Я влюблена, теряю рассудок и речь,
Твой образ во снах не даёт мне стеречь
Себя от тоски, от надежды пустой,
Ты снишься всё чаще — но ты не со мной.

Улыбка исчезла, как свет за стеной,
Обида ползёт ледяной волной.
Сердце сжалось в кулак, не хочет стучать,
Я пытаюсь кричать — но боюсь закричать.

Я пропала, уехала, скрылась вдали,
В надежде, что голос твой вдруг меня вернёт,
Что вспомнишь, скажешь, спросишь: «Ну где же ты?»
Но ты молчишь — и время стирает следы.

Ты молчишь, и от этого больно так,
Что не могу дышать, теряю каждый шаг.
Я глотаю последние вздохи, едва дыша,
Всё ещё надеясь услышать хоть слово, спеша.

Пусть тишина кричит громче всех пустых речей,
А я просто жду — спокойно, без лишних огней.
Люблю — и это никуда не уйдёт, не растает,
Но первый шаг теперь только твой — я точно это знаю.

Если ты правда дорожишь, если сердце стучит,
Пусть хоть слово сорвётся, пусть что-то прозвучит.
А я буду здесь, не пряча тихий свет внутри,
Просто дам тебе время — ты сам дорогу найди.

Покорно слушаюсь тебя,
И делаю я шаг назад,
Оставила свои слова, дела, мечты,
Чтоб не тревожить лишний раз твой взгляд.

Ты там, где тихо, где спокойно и светло,
А я учусь дышать без суеты,
Смотрю, как время тихо утекло,
И жду хоть слова — даже из пустоты.

Не крикну, не потяну к себе рукой,
Пусть будет так, как нужно в этот час.
Я просто здесь. Останусь за чертой,
Пока судьба не свяжет снова нас.

Разлука тянет, как петля на шее,
И хочется всё бросить и бежать.
Но я шепчу себе: «Ещё немного,
Мы просто учимся дышать опять».

Не потому, что чувства стали тише,
А чтобы после было легче быть.
Пусть эти дни пройдут, как тихий ливень,
Чтоб после солнце снова могло светить.

А город тут чужой, и улицы чужие,
И каждый шаг без тебя — как сквозь туман.
Я собираю мысли, чуть живые,
В простой, негромкий, тихий мой карман.

Там — запах дома, твой неловкий смех,
Случайное касанье у дверей…
Я берегу всё это, как секрет,
Чтоб стало сердцу чуточку теплей.

И пусть сейчас между нами километры,
Пусть тишина звенит в пустой квартире —
Я верю: эти дни не для потери,
А чтоб мы стали бережней в этом мире.

Ещё немного — и спадёт тревога,
Рассеется туман над мостовой.
Я здесь, но чувствую твоё тепло немного —
Оно идёт ко мне самой собой.

Когда-то хотела тебя отпустить,
Стереть эту боль, эту тихую обиду.
Хотела уйти, чтоб не чувствовать нить,
Что тянет назад, даже если не надо.

Мечтала забыться в далёкой дали,
Чтоб мир перестал ранить каждым мгновеньем.
Но чувства не гаснут от слов «не люби»,
И сердце не слушается решений.

Любовь оказалась сильнее желаний,
Сильнее попыток поставить черту.
Она тихо шепчет сквозь боль и молчанье:
«Я всё ещё здесь. Я всё так же живу».

Пусть время стирает детали и даты,
Пусть тише становится эхо обид.
Я больше не рву эту тонкую нить —
Пусть будет, как сердце внутри говорит.

Ведь были дни, когда мы были молоды,
И мир казался ярче и добрей.
Мы верили, что сможем всё на свете,
Что не бывает тёмных, злых ночей.
А нынче тишина ложится между нами,
И время тянется, как долгий, тихий дождь…
Но я храню те дни в своём молчанье —
Они мне шепчут: «Ты его всё так же ждёшь».

Иногда мне хочется просто всё отпустить,
Сказать, что сил больше нет, что я устала.
Но сердце помнит, как мы умели любить,
Как верили, что счастье — это не про «мало».
И пусть сейчас между нами стена из молчания,
Я буду беречь тот свет, что когда-то горел.
Даже если он стал тише, даже если едва заметен —
Он всё ещё здесь. Он меня греет.

День без тебя — как длинный коридор без света,
Как город, где погасли все знакомые огни.
Мне хочется кричать, что смысла нет на этом свете,
Когда мы врозь, и дни ползут, как тяжёлые камни, одни.
Но смысл не в том, чтоб не скучать, не чувствовать, не ждать,
А в том, чтоб честно чувствовать и всё же не сломаться.
Я буду здесь, я буду ждать, я буду просто знать:
Любовь — не клетка, не верёвка, а то, что помогает остаться.

В отражении своём я видела тебя,
И тень скользила по стене, как тихий шёпот.
Казалось, время замедляло бег, звеня,
А мир вокруг терял привычные опоры.

Ты был не здесь — лишь отблеск, сон, мираж,
Но сердце верило: ты где-то рядом всё же.
Я шептала имя в полуночный пейзаж,
Где даже звёзды становились чуть тревожней.

Теперь всё стихло. Зеркало молчит,
Смывая контуры, что так манили взглядом.
Пусть память тихо в сердце сохранит
Тот миг, когда ты был со мной — хоть и не рядом.

Брось, забудь, уходи, не трать себя напрасно», —
Мне повторяют снова, будто знают всё.
А я шепчу в ответ: «Мне это не подвластно,
Любовь, что столько лет жила — не умрёт вот так, на счёт».

Не потому, что верю в чудо, в возвращение,
А потому, что бросить — значит предать себя.
В этом упрямстве — моё тихое спасение,
Моя защита от чужого «надо» и «нельзя».

Пусть время тянет дни сквозь пальцы, словно воду,
Пусть шепчет: «Всё пройдёт, и эта боль уйдёт».
Я не зову назад, не жду ни слова, ни свободу —
Я просто не могу стереть то, что живёт.

И если скажут: «Ты сильнее, ты сумеешь», —
Я лишь кивну, не споря, но внутри шепчу:
«Я не сумею вычеркнуть. Я просто не посмею.
Я эту память берегу. Я ею дышу».

Мои глаза горели, глядя на тебя,
Любили, ждали — сердце пело без стыда.
Но вдруг глаза потухли в миг, без слов, без крика,
И мир стал чуждым, серым, бесконечно диким.

Я верила, что мы — одна дорога вдаль,
Что ни разлука, ни беда нам не страшны.
А тишина теперь звенит, как горький сталь,
И сны о нас давно стали не нужны.

Пусть время лечит, шепчут все вокруг устало,
Но шрам внутри не спрятать ни в словах, ни в мгле.
Я столько чувств в тебе когда-то узнавала — 
Теперь не вижу ничего в твоей земле.

И пусть всё было правдой, а не миражом,
Пусть этот свет когда-то грел меня до слёз — 
Я отпускаю этот холод за окном,
Чтоб снова научиться верить в свет всерьёз.

Я ухожу — не чтобы бросить, не назло,
А чтобы ты хоть миг прожил без опоры.
Мне слишком тяжело всё держать одной,
Пока ты ищешь в буре свои просторы.

Я старше здесь не датой в паспорте, нет —

А тем, что вижу, где обрыв, где лёд.
Ты хочешь чувствовать: шторм, риск, запрет,
А я считаю, сколько сердце выдержит вперёд.

Пусть эта тишина ударит, как сигнал,
Пусть станет вдруг невыносимо пусто.
Чтоб ты не по словам, а по боли понял сам:
Что «я справляюсь» — это не про равнодушие.

Не игра, не шантаж, не способ напугать —
А шанс тебе увидеть, что мы стоим чего-то.

Что можно не сгорать, а просто рядом стоять,
И этого хватит, чтоб не рухнуло всё от ветра.

Вернусь, когда в глазах твоих будет не поиск огня,
А тихое: «Я тоже буду держать».
Когда поймёшь, что зрелость — это не стена,
А то, что вдвоём мы не даём миру нас сломать.

А говорят, любовь живёт всего три года?
Пусть лгут календари и шепчут города!
Я не считаю дни — я чувствую свободу,
Когда ты рядом, рушится любая беда.

Скажи мне, скажи, что годы были болью,
Что больше не любишь, что стёрся мой след…
Я встречу эту правду раскалённой молнией,
Но не позволю ей погасить наш свет.

С годами я люблю тебя

сильнее — слышишь?
Громче грозы, громче шторма и прибоя!
Пусть мир твердит, что чувства тихо дышат,
А я кричу: ты — всё. И этого довольно.

Прощаюсь с прежней жизнью, как с осенью,
Когда листья срываются в тихий полёт.
Прощаюсь с дорогими, с теми, кто рядом был,
Пусть ветер унесёт то, что время не сбережёт.

Пути разойдутся, как тропы в лесу,
Каждый пойдёт своей дорогой вперёд.
И пусть будет пусто там, где было тепло, —
Эта пустота тоже чему-то научит, поймёт.

Я не зову назад, не тяну за рукав,
Всё, что было — было, и в этом своя красота.
Новый день рисует новый узор на стекле,
И я научусь дышать без оглядки, с нуля.

Пустыми глазами она смотрела на него,
Пытаясь показать, как неспокойно сердце её.
Она кричала, плакала, просила,
Но тишина её вовсе погубила.

Молила, умоляла, прощала и ждала,
А ночь всё чернее, а тень всё тяжелей легла.
И каждый вдох давался, словно шаг по битому стеклу,
Она шептала: «Я ещё держусь… но не могу».

А он стоял, не слыша ни крика, ни боли, ни слов,

Как будто между ними вырос ледяной покров.
Тишина стала стеной, что не сломать и не обойти,
Оставалось только тихо в эту тьму уйти.

Любовь гремит, как гром над спящим городом,
Сметая стены, двери и мосты.
Она не просит тихого, покорного —
Ей мало полутонов и пустоты.

Дрожат витрины, сыплются осколки,
Трещит по швам привычный, тихий быт.
Мы рушим всё — и парки, и посёлки,
Пока огонь внутри не догорит.

Пусть говорят: «Потише, не тревожьте»,
Но тише нам нельзя — мы так горим.

Пусть небо хмурится и ветры злятся тоже —
Мы этот шторм в себе не укротим.

Не ради бунта, не из упрямства злого,
А потому, что тихо — значит, нет.
Любовь — не шёпот, не смиренье кротко,
А раскат, что будит целый свет.

И пусть потом расскажут в старых хрониках,
Как город вздрогнул от горячих слов,

Мы были вспышкой, яростной и звонкой,
Без страха, без оглядки, без оков.

Ты любишь меня, вонзая меч,
Не со зла — просто иначе не можешь.
И я терплю, потому что хочу беречь
Всё, что между нами сейчас дрожит и тревожит.

Сталь холодна, но в ней — искра тепла,
В каждом ударе — желание быть рядом.
Такая любовь, что сводит с ума,
Такая, что нельзя назвать ни раем, ни адом.

Я не боюсь этих острых краёв,
Боюсь лишь того, что однажды ты станешь спокойным.
Что вдруг устанешь от наших боёв,
И голос твой станет чужим и холодным.

Пусть режет, пусть жжёт, пусть сбивает с ног —
Это лучше, чем равнодушие в тишине.
Я буду держать этот шторм у своих ног,
Как держат огонь в ладонях, что не остынут вовек.

Любовь — как огонь, что оставляет ожоги,
Сначала дарил он тепло и покой,
А нынче на коже — невидимые строки,
Написанные болью, чужой и родной.
Они не исчезнут, не смоются с годами,
Как шрамы, что прячут под тонкой рубашкой,
И даже когда станет тихо меж нами,
Я не стану звать тебя прежней улыбкой.

Пусть пламя давно обратилось в золу,
Но пепел хранит очертания света.
Я больше не жду, что вернёшься к столу,
Не жду ни ответа, ни тёплого слова, ни совета.
Любовь не про просьбы и не про мольбы,
Она — про умение отпустить без крика.
Пусть шрамы останутся знаками судьбы,
Чтоб помнить: я любила, но не погибла.

Под шорох страниц и мерцанье камина,
Среди акварелей, перчаток и книг,
Любовь — это пауза, миг между словами,
Который дороже любых громких криков.
Ты смотришь спокойно, чуть грустно и строго,
А сердце стучит, заглушая часы.
Здесь чувства не дарят, как ленты и броши,
Их берегут, как последнюю искру души.

Я спрячу твой профиль в складках страницы,
Чтоб ветер не выдул из памяти звук.
Пусть время рисует морщины и лица,
Но этот безмолвный, наш тихий союз
Останется там, где не властны рассветы,
Где слово не нужно — хватает взгляда.
Мы стали друг другу и тайной, и светом,
И больше не просим у мира пощады.

Любовь не сгорает, она превращается в память,
В привычку держаться за руку, когда темно.
В умение слышать то, что не сказано словами,
И верить, что это не просто «так суждено».

Она остаётся в складках старого пледа,
В забытой записке, в пыли на полке книг.
Не требует клятв, не зовёт за собою следом —
Просто тихо живёт среди будничных минут и миг.

Не вспыхивает ярко, не рвёт на части душу,
А греет, как тлеющий в камине огонь.
Бывает, что слово становится вдруг ненужным —
Достаточно просто, что ты здесь, со мной.

Пусть время стирает детали и даты, лица,
Но не отнимет того, что в сердце сберегли.
Любовь — это не про «навсегда» на странице,
А про то, что мы друг у друга были — и есть внутри.

Мы играли в любовь, как в карты на жизнь,
Ставили сердце — и смеялись над ставкой.
Джокер лежал между нами, кривясь в ухмылке:
«Кто проиграет — тот станет лишь тенью и сказкой».
Ты говорил: «Я не верю ни в клятвы, ни в сны»,
А я верила только в этот опасный азарт.
Теперь я смотрю, как сгорают мосты,
И понимаю: ты был прав — это просто фарт.
Жестокость — не в том, что ты бросил ключи,

А в том, что я знала и всё равно открывала дверь.
Мы проиграли не друг другу — мы проиграли себе,
И этот горький урок мне дороже всех прежних дней.

Я не пишу тебе, чтобы тебя вернуть —
Мне гордость шепчет: «Хватит, не надо».
Но сердце бьётся где-то в горле, как в груди удар,
И каждый вдох — как новая преграда.

Любовь — не значит падать и ползти к ногам,
Не значит умолять: «Останься, слышишь?»
Любовь — когда мы рядом, но не рвём друг друга пополам,
Когда в глазах не лёд, а тихий свет, что дышит.

А ты умел красиво прятать равнодушие за словом,
Дарил мне фразы, будто милостыню.
Смеялся над тем, что для меня было живым и новым,
Считая, что имеешь право ранить.

Унижение не делает любовь святее,
Оно лишь выжигает изнутри дотла.
Я столько раз глотала эту боль, стараясь быть добрее,
Что перестала слышать собственный голос — и это беда.

Но знаешь, я возвращаю себе право не терпеть,
Право не ждать, когда ты вдруг заметишь.

Моё достоинство — не разменная монета, не предмет,
Который можно топтать и не заметить.

Я уважаю тех, кто бережёт чужие чувства,
Кто не играет, не ломает, не бросает в тень.
А с тобой мы строили не дом — мы строили пустоту,
Где каждое «люблю» звучало как обман и тень.

Не жди, что я приду, склонив покорно голову,
Я больше не умею быть удобной и тихой.

Пусть эта правда будет жёсткой, словно лезвие по слову,
Но я не стану притворяться, что всё в порядке, милый.

Пусть где-то там, в другой судьбе, ты встретишь ту,
Что будет ждать, прощать и верить слепо.
А я хочу любить — без страха, без стыда, без пустоты,
В тепле, где слово — это не ловушка, а небо.

Среди перьев, кружев и шёлка бесед,
Под тиканье старых напольных часов,
Я вдруг разглядела в твоих глазах ответ —
И джокер любви выпал без лишних слов.

Так принято было в ушедшем столетье:
Скрывать свои чувства за маской приличий,
Но эта карта ломает все правила света,
Меняя сюжет на безумный и личный.


Не по этикету, не по канонам книг,
А сердцем, что бьётся тревожно и звонко.
Любовь здесь — не долг и не свадебный миг,
А дерзкий, свободный, рискованный ход.

И пусть говорят, что так не бывает,
Что чувства должны быть удобны и тихи —
Мы эту игру не по правилам знаем,
И ставки у нас не для светской молвы.

В тиши старинных залов и библиотек,
Где время стекает, как воск со свечи,
Я слышу твой тихий, едва уловимый смех —
Он громче любых признаний в ночи.

Перчатки, перчатки… и взгляд из-под ресниц,
И шёпот, что тает в шуршании шёлков.
Любовь — не порыв, не вспышка, не крик, не каприз,
А верность, что крепче любых замков.

Пусть годы рисуют морщины на старых стенах,
Пусть мода меняется, гаснут огни…
Я буду хранить этот свет в своих снах
До самой последней, глухой тишины.

Но если судьба возведёт между нами глухие стены,
Если дороги уйдут в туман, растворяясь вдали,
Я всё равно буду слышать твой голос сквозь гул столетий,
Сквозь шёпот ветров и удары холодной земли.

Пусть рушатся замки, пусть гаснут огни в галереях,
Пусть старые письма сгорят в чужеземном огне —
Моя любовь не боится ни бурь, ни чужих повелений,
Она, как звезда, будет светить даже в самой глухой тьме.

В тиши гостиной, средь парчи и позолоты,
Я ловлю взгляд твой — и мир теряет цвет.
Мы связаны не клятвой, не чужой заботой,
А тайной, что хранит наш молчаливый свет.

Здесь принято скрывать волнение и чувства,
Скрывать огонь под маской ледяных манер.
Но сердце бьётся так, что дрогнут кружева и ленты,

И рухнет этот чинный, выстроенный мир.

Я не скажу «люблю» — здесь слово слишком дерзко,
Оно звучит как вызов, как проступок злой.
Но каждый мой поклон, и каждый жест, и пауза,
Всё говорит о том, что я живу тобой.

Пусть светский круг судит, шепчет и лукавит,
Пусть время сыплет пеплом на узорный пол.
Я буду ждать, когда ты тихо мне признаешь:
Что между нами — не игра, а вечный долг.

Мы любим, врём, кричим, страдаем,
И всё запутывает нас.
День за днём мы снова сгораем,
Теряя свет в чужих глазах.

Молчание стало громче крика,
А правда прячется в полутонах…
Так странно: рядом, но так дико —
Чужие в собственных стенах.

Внутри всё сжалось, будто пружина,
И хочется просто закрыть глаза.
Не слышать ни упрёков, ни признаний,
Ни этого «всё будет хорошо» никогда.

Пусть мир идёт своим чередом,
А я соберу осколки в ладонь.

Не ради того, чтобы склеить обратно,
А чтобы запомнить: так быть не должно

Твой голос звал меня за тобой,
А я сопротивляться не могла.
Ты звал меня так нежно, чуть дыша,
И рушилась защита, и душа
Сама тянулась в этот тихий зов,
Сквозь сотни «нет», сквозь холод всех слов.

Я знала — будет больно, будет сложно,
Но шаг вперёд казался неизбежным.
Как будто мир сужался до одной дороги,
Где только ты и эти полушёпоты строгие.
И пусть потом всё станет не таким, как прежде, —
Я не смогла тогда не верить этой нежности.

Любовь, способная на всё, творит невиданные чудеса.
Любовь — что буря, что гроза, что в сердце рвущаяся струна.
Она и лечит, и сжигает, и мир переворачивает,
И шепчет тихо сквозь года: «Ты не один — я здесь, я рядом».

Она не просит громких слов, не ждёт наград и обещаний,
А просто держит в холода, сквозь все тревоги и терзания.
Пусть мир дрожит и рушится порой — ей хватит силы, чтоб спасти,
Чтоб даже в самой чёрной тьме огонь надежды зацвести.

В масках все, как тени ночи,
Скрыли лица, спрятали души.
Смех и плач, любовь и злоба —
Каждый маску выбрал несвободно.

За улыбкою — обман,
За смехом — затаённый план.
Кто в печали, кто в азартах,
Все дурят голову соседям в маскарадах.

Лица прячут за личиной,
Скрыв свой облик, свой порок.
Каждый в маске — свой закон,
Лжёт другому, как вдохни — выдох.

Смех сквозь слёзы, боль под смехом,
Каждый в маске, каждый в грехе.
Прячут чувства, прячут мысли,
В масках люди — тайны их могилы.

Кто Арлекин, кто палач, кто шут,
Каждый в маске — свой тайный приют.
Скрылись лица за игрой,
Но не скрыть им правды собой.

Пусть маскарад продлится вечно,
Но истина найдёт свой путь.
Сквозь маски, смех и горечь,
Истину не скрыть, ей не уснуть.

Ты — султан, а я — лишь тень в твоих покоях,
Но даже тень умеет обжигать.
Меня учили страху и покою,
А я решила — буду наступать.

Я не родилась с правом на трон, на почёт,
Мне не писали судьбу при рожденье.
Но ты взглянул — и в груди запылал закат,
И рухнули все чужие решенья.

Пусть зависть шепчет: «Кто она такая?»
Пусть пишут яды по шелкам в узорах.

Я каждый яд научусь переждать в тиши,
Потому что ты — мой единственный довод.

И если однажды скажут: «Выбирай —
Трон или он», — я даже не подумаю.
Мне этот мир без тебя — как мёртвый край,
А с ним — любой дворец станет живою.

Великолепен век, но не золотом в руках,
Не ястребами, не саблями на стенах.
А тем, что среди лжи, интриг и тёмных снов
Два сердца бьются назло всем законам времени.

У людей красивые души,
Красивые речи, красивый голос…
Но порой в самой тихой тишине
Слышнее всего — безмолвный вопрос.

В словах — узоры из света и тени,
В голосе — шёпот далёких ветров.
А в глубине, за завесой мгновений,
Живёт целый мир несказанных слов.

Пусть кто-то судит по ярким фразам,
По гладкому ритму и звонким тонам,
А я выбираю смотреть не глазами — 
Я сердцем читаю между строк.

Ведь красота — не в отточенных строчках,

Не в том, как звучит переливом речь.
Она — в том, что живёт в одиноких ночах,
В умении тихо кого-то беречь.

Закрыв глаза, не чувствую я боли,
Та боль, что причиняют мне слова —
Слова любимого… В глухой, холодной доле
Я прячу сердце, чтоб не умерла.
Пусть мир исчезнет, растворится где-то,
Лишь тишина укроет, как платок.
Я не ищу ни оправданий, ни ответа —
Мне хватит тьмы, чтоб пережить этот урок.

Но тьма не вечна — ей положено отступить,
Когда внутри зажжётся тихий свет.
Я больше не хочу ни ждать, ни ненавидеть,
Я выбираю жить, а не хранить секрет.
Не о тебе, не о том, что было раньше,
А о себе, о новом пути вперёд.
Пусть эта боль когда-то станет шрамом —
Он будет значить: я смогла пройти сквозь лёд.

С годами понимаю — я взрослею,
И прежние забавы не манят, как прежде.
Я больше не бегу за мигом, не жалею,
Что детство тает где-то в прошлом, без надежды.

Теперь мне ближе шелест книжных страниц,
И рифмы, что рождаются в тишине.
Мир стал чуть тише, но намного глубже,
Как будто я нашла себя в другой стране.

Мне дорог тихий вечер у окна,
Когда слова сплетаются в узор,
И каждая написанная строка
Звучит как тихий, честный разговор.

Уже не тянет в шумные места,
Где смех звенит, не зная тишины.
Мне хочется понять, прочесть, узнать,
Увидеть то, что скрыто от толпы.

Пусть детство остаётся светлым сном,
Дорогой, что вела меня вперёд.
А новый путь — с пером и дневником,
С тем, что сердце тихо узнаёт.

Любовь — как тихий свет в глухой тиши,
Романтика рисует в небе звёзды.
В сплетенье слов и взглядов — от души,
Где чувства прорастают, словно грёзы.

Страсть — огонь, что рвётся сквозь запрет,
Сжигая всё привычное и прежнее.
А нежность тихо шепчет: «Рядом я»,
Даруя сердцу самое заветное.

Влюблённость кружит, будто в вихре снов,
Рисуя мир в оттенках самых ярких.
Среди ветров, сомнений и часов —
Всё держится на этих тонких нитях.

Пусть время мчится, дни бегут вперёд,
Но в каждом вдохе — искра той стихии:
Любовь нас к свету бережно ведёт,
Сквозь все шторма и дальние стихии.

Воспоминания — как письма без ответа,
Строки, что звучат в тишине чуть слышно где-то.
Я листаю дни, где мы ещё не знали бед,
Где казалось, что любовь — это вечный свет.

Но чем дальше, тем острее каждый старый штрих:
Тот наш спор, пустой подъезд и холодный крик.
Память любит быть жестокой и бережной сразу,

Прячет счастье и обиду в одну фразу.

Я пытаюсь отпустить, стереть и не смотреть,
Только сердце помнит всё — и не хочет умереть.
Между «было» и «теперь» — тонкая черта,
И любовь там всё живёт, хоть и не та

Шёлк стелется по полу, как тень тишины,
В покоях темно, лишь лампадка дрожит.
Здесь каждый вздох — как пароль для судьбы,
А каждый взгляд — как стрела, что не простит.

За тонкими стенами шепчутся сны,
Там зависть плетёт свои липкие сети.
Но я не боюсь ни чужих злых огней,
Ни слов, что острее отточенной меди.


Я жду. Не как покорная тень у дверей —
А как та, что знает: ночь — это мой час.
Пусть звёзды горят над дворцом всё сильней —
Они мне шепнут, когда ты войдёшь сейчас.

И пусть весь гарем затаил своё «нет»,
Пусть шелест одежд звучит, как приговор.
Мне важен лишь миг, когда гаснет весь свет,
И остаётся только твой тихий разговор.

Не про власть, не про трон, не про блеск корон —
Про то, как ладонь твою чувствую вновь.
Среди всех интриг, среди тысяч имён
Есть только одно, что рождает любовь.

Мы не кричим про чувства на весь город,
Нам хватит тихого «я здесь, я рядом».
Ты держишь крепко — и уходит холод,
Как будто мир стал добрым и отрадным.

Ты помнишь всё: какой я пью кофе,
Какой маршрут мне ближе по утрам.
И если вдруг внутри всё сжалось где-то,
Ты просто сядешь, молча, рядом, там.

Не нужно клятв, чтоб небо раскололось,
Не нужно громких слов и обещаний.
Мне важно, что, когда всё вдруг
рассыпалось,
Ты собираешь меня без упрёков и молчаний.

Пусть кто-то ищет страсть и гром раскатов,
А мне дороже этот тихий свет.
Где ты не смотришь сквозь меня, как будто
Меня и вовсе в комнате и нет.

Где каждый день — не битва за внимание,
А просто жизнь, где мы вдвоём идём.
Такое тихое, большое понимание —
Оно дороже всех штормов и гроз.

И пусть не пишут про нас в старых книгах,
Не воспевают в песнях и стихах.
Мне хватит этого спокойного, родного,
Что живёт в простых, домашних мелочах.

Клоун застыл в проёме, где гаснет цветной свет,
Тени легли на лицо, исказив улыбку.
Будто кто-то нажал на беззвучный запрет —
И смех рассыпался пылью по старой опилке.

В кармане — записка, слова без начала и края,
И красный нос, что теперь похож на пятно.
Он шепчет в темноту: «Я ведь просто играл…
А теперь не пойму, где кончается роль и где я».

Зеркала вдоль коридора дрожат и звенят,
Повторяя не лица — а обрывки гримас.
Будто цирк не ушёл, а остался внутри,
Притаившись, как страх, что копился не час, а сто раз.

И когда тишина станет слишком густой,
Он шагнёт в этот мрак, не оглядываясь назад.
Потому что страшнее, чем быть одному, —
Это слышать, как зал всё ещё ждёт его взгляд.

Мы надеваем маски не со зла —
Чтоб не пугать прохожих пустотой,
Чтоб выглядеть уверенней, чем есть,
И спрятать то, что рвётся из груди.

Сначала это просто на минутку,
На случай, если спросят: «Как дела?»
А после маска держится сама,
Как будто без неё уже нельзя.

И день за днём привычнее казаться,
Чем честно прошептать: «Мне тяжело».

Мы учимся не чувствовать, не падать,
Пока внутри всё тихо истлело.

А ночью, когда город замирает,
Снимаем осторожно, не спеша.
И в зеркале мелькает, угасая,
Та самая, живая тишина.

Я честно пыталась быть сильной и ровной,
Держать всё внутри, не ронять ни слова.
Но чувства не прячутся в ящик условный —
Они прорастают сквозь стыд и основы.

Мне больно. И я не стыжусь это слышать,
И не притворяюсь, что всё хорошо.
Бывает, что хочется просто
выкричать,
А вместо крика выходит лишь «всё прошло».

Но даже сквозь эту неловкость и слёзы,
Сквозь сжатые пальцы и дрожь в тишине,
Я всё ещё верю в простые прогнозы:
Что где-то есть место, где рады мне

Я написала сто черновиков,
Сжигала строки, прятала слова.
Боялась быть смешной, простой, неловкой,
Боялась, что не будешь ты прав.

А после просто села у окна,
Смотрела, как темнеет во дворе.
И поняла: не нужно громких фраз,
Достаточно, что ты есть на земле.

Письмо не полетело по адресам,
Осталось здесь, в тетрадке, под замком.
А утро тихо встало за окном,
Смывая тень вчерашнего испуга.

Я больше не боюсь быть просто мной —
Не слишком громкой, не всегда красивой.
Ведь ты и так всё чувствуешь без слов,
Читаешь между строк, без суеты и силы.

Пусть эти черновики лежат в тиши,
Как старые билеты на вокзалах.
Они хранили боль моей души,
Но не расскажут о любви усталой.

Теперь мне хочется не прятать, а дарить —
Улыбки, чашки чая, тихий вечер.
Достаточно, что ты умеешь просто быть,
И слышать даже то, что я не встречу.

Говорят, у ангелов любовь безгрешна,
Чиста, как первый снег, легка, как сон.
А мне бы просто знать, что ты мне веришь,
Что между нами — тихий, вечный тон.

Не нужно крыльев, чтобы быть мне ангелом,
Достаточно, что ты со мной сейчас.
Пусть эта любовь станет нашим знаком,
Что свет не гаснет даже в тёмный час.

Я буду рядом, если станет страшно,
Укрою от ветров, от злых и злых обид.
Любовь у ангелов живёт не в сказанном — 
Она в том, что сердце бережно хранит.

Бабушка шепчет, склонившись над чаем,
О детстве своём — про далёкие дни.
Там двор был другим, и мир был иначе,
И звёзды, казалось, светили видней.

«Мы бегали босыми по тёплой дороге,
В руках — колокольчик, а в сердце — мечта.

Не знали про гаджеты, про тревоги,
Зато знали, что дружба — на все времена.

В коробке — фантики, марки, открытки,
А главное — лето, что длилось всегда.
Мы строили шалаш у старой калитки,
И верили: чудо случится вот-вот, вот сейчас».

Я слушаю тихо, почти не дыша,
И вижу тот двор сквозь её тихий рассказ:
Там солнце горит, не сгорая, спеша,
Там детство живёт — не для взрослых, а для нас.

И пусть между нами — десятилетия,
Но в этих словах — общий, тёплый свет.
Как будто два детства, два разных столетия
Сплелись в одну нить, что не рвётся вовек.

Мы шли по листьям, будто по страницам,
Читая осень между строк и фраз.
И каждый миг казался нам границей,
Которую мы тихо перейдём сейчас.

Пусть всё меняется: ветра, маршруты, даты,
Пусть листья кружатся, как письма без ответа.
Я верю: даже в дни, где холод и утраты,
Любовь останется единственным светом.

Пусть небо станет серым, затянутым туманом,
Пусть время сыплет дни, как листья, наугад — 
Мы будем помнить этот тихий, тёплый вечер,
Где даже осень шепчет: «Вы друг другу — клад».

В голове — не один, а целая толпа,
Каждый тянет в свою сторону, спорит, кричит.
Я пытаюсь найти среди шума слово «люблю»,
Но оно тонет в том, что «надо», «должен», «молчи».

Тишина не спасает — она говорит громче всех,
Перечисляет ошибки, забытые обещания, страх.
Иногда мне кажется, что я — это просто эффект
От чужих ожиданий, приклеенных наспех в словах.

Но среди этого шума есть тихий, упрямый звук:
Не «я должен быть лучше», а «я имею право быть».
Пусть не сразу, пусть криво, пусть даже не вдруг — 
Я учусь не рушить себя, а учиться жить.

Они глядят в глаза — и лгут без тени страха,
В словах — медовый яд, в улыбках — холод льда.
Всё кажется правдивым, ровным, неслучайным,
А правда где‑то тонет, сгинув без следа.

Кивают, обещают, шепчут: «Всё в порядке»,
А сами строят стены из невидимых дверей.

И сердце верит первым, обжигаясь в остатке,
Среди осколков фраз и выдуманных дней.

Как страшно понимать, что рядом — маска, только,
Что каждый честный взгляд был просто декорацией.
Душа кричит беззвучно, тихо и неловко,
Смиряясь с этой горькой, злой иллюминацией.

Но я не стану верить каждому движению,

Не буду принимать за правду тихий шёпот лжи.
Пусть рушатся мосты — я выйду из затмения,
Оставив позади все эти «я люблю» и «жди».

Сентябрь рассыпал листья по дорогам,
Рисуя осень кистью золотой.
Я верю: счастье будет где‑то рядом,
Ведь в сердце — огонёк, живой, простой.

Дорога манит вдаль, зовёт и шепчет,
Сквозь ветры, дожди и туманный свет.
Мечта, как птица, в небе тихо реет — 
Ей не знаком ни холод, ни запрет.

А где‑то там, средь строчек и напевов,

Стоит чудесный город — Рифмоград.
Он ловит отзвуки земных секретов
И дарит каждому свой тихий, тёплый взгляд.

Пусть время мчится, листья опадают,
Но в каждой строчке — свет и доброта.
Мечты не гаснут, сердце не сгорает — 
В нём вечная, живая красота!

Проси меня о чём угодно —
Тебе я не смогу отказать.
Проси слова, проси, что хочешь…
Но только не проси мечтать.

Ведь там, где раньше пламя билось,
Теперь осколки, тишина.
Душа, казалось, растворилась —
И не вернётся никогда.

Я столько раз себя ломала,
Чтоб быть удобной, быть родной.
А сердце тихо угасало,
Теряя свет над головой.

Но если вдруг тебе так нужно —
Я соберу осколки вновь,
Надену маску, стану прежней…
Хоть это будет не любовь.

Я до последнего не верила, что могу разлюбить,
Я не представляла чувства такого.
А теперь я лежу на кровати в ночи
И чувствую чувство вины… снова и снова.

Но, может, вина — это просто привычка,
Тяжёлый плащ, что ношу я годами подряд.
Он липнет к плечам, он мешает, трещит,
А мир за окном всё равно не стоит на месте, не ждёт.

Я столько старалась быть правильной, нужной,

Держаться за то, что рассыпалось тихо во тьме.
А сердце устало от этой фальшивой службы,
Оно просто хочет покоя в своей тишине.

Пусть эта вина растворится в рассвете,
Пусть станет пылью, что ветер унесёт.
Я больше не буду винить себя за ответы,
Которые жизнь сама за меня даёт.

И вот настал тот день расплаты —
Я разлюбила тебя окончательно.
А тишина теперь громче крика,
И каждый шаг — как по стеклу отчаянно.

Я столько верила, столько терпела,
Считала дни, собирала осколки.
А оказалось, что просто не грело,
Что чувства тонули в чужих оговорках.

Пусть будет честно: мне больно немного,
Но эта боль — уже не приговор.
Я выхожу из этой чужой дороги,
Оставив за спиной пустой разговор.

Меня меняли твои «не сейчас»,
Твои «потом», твои пустые взгляды.
Я стала тише, стала холодней в сто раз,
И это было вовсе не наградой.

Я строила броню из тишины,
Из «всё нормально», из «я не обижаюсь».
И в этом холоде сгорали все огни,
Которые когда-то разгорались.


Теперь я ухожу — спокойно, без скандала,
Не потому, что стала злой, а потому,
Что слишком долго я себя теряла,
Пытаясь быть удобной даже в полутьме.

Я помню: ворон сел мне на плечо,
И я почувствовала то тепло —
Он словно человек, смотрел в лицо,
Но в чёрных перьях пряталась беда.

Как будто знал он тайны всех дорог,
Что я прошла, чтоб не дойти туда,
Где ждёт покой, где стих бы каждый вздох…
А он шептал мне: «Скоро. Не беда».

Туман ползёт по стылым мостовым,
И город тонет в серой тишине.
Я не спросила, что он видит там,
В той тьме, что дышит где-то в
глубине.

Пусть это знак — или пустой обман,
Пусть просто птица села отдохнуть…
Но с той минуты холод стал мне брат,
А тишина — единственная суть.

В одиноких руках растекается, как мёд,
Вся моя жизнь — медленно, тихо, без лишних слов.
Время тянется, будто застывший восход,
Среди тысяч чужих и безликих домов.

Я пытаюсь поймать этот миг, удержать,
Но он тает, скользит, ускользает вперёд.
Мне бы просто чуть-чуть тишины понимать,

Да услышать хоть эхо далёких нот.

Пусть не будет ни клятв, ни пустых обещаний,
Пусть останется только этот покой.
В этом медленном, горьком, тягучем молчанье
Я учусь быть собой — и прощаться с тобой.

Хочу, чтоб сердце билось чаще — пусть громом, пусть навзрыд!
Хочу, чтоб жизнь неслась рекой — без остановок, без границ.
Пусть мир кружится и поёт, пусть всё горит огнём и светом,
Но я застыла у зеркал, где нет ни правды, ни ответа.

Зеркала помогают, но я чувствую боль — она острее стали,
Боль срывает все маски вновь, и я кричу в пустые дали.
Ответь мне, если слышишь хоть сквозь ветер, сквозь года:

Зачем мне эта тишина, когда душа горит всегда?

(Куплет 1)
Каждый вечер — как кадр из старого, сломанного кино,
Я пыталась верить, что всё ещё можно вернуть, но поздно.
Слова рассыпались, как стекло по холодному полу,
Я кричала тихо, а ты не слышал даже шёпота.

(Припев)
После тебя на сердце пусто — выжженное поле.
Я помню каждый наш вечер, но это больше не греет.

Я разбиваюсь на куски — пусть весь мир это видит,
Пусть знает, как больно, когда тебя просто не слышат.

(Куплет 2)
Я стираю из памяти даты, имена и маршруты,
Но память упряма: она возвращает каждую минуту.

Ты думал, я сломаюсь и стану тише, незаметней?
А я стала громче, чтобы заглушить эту пустоту внутри.

(Припев)
После тебя на сердце пусто — выжженное поле.
Я помню каждый наш вечер, но это больше не греет.
Я разбиваюсь на куски — пусть весь мир это видит,
Пусть знает, как больно, когда тебя просто не слышат.

Я не умею тихо. Не умею сглаживать углы,
Не умею делать вид, что всё нормально, что я в порядке.
Ты говоришь: «Не надо драмы», но разве не видишь ты,
Как рушится мир от одной пустой, равнодушной фразы?

Я столько раз пыталась быть удобной, тихой, правильной,
Сжимала губы, глотала слёзы, прятала дрожь в рукаве.
А теперь мне хочется кричать — громко, отчаянно,
Чтобы эхо ударилось в стены и вернулось к тебе.


Ты спрашиваешь: «Что не так?» — и смотришь спокойно,
Будто не ты вычеркнул меня из своего «сегодня».
А я стою на краю, и мне страшно даже шептать:
«Пожалуйста, заметь. Пожалуйста, услышь хоть что‑то».

Но хватит. Больше не буду просить о крохах внимания,
О слове, о взгляде, о том, чтобы просто быть рядом.
Я ставлю точку — не из злости, а из отчаяния,
Из той пустоты, что стала громче всех моих «я рада».

Пусть будет так. Пусть ты не слышишь, не видишь, не чувствуешь,
Пусть тебе легче, когда я не мешаю своим «слишком».
Я ухожу — не хлопая дверью, не сжигая мосты,
А просто становясь тише, чем ветер, чем дождь, чем сны.

Но знай: эта тишина — не про смирение и не про слабость.
Она — как гром после грозы, как след на мокром асфальте.
И если когда‑нибудь вспомнишь и вдруг захочешь вернуть —
Будет поздно. Я уже научилась не ждать.

А помнишь то мгновенье у реки?
Мой взгляд, что падал на тебя,
Мои глаза смотрели на тебя, запоминая все детали…
А помнишь, как взгляд горел, когда я видела тебя?
А что теперь?

Теперь в глазах — пустая тишина,
И берег тот давно покрыт листвой.
Ты стал чужим, хоть рядом ты всегда,
Но между нами — холод ледяной.
Я столько раз пыталась всё вернуть,
Шептала: «Посмотри, я здесь, я жду…»
А ты молчал. И рушился мой мир,
Как волны бьются о пустой гранит.


Но хватит ждать, ловить немые взгляды,
Хватит верить в тишину, как в знак.
Мне не нужны твои пустые отговорки и оправдания,
Я выбираю свет, а не полумрак.
Пусть эта боль станет моим крылом,
Пусть ветер унесёт остатки снов.
Я стану той, кто строит новый дом,
Без призраков, без старых, мёртвых слов.

Стук колёс, мельканье фонарей,
Город манит огнями и шумом.
А в груди — всё те же тени дней,
И молчание давит глухо, хмуро.

Ты не пишешь: «Привет, как дела?» —
Будто лишние эти слова.
Я бы просто хотела знать, что ты
Хоть на миг обо мне подумал.

Пусть не нужно больших обещаний,
Пусть не надо красивых фраз.
Мне хватило б простого: «Скучаю.
Жду, когда вернёшься к нам».

А пока — электричка везёт,
Мимо полей, мимо тёмных дач.
Сердце тихо надеется всё же,
Что когда-то станет иначе.

Я устала. До дна. До последней черты.
В этом городе осень смывает следы.
Кленовые листья ложатся на стылый порог —
Как будто весь мир говорит мне: «Пора за порог».

Не надо слов — они больше не лечат, поверь.
Закрыта в прошлое тихая, старая дверь.
Пусть ветер уносит пустые надежды и сны —
Мы стали друг другу совсем не нужны.

Пусть дрожит голос, пусть тело дрожит от ветров,
Но я научусь жить без этих тяжёлых оков.
Прощай. Пусть останется осень стеной между нами —
С ней легче прощаться, чем с пустыми мечтами.

Прости, что вновь тревожу тишину,
Что строки эти пишутся без спроса.
Я думал, что сумею не тонуть
В твоих глазах — и избегу вопроса.

Когда ты мне открыла душу вдруг,
Я, помнится, отпрянул, будто пламя
Меня пугало. Был я слеп и глух,
Считал свободу высшим из признаний.

Мне виделся в любви какой-то плен,
А счастье — в равнодушии холодном.
Я сам себе был главный аргумент,
И мир казался правильным, удобным.

А нынче каждый день — как приговор,
Как эхо тех шагов, что я стирал из памяти.
Я выстроил свой мир из пустых опор,
И сам же в нём остался неприкаянным.

Прости, что не сумел тогда понять,
Что нежность — не оковы, не тюрьма,
А свет, который можно зажигать,
Пока не догорела тишина.

Я не прошу вернуть тот миг назад,
Но дай мне шанс не прятать больше взгляд,
Научиться слышать, верить и молчать,
Когда слова лишь ранят невпопад.

Я по частицам собираю пазлы вновь,
Пытаюсь снова я поверить в твою любовь.
Мне нелегко и горько на душе,
Ведь ты был частью жизни всей моей.

А время тихо сыплет листья за окном,
И осень шепчет: «Пусть болит, но ты живи.
Пусть этот свет теперь горит не тем огнём,
Но сердце всё равно умеет ждать
зари".

Я не сотру ни дня из памяти своей,
Пусть это было — горько, больно, до слёз.
Среди осколков, в тишине пустых дверей,
Я всё же слышу тихий, свой, родной голос.

И пусть не сбудется, как грезилось тогда,
Пусть пазл сложится совсем не из тех частей.
Остаться целой — вот моя теперь мечта,
Чтоб снова научиться верить — но в себя.

Падает лист, словно тихое слово,
Ветер уносит его в пустоту.
Осень рисует на небе сурово
Сумрак и грусть на чистом холсте.

Кроны пустеют, дрожат на ветру,
Тени ложатся на мокрую землю.
Я этот миг сберегу поутру —
Как листопад шепчет: «Время не дремлет».

Ковёр из листьев — прощальный наряд,
Рыжий, багряный, чуть тронутый стынью.
Каждый листок — как сгоревший закат,
Ставший землёй, тишиной и полынью.

Шёпот дождя растворяет следы,
Воздух пропитан прохладой и тайной.
В этом безмолвии слышу я сны,
Ставшие осенью где‑то случайно.

Пусть холодает — в печали есть свет,
В каждом мгновенье — своя красота.
Осень хранит тихий, горький секрет,
Что не исчезнет, пока есть мечта.