Пряди белые на берёзке —
Вечер сумрак привёл во двор. Слово замерло, и в наброске
Не случаен тоски повтор.

Я искала тебя глазами,
Сердцем звала, но ты умолк.
Небо серыми вновь волнами Смотрит пристально — грусти волк.

Пряди белые на берёзке,
Свет фонарный невдалеке.
Кто заметит глупые слёзки —
Те, что падают в темноте?

Не заметишь, как ночь к калитке Темнотой по первому снегу.
Время ночи, в её накидке, —
Только чёрные маргаритки.

Асфальт поплыл, то тает снег,
Разрезы в небе чуть заметны,
Звучит устало чей‑то трек,
Слова невнятны, знать, секретны.

Накал осенний сбит — зима
Шагнула в осень, дышит в спину,
Укрыла снегом, а сама
Поплыла, портя всю картину.

Какая робкая, хотя…
Настанет время — станет лютой,
Пусть плачет осень, как дитя,
Но снег порхает над травой.

Утро снег подарило, белый,
Кружевная кайма у крыш,
В небе ворон летает, смелый,
Где‑то в норке чихает мышь.

Пустота зазвенела ярко,
В утро мысли не хочет звать,
Печь натоплена жарко‑жарко,
За окошком он бел, я спать.

Только время толкает грубо,
У него есть на то причины,
Будешь бодрствовать, хоть не любо,
Снега грызть в пути сахарины.

Где ночь берёт фантазий ворох?
В каком краю её истоки?
В ней фантастичен каждый шорох,
В ней дышат неба морем строки.

В неё упасть и падать, падать, Рассвет оставить на потом,
В ней, как в пучине звёздной, плавать,
В ней стать дельфином иль китом.

Где ночь берёт фантазий ворох: Парад планет и зов галактик,
В ней разум мой горит, как порох,
В ней столько лунного экстракта.

Онемели, а сердце,
Что твоё, что моё —
Порывается к дверце,
Упираясь в копьё.

Упираясь в дни боли,
Крови скованной пульс,
Проникает вкус соли:
Кто украл наш июль?

Может, белые флаги?
Может, хватит страдать?
Только нет в днях отваги —
Губы будут молчать.

Онемели, а время…
Осень возле зимы:
В холод брошено семя —
Будет мёртвым, как мы.

Танец лунных человечков, Миллиарды звёзд вокруг.
Закричу я им с крылечка:
«Милые, а я ваш друг!»

И отправлю мысли в небо:
«Как же вы так далеко?»
Ситуация нелепа,
К вам добраться нелегко.

Танец лунных человечков Зажигателен и мил,
На крыльце трещит дощечка,
Из последних терпит сил.

А мелодии и ритмы
Загоняют меня в транс,
Искры с глаз и динамичны —  Нарушают мой баланс.

Голову кружит небо ночное,
Хитро луна наблюдает за мной,
И нас немало — нас с луной двое,
Пахнет травы под ногами настой.

Кислые мысли были — пропали, Ночь заглянула с улыбкой в глаза,
Вот и у ветра крылышки сдали —
Он стал милашкой, на щёчке слеза.

Голову кружит небо ночное, Крикнуть и ломкое эхо поймать
И оторваться мне в неземное
Птицею вольной на миг в ночи стать.

Я напишу тебе, в который уже раз,
Про небо с тучами и поле у реки,
В который раз обрывками из фраз —
Про то, какие мы ни к чёрту игроки.

Янтарный луч пробил заваленный овраг,
В болотце пух рогоза и осин листва.
Хотела бы, чтоб ты был просто враг,
Совсем без серого у мозга вещества.

Я напишу тебе, но смысла в этом нет,
В моих словах осадок и печаль.
Они скорей достигнут край других планет,
Но ты закрыт для них, мне очень жаль.

Дворцов немало выстроила ночь,
Луна идеи присылала почтой,
Хотели сны сбежать со мною прочь,
Но оболочка оказалась прочной.

Вокруг дворцов всегда покой и сад,
Крутые склоны, горы, водопады,
Большие реки, спелый виноград,
Волшебные фантазий звездопады.

Мосты, ведущие всегда к тебе,
Пусть только миг, но как же он прекрасен!
Ночь явно дама вовсе не в себе,
Побег за грани он всегда опасен.

Кто верит ночи в наши смуты дни?
У всех задача выжить, не пропасть,
Ночь зажигает ложные огни,
Она — полёт, мечта и чувства страсть.

В тумане утро ноября:
Сырые травы, воздух мятый,
Густая влажность у двора,
День первый, бледно‑скучноватый.

Ума лишённая сирень
Взрывает почки, сбита с толку,
Вцепилась в голову мигрень,
В ней мысли кружат без умолку.

Крупинки мороси к стеклу,
Пытаюсь свет найти, и в этом — 
Усталый вздох, а я люблю
Туман такой, но всё же летом.

Подарили настроение.
Звуки флейты и гитары.
Пробуждается мгновение.
Пьёт мелодии нектары.

Лунный свет целует губы.
Шёпот звёзд и зов планет.
Кто‑то сверху дует в трубы,
Ну, а кто‑то — и в кларнет.

В небе звуки, зарождаясь,
Устремляются к земле.
Осень, ими наслаждаясь,
Держит путь к самой зиме.

Я берегу, ты в памяти, но всё же — боль…
Она в той осени осталась и во мне,
Она, как застарелая души мозоль,
Ярмо, что наяву и в каждом моём сне.

Преследует давно и в холод, и в жару,
Я знаю, что терзания все — бреда бред,
Но, выливая слёзы на закат, зарю,
Янтарную, как прежде, оставляю след.

Я берегу пылающий тот краткий миг,
Осколок прошлого, что был и не отнять,
Прямой дороги нет отныне, и тот сдвиг
Мне до конца пути уж больше не унять.

Сборы в дорогу, всего понемногу,
Кажется, я засиделась.
Сердце упало куда‑то в тревогу,
Глупое, где твоя смелость?

Ну же, старушка, побольше отваги,
Хватит искать отговорки.
Надо убрать свои белые флаги,
С глаз пелену или шторки.

Сборы в дорогу, вещички к порогу,
Как же я за год сдала!
Переживаю, и мыслями к Богу —
Что от старушки ждала?

Медные вершины сосен,
Солнце. Воздух. Осень.
Серые стволы осин
По краям лощин.

Перепады трассы. Путь
От бегущих встречных — ртуть,
Отцветающий рогоз,
Осень. Думы и гипноз.

Повороты. Мир. Душа.
Все, рискуя и спеша.
Крохи мыслей на лету,
Что я всё‑таки плету.

Живое солнце смотрит с высоты,
Ещё не все завядшие цветы,
И октября не каменна душа,
И днём погода даже хороша.

Не стало небо осенью дышать,
И серыми волнами нагнетать,
И лист упрямый не сорвать с куста,
Не гола осень, вовсе не пуста.

Притих лишь лес и поле у реки,
И рыбку в ней попробуй подсеки.
Ей солнце греет воду, берега,
Не покрывает гладь волны шуга.

Живое солнце смотрит с высоты,
Мир ожидает робко теплоты,
И верится с трудом: зима вот‑вот
С метелями закружит у ворот.

Осталась осень ледяная,
Один и каверзный ноябрь.
Дорога стыло-грязевая
Спешит в заснеженный декабрь.

Остыли сумрачные дали,
Земля давно лежит молчком.
Все тайны осени опали —
Летает ветер злым волчком.

Туманы утра растворились,
Белеет иней колким льном.
С теплом, вздохнув, мы все простились,
Убрав его в души альбом.

Осталась осень ледяная —
Печальный вид и гул печи.
Когда была ещё рябая,
С душой порхала у свечи.

Внутри такие бури, ураганы,
Метели, водопады и туман,
Уставшие от лав вулканы,
Бессмысленный страстей роман.

Упрямые, шальные мысли,
Несказанное робкое люблю,
Другой итог немыслим,
Нет маяка, что светит кораблю.

Нет чётких линий и провалы
В пути, солёная вода,
Круги рисует и овалы,
Печаль целует берега.

Наваждение в каждом дне,
Мои мысли с тобой, о тебе,
Даже Осень, сгорая в мечтах,
Не меняет его и размах.

Как заставить исчезнуть сдвиг,
Сжечь в костре мечты черновик,
Просто вырвать с корнями сны,
Нет тебя среди дней весны.

Нет, и хватит страдать и выть,
По течению вяло плыть,
Наваждение — это плен
Без цепей и без прочных стен.

Только горечь и эха звон
Среди выжженных мыслей крон,
Заберите же у меня
Наваждение — цвет огня.

Я строками заполнила свой день,
Какие вышли, не судите строго:
Кляла себя, металась возле стен,
Написанного вроде и немного.

Над каждой замирала, слыша глас:
Язвительного внутреннего «я»,
Какой убогий слов твоих запас,
Сама себе прегаденький судья.

Зачем они и кто навлёк беду?
Я не поэт, но рву свою аорту,
Так снова день со строками в бреду,
А слов в меня нацелена когорта.

Когда притихнет шум от суеты,
Закат завянет и уйдёт внезапно,
Проявят тени смуглые черты,
Проникнут всюду дерзко, поэтапно.

Фонарь, дрожа осиной на ветру,
Разбавит мглу по мере своих сил.
Ночь заберёт в свою из тьмы чадру
Последний робкий серости акрил.

По тишине течёт упавший лист,
Осядет пыль дороги полотна.
На вдохе воздух станет свеж и чист,
Совсем другие соберя тона.

Тогда услышит сердце свой прибой,
Глаза заглянут в самое нутро,
Оставят мысли этот мир слепой,
Проникнет в сны надежда и добро.

Нежность накрывает с головой,
Только на ладони: не судьба.
Осень улетает за листвой,
Смело налетают холода.

К ноябрю стремится календарь,
Мои чувства не растопят льды,
Оставляет нежность следа марь,
Ветер подберёт к тоске лады.

Через месяц вкатится зима,
Проберёт морозом до костей:
Нежность я накликала сама,
Но не жду с надеждою вестей.

Нежность накрывает с головой,
Можно утонуть и навсегда:
Мне непросто быть тебе чужой,
Горько, очень горько иногда.

Пересеклись однажды — только боль.
Ты не сумел согреть, не захотел.
Пел оды Ей, со мной — как шут и тролль,
Мне прилетали груды не тех стрел.

Была весна на сердце — лишь на миг.
Теряла разум и была слепа,
Не замечала подлости, интриг.
Пел месяц сказки звонко у крыльца.

Пересеклись однажды — только зря.
Срывала осень пелену тумана,
Мне открывалась слов твоих игра,
Бежала я из твоего капкана.

Меняет цвет и память, и судьба.
Была любовь, как лебедь одинокий.
Здесь снова осень, и с небес крупа,
Печальный вздох последний столь глубокий.

Успокоила сердце, вернулась на землю,
Где летала душа, никому не скажу,
Здесь мой разум, и я ему внемлю,
Грусть оставив небес витражу.

Чуть обуглились крылья и потухли глаза,
Не умела беречь и любила,
Уносили за грани меня паруса,
Не о том, оказалось, молила.

Успокоила сердце, вернулась на землю,
Не всегда совпадают потоки,
Не ропщу, я что свыше приемлю,
Всё пройдя этой жизни уроки.

Когда в сердечном ритме сна поёт нектар,
Возможно всё, и здравый ум на воле
Откроет мир фантазий, драгоценный ларь
И полетит быстрее ветра в поле.

Кто знает, как остановить полёт мечты
И есть ли смысл, когда вокруг такое:
Кометы жгут алмазные свои хвосты,
И скалы пьют кровавое вино морское.

Когда корабль уносит за границы лет,
Стирая быль и небыль в пух и грёзы,
И тайны все на блюдечке давно планет
Свои откроют в миг метаморфозы.

Ночь залетит в такие лабиринты,
Что сказки станут лепетом дитя,
И зацветут восторга гиацинты
По краю звёздного во сне моста.

Остывший ветер золотишко
Несёт в азарте по дороге,
А елей острое пальтишко
Не унести ему в наскоке.

Он медь осин хватает шало,
К чему ему? Да кто поймёт,
А ветру кажется всё мало,
Он и калитку к дому рвёт.

Какая муха укусила?
Он ожидает гололёды,
Вот полетела гипсофила,
Давно мертвы её красоты.

Одна лишь только лаватера
Цветёт и явно не в себе,
В ней до сих пор наивной вера,
Что ветер победит в борьбе.

Ветра целуют хрупкость мира,
И им неважно, он какой,
Со вкусом горечи, пломбира,
Они не слышат слово: «Стой!»

И на коротких передышках,
Сменив порой на милость гнев,
Ветра свистят уже в мыслишках,
И там проснутся, может, лев.

Ветра целуют утром, ночью
И иногда нам по пути,
Но могут рвать, метать и в клочья,
И не сказав при том «прости».

И я целованная ветром,
И мне знакома его сила,
Мой ветер даже часто с пеплом,
Держусь руками за перила.

День выбрал путь, шагает,
И я за ним вприпрыжку.
Он двери открывает,
Зовёт меня, глупышку.

Минуты тают воском
В прохладе октября.
Листва упала с лоском —
Возможно, просто зря.

Возможно, зря шагает,
Но не узнать — то тайна.
Пока мир восхищает
Сиянием дизайна.

Пока он многослойный
И говорит: «Живи!»
Но жаль, не скажет войнам:
«Всем вокруг замри!»

В Загарской бабке всё давно не так:
Болтает много, да совсем не там,
А часики её уже тик‑так,
Она же больше верит чудесам.

Она и я — одно и есть лицо,
Сама не знаю, как так получилось.
Давно стоит немытое крыльцо,
А сердце за стихами отлучилось.

Смотрите, люди! Бабка‑то ку‑ку.
Ворон считает, смотрит часто в небо,
Хотя она ещё в самом соку,
Похоже, всё же ест и не без хлеба.

В моей деревне добрые соседи,
На бабку зла не держат никогда,
Она попала навсегда в соцсети,
Так и проходят мимо все года.

Я от мира порой без ума,
Он такое скопление бреда.
Он мои и из слов закрома —
Приписал все ИИ до обеда.

Я расставила в них ударения —
И уже не ИИ, а моё.
Кто какие вдыхал испарения?
И как мне пережить то враньё?

Я от мира порой без ума,
Но сердечко шалит от тревоги.
Мои мысли — ИИшна чума,
И стихи мои «делают ноги».

Волнообразным и сырым
Всё небо серым, многослойным,
Но, как и я, совсем немым,
Печальным выглядит спокойным.

Что в каплях света нет, дождя,
Нет голоса и строчек прежних,
Оно, как я, совсем не ждя
Слов мне летящих свыше нежных.

Лесов сквозных в округе ряд,
Неряшливых и вновь унылых,
Где неба светлого заряд
В днях удручающе постылых.

Душа так робко смотрит в твою даль,
Она ожоги помнит, помнит шрамы,
Она на берегу без волн кефаль
С уставшими и сжатыми устами.

Крупицы света догорают в днях,
Осколки мыслей падают и меркнут,
Душа промокла в осени дождях,
Тоска следит за нею, словно беркут.

Кто даст душе святое забытьё,
Она не в силах больше штопать дыры,
Кружит вокруг одно лишь вороньё,
Поминки по моей уснувшей лире.

Вы хотите услышать, сказав мне о боли,
О проблемах извечных и склоках внутри,
Только я все свои потеряла пароли,
Только есть для того храмы и алтари.

Отвернулась и больше не слышу ни звука,
Выгорала от дней и сама словно боль,
В моё сердце проникла печаль и разлука,
Мысли съела прозрачная глупости моль.

Вы хотите услышать старуху, не зная,
Что она в миражах утонула давно,
Что, мечтая, осталась у пропасти края,
Выпивая с горчинкой минуты вино.

Мне говорят: ты грусти, чаша,
А я твержу: я не с луны, я ваша,
Беру, что есть, от звёзд и мира,
От общего куска у всех эфира.

Где взять другие строки, душу,
Как мне найти без грусти небо, сушу?
Чем удивить, когда обычна,
Порой вам кажется, что я цинична.

Мне говорят, что не умею,
Несу всё время ахинею,
Что не поэт и им не буду,
Зачем тяну ручонки к чуду?

Упирается небо в скучающий взор,
Только грусть, как и я, постарела,
Чуть проникнет, как лучик несмелый, задор,
Вот и снова исчезла неделя.

Осень перья теряет свои и летит,
Лупит землю дождями с обиды,
Тучи тёмные: слоник и медленный кит
Украшают небесные виды.

Пульс не скачет, дороги не ждут,
Тут уют и знакомо до боли,
В горьком пламени листья сожгут
Против их позволенья и воли.

Грациозно среди планет,
Вихрем мчится, мигая, свет,
Зарождается новый мир,
И повсюду волны эфир.

И повсюду звучит там ритм,
Нам неведомый алгоритм,
Чистый космоса дали зов,
Красота чудес маяков.

Лимонадный и золотой,
Затуманенный скоростной,
Мир неведомый звёзд и сна,
Разноцветная в нём волна.

И открытый для душ, сердец,
Красивейший Творца венец.
Правит слово, свет и любовь,
И восторг наполняет вновь.

Точка зрения, а точка ли?
Ведь есть у всякого и своя.
Много точек, и все корабли,
Хоть и полная галиматья.

Непременно должно быть право
Всем свою отстоять как честь,
Только если посмотришь здраво,
Его нет, ну а точка есть.

Есть и те, кому просто пофиг:
Точки нет, и кивают всем.
Если верен своей, то подвиг,
Но впридачу гора проблем.

Ты ко мне с виноградом, подлиза,
А я дыню ещё не доела.
Не находит угла биссектриса,
Я округлостей столько наела.

Выдыхаю и снова как мячик,
Как себе отказать и не есть?
А ты мне предлагаешь калачик,
Мне везёт, что не сразу все шесть.

Было вкусно и сладко, но всё же…
Разве можно вот так искушать?
Как я буду смотреться в одёже?
Съем уж всё, надо же наказать.

Укутала, опутала, ты тут…
Уснули и осунулись берёзы,
В глубоком синем звёздочки цветут,
У мира оживают ночи грёзы.

Стук сердца, у окошка снова тьма,
Ну, разве не прекрасна дама ночь?
Устали и глаза, да и сама,
Уснуть в её объятиях не прочь.

Укутала, ночная тишина,
Куда‑то растворился лунный след,
Упала ночи в чувства глубина,
Рукой потрогать — вроде бы и нет.

Сизый, словно голубок,
Вечер показал свой правый бок,
И накрыло тишиной,
Всем сказав: «Пора уже, отбой».

Левым боком втиснулся он в дверь,
Тихо, будто хищный зверь,
Черносливом — глазки и усы,
И черны в руке часы.

Серенады петь не стал,
И, как я, скорей всего, устал.
Сизый дым метнулся от печи,
Вечер: «Вот тебе, держи ключи».

Как-то боязно стало заходить на сайты… Это у меня одной такое ощущение, или и вы с таким сталкиваетесь? Куда ни загляну — натыкаюсь на людей с осенним обострением.

Одна пишет мне регулярно, упорно не понимая, что мне просто безразлично, что она думает. При этом она выкладывает цитаты самого… и отчего‑то считает, что это даёт ей право мне тыкать и хамить. Другая — с репутацией, где минусов столько, каких даже у меня, при всей моей вредности, нет, — пошла ещё дальше.

Что это? Как достучаться до людей, что я человек мирный, сама ни к кому не лезу и точно не подрабатываю психологом или психиатром?

У меня всё проще: накатило — написала стишок и забыла. Через пять минут уже и не помню, чего городила, — почти как рыбка Дори).

А эти? Они же как клещи — и именно в меня впиваются. И чего хотят? Общения?

Уже начинаю задумываться: то ли с миром что‑то не так, то ли со мной… Просто страшно уже открывать комментарии и сообщения.

Тихие шаги под шорох листопада,
Перепутанные мысли в голове:
В них роман звучит иль всё-таки баллада,
Семенит за мною следом по листве.

Мир готов принять любые вести,
Пережить, осмыслить и вперёд идти,
И не прочь иные по лет двести
Жить средь мира, с ним им вечно по пути.

Тихие шаги, а я давно устала,
Все свои, конечно, буду, знаю, жить,
Мне своих отпущенных судьбой не мало,
Их бы как-то с чувством, с толком пережить.

Ослеплены, и ждём всегда тепла,
Но солнце почитает времена:
Броски лучами — фикция и ложь,
Оно пронзает, ты его не трожь.

Оно прекрасно даже в эти дни,
Когда так холодны вокруг огни,
Когда с холодных губ летит мольба,
Остыли в небе стаи - облака.

К моей печали солнце даже так
Проявит свет, терпение и такт:
Оно не тьма и не начнёт давить,
Подарит света золотую нить.

Обнимет нежно и среди зимы,
Когда кругом сугробы, холод, льды,
Посмотрит, засверкает ярко в них,
Проникнет в каждый точно стих.

Робкий луч передумал, растаял,
Дождь опять застучал по стеклу,
Пёс соседский проснулся, залаял,
Дождь стекал на его конуру.

Механизм серых будней запущен,
Многолетний, проверенный, свой,
День тоскою уверенно сплющен,
Только мыслей не спит вечный рой.

Горизонт посинел от напряга,
Снова гонит подмогу дождю,
Небо смотрит с прищуром варяга,
Вот опять развело мокроту.

Робкий луч передумал, растаял,
Осень, глупая, слёзы утри:
Не изменишь погоду, страдая,
Беспрерывно с зари до зари.

А за окном обычный дождь,
И смотришь — ничего не ждёшь.
За серой тишиной одна,
В минутах мокрых пелена.

Разбавить нечем, не стереть,
Так было, будет вечно впредь,
И в осень в вальсе под дождём
Настанет время — все уйдём.

Как отойти и не смотреть?
Как мне забыть его — ответь?
И тишину сменить на свет
На весь остаток своих лет.

А за окном обычный дождь,
И ты в нём призрачно вздохнёшь.
Найди улыбку и покой,
А я прижмусь к тебе строкой.

Разбито слово — для тебя,
В калейдоскопе — только пыль,
Сверкает мир ещё любя,
Но без огня — его фитиль.

А я ждала — не год, не два,
Наивно веря: это сон,
Всё из-за ведьмы колдовства —
Не наши души в унисон.

Разбито слово: я — не я,
За зеркалами дней шаги,
Нет слёз, что лила в два ручья,
То дождь и на воде круги.

Сидит сорока на рябине,
А ягод‑то давно и нет,
И та трещит с тоской в кручине,
В обиде на весь белый свет.

То осень, милая сорока,
А впереди ещё зима,
Она тем более жестока —
Побереги свои бока.

И свет почти уже не греет,
Но ты борись за жизнь, подруга,
Она не всякого жалеет,
Пока не выпустит из круга.

И даже крылья не спасают,
А летом проще… Знаю, знаю.
И холода меня пугают,
Но я не ведаю путь к раю.

Бабочка присела на цветок,
Наконец‑то встретились, родная, —
Говорил живот, то лет итог.
Двух татушек тяга неземная.

Бабочка с груди и не упорхнёт,
И цветок животик не покинет,
С возрастом на нём она уснёт,
Молодость татушная не сгинет.

Хорошо‑то как! Вот красота.
На холстах такого не увидишь.
Годы только всё же — чистота,
Если здрав и многое предвидишь.

Я обычно не выкладываю комментарии которые мне присылают читающие меня, но этот..
В конце концов он в открытом доступе.
Он к моему стишку " Старость".
А я просила чтоб это поколение егешников меня не читало))), но видимо судьба такая..
Одно хоть радует, я всё же вечно молодая))).

К сожалению скрин не загрузить, так что цитирую:
"Ну это же издевательство над пожилым поколением. Вы что думаете что ты вечно молодая будешь и будут вечно тобой восхищаться. Нельзя насмехаться над тем кем ты станешь в будущем. Выбирайте свои стихи с умом и понятием а потом уже выкладывайте. "
Пропустим то, что мне тыкают уже долгое время, меня не зная, (чего я себе не позволяю даже в разговоре с детьми) это ещё пол беды, но ведь и пишут с такой регулярностью, словно на работу ходят))).

А разве от непройденных дорог
Обиды меньше, меньше в них тревог?
Нам те дороги словно миражи,
В которых не познали куражи.

В которых мы могли бы даже стать…
За все года чего‑то наверстать.
Проникнуть в суть и выше на ступень,
На тех дорогах, не встречая лень.

Как мы терзаемся, что не смогли…
Свой путь держа и видя лишь угли.
Но и на тех дорогах те же мы,
С такой же болью, пущенной в умы.

Кромки ночной не находят глаза,
Тьма окружила в деревне дома,
Ночь завлекает с собой в чудеса,
В тополе чудится слон у холма.

В воздухе тайна и осени сдвиг,
За поворотом мелькают огни,
А у обочины спит борщевик,
Ссохся и без своей жгучей брони.

На тротуаре в полосочку кот
Наглой мордашкой уставился, ждёт,
Что обойду, и он снова уснёт,
Там его встретит фантазий полёт.

Странности у ночи или мои?
Дрогнуло что-то с тоскою в груди,
Лает собака, а я ей: «Свои»,
Завтра сказали: «Нагрянут дожди».

Нежность корнями давно проросла,
Только у лодки моей нет весла.
Вечер с порога увидевший грусть,
Немногословен и капельку тускл.

Северный ветер убавил накал.
Он, как умел, по полям танцевал,
Но для всего есть когда‑то финал,
Перегорел, потерялся запал.

Нежность вздыхает и смотрит в окно,
Пресно фонарь отпускает свой свет,
Скоро опять будет очень темно,
Сколько вот так уже пепельных лет.

Белые линии держат стекло,
Вечер со мною смотрит на грани,
Скоро вокруг будет снова бело,
Точно напротив белой герани.

А время стало ломким… Старость?
В глазах совсем же не испуг.
Я принимаю, что осталось,
Я принимаю мир вокруг.

А он забавен временами,
Такие экземпляры есть.
Я больше, знаю, не цунами,
Я просто тут, я мира взвесь.

А время стало ломким… Жалость?
Да нет, принятие, покой.
Я, невзирая на усталость,
Являю миру взгляд прямой.

На сколько хватит — кто же знает,
С нас время спросит, а не мы.
Я увлекаюсь, время тает,
Я собираю свет, мне не до тьмы.

Жена вновь купила шубу:
Натуральный мех Лабубу.
Муж не выдержал, сбежал,
Вслед летел жены кинжал.

Ну, подумаешь, сто тысяч,
Но Лабубу же не крыса,
Чем ему не угодила,
Не купила крокодила?

Шуба есть, а мужа нет,
Но зато есть интернет:
Там Лабубы завалились,
Разберут всех, торопись!

Звёзд волна ночная у дверей,
В мой мирок проникла тишина,
Обещает сказочных гостей
Синяя бездонная страна.

Перелёт на лунную тропу,
И янтарный вкус её тумана,
По планетам быструю ходьбу
До ночного стража великана.

Смелые фантазии и фей,
Что исполнят глупое желанье:
Попросить луну не лить елей
И моё исполнить заклинанье.

Вне тревог и без печали мир,
Поворот — и непременно к счастью,
Проучить воинственных задир,
Тех, что разбивает света чашу.

Криминальное чтиво:
"О здоровой еде".
И как кушать красиво
То, что там на плите.

Но у нас консерванты,
Химикаты и Ешки,
Колы, чипсы и фанты,
Их (могли б запихнули и) даже в орешки.

Криминальное чтиво:
Кто икру ест тут ложкой?
Отвернулись стыдливо,
Но ведь мы поварёшкой..

Рыбак и рыбка повстречались.
Он слёзы лил, просил помочь:
Года мои давно умчались
Куда‑то рысью резвой прочь.

Корыто, старое корыто…
Моя старуха — сущий ад.
Вовсю тиранит неприкрыто:
Подай ей всё и стольный град.

Но рыбка строго посмотрела
Вот что тебе, старик, скажу:
Ты ходишь бестолку без дела —
Понятно это и ежу.

Твоей старухи тут промашка:
Сумела выбрать не того,
Она тебя терпя, бедняжка,
Чуть не легла на жизни дно.

Холодок и солнечный нектар,
Голубая неба высота,
Собирает золото всё в ларь —
Октябрю к чему вся красота?

Голые осины на ветру,
Тополя сквозные до небес,
Скоро передаст их ноябрю:
Осень раздевает жадно лес.

Полюблю ли я когда‑нибудь
Бойкую и хваткую её?
Если что‑нибудь на грудь
Опрокинет камнем вороньё.

Звёзды с неба смотрят — к ярким снам,
Синевы безбрежный океан,
Ночь гуляет по любви волнам,
Голову кружит её дурман.

Тикают настенные часы,
Между двух миров сейчас шаги,
Где‑то в небе звёздочек весы
В блеске яркой золотой фольги.

Звёзды с неба смотрят — я их друг,
Берегу их свет в своей душе,
Где‑то там звучит миров дудук,
Может, в чьём‑то рая шалаше.

День играл листвой и мчался,
Пел тихонечко под нос.
Он привычно улыбался,
Солнцем вышитый насквозь.

Шевелил порою думы,
Что невольно выплывали,
Неожиданно, как пумы,
Подбегали и терзали.

Перестав, смотрел в окошко,
Где гулял осенний мир,
Собирал в своё лукошко
Облаков перо, зефир.

Грелся рядом возле печи,
Оставлял порой одну.
Обняв ласково за плечи:
«Мне пора включать луну».

Тревожит ветер непокорность трав,
Склоняет их невидимой рукою,
Он рассуждает мудро, ветер здрав,
Готовя травы к холоду, покою.

Но, видя солнце, травы ждут тепла,
Под иней пали, но ведь устояли,
Пока температурная шкала —
Не повод глупым травам для печали.

Порой и мы, как травы в октябре,
Не видим дали и стоим на месте,
Не слышим слов, которые извне,
Пока не встретим истину в протесте.

Слова же ветер, непокорны мы,
Ошибки учат, но коротка память.
Возможно, непокорнее травы —
Немного стоит нам чуток оттаять.