пёс
взлохмаченный
никому
не
нужный
с
татуировкой
на рёбрах —
из блох
и голода
изгнан
из зон
комфорта
послушно
наружу
в мире
жестоком
слишком
много
холода
за забором —
ужин
телевизор
шторы
сытые
тени
в постылом
уюте
а здесь —
пустырь
бесконечные
споры
ветров
замерзающих
в каждой
минуте
луна —
белый
глаз
космической
стужи
ни кости
ни жалости
ни слова
пёс
никому
на земле
не нужен —
и это —
единственная
собачья
основа
вой —
это не лай
это
рваная
связка
попытка
общаться
с таким же
изгоем
когда
жизнь
собачья
вовсе
не сказка —
Мы
просто
стоим
и на
луну
воем

Старуха сплюнула: «Шалава!» —
Вслед полетело, как клеймо.
Она проплыла так лукаво,
Скрывая радость под пальто.

Она смеётся: «Пусть шалава!
Пусть думают: "Блудница я!"
Зато не знают — Боже правый! —
Что терапевт в больнице — я.

Не постучат в полночный час,
Не спросят: "Где болит? Что пить?"
Уж лучше грешницей для масс,
Чем участковой для них быть!»


(за вдохновение спасибо Шэдо Рэйв с портала поэзия ру )00.00 часов 07.04.2026

Ты вышла. Дверь закрылась без хлопка.
Сюжет исчерпан. Чай почти остыл.
И за окном — всё те же облака,
И город тот же — будничный и пыльный.

Я не считал минуты. Ни к чему.
Час или день — пустое измеренье.
Но я тону в оптическом дыму,
Где лишь улыбка замедляет время.

Она висит в пространстве, как изъян,
Как блик на потолке, как след ожога.
Я, честно говоря, немного пьян
Твоим теплом. Как жаль его — не много.

И я скучаю? Или это просто сбой.
Зазор в часах. Ошибка навигации.
Как будто воздух вышел за тобой-
И я завис в бездушной гравитации.

Вы!
. . . . Чьи глаза —
. . . . . . два
. . . . . . . . разных
. . . . . . . . . . стяга
Над крепостью,
. . . . не взятой
. . . . . . приступом!
Вам,
. . . . запертой в цифровую бумагу,
Я кричу —
. . . . надрывно и неистово!

Один глаз —
. . . . ломоть
. . . . . . байкальского льда.
Другой —
. . . . медь
. . . . . . раскаленного цеха.
Из-за этой вражды
. . . . я делю
. . . . . . города
На «до» и «после»
. . . . твоего эха!

Я теряю
. . . . литры
. . . . . . кислорода!
Смотрю
. . . . в зиму
. . . . . . и в лето
. . . . . . . . сразу.
А я для вас —
. . . . из того же
. . . . . . сброда:
Орущий в экран,
. . . . потерявший разум!

Жду «привета»,
. . . . как беглец —
. . . . . . теплохода,
Как приговоренный —
. . . . пули в затылок!
Неделя!
. . . . Вторая!
. . . . . . Ни выхода, ни входа.
Сообщений моих —
. . . . сотни ссылок!

Это не чат —
. . . . здесь всё
. . . . . . взорвано!
Расстрелянный полк
. . . . в траншее экрана.
Лежат.
. . . . Бесполезны.
. . . . . . И сердце оборвано
Вашим молчанием —
. . . . сытым и странным.

Мне хочется
. . . . выдрать
. . . . . . с корнем, с мясом
Всю эту паутину
. . . . оптоволокна!
Быть «непрочитанным» —
. . . . хуже, чем разом
Быть обруганным
. . . . в гуле вагона!

Так что это?
. . . . Игра? Или просто лень?
В одном глазу —
. . . . надежда,
. . . . . . в другом — насмешка?
Ваш каждый
. . . . молчаливый день —
Меня превращает
. . . . в битую пешку!

Хватит!
. . . . Кончайте
. . . . . . двухцветный террор!
Дайте ответ —
. . . . хоть матом,
. . . . . . хоть строчкой!
Иначе
. . . . я
. . . . . . весь этот
. . . . . . . . светящийся вздор
Разобью
. . . . о камни —
. . . . . . в клочья!

Не видел я тайландских берегов,
Не пил в тени заморского дурмана.
Там, говорят, под шепот островов
Встает рассвет из синего тумана.

Подруга там была. В её глазах —
Морская соль и зарево заката.
Она клялась, что в сказочных краях
Живется безмятежно и богато.

Рассказывала: пальмы, словно сны,
И Будда золотой в цветах жасмина...
А мне милей прохлада тишины
И под окном горящая рябина.

Пускай там бирюза и жаркий пляж,
И вечное, безоблачное лето —
Там не поймут мятежный ропот наш,
И не дадут душе моей ответа.

Ты улыбнись, подруга, не грусти,
Что я не плыл с тобой за океаны.
Мне суждено на родине цвести
И здесь зализывать свои хмельные раны.

Тебе — кокос и сладкий ром-дурман,
А мне — полынь да русская тревога.
Я за тебя, конечно, очень рад,
Но не покину отчего порога.

Пусть там слоны и пестрые сады,
И девки пляшут в золотых одеждах —
Я здесь ищу спасения от беды
В своих родных, несбывшихся надеждах.

23.12.2025

Совесть
°°°°молчит —
°°°°°°°°глухонемая курица!
А я
°°прокрастинирую
°°°°°°°°°°°°°°°°°°жизнь.
Соседке моей
°°°°°°°°°°на балконе
°°°°°°°°°°°°°°не курится.
Бросила?
°°°°°Сдохла?
°°°°°°°Поди разберись!
Ворох
°°°°°мусора
°°°°°°°°°ногами
°°°°°°°°°°°°°шевелим,
Ищем
°°°°°правду
°°°°°°°°°в потемках.
То ли
°°°°°размножиться
°°°°°°°°°°°°°°°ленимся,
То ли
°°°°°не верим
°°°°°°°°°°°в потомков!

Свет —
. всё!
В жилах меди —
. . стагнация.
Выключили
. . электронное солнце
. . . в один
. . . . щелчок.
Вот вам
. . и вся
. . . ампутация!
Мир —
. . черный,
. . . как свежемолотый
. . . . уголь.
Мир —
. . встал
. . . на больной
. . . . пятачок!

Сенсорная
. . депривация!
Шик!
. . Блеск!

Слушаю
. . пустоту,
. . . как музыку
. . . . сфер.
Без экранов,
. . без лайков,
. . . без цифровых
. . . . дрязг —
я —
. . одиночества
. . . старший
. . . . инженер!

А за стенкой —
. . скулёж!
Человечий
. . навоз
пузырится
. . от страха
. . . перед тьмой.
Хочется
. . каждому
. . . в глотку —
. . . . вопрос:
«Почему
. . вы
. . . доселе
. . . . не стали
. . . . . немой
статуей?»

Рты —
. . залить
. . . свинцовым
. . . . клеем!
Языки —
. . в узел!
. . . В глотки —
. . . . кирпич!
Чтобы
. . в мире,
. . . который
. . . . совсем не лелеем,
не слышать
. . ваш жалкий,
. . . куриный
. . . . спич!

Эй!
. . Соседи!
Тьма —
. . это совесть
. . . Земли.
Заткнитесь!
. . Дайте
. . . побыть
. . . . в тишине.
Мы все —
. . в этой
. . . черной,
. . . . липкой
. . . . . пыли —
одни.
. . На мели.
. . . На войне!

2026
Посвящено депутатам которые за
тишину в роутерах и за пустоту в розетках

Какая, в сущности, простая вещь — диван.
Горизонталь всегда длиннее вертикали.
Когда ты в мыслях пуст, как выпитый стакан,
Тебя нигде, мой друг, уже почти не ждали.
В углу на спинку стула сброшено пальто,
И праздность — лишь форма эмиграции:
Из времени, которое «совсем не то»,
В пространство, где отсутствуют вибрации

Если б я
котом
родился —
То в марте —
я б не мяукал,
а рвал бы
пространство
в клочья!

Под твоим окном,
как на боевой карте,
я б пулеметом вопил,
расстреливая
сонные ночи!

Пусть соседи
в подушки
вгрызаются с воем,
в ужасе
прячась
в квартирные щели!

Я —
мартовский вождь!
Я —
сердце,
гремящее
командным боем!

Слышишь —
ребра
от нежности
затрещали?

Мало мне
марта!
Куцего —
мало!

Я б с февраля
разряжал
Во весь голос
связки!

И до сентября б
вселенная
знала,
как кот
добывает
любовные ласки!

Чтоб мир —
этот пыльный,
удушливый склад —
вздрогнул
от баса
моей серенады!

Я не кот!
Я —
чувства
сплошной
камнепад!

И мне
Никакого
успокоения
не надо!

(Стих с лесенкой но она при сохранении пропадает)

Я —
глыба
тоски!
Я —
черных мыслей
сплошная
вата!
Пусть
ночи
свинцовая
лапа
скроет меня
от луны —
от никелированного
циферблата!

Спрячусь!
В подворотни,
в чернильную
муть,
где
асфальт
задыхается
пылью.

Хочется
Небу
в морду
плюнуть,
чтоб
звезды
глаза
не мозолили
гнилью!

Пусть
тишина
раскаленным
железом
выжжет
в гортани
лишнее
слово.
Я —
одиночеством
вспоротый
кесарь
в мире,
где
нету
никого
живого!

Эй!
Пустота!
Снимай
шляпу!
Я
глажу
ладонью
твои
виски.

Мир
свернулся
в кошачью
лапу,
сдох
от моей
необъятной
тисков-тоски!

Январь - февраль 2026

К сожалению при сохранении не сохраняется лесенка стиха

Когда-то в Разумном сады расцветали,
И яблоня нежно роняла свой цвет.
Теперь там — забор и свинцовые дали,
И правды у памяти, кажется, нет.

Ты пишешь, земляк: «Пропадаю, беда!»,
О том, что отрезали свет за гроши.
Но в злобе твоей — лишь одна пустота
И выжженный пепел истлевшей души.

Юпитерам — всё, а быкам — лишь копыта...
Твердишь ты, сжимая в руках телефон.
Но сердце — гнилою соломой набито,
И в слове не крик, а надсаженный стон.

Срубили сады... А мечты о метро —
Как горькая водка в полночной тоске.
Ты ищешь врагов, но впускаешь в нутро
Лишь запах костров на пустом пустыре.

И семья твоя — мертвый костяк,
Захороненный под березой,
После боя завернутый в стяг,
Ярко-алый от крови — как роза.

И семья твоя — дети войны,
Что дрожат от кусачих морозов,
С перебитым хребтом тишины,
Напоенные ядом вопросов.

И семья твоя — ржавая лесть,
Что впилась в ордена и погоны.
Это право на горькую месть
И вагонов пустых эшелоны.

И семья твоя — выбитый зуб
В перекошенной роже вокзала.
Смерть целует в расщелины губ,
Где любовь тебя прежде ласкала.

И семья твоя — дети бетонных коробок,
Где в подъездах сквозит тишина.
Этот мир до безумия низок и робок,
И в шприце не любовь, а вина.

И семья твоя — телек, поющий о славе,
Пока в кухне течёт потолок.
Ты застрял в этой душной и ржавой канаве,
И мечтаешь нажать на курок.

И семья твоя — смятый чек из «Магнита»,
Списки тех, кто не вышел на связь.
Твоя совесть в бетонную деку забита,
И под кожей — столичная грязь.

И семья твоя — съёмный казенный квадрат,
Где за стенкой хрипит пустота.
Ты не воин уже, ты ненужный балласт —
Лишь сюжет для шестого псалма.

И семья твоя — это старая #####*,
Что имеют в притоне солдаты,
Перед тем как идут умирать,
Пока песни орёшь ты, поддатый.

И семья твоя — воющий пёс
У остывшей печи в одночасье.
Грязный ворох пустых папирос,
Твоё рваное, нищее счастье.

И семья твоя — копоть и гарь,
От прилета разнесенный ошметок.
В небесах равнодушный и белый сухарь
Смотрит вниз сквозь решетку высоток.

И семья твоя — ржавый патрон,
Что застрял в недописанной строчке.
Слышишь этот малиновый звон?
Это время дошло до отсрочки.

И семья твоя — просто кровать,
Где в бреду задыхается вечность.
Тебе некого больше позвать —
Впереди лишь одна бесконечность.

И семья твоя — мраморный зал,
Где не слышно ни вздоха, ни крика.
Бог тебя в колыбели проклял,
Улыбаясь темно и безлико.



* т. к правила публикации запрещают использовать мат (то там нецензурное слово которым называют падших женщин)