод –
Он не любит этот бесконечный снег… а я живу в нём всё сильней.

Я подарю вам тепло от рассвета,
От странствий моих, от дорог постоянных.
Как трудно понять: навсегда её нет,
И вечность лежит между нами, туманная.

Обещая нам счастье навек,
Лето явилось с холодными ливнями.
И вроде бы сделан к любви первый шаг,
Но солнце всё гаснет и светится мимо.

А она уже смотрит на меня
Своими карими, тёплыми глазами.
Я стою на камнях – как прочерк в горах,
А время течёт: секунды, часы между нами.

Бывает, что море взорвётся ветрами,
Раскинет волною, швырнёт в темноту.
Одной песней меньше в ночном этом гаме –
Спешу сквозь стихию к своей доброте, к теплу.

А может, приснилось? Не с нами всё это…
Но странным образом нужно теперь.
Как будто судьба приоткрыла сюжет,
Оставив чуть‑чуть приоткрытой ту дверь.

Любовь ушла, как вздох, незримо,
Чей аромат накрыл волной, неумолимо.
И снова счастье пробежало мимо –
Как это больно. Как необъяснимо.

Просто я тобой и им любима,
И чтобы выразить, как ты необходима,
Мне не хватит ни строк, ни света…
Темнота – своя, неповторимая,
Но ты во мне живёшь по‑прежнему –
Как тайный свет того рассвета.

Нет любви и нет страданий,
Если трезво посмотреть на нас с тобой.
Только горечь бывших ожиданий,
И место, что разит меня тоской.

Ты пойми, без резких нареканий,
Для сердечка раненого моего:
Мне не нужно слов и оправданий –
Я забуду звук шагов твоих, его.

В глубине моих терзаний
Ты, возможно, ждёшь покаяний,
Чтобы боль воспоминаний
Выкорчевать у звёзд,
спросив про смысл расстояний.

Горечь чувственных рыданий…
Я избавлю нас от этих переживаний.
Сколько выдуманных, ненужных страданий,
И как легко не держишь ты своих обещаний.

По слезам былых воспоминаний –
Мне не нужно слов и оправданий.
Без печали, без лжи, без пустых упований
Замыкается круг неистовых мечтаний.

Зови, когда тебе невмоготу,
Когда ослабнешь от немого отчаянья.
Твой голос, улетевший в пустоту,
Услышу я, хранящая молчание.

Пока живу, я каждые часа
Держу внутри замедленную паузу – и слушаю.
И полные страданья голоса
Ко мне взывают ранеными душами.

Я слышу тех, кто не нашёл приют,
Кто пишет тем, кто их уже не ждёт.
Чьи письма в бездне времени тонут, не дойдут,
Чей каждый вздох – не крик, а тихий свод.

И всё‑таки я знаю: ты не мне писал,
Свой болью резкий, оголённый оскал
Бросал в окно, в неверный адрес, в небеса…
Лишь на стекле проступит утренняя роса.

В шляпе с перьями, в шелках и масках бала
Твоя любовь по кругу снова танцевала.
А я, в тени, где кончилась игра,
Ловлю твой шёпот из немого серебра.

Зови… я буду рядом, в тишине,
Пусть не для меня звучит твой крик во мгле.
Пока я есть – в любой глухой высоте
Я слышу всех, кто шепчет о тебе.

Он сказал: «В другой раз…»
Скрылся белый парус нежности.
Каждый день – как немой рассказ,
Каждый миг – это шёпот безбрежности.
Каждый день – словно тонкий страх,
Сердце мёрзнет от чьей‑то небрежности.
Я всё дальше тону во мраках,
От любви своей далёко и от нежности.
Лишь ты безответен – и прав
В этой круговерти неизбежности.
Кто из нас эту стену воздвиг «не из‑за страха»?
Мы одни в этой странной безбрежности.
Повторяю: ты безответен и прав
В этой круговерти неизбежности.
Я от любви своей так далека,
И от своей нерастраченной нежности.

Я просто жду.
Никак я не дождусь ответа.
Боюсь, что вдруг его найду –
В игре ночного тусклого рассвета.
Мы вместе где‑то обрели мечту,
С приличным знанием предмета –
Сквозь боль, сквозь внутреннюю пустоту…
Ты помнишь, как прощалось с нами лето?
О том, что в сердце слышишь стук,
О вспыхнувшем внезапно свете,
Забыться хоть на миг – и вдруг
Сбывается народная примета.
А по мне – так ты почти изумруд,
Строка первого, прозрачного рассвета.
Мой ушастый, четвероногий друг
Загадок, не имеющих ответа.

Пчела летит и бережно цветы
Разбирает, строит медом счастье.
Птицы в небе ищут высоты,
Пчёлы – от цветка к цветку, без лени, без ненастья.

У каждого на свете есть своя работа,
Своя тропа, свой маленький удел.
Давайте избегать пустой бесповоротной
Лени — труд для человека дан как целый храм и целый тел.

Наденем шлемы, взвесим каждый шаг,
Работа – жизнь, и в этом её право.
Пусть мир вокруг нам будет, как овраг,
Который мы заполним светом, смыслом, нежной славой.

Мы повсюду можем видеть рай,
Он должен быть наполнен тёплой радостью.
Для этого старайся, не отстань,
Создай свой труд, свой маленький иной вклад в реальность.

И если каждый сердце вложит в мир,
В свой труд, в стремление, в бизнес или дело, –
То рай приблизится, растопит злой кумир,
И жизнь зазвучит чище и светлее тела.

И снова рассвет – в обрывках тумана.
Хочется жизни без зла и обмана.
Я, словно художник, рисую портрет –
Портрет, на котором твой силуэт.

Там ты прекрасна, чиста и невинна,
Замираешь, как дивная Мона Лиза.

Золотом образ тихо сияет,
Нарисованный трепетной, нежной рукой.
Смотрю на него – и свет ослепляет,
Как лик иконы, хранимый судьбой.

Чтоб на колени встал –
Лишь о тебе мечтаю, тебя жду.
Он умирал, молчал, рыдал,
Пусть прячутся враги – я их найду.

Столь милый сердцу нежный овал,
Твоё лицо, знакомое в бреду…
Я за любым «гонораром» бы не встал,
Пусть лучше врозь дороги нас сведут.

Не задрожала в сердце тетива,
От тёмных завываний колдовства
Пускай всё зло в пылинки обернётся –
И превратится в тихую красу, в слова.

Летит последняя листва,
Скрипит под сапогами жёсткий труд.
Фосфаты, удары, серые слова –
Все будни в серой круговерти тут.

И вечный тот вопрос: «Кто виноват?» –
Я не бог, но всё равно ищу.
И мамочки с детьми в открытую ворчат,
И я в том шуме истину ловлю, молчу.

И снова люди плачут и грустят,
И счастье лишь с тобой найти хочу.
И птицы, словно ангелы, летят,
И мы идём навстречу… я к тебе лечу.

И сердце, будто розочка, распустит,
Над морем пролетает стая чаек.
Кто любит – тот вовремя отпустит,
Там, где кружат птичьи стаи.

Свой кус клыкастый не упустит
Ни хищник, ни вожак вожделенной стаи.
Кого‑то утром недосчитают,
И крик разносится над пенной зыбкой гаванью, рыдая.

Затянет в бездну – не отпустит,
Но… на ином, чужом прибрежном крае
Вдруг кто‑то крыльями коснётся пустоты
И выберется из угрюмой стаи.

Ведь рядом тот, кто не отпустит,
Кто удержать захочет — не теряя.
Но вечность всё равно нас упустит,
А я – то гнев, то ярость злобной стаи.

И всё ж, когда цветёт во мне росток,
И сердце розой тихо расцветает, –
Я понимаю: даже самый резкий взлёт
Не стоит тех, кого душа прощает.

Любви услышанные звуки…
Он в городе дождей – несовременен.
Романтики и строгой науки
Смешались в нём, как дождь и перемены.

И чёрное, как кровь, стекало на колени,
Асфальт впитал и боль, и темноту.
А тихо умирать от злой тоски и скуки –
Вот то, чего он больше не хотел в свою минуту.

Он видит сны сквозь дождь и светотени,
Где город брезжит лампами в окне.
Пародий колкие и эпиграммы звуки
Летят из зала, вспыхивая в темноте.

На сцене – одержимые, живые,
В чужих ролях, но с собственной душой.
Любви услышанные звуки, терпеливые,
Сплетают этот мокрый город под луной.

Сирень тумана…
В баре дорогого ресторана,
Не сгибая упрямого стана,
Ты — ночью, в саду у фонтана.

Любовь для счастья
Нам дана,
Но точен вес её до грана –
И это в сердце, как одна
Глубокая, кровоточащая рана.

Могила всех исправит –
Горбатого, кривого,
Красавца и косого –
Здесь каждый равен,
Плетясь дорогою теней.

Чьё слово здесь острей –
Совсем неважно, дурачок.
Попался к смерти на крючок –
Так добр будь, помни, думай
О том, что никакою суммой
Свой сан не поменять.

Ну что ты, хватит умолять,
При жизни стоило напрячь
Извилин своих массу.
И бедный, и богач
Здесь одинаковы по классу.

Тут одинаково грустят
Молчун и острослов,
Пока по ним скорбят
И люди всех цехов –
От сочинителей стихов
До самых умных докторов, –
Мы в смерти все едины.

Как жаль, однако, господа,
Что самые глубокие морщины
Добавили лишь толику ума.

Внезапна мысль о том, что ты – балда,
Но вовсе не постыдна.
Людское эго ненасытно,
Однако в силах уступить
Тому, кто, вопреки всему, умен,
Способен о себе шутить
И лестью гнусной не польщён,
Вкушая свою славу.

Быть гордым – твоё право,
Но помни, друг: могила всех исправит,
И каждый с каждым будет равен.

Как долго ты спишь?
Как долго его будут помнить, оплакивать?
Как долго всё это будет висеть в тиши,
Не давая ни жить, ни забыть, ни оставаться?

Эти раны уже не затянутся вдруг,
Этот огонь догорал и застыл, как мёртвый.
Эти слова в голове, как замкнутый круг,
Сводят с ума своим шёпотом горьким и чётким.

Как долго будет тишина
Стоять стеною этой ночью?
Как долго тень его одна
Не отпустит меня, не тронет?

Как долго я буду сломлен так,
Как долго ночь не станет днём?
Как долго сердце прячет страх,
Что мир не станет больше том?

От этого нет простого лекарства,
Душа – вся в синяках, как в черновиках.
Ты не найдёшь себе покоя, счастья,
Пока не пересохнет боль в глубинах, в родниках.

Как долго жизнь моя пуста,
Как будто дом, в котором нету света?
Как долго будет подрастать
Ребёнок, верящий в отца, как в тайну эту,

Прежде чем правду разглядит,
Увидит трещины, и маски, и границы?
Как долго в глазах его горит
Такая чистая любовь – без лжи, без боли, без лицы?

Как долго будет тишина
Стоять стеною этой ночью?
Как долго память и вина
Не отпустят, не дадут покоя?

Как долго будет подрастать
Ребёнок, верящий в отца вполголоса,
Прежде чем правду понимать,
Что все мы хрупкие, а жизнь так сложна и несерьёзна?

Я просыпаюсь каждое утро
И спрашиваю себя:
Как так случилось –
Любовь ушла, ускользнула, не моя?

Я выключаю свет в комнате пустой,
Стираю до нуля саму себя,
Чтоб встретиться лицом к лицу
С изменением, последним, без прикрас и бытия.

Я просыпаюсь каждое утро
И снова спрашиваю: зачем и как
Любовь ушла так тихо, без маршрута,
Оставив за собой лишь горький мрак?

Ох, как это могло случиться,
Как так всё взяло и распалось в пути,
Что мне теперь с собой решиться,
С последней правдой наедине остаться, не уйти?

Все мои стены будто бы горят,
И я не в силах разорвать цепь дней.
Я просто хочу кричать
Из глубины немой своей тоски и теней.

Я просыпаюсь каждое утро
И спрашиваю себя: как любовь ускользнула?
Я гашу ночной, хрупкий свет,
И полностью стираю в сердце свой портрет,
Чтоб встретить свой решающий ответ.

Если я не подберу слов
Сказать о своём достоинстве, о боли,
Меня легко забудут, как клише, как снов
Осколки, растворившиеся в роли.

Всё, что могу – писать по частям,
Собирать себя строчка за строчкой.
Я больше не боюсь ни слова, ни камня,
Который ты бросаешь в тишину нарочито жёстко.

И всё равно – я каждое утро
Снова спрашиваю себя:
Как любовь ускользнула,
Не дождавшись нас, не обернувшись никогда?

Я выключаю свет,
И полностью забываю себя,
Чтоб встретиться с последним изменением –
Где без него уже не быть, не жить,
А только – быть собой, не умирая и любя.

Ты самая милая девушка, что я знаю,
Клянусь, с тобой всё будет хорошо.
Ты так захватываешь – сама не понимая,
Что что‑то в тебе не вписывается в «как должно».

Как ты одета, как ты пахнешь,
Как делаешь глоток из кружки вполоборота…
В каких‑то мелочах, совсем не важных,
Меня срывает – я теряю нить, работу.

В моей комнате всё будто в огне,
Что‑то происходит, я жду в полутьме.
Что‑то не так со мной – и это на твоём лице,
Я не пойму, но всё равно спокойно не уже.

Я говорю, как есть – без украшений,
В этом мире ничего не дают «просто так».
Я уйду отсюда, как закончу все решения,
Но ты останься… не исчезай во мгле, в бегах.

Не уходи.
Ты не должна себя «отдавать» в ответ.
Не думай, что любовь – это расчёт или билет.

Я думал, лето мне подходит –
С его хитрыми улыбками вокруг.
Но все пути опять к тебе сводит,
Ты – мой невысказанный, упрямый круг.

С днём рождения, мамочка, милая,
Мамочка – любимая, родная!
Пусть душа тревог совсем не знает,
Солнце для тебя пускай сияет.

Будь всегда здорова и любима,
Радостна, красива – как всегда.
Оставайся самой нежной, милой…
Мамочка, я так люблю тебя!

Для меня ты – лучшая на свете,
И такой останешься всегда.
Так прими же эти строки, эти вести:
Знай, родная – я с тобой, куда б ни вела судьба.

Когда ты смотришь прямо в мои глаза,
Мы замираем — перестаём дышать.
Мы так высоко, что не вернуть назад,
И никому не объяснить, как нас понять.

Мы отпускаем всё, что держит нас,
И даже сами не знаём, зачем.
Скажи мне, что мы делаем сейчас,
Чтоб пережить ещё один обычный день.

Скажи, ты будешь рядом, если я
Устану жить наперекор себе?
Когда дрожит в груди моя земля,
Ты сохранишь мне жизнь в такой борьбе?

Мы перестали крепко удержаться,
А всё ещё так молоды, смешны.
Тебе не хочется заплакать, сдаться,
Когда слова становятся пустыми?

Скажи мне, что нам делать,
Чтоб день дойти до тихой темноты.
Скажи, и пусть придётся повторять всё снова,
Но только бы в конце был свет — и ты.

Я больше не ловлю ночных огней
На той стоянке, где встречались мы.
Я не могу держать внутри своей
Всю эту боль, что рвётся из тюрьмы.

Скажи мне, что нам делать
С надеждой, что дрожит на дне души?
Скажи, что ты останешься в финале,
Когда вдруг захлебнутся все «терпи».

Срыв, поломка… где‑то в глубине:
Детка, разве ты не понимаешь?

Если я включу в пустой квартире свет,
Когда за дверью стихнут твои шаги, —
Останется ли в голове тот след,
Что мы не зря прошли сквозь все дожди?

Что со мной творится – я не знаю,
Стали мне бесценны вечера.
Это от любви я так пылаю –
В душе моей и холод, и жара.

Без тебя я будто умираю.
Ты не жалей святых утрат.
Если б ты знал, о чём я так мечтаю, –
Никто, поверь, в том вовсе не виноват.

Я присяду тихо и оттаю,
Он был когда‑то… так твердят.
Не осужу, не прокляну, не пожелаю –
Я перед совестью своей не виноват.

Я тебя, быть может, и теряю…
А вслед за сердцем – голова.
Без твоего тепла я умираю,
Мне вновь нужна твоя живая синь и глубина.

По одной тебе весь день скучаю,
Он просто так когда‑то существовал.
В твоих глазах до дна утонуть мечтаю,
И знаю: это вовсе был не карнавал.

Средь цветочков по тропинкам я шагаю,
Тоску не выразить простыми внятными словами.
Лишь колокольчиков звонка тебе желаю,
Прощались мы с укрытой в взглядах грустью и слезами.

Часто в детство мыслями летаю,
Где рядом нега рядышком с грозой.
Затяну народную – и снова понимаю:
Никто не научил, как устоять перед такой любовью молодой.

Когда шуршат в овраге лопухи,
И клонится рябина жёлто-красной,
Я сочиняю тихие стихи
О жизни тленной — хрупкой, но прекрасной.

Описывая мир в своём стихе,
Мне надоест и ждать, и верить напрасно.
Отгремят смешливые шутихи —
И станет на душе светло и ясно.

И пусть порой устану от земного,
От суеты, обид и слов напрасных,
Я лишь взгляну вокруг — и вновь пойму:
Как ни была бы жизнь — она прекрасна.

Судьба свела меня с тобой,
Но ты молчишь, не смотришь, не звала.
Когда заговоришь со мной?
Я выбрала тебя — и это всё, что я могла.

Ты — чудо, власть твоя надо мной,
Он смотрит на тебя, любя.
В чужих чертах мерцает образ твой,
Пусть Бог хранит и наградит тебя.

Кичась, грызясь в потоке мелких склок,
Здесь каждый сам за жизнь, за всё, не любя.
Но сердце не забудет этих строк,
Вторая из печали — нет тебя.

Ты не останешься со мной —
Здесь каждый сам за дом, за день, за имя.
А я живу одной тобой,
Ничто я без тебя под этим небом синим.

Ты всей душой владеешь мной,
Я был от счастья просто вне себя.
Устав, оберегаю каждый сон,
Хотел смеяться — лишь бы развеселить тебя.

Вернее сны, один вложен в другой:
Твой взгляд, тревогой душу ослепляя.
А мне достаточно хоть крошки теплотой —
И я уже живу, тебя любя.

Не смею резких делать шагов — ни вглубь, ни вширь,
Пусть дни сочтутся, ни о чём не скорбя.
Останешься ли с ним, одна, средь этих квартир —
Я всё равно живу, тебя любя.

Играть с чувствами — по-настоящему страшно.
У костра, вокруг огня, собралось племя,
В раскалённый металл погружаясь бесстрашно,
С ней — словно в раю, исчезает и время.

Получилось… Боже, как это страшно —
Боль переждать, корёжущую темя,
Выдерживать удары так беззастенчиво, страшно,
И всё же прекрасным казалось нам время.

Я повторял себе: «Потом не будет страшно,
Я стану крепче — ни к кому, ни к чему не ранимый».
Но снова боль переждать, корёжущую темя,
С благородной семьёй за четверговым ужином мнимым.

И так хотелось потеряться, хоть на время,
Сбежать от мыслей, от людей, от себя самого,
Унять в груди разбушевавшееся пламя,
И не играть уже ни с чьей душой —
Ни с твоей, ни с кем другого.

Для тебя ли этот свет?
Без обильного застолья,
Без иллюзий, без примет —
Только жизнь, дыханье, воля.

Без осла пришёл сосед,
Старikу досталась доля,
А ещё — в обратный путь билет,
Чтоб не стала Муза в неволе.

В глубоком полёте — свет,
Даже без глотка алкоголя.
Болью сладко сердце жжёт —
Что ж поделать? Доля наша, доля.

Хоть как мальчуган одет,
Як без братства — що ж за воля?
Я дарю ей — жизнь, и свет,
Вольная, привольная неволя.

Розы красные,
фиалки синие, —
твоя жизнь светла,
и ты красивая.

Орхидеи белые,
призрачно-редки.
Моя шерсть коричневая,
и твои волосы мягки.

Магнолия растёт,
бутонами, как яйца.
Лицо у меня худое,
и ноги твои — как зайца.

Подсолнухи тянутся
до самых небес.
Моя голова серая,
и твой взгляд — тихий лес.

Напёрстянки в изгороди
обнимают фермы.
Путь здесь безопасен,
и твои руки — верны.

Маргаритки — красивые,
у Дэффи свой стиль.
Их белизна ослепительна,
и твой смех — как светлый всплеск сил.

Нарцисс прекрасен,
как и ты.

Не исчезай, прошу тебя, не уходи
И посещай мой мир, когда захочешь.
Пусть даже утром ранним приходи,
А если хочешь — позднею ты ночью.

Не исчезай, когда пойдут дожди,
Когда в окно забьётся злая вьюга.
И если сердце сдавит вдруг печаль —
Ты вспомни верного, надёжного мне друга.

И ты напишешь весточку вдруг мне,
Поделишься и болью, и печалью,
А я беду рукою отведу
И словом обогрею, словно шалью.

И снова солнце в мир к тебе придёт,
Лицо улыбкой нежной улыбнётся,
И боль твоя в тиши сама пройдёт,
А сердце радостно опять забьётся.

Не исчезай, прошу тебя, не уходи,
Когда не сможешь ты прогнать разлуку.
Сто раз подумай, прежде чем уйти,
Безмолвно отпуская мою руку…

Я видел разрушенного новорождённого —
ребёнка моего поколения.
И я оплакивал обезьяну.
Обезьяна заставляет тебя дрожать?
Так ли это?

Как счастлив отвратительный зверь!
Тебя коробит от того, насколько он мерзок?
Разве тебя не рвёт изнутри
от вида такого чудовища?

Инструмент концептуального взаимодействия.
Концептуальное взаимодействие — это инструмент.
Инструмент тупой, крошливый,
инструмент тусклый.

Я не могу не остановиться
и не посмотреть на волосатого мальчика.
Такой мохнатый —
что я невольно думаю:
а не щенок ли это, а не мальчик?

Как счастлива старая собака!
Седая морда, добрые глаза —
и я ловлю себя на мысли:
а настоящая ли это собака,
или просто чья‑то память о ней?

Однажды днём я спросил себя:
«Почему собаки не менее жирны?»
И в ответ — вой.
Почему он такой толстый?

Я не могу не пройти мимо,
чтобы не глянуть на этого
шерстистого глупца.
Маа. Маа, маа…

Есть образ, который особенно дорог:
прежде всего — домашнее животное.
И я опять думаю про себя:
если уж оно так дорого,
то насколько серьёзен наш питомец?

Посмотри на собаку:
она — самый коричневый из всех кошельков.
Вниз, вниз, вниз, в темноту пса —
мягко скользит его окрас:
коричневатый, тёмно‑коричневый, хроматический.

Ушёл на войну ты, мой друг,
В сердце — тоска, как тяжёлый груз.
Меркнет надежда, как тихий свет,
Ты не вернулся… тебя больше нет.

Ты был храбрым и в жизни, и в бою,
Сильным, как ветер, как мечта в строю.
Помним мы каждый твой смелый шаг —
Ты не вернулся в наш светлый день, в наш мирный маяк.

Ты для нас — вечный герой и друг,
Твоя доблесть сильнее смерти и мук.
Пусть над тобою звезда горит,
Память о подвиге пусть не молчит.

Покойся с миром, мой друг родной,
Ты навсегда остаёшься с нами, живой.
Мы скорбим, но, сквозь боль и страх,
Сохраняем твой свет в наших сердцах.

В глубине души — Винера Владимировна,
Художник с волшебной рукою, искренняя.
Рисуете на окне своего кабинета
Новогодние узоры зимнего рассвета.

Винера Владимировна, творите чудеса,
Кистью волшебной легко создаёте краса.
Нежные снежинки и звёзды зажжённые
На стекле оживают, светом отражённые.

Винера Владимировна, ваши узоры — словно витражи,
Играют цветами, как сказочные миражи.
Снежный пейзаж расцветает на стекле,
Словно сказка из прошлого в зимней мгле.

Волшебством вдохновлён каждый штрих и мазок,
Словно время замедлило свой ход на часок.
Ваши окна зимой — это тёплый мир,
Где у чуда и сказки приоткрыт шатёр-дворец-мир.

Вы — художественная, светлая личность,
В каждом рисунке — души вашей личность.
Пусть же в сердце горит этот тихий огонь,
Озаряя наш мир, прогоняя ладонь…

В глубине души — Винера Владимировна,
Художник добрая, светлая, искренняя.
На окне кабинета зимой, в тишине
Вы рисуете сказку морозом по стекле.

Нежные снежинки, звёзды золотые
Становятся живыми, тёплыми, родными.
Ваши узоры, как маленький праздник,
Дарят улыбку и взрослым, и детям вчерашним.

Каждый штрих — это чудо и свет,
Тёплый привет в холоде зимних лет.
Вы — художественная, тонкая личность,
В каждом рисунке — души вашей искренность

В те глаза погружаюсь я,
Сердце трепещет: знаю — не моя.
Мысли кричат, но молчат мои губы,
Тайное желание — просто восхитить тебя, без шума.

Ты знаешь: каждый твой взгляд меня жжёт,
Но смелости мне ни на шаг не даёт.
И сердце шепчет тихо всё о том,
Что лучше потерять, чем не иметь ни раз, ни днём.

Я вижу светлой судьбы твоей даль,
Но знаю: мне твоего сердца жаль.
Тебе суждено отыскать другой след,
А я наблюдаю, скрывая чувства от всех и от бед.

Ты — звезда в небесах неземных,
Но песню любви не спою для двоих.
Моё сердце в тоске, но не горю дотла —
Просто смиряюсь: ты не моя…

И если вдруг пересекутся пути,
Я взглядом тихим скажу: «Береги себя, иди».
Пусть будет счастье там, где не я,
А я сохраню в тишине: когда-то любил(а) тебя.

И на край земли, где волны ласкают берег,
Туда мечты уносит сердце моё.
В дороге душа поднимается выше облаков,
Раскрывая крылья свободы и новых миров.

Там, где яркое солнце целует горизонт,
Мысли летят, словно птицы в небесный полёт.
Чувствуя ветер на лице, тёплый песок под ногами,
Я понимаю: мир гораздо больше, чем кажется нам.

На краю земли, где море с небом встречается,
Сияют звёзды, как бриллианты в ночной тишине.
Там, где молчанье к размышлениям приглашает,
Душа находит покой и ответы в себе.

Там страхи тают, как снег по весне,
Становится легче дышать — и миру, и мне.
И кажется: стоит ещё один шаг сделать мне,
И я оставлю прошлое следом на зыбком песке.

На краю земли я себя нахожу,
Перечитываю жизнь, как открытую книгу.
И тихо шепчу горизонту в вечерней тиши:
«Береги мои мечты… Я ещё вернусь. Подожди».

Он смотрит в зеркало — чужой, усталый взгляд,
На плечи тихо ложится груз утрат.
Никто не видит, как внутри болит,
Как день за днём душа его молчит.

Он — полицейский. Форма, китель, честь.
Но сколько боли научился он сносить и не перечесть.
За твёрдым голосом, уверенностью, льдом
Скрывается всегда живой, уставший, раненый болью человек за постом.

Чужие судьбы — протоколы, адреса,
В глазах — и страх, и крик, и чья‑то высота.
Он возвращается домой под утро, не спеша,
Но вслед за ним идёт тягучая, немая тишина.

Он слишком много видел — больше, чем хотел,
И каждый случай в сердце следом болью сел.
Но снова звонок, очередной наряд — вперёд,
И он опять идёт туда, где кто‑то помощь ждет.

Его не каждый поймёт, не каждый назовёт героем,
Но он стоит меж нашей жизнью и бедой незримым строем.
И если ночь тяжёлой станет до предела,
Он всё равно поднимется, пойдёт, как прежде смело.

Тяжёлая доля — с этим не поспорить.
Но он её однажды выбрал и не стал её оспорить.
И тихо верит: в чьей‑то жизни, в чьей‑то тишине
Однажды скажут: «Он не сдался. Он помог и мне».

По вечерним улицам города старого
Я шёл в тишине, без особой цели.
И вдруг увидел её — нежданную, странную,
Словно из книги, что не дописали, не дочитали, не осмелели.

Незнакомка шагала легко, глубоко,
Ветер играл в её волосах.
Взгляд её тёплый, чуть одинокий,
Спрятал печаль в карих глазах.

Я подошёл, не придумав слов,
Только вымолвил: «Вам помощь нужна?»
Она улыбнулась — и шум городов
Стал тише, светлее, добрей сполна.

— А вы вот так, среди суеты,
Часто незнакомкам даёте плечо? —
Спросила она, глядя прямо, на миг из темноты, —
И стало от взгляда её горячо.

— Лишь тем, кого трудно вот так забывать,
Кто будто сошёл со страницы сна, —
Ответил я честно, боясь признать,
Что в сердце дрожит тишина.

Мы шли, говорили о книгах, дожде,
О запахе кофе, о раннем рассвете.
Казалось, что знал я её уже где‑то,
В другой своей жизни, в далёком лете.

У старого сквера она вдруг сказала:
— Мне дальше одной, это мой путь.
Спасибо за вечер. Вы так рисовали
Слова, что вернуться к письму вам не забудь.

— Но как вас зовут? Хоть одно имя…
— Зачем? — улыбнулась она в полутьме. —
Вы сами придумайте, вам так привычнее.
Так легче хранить меня в собственной тишине.

Она ушла по аллее неспешно,
Растворилась в листве и в сумерках дня.
Я сделал шаг вслед — но дорога, конечно,
Вела лишь к фонтану, к скамье, к тишине без огня.

Теперь по ночам, открывая тетрадь,
Я снова и снова пишу о той встрече.
И если в себя перестану верить опять —
Вспомню её и тот тёплый вечер.

Таинственная незнакомка в моей судьбе —
То ли сон, то ли выдумка, то ли игра.
Но с той прогулки в осенней листве
Я стал автором чудес для самого себя.

Нежная жизнь, ты в танце бесконечном,
В своих объятиях — счастье и заботы.
В твоих слезах улыбка прячется порой,
Ты сердца наполняешь, как вино живой.

Строгая жизнь, ты задания ставишь,
Собираешь слёзы, проверяя на прочность.
Но мы не сдаёмся, идём всё вперёд,
Отворачивая взгляд от безнадёжных ледяных высот.

Горячая жизнь, ты огнём пламенишь,
В груди нашей тлеет огонь неугасимый.
Снова и снова рождаемся будто бы заново,
Как фениксы, в небо взлетаем незримы, несломимы.

Тайная жизнь, ты секреты хранишь в тишине,
Взглядами, снам и внезапным дорогам в весне.
Не всё нам дано разгадать до конца,
Но в поиске смысла крепчают сердца.

Разная жизнь — то горечь, то свет,
То шёпот надежды, то тяжесть потерь.
Но, сколько бы ни было пройдено лет,
Мы всё равно выбираем: «Жить!», открывая дверь.

Жизнь — это путь, и в нём радость и боль,
Случайный прохожий и верный прибой.
И сколько бы раз ни сносил нас прибой,
Мы встанем и снова пойдём за мечтой.

День бухгалтера настал сегодня,
Когда цифры снова вызваны в поход.
Ведомости, балансы — наши верные друзья,
Мы считаем до копейки сложный жизни счёт.

Мы озаряем мир финансовой ясностью,
Разбираемся в числах, как в тайных словарях.
Безупречно балансируем на грани точности,
Сохраняя порядок в бумагах и делах.

Калькулятор в наших руках — инструмент надёжный,
С ним открываем путь к прибыли и успеху.
Мы анализируем отчёты, делаем выводы вдумчиво,
Чтобы бизнес твёрдо шёл вперёд, не сбившись с вехи.

Пусть дебет с кредитом всегда сходится ровно,
Пусть цифры радуют, не злят и не страшат.
Пускай отчётность будет ясной и спокойной,
А труд бухгалтеров по‑доброму ценят и понимают.

И в этот день — немножко меньше стрессов,
Чуть больше тёплых, благодарных слов.
Пускай в судьбе у каждого бухгалтера
Всегда хватает радости, удачи и любви без лишних снов.

Когда-то, в давние времена,
Волшебство владело миром земным.
Под мягким сиянием лунного дня
Мечты исполнялись легко, как один.

Когда-то, на полях цветущих,
Любовь расцветала, как алая роза.
Сердца в объятиях сливались звучно,
Искренностью наполняя душу без спроса.

Когда-то, в детстве сказочном,
Фантазии в небо взлетали легко.
Мы были героями в мире своём,
За каждым своим шагом следя высоко.

Когда-то, в прошлом невозвратном,
Память хранит те драгоценные дни.
Пусть время уходит потоком непрятным,
В сердцах остаются огни-огоньки.

Когда-то, возможно, вернётся всё снова —
Улыбка без повода, детский задор.
Мы снова поверим в простые слова
И в чудо, что тихо стучится во двор.

А пока — в суете настоящих дорог
Мы бережно прошлое в сердце храним.
Ведь то, что когда-то нам счастье зажгло,
Даёт нам и ныне надежду и дым.

Рисую ваш портрет на чистом холсте,
Как вечности тихий, застывший отголосок.
Касание кисти, мазок в немоте —
В каждом движенье — души вознесённый набросок.

Глаза — как огонь, что сверкает искрой,
Хранители тайн, сокровищ и снов.
Улыбка — как радость в лепестках розовых, хрупких,
Как тёплый ветер, что несёт любовь без слов.

Лицо расписано переливами цветов,
Каждый оттенок — часть гармонии, настроений.
Подчёркнут каждый штрих, изгиб и поворот,
Жизнь тихо струится в этом хрупком произведении.

Душа воплотилась на белом полотне,
Стихами света в красках заговорила.
И кажется: холст приближается ко мне,
Чтобы напомнить — красота всегда жива, неостываема, красива.

И пусть пройдут года, сменяя миражи,
Потускнеют стены, растворятся города,
На этом портрете вы останетесь живы —
Как светлый образ, сберегаемый навсегда.

Он шёл, упиваясь её следом —
След в глубоком, тихом снегу.
Этот знак, как шёпот, как тайна,
Не давал ему сойти с пути к берегу.

Он шагал, не зная, куда,
Только этот след был его целью.
Осколки грёз, как звёзды в ночи,
Освещали дорогу под вьюгой белой.

В пустых коридорах времени
Он искал её светлые глаза.
И каждый шаг, как строка стихов,
Ловил её лёгкую улыбку, едва-едва.

Он шептал, взывая к небесам,
Чтоб вернули утраченную любовь.
След за следом, шаг за шагом
Он упрямо поднимался вновь и вновь.

Сердце жгли красные угли,
Но он не сворачивал с тропы.
Среди снегов, тишины и дали
Верил: к ней приведут его сны.

И облака в небесах плыли,
Наблюдая его немой путь.
Он шёл по снегу, надежде и боли —
Лишь бы к ней когда-нибудь вернуть.

Весенний ветер в окна стучит тихо,
И в этот день весь мир ярчей блестит.
Поздравляем вас с восьмым марта, милые,
Пусть счастье в сердце светится и живёт, и не молчит.

Пусть цветы цветут, как ваши мечты,
Пусть не гаснет радость, не приходит беда.
Праздник весны, женской нежности и красоты —
Пусть озарит вас солнцем сегодня и всегда.

Пусть будет больше улыбок и тёплых слов,
Заботы, поддержки, душевных признаний.
Пускай в вашей жизни, под звонких часов перезвон,
Исполнятся самые светлые ожидания.

Рисую ваш портрет моим сердцем
На холсте моих мыслей и грёз.
В нём лучи солнца и дыханье весны,
Искренность чувств и нежность глаз ваших слёз.

Отражаются ваши черты и черты души
В каждом штрихе, в каждой тихой краске.
Я стараюсь передать вашу сущность
Сквозь мои строки, мой ритм и мои сказки.

И пусть словами трудно изобразить
То, что так дорого и близко мне,
Но я пишу ваш портрет с любовью —
Вы мой вдохновитель, мой свет в тишине.

Пускай на бумаге всего лишь слова,
Но в них — ожидание, трепет и пламя.
И если когда‑нибудь прочтёте их вы,
Узнаете: этот портрет был написан сердцем, не руками.

Взгляд твой яркий — словно солнца луч,
Улыбка светла, как нежданный рассвет вдруг.
В твоих глазах — море тихих, тайных мечт,
В них отражается света и красок хрупкий мир, как есть.

Ты — словно картина, что живёт во мне,
Моё вдохновение, мой смысл в тишине.
Твой портрет в моём сердце — навсегда,
Ты — моя муза, моё счастье и моя беда.

Сердце стучит в ритме раздумий,
Мир устал от бесцветных дней.
Ввысь поднимается вихрь стремлений,
Мысль тянется к светлой звезде своей.

Буря эмоций внутри бушует,
Словно вулкан, что хранит глубину.
И взмывает, как птица, душа из бездушья
К высотам, где ночь догорела в синеву.

О, как ярко пламя внутри искрится,
Сметая суету с лица земли!
Душа ищет путь в своей бескрайности,
Встречая рассвет на краю мечты.

В тишине заката светит солнце,
Золотой огонь в небесах пылает,
Словно сердце, что в любви борется,
Каждый миг мечта в душе расцветает.

Ветер шепчет нежно, унося печали,
Листья танцуют, будто в тихом вальсе,
Словно нежный голос, что зовёт на встречу,
В каждом вздохе жизни — радость, боль и страсть.

Пусть дороги будут иногда тернисты,
Но в каждом шаге — маленький свет надежды.
Мы найдём друг друга среди бурь и ветров,
Свет любви согреет в ненастье и в непогоду нежно.

Так давай мечтать, как когда-то в детстве,
Искры счастья в глазах зажигать опять.
Пока сердце живо и верит в чудеса —
Мы сможем любить, надеяться, летать.

В тумане осеннем мир тихий,
Листья шуршат под ногами.
Солнце светит, но уже не ярко,
Словно прячется за серыми туманами.

Деревья застыли в лёгкой полудрёме,
Будто ждут своих забытых сказок.
Ветер шепчет нежно, в знакомой тонкой теме,
Унося с собой тревоги, боль и страхи.

Вода в пруду, как неподвижное зеркало,
Отражает блеклые осенние дали.
Осень шепчет тихо, будто в детской сказке,
А туман укутывает в мягкой, светлой печали.

Скоро зима подойдёт негромко,
Но пока ещё держится хрупкий покой.
В этом мгновении тихом и тонком
Прячутся осени тайны — между небом и листвой.

Природа щедра, велика и прекрасна,
В её объятьях чувствуешь покой и мягкость.
Леса зелёные, поля цветущие,
Птицы поют — голоса, радость дарующие.

Реки журчат, воды чистые,
Отражают небеса высокие, лучистые.
Горы высокие, вершины снежные,
Ветры холодные, просторы безбрежные.

Солнце сияет, лучами нас греет,
Луна ночная звёзды тихо подсветляет.
Дождь освежает землю, что устала от зноя,
Радуга после грозы расцветает над долом, как радостное «стоило».

Ветер шепчет свои сказанья древние,
Деревья шуршат, склоняя кроны бережно.
Животные разные мир населили —
Свой неповторимый узор в эту сказку вплели.

Природа — наш дом, наш воздух и сила,
Источник надежды, тепла и весны.
Беречь её — значит беречь свою жизнь,
Чтобы жили и дальше её чудеса и сны.

В сердце моём, как в старом альбоме,
Сквозь время проходят немые мгновенья.
Те встречи, что были, как светлые грёзы,
Теперь лишь тени в безбрежных просторах —
Остались лишь шрамы да воспоминанья.

В безмолвной ночи, где звёзды молчат,
Я слышу забытый шёпот любви.
Она, как весенний цветок, расцветает,
Но ветер уносит её лепестки,
И с каждым вздохом — лишь горечь утрат.

В глазах твоих свет, как луна на воде,
Но тени былого грызут тишину.
Мы были как птицы, летящие ввысь,
А стали лишь эхом несбывшихся слов,
Рассыпавших крылья в чужую весну.

И всё же в глубинах уставшей души
Живёт еле слышный огонь — без упрёка.
Он шепчет: «Люби, несмотря ни на что,
Пусть даже сердце исходит от боли,
Любовь — это жизнь, а не только осколки».

Когда-нибудь раны затянет закат,
И время сгладит острые края.
Но память о том, как когда-то горели
Две одинокие, смелые искры, —
Останется тихой молитвой моя.

О, ночной океан, ты царствуешь во тьме,
Твои волны, как шёпот, тайны раскрывают.
Лунный свет, как серебряный меч, по тебе скользит,
А звёзды, словно бриллианты, над бездной мерцают.

Твои глубины манят, как неизведанные земли,
Где акулы и русалки в тишине таятся.
Ты, словно колыбель, укачиваешь песней,
И я, как корабль, по твоим волнам плыву, не боясь разбиться.

Твои ночные шепоты, как тайные признанья,
Открывают сердце и стирают боль земную.
И я, как старый моряк, в твоих глубинах, в твоём дыханье
Нахожу свой долгожданный, хрупкий покой.

О, ночной океан, бескрайний и живой,
Ты хранишь миллионы историй и снов.
Я слушаю шум твоих тёмных прибойных струй —
И снова верю в чудо, в вечность и любовь.

О ночном океане, ты — царство тайн и снов,
Где луна серебрит волны,
А звёзды блестят, как россыпи живых бриллиантов.
Твои глубины, как бездна, манят в свои объятья,
И в твоих волнах я нахожу утешенье
От земных забот и страхов.

Твои волны, как шёпот,
Рассказывают истории о далёких берегах,
И в твоём ласковом плеске
Я слышу голос неведомых морей.
Ты, океан, — поэзия ночи,
Симфония темноты и света,
Где каждая волна — это стих,
Каждая брызга — рифма к нему.

В твоих глубинах я нахожу покой и тишину,
Словно весь мир затаил дыханье у твоих холодных губ.
О ночной океан, бескрайний и живой,
Храни мои тайны, мои мечты и сны —
И возвращай меня к себе
В каждом шорохе прилива и шёпоте волны.

О ночном океане, ты — глубина бездонная,
Где звёзды и луна в твоих волнах блестят.
Твои тёмные воды, как бархатное небо,
Хранят такие тайны, что лишь ветра знают шёпот и уклад.

Твои волны — как шёпот историй морских и древних,
Разбиваются о берег, где ночь сливается с днём.
В твоей темноте я нахожу и мир, и покой,
И чувство бесконечности, что даришь ты одним лишь своим бытием.

Твои глубины — как странный лабиринт,
Где можно потеряться и вдруг себя найти,
Где ночные существа в тиши свои песни поют,
Сливаясь с дыханьем солёной, живой воды.

О ночной океан, ты — симфония и поэзия,
Где каждая волна — неоконченный стих.
Я слушаю твой голос в шелесте прибоя
И чувствую: в этом просторе есть часть души моей и снов моих.

Георгиевская лента — символ славы,
Ветры памяти несут её в сердца.
В ней — история, в ней дух отваги,
Свет её не гаснет сквозь года.

Чёрный с оранжевым — цвета смелости,
В строгих полосах — памяти след.
Вспоминаем снова о великом подвиге,
Что живёт в нас, как негасимый свет.

Сквозь годы, войны, боль и испытанья
Лента шепчет: «Помни тех, кто шёл в строю,
Тех, кто сражался за наше дыханье,
За мир, за любовь, за родную страну».

Пусть каждый знает, пусть каждый помнит
И в сердце тихо сохранит ответ:
Георгиевская лента — не просто украшенье,
А знак благодарности и памяти, которой измены нет.

В тихом свете утренней зари,
Словно шёпот, слышен лёгкий вздох.
Каждый миг, как маленькая капля в море,
Наполняет сердце, будто тёплый дождь.

Сквозь метели и усталость дней
Мы идём, держась с тобой за руки.
В каждом взгляде — тихое пониманье,
В каждом слове — доброты и нежности струны.

Пусть тревоги мимо пролетят,
Словно стая птиц в больших небесах.
Мы с тобой, как в светлой детской сказке:
Вместе — радость, вера и мечта.

Так давай сейчас, в короткий этот час,
Сохраним в душе незримый свет.
В каждом вздохе — наш с тобой рассказ,
В каждом сердце — ты и я, наш тихий след.

Герои детства — светлый мир,
Отклик воспоминаний и мечты.
Мы с вами пели, верили, играли —
И в сказку возвращаться так хотим и я, и ты.

Капитан Подштанников — бравый парень,
Каждый день отважно шёл в поход.
Чудеса творились в его сказочной стране,
А мы следили: что же дальше там произойдёт?

Алиса в Зазеркалье, смелая девчонка,
Проходила через зыбкий зеркальный стол.
Там встречала странные, добрые чудесные миры,
Открывая нам волшебный, непонятный, яркий стол.

Ну а как же Малыш и Карлсон —
Друзья на крыше, смех до слёз и шум.
Они дарили радость и озорной весёлый дух,
Заботясь о друг друге посреди любых раздумий и дум.

Пеппи Длинный чулок, рыжий ураган,
Жила не по правилам, но честно и светло.
Учила нас верить в себя до конца
И смеяться над тем, что другим «не повезло».

Герои детства рядом, стоит лишь вспомнить,
Открыть страницу, книгу взять с собой.
Они нас учат не терять улыбку,
Хранить в сердцах ребёнка —
И верить в чудо, в дружбу и мечту живой.