Я не поэт. Я мастер по заплатке
Своих и чужих, прохудившихся снов.
Мой черновик — как попытка дать взятку
Той пустоте, что в основе основ.

Куда мне до Блока с богемной «аптекой»?
Я в этой аптеке — лишь очередь в хвост.
Я стал не творцом, а бумажным калекой,
Чей голос — над пропастью хлипенький мост.
Я рифмы считаю, как нищий копейки,
Пока под ногами — луганская пыль.
Мои «сочинения», как батарейки:
Сдохнут к утру, превращаясь в утиль.

Зачем мне Есенин? Его золотое
Давно переплавили в ржавую медь.
Я — графоман, порожденье застоя,
Умеющий разве утробно хрипеть.
Вбиваю в «Суно» свои жалкие мысли,
Пусть нейро жуёт этот пресный паёк.
Слова в облаках безнадёжно зависли,
Я сам — как погасший в степи уголёк.
Все эти «метафоры», «смыслы» и «тайны» —
Лишь способ не видеть реальную грязь.
Мы все здесь не званы. Мы все здесь случайны.
И рвётся последняя, тонкая связь.

Не ждите великого. Нет там величия.
Там только шаблоны и горький обман.
Я прячу за пафосом лик безразличия,
Я — самый обычный, пустой барабан.
Закройте тетрадь. Затушите окурки.
Всё это — лишь шум, бесполезный и злой.
Я — психопат, заигравшийся в жмурки,
И мир мой накрыт ледяной пеленой.

Куплет 1
Седой туман разлился над рекою,
Черешней пахнет наш Славяносербский край.
Здесь каждый вдох наполнится весною,
Здесь тишины звенящий урожай.
Вдали синеют старые курганы,
И терриконы смотрят в небеса...
Здесь лечит время вековые раны,
И слышно гордых предков голоса.
​
Припев
Это песня родной земли,
Где в ковылях качается закат.
Мы здесь свои причалы обрели,
И каждый встречный мне — как друг и брат.
Пусть ветер кружит в бесконечном танце,
Хранит нас небо, памятью дыша...
В простом и светлом этом постоянстве
Живёт большая, добрая душа.

Куплет 2
На старом тракте замер в бронзе воин,
Он бережёт покой полей и снов.
Тот, кто здесь вырос, этого достоин —
Хранить тепло и веру без оков.
От сербских шанцев до степных закатов
Путь непростой, но честный и прямой.
Здесь каждый дом радушием богатый
И каждый путник чувствует: «Я свой».

Бридж
Здесь Донец катит медленно синие воды,
Здесь с рожденья в характере — крепость и сталь.
Мы — частица великой и мудрой природы,
Смотрим смело вперёд, в синеокую даль.

Припев

​Куплет 1
Закат догорает над Каменным Бродом,
Тени легли на уставший асфальт.
Время течёт, добавляя седин год за годом,
И в каждом дворе слышен ветра прерывистый альт.
Пахнут весной молодые каштаны,
Снова поёт на рассвете последний трамвай…
Мы все здесь немного поэты, а может смутьяны,
Ищем в проулках слепых свой потерянный рай.

​Припев
О-о, это Луганский блюз,
Вкус крепкого чая, звук старых имён.
Я к этому небу душою прижмусь
Под шёпот листвы и далёких времён.
Этот — город в крови,
этот город — в дыхании дня,
Он просто живёт, и он помнит тебя и меня.
​
Куплет 2:
Пройдусь по Советской, сверну к Театралке,
Где площадь в рассветной тиши замерла.
Меня покорил этот город…
Не жалко,
за каждый проулок сжечь сердце дотла.
Лугань серебрится, ныряя под мостик,
Вдоль Оборонной машины куда-то спешат…
Мы здесь не хозяева, мы только гости,
Но в каждом кирпичике — наша душа.

​Бридж
Здесь Даль молодой записал свои сказки,
Здесь Матусовский про сад нам поёт.
И Луспекаев без грима и маски
Напомнит, как прежде, что мзду не берёт...
​
Припев

Вы всё ждете, что я засияю сусальным нарядом,
Что стащу я у неба созвездий и высею спелую рожь.
Чтобы пахло в стихах ароматами вешнего сада,
И ещё чтоб взаправду: вынь душу свою и положь.

Вы хотите пророка? Чтоб громко, с надрывом, до дрожи?
Чтобы я — золотой, а вокруг — только нимб и елей?
Но я чувствую пыль на своей остывающей коже,
И не вижу дорог среди ваших пустых площадей.

Я устал быть хорошим.
Я просто хочу в переулок,
Где не знают имён и не просят «чего-то ещё».
Моя лира — в ломбарде. Мой почерк — обрывист и гулок.
И я лезу в петлю, забывая о том, что крещён.

Не смотрите мне в рот! Там давно догорела лампада.
Я не буду великим. Я спрячусь за этой стеной.
Мне ни славы, ни вашего рая не надо,
Только б смолк этот гул наконец у меня за спиной.

Причешите кудлатого пса, если нужно причесанных.
Я — в кабак. Там, где лица, как трещины в старом стекле.
Где не ищут ответов в стихах, на похмелье набросанных,
И не молятся Богу на этой проклятой земле.

«Дай нам символ! Дай веру! Спой нежно про очи и плечи!» —
Вы кричите в лицо, подставляя пустые холсты.
У меня свет погас и давно были пропиты свечи.
Моя муза уснула, стыдливо зарывшись в кусты....

Ветры дуют из форточки в сторону алой зари,
Золотые березы встают, как в порту фонари.

Я иду по приборам, по памяти, мимо аптек,
Где в замерзшей витрине запутался нынешний век.

Там качается рожь — или это помехи в сети?
Мне из этой деревни, пожалуй, уже не уйти.

Пусть покроет ботинки мои придорожная пыль,
Я хожу лишь по кругу, пока не списали в утиль.

Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот — и весёлый свист.
Над рекою плывёт отрава,
И летит золотистый лист.

Спасу нет — только лес да поле
Да похмельная эта муть,
Ты скажи мне ещё: доколе?
Если край,
Дай глоток — и в путь.

Словно в старом кино, покупаю я водку и сок,
И целую асфальт, как когда-то — ковыльный песок.

У меня в голове поселился дурной пианист,
Он даёт одновременно "Барыню", танго и твист.

Мне домой бы пора, но разбит на куски циферблат,
Кто-то выпил всю просинь, я в этом один виноват.

Я застрял в этой клетке из ив и стальных арматур,
Среди тысяч стихов и нелепых, смешных партитур...

Над равниной из битого пластика
Стынет мёртвого солнца алмаз.
Это общая наша гимнастика —
Умирать в девятнадцатый раз.
По окопам, раздавленным танками,
Ходит ветер, безумен и наг.
Холостыми пуляем болванками,
Боевыми нас потчует враг.

Здесь война — не свинец, а усталость,
И в затылок смеётся мороз.
Всё, что в памяти хрупкой осталось —
Это запах сырых папирос.
Нам зачитан приказ о награде
Важен при дефиците бумаг.
Мы сгниём в этом огненном смраде
Но спасём от позора наш флаг.

А за лесом — раскинулись пастбища,
Там святые в ушанках стоят.
Наше общее, доброе кладбище —
Это чей-то заброшенный сад.
Там не пули свистят, а пророчества,
Там не кровь, а вишнёвый сироп.
И святое моё одиночество —
Узкий, ласковый, вечный окоп.

Слышишь, хрустнуло небо картонное?
Это в горло засыпали мел.
Наше знамя, навек похоронное,
Тот поднимет, кто выжить сумел.
Мы покроемся сажей и инеем,
Между пальцев озябшей зимы.
И течёт ярко-красным на синее —
Просто то, чем наполнены мы.

Мир из воска и красок поддельных
Одержал над душой торжество.
В переулках, пустых и метельных,
Не осталось почти ничего.
Прелый снег мне ложится на плечи,
Колет кожу искусственный пух.
Гаснут в кельях церковные свечи,
И в народе задиристый дух.

Поржавели, поникли раздолья,
Под подошвой сухая трава.
Я исчезну в глубоком подполье,
Где иллюзий хмельных кружева.
А на завтрак — ошмётки тумана,
Да в кармане — дыра и беда.
Из разбитого вдрызг самовара
Утекла ключевая вода.

Всё из ваты, из клея, из жести,
Даже девичьи губы — обман.
Мы сидим на насиженном месте,
Глядя в серый, тягучий лиман.
Так допей же из чаши разбитой
Эту мутную, жгучую смесь.
В грязном саване, в полузабытьи
Нас схоронит кто выживет здесь…

Под мглой седой столетних архаизмов,
Где Русь в сугробах спрятала грехи,
Среди церквей отныне и до тризны
Слагаю я кабацкие стихи.

На исповеди, жадный до причастий,
Я веры толику впитал, но не постиг.
Разорван мир на маленькие части —
Его теперь не склеить, не снести.

Гниют останки, смерть теперь не роскошь.
Где лёг — там спишь, хоть в поле, хоть в лесу.
А мы поём, нескладно и неброско,
Украдкой глядя на старухину косу.

Прощай, мой дом, знакомые пампасы,
И денюжки, что пропили в пылу.
Забытый богом уголок Донбасса,
Да россыпь пепла в ледяном углу.

Вороньей стаей, хищной и голодной,
Пронзительный во мне застыл надрыв.
Как в одиночке, темной и холодной,
Стою босой, дыханье затаив.

Весна в войне! Зеленая, хмельная,
Сквозь щель в стене — библейская лазурь.
Я всё приму, от края и до края:
И сердца стон, и посвист белых бурь.

Слишком долго тебя искал,
Чтоб теперь просто так уйти.
Я, конечно, не идеал,
Ты за это меня прости -
Не будь холодом горных скал.

По Земле, как фантом, бродил,
Мерил лужи и падал в грязь.
Постоянно другим твердил:
"В душу, детка, ко мне не влазь!"
А тебя вот теперь впустил.

Мне не жаль. Мне не жаль ни чуть -
Будь, как дома, в душе моей.
А захочешь уйти, не забудь:
Закрой окна, цветы полей.
И счастлива в жизни будь...

Если б не было так грустно,
Это было бы смешно.
В сердце стало жутко пусто,
А в душе моей темно.

Я звонить тебе не буду.
Не хочу тебя встречать.
Я пойду лечить простуду,
Темным пивом запивать

С лучшим другом поболтаем
обо всём и ни о чём.
Камни в воду побросаем
В парке жёлтым октябрём.

Жёлтый месяц светит тускло,
Брат его залёг на дно.
Это было б очень грустно,
Если б не было смешно.

Не расстраивайся, брат.
Жизнь это штука классная
Ведь нам рано ещё помирать
А с депрессией жить напрасно.
Пусть врагов до чёрта, пусть
Плюнь на них, пусть подавятся.
А девчонка, что сеет грусть,
С этих пор перестанет нравится.
Пусть обрёл ты сто проблем.
Мягким не будь как олово.
Просто скажи про себя и всем:
Жить на свете по-прежнему здорово!..

В тёмном небе звёзд не счесть
В море капель не испить.
Я такой, каков я есть
И меня не изменить.
Я не гордый, но при том
Я за принципы умру.
В этом правиле простом
Правды чистый изумруд.
Очень часто я не прав.
Но мой опыт мне не впрок.
Уж такой имею нрав,
Что бездумно жму курок.
В чём-то, верю, я герой
В чём-то, может быть, злодей.
Я живу своей игрой
Без тузов и королей.
Жизнь люблю, а вот она
Равнодушна, словно тень.
С ней давно у нас война
Ежечасно ночь и день.
Я люблю отрктый бой
И когда сейчас и здесь
Я не трус и не ковбой
Я таков, какой я есть.

И всё нет то, и всё не так
Уходит жизнь водой в персок.
Не купишь счастье за пятак
И не продашь несчастный рок.
И всё не то, о чём мечтал,
Чего всем сердцем я хотел.
Попасть бы с корабля на бал…
Увы, на мель фрегат мой сел.
И всё не так. Но злость глупа
Я виноват, похоже, сам.
Вся жизнь стеклянная крупа,
Идти по ней - во вред ногам.
Но я живу, как раньше жил.
Пройдя, беспечно жгу мосты.
Меня любили, я любил.
Итог - разбитые мечты.
Безмолвный крик в глазах застыл,
Храню спокойствия гранит.
Растратил даром я свой пыл,
Но вера в жизнь меня хранит.
И всё не то, но мир таков:
Кому-то больше в нём везёт.
Удача ищет дураков,
А умный сам её найдёт.
Смотрю в окно я сверху вниз.
И вижу “мыльное” кино.
Игру актёров и актрисс
И путь людей с небес на дно.
Один клянётся, что влюблён,
А в сердце дым от сигарет.
Другой любовью озарён,
Но лишь в конце тоннеля свет.
Один и счастлив, и богат,
Без денег жизни рад другой.
О высших чувствах все трубят,
Так искренне кривя душой.
Кричать не сложно о пустом.
Сложней о важном прошептать.
И лучше нет - к лицу лицом
Кого-то милою назвать.

По секрету между делом
Мне шепнул на ухо клен,
Что в девчонку в платье белом
До безумия влюблён.

«У неё зелёны косы,
Не сойти бы мне с ума,
Когда в утренние росы
Заплетает их туман.

Её ветви, будто птицы,
Стаи белых лебедей.
Словно соткано из ситца,
Платье лёгкое на ней.

Я обнять ее мечтаю,
От ветров укрыв листвой.
А когда-то, точно знаю,
Станет мне она женой».

И сказал я: «Друг зелёный,
Не сдержать мне горьких слёз.
Я ведь тоже был влюблённый
В лучшую из всех берёз».

В грохоте бурном прибоя морского,
Там, где под скалами каменный вал,
В брызгах соленого моря седого,
Меж валунов грозный сокол лежал.

В перышках сизых кровавая метка,
Крылья не в силах уж тело поднять.
Когти на камне царапают сетку:
Ползать не сможет рожденный летать!

Оком тоскливо взирая на небо,
Хищник прощается с домом своим:
«Эх, на минуточку вырваться мне бы
Ввысь, к облакам, к небесам голубым.

Чтобы в полете, как прежде бывало,
С солнцем проститься – потом умирать…»
Так думал Сокол. Вокруг грохотало –
Ползать не сможет рожденный летать.

Тот, кто был в небе, земли не полюбит.
Тот, кто парил, тот не сможет хромать.
Жизнь рассудила – иначе не будет:
Ползать не сможет рожденный летать!

Полдень по-летнему зноен.
Спит на скамье у ворот,
Тих, как луна, и спокоен
Серый с сединкою кот.
Снится коту его детство,
Мыши размером с овец,
Кошечка в доме соседском,
Сотни колбасных колец.
Молодость серому снится,
Будто силён и красив,
Будто летает, как птица,
В ветках орехов и слив.
Вздрогнут усталые веки,
Вцепятся когти в доску –
Снов быстротечные реки
Лишь нагоняют тоску.
Встанет, потянется сладко
Серый с сединкою кот.
Завтра под старою кадкой
Тихо навеки уснёт…

Тает снег. Тишь.
Слякоть и грязь.
Эй, тоска! Слышь?
В душу не влазь!

Мне и так боль,
Мне и так страх
В рану льют соль,
Грея в кострах.

Тысячи брызг
Грязи в окне.
Пусть весь снег – вдрызг,
Наплевать мне.

Не пойму сам,
Отчего так:
В голове – хлам,
В сердце – бардак.

Правда и ложь,
Слезы и кровь,
А в душе дождь
Проливной вновь.

Тает снег. Тишь.
Грязь? Ну и пусть!
Ведь всего лишь
За окном грусть

Мало слов, если важно действовать,
Если времени нет на раздумия.
Риск оправданный нужно приветствовать,
Риск без надобности – это безумие.

Если выхода нет – поворачивай:
Лабиринт тупиком не кончается.
На копейки свой век не растрачивай,
Из-за мелочи судьбы ломаются.

Ничего не бывает вечного.
Да и вечность вполне относительна.
Если верить каждому встречному,
То не верить в себя удивительно.

Очень часто люди влюбляются,
А потом почему-то ссорятся.
В этом мире всё повторяется,
И поэтому всё устроится.

Будь сильнее, чем обстоятельства,
Пустяки не бери себе в голову.
Коль уверен, так дай обязательства,
Ты ведь знаешь, всё будет здорово!

Нахлынет - хочется покоя,
Когда вокруг веселья смех.
Для тет-а-тет нужны лишь двое:
Бывают мысли не для всех.

Когда закат – длиннеют тени,
Ни свет, ни тьма – а полумрак.
Как дурень, бьешься лбом о стену,
А до дверей один лишь шаг.

Пускай взмахнёт крылом удача
И улетит за облака.
Я не расстроюсь, не заплачу –
Мне в сердце выстрелит тоска

Ведь знаешь - цель достать рукою,
Но чтоб добраться, нужен плот.
Я знаю, мне в игре с судьбою
Когда-то выпадет джек-пот.

Играя в мизер жить, не стоит,
Уж лучше сразу спасовать.
Для тет-а-тет нужны лишь двое,
Когда бывает, что сказать.

Сказал мне кто-то: «Это клоунада.
И все вы – клоуны, бездельники-шуты,
Дешёвая бездарная эстрада.
А ваши помыслы и действия пусты.

Смешны до слез душевные порывы,
Которыми вы увлекаетесь порой.
Кривлянья ваши просто некрасивы,
И каждый шут всегда рискует головой».

И я ответил: «Для того играю,
Чтоб кто-то чувствовал себя чуть-чуть умней.
Но ведь не каждый в этом мире знает,
Каков за сценой развеселый лицедей.

Да, я – паяц, наивный и забавный.
И сцена, где кривляюсь, стала мне женой,
И этот зал – мне собеседник равный.
Ведь для него на сцене я такой смешной.

Да, я – паяц с улыбкою из грима,
Внутри с гримасою унынья и тоски.
Как больно быть смешным в глазах любимой
И веселиться, когда сердце – на куски…

Да, я – паяц, на сцене я для смеха.
Но тонкий лирик с романтической душой
Живет во мне. Друг другу не помеха
Они – один серьёзный, а другой смешной.

Лейся солнце лучом из-за облака,
Дай весне зеленеть и цвести.
Дождь достаточно слёз уже выплакал,
Нет терпения больше грустить.

Сердце радует свежесть апрельская,
Манит душу в родные края.
Как ты там, моя родина сельская?
Как же ты там, сторонка моя?

Сколько вёсен с тобой повстречали мы,
Когда воздух – берёзовый сок,
И когда под снегами подталыми
Пробивается первый росток.

Вдоль лугов по тропинкам извилистым
Сколько лет я тебя изучал.
Сколько лет соловей переливистый
Поезд мой провожал и встречал.

Вот и снова под вишен цветение
Я пришел на твои берега
Слушать птиц развеселое пение,
Обнимать заливные луга.

Я взберусь на холмы, на высокие,
Чтоб оттуда взглянуть на село,
На сады и дома синеокие.
Полюбуюсь, как все расцвело.

Пусть я гость здесь теперь, пусть непрошенный.
Край родимый, за это прости.
Я лишь путник по жизни заброшенный,
Чтоб скорей я вернулся – пусти…