Четыре сезона сплетают узор,
Меняя пейзажи, оттенки и взор.

Весна пробуждает заснувшие сны,
Вдыхает надежду в усталые дни.
Капели поют, и ручьи говорят,
Подснежники тихо встречают закат.

А лето — как праздник, как яркий огонь,
Где солнце целует и степь, и ладонь.
Вдыхай этот воздух, лови каждый миг —
Он счастьем и светом наполнен в тот миг.

Потом наступает задумчивый час —
Осенний узор из багряных полос.
Листва, словно письма, ложится к ногам,
Шепча о прошедшем, о чём-то своём.

Зима укрывает мир белой вуалью,
Рисует мороз на окне завитками.
И в этой холодной, но чистой тиши
Мир заново учится верить в мечты.

Так кружится год, не сбиваясь с пути,
Чтоб снова весной нам надежду найти.

Падает лист, как забытое слово,
Ветер листает пустые страницы.
Осень крадётся без лишнего шума,
Прячет в туман городские границы.

В лужах дрожит потемневшее небо,
Дождь расставляет холодные точки.
Время замедлилось, стало немым где‑то,
Спряталось в складках сырой оболочки.

Но где-то в парке, средь клёнов усталых,
Золото вспыхивает, будто свеча.
Мир, чуть усталый, но всё же не горький,
Тихо шепчет: «Постой, не спеши».

Я соберу эти листья в ладони —
Осколки ушедшего тихого лета.
Пусть эта осень не будет проклятой:
В ней есть и мрак, и кусочек света.

Стихи убитые поэтом,
Застыли в вязкой пустоте.
Я сам их создавал когда‑то —
Теперь они кричат в тоске.

Уныние ложится тенью,
Расстройство рвёт внутри на части.
Мир стал холодной, чуждой сценой,
Где все слова — лишь отголоски счастья.

Но пусть хоть строчка уцелеет
Среди руин былых надежд —
Она, быть может, всё согреет,
Сквозь мрак и холод прошлых лет.

Прочитай мне книгу в последний раз,
Пусть шуршат страницы, как тихий рассказ.
Я хочу слышать твой голос в последний раз —
Не как эхо, не шёпот, а именно сейчас.

Пусть герой где-то мчится, пусть рушатся стены,
Пусть в сюжете бушуют чужие шторма.
Мне не нужно спасения, не нужно перемены —
Только слышать, как ты произносишь слова.

Даже если там про далёкие страны,
Про чужие дороги, про чей-то рассвет…
Я запомню не строчки, я запомню нюансы —
Как ты делаешь паузу, прежде чем дать ответ.

Прочитай до конца, не смотри на часы,
Пусть минуты застынут, как капли смолы.
В этом зале, где тени легли на полы,
Мы с тобою — хоть на миг, но не одни.

Когда книга закроется, стихнет страница,
Тишина накроет, как тёмная волна.
Но я буду помнить, как голос твой длится —
Будто свет, что не гаснет, пока я жива

Слово упало, как камень в тёмную воду,
И мир на секунду застыл, потеряв свой цвет.
Я даже дышать перестала — такая немота,
Будто время решило нажать на стоп-кадр, в ответ.

Руки дрожат, и пальцы не держат пустоту,

Холод ползёт по спине, пробирая до самых костей.
Перед глазами — кадры, что я не верну, не сотру,
Вся жизнь проносится вспышкой средь серых дней.

Каждое «было» теперь звучит как «уже не будет»,
Каждый шаг, каждый смех — словно из чужой судьбы.
Сердце стучит, но будто где-то снаружи, чуждо,
А внутри — тишина, тяжелее любой беды.

Я пытаюсь собрать себя по осколкам мгновений,
Но слова рассыпаются, не находя своих мест.
В этом мгновенье — вся тяжесть всех потрясений,
Мир рухнул без шума, без крика — просто исчез.

Он шутил, чтоб прогнать любую тень,
И смеялся, и делал вид, что строгий.
А потом, в самый обычный день,
Бросал тихо: «Я люблю тебя, мелкий».

Эта фраза теперь — мой тихий щит,
Хоть и нет его рядом, хоть и пусто.
Каждый раз, когда мир внутри молчит,
Я слышу голос — просто и по-свойски.

Не про рост, не про возраст, не про годы —
А про то, что ты для него — своя.
Даже если вокруг чужие взгляды,
Ты была его маленькой, родной.

Я не стану стирать эту шутку из памяти,
Пусть она остаётся, простая и тёплая.
Среди всех самых громких и важных фраз
Эта — самая главная, самая честная.

Покойся с миром, папа!

По морю ползёт седой туман,
Глотая звёзды и берега.
Уходит вдаль усталый караван —
Туда, где тьма теперь дорога.

Корабли молчат, скрипят борта,
Как будто знают: нет пути назад.
И шепчет море: «Здесь пустота…
Но кто-то должен плыть сквозь этот ад».

Волна лизнёт изношенный борт,
Соль въестся в раны, в память, в сны.
Кто верил в свет — тот потерял свой порт,
Но всё ещё глядит на огни.

Стоит маяк на кромке ледяных ветров,
Среди разъярённых, беснующихся вод.
Он знает наизусть язык глухих штормов —
И всё равно сквозь тьму ведёт свой тихий ход.

Луч режет небо, рвёт на части мрак густой,
Как шрам на коже мира, как застывший крик.
Он здесь один, чтоб кто‑то не ушёл во тьму,
Чтоб кто‑то в буре вдруг услышал: «Ты не одинок».

А море шепчет: «Гасни. Сдайся. Уходи.
Здесь нет пути, здесь только соль и пустота».
Но свет не гаснет — он горит из‑за любви,
Из‑за того, что где‑то ждёт его мечта.

Пусть волны бьются в стены, рушат камень в прах,
Пусть ветер рвёт и губит всё, что есть вокруг.
Маяк стоит. Он помнит: в самых чёрных днях
Достаточно одной полоски света — и спасён твой друг.

Твой тихий голос, словно шёпот вдалеке,
Теряется в холодной, зыбкой тишине.
Он тянется ко мне по тонкой, хрупкой нити,
Но растворяется в безмолвном лабиринте.

Я вслушиваюсь в эхо, что осталось там,
Где тень скользит по старым, стылым полам.
Слова, как листья, падают в глухую тьму —
Я их ловлю, но всё равно не пойму.

Пусть этот шёпот будет мне маяком,
Сквозь мрак и холод, сквозь забытый дом.
Я буду ждать, пока рассвет пробьётся вновь —
Чтоб снова слышать эту тихую любовь.

Обида сидит во мне тихо, как тень,
Не просит тепла, не зовёт назад.
Она просто знает: между нами теперь
Чужие дороги и чужой закат.

Я не говорю «прости», не ищу причин —
Обида не любит пустых речей.
Она тихо шепчет: «Ты был не один,
А стал просто кем-то из тысяч людей».

И время не лечит — оно лишь стирает черты,

Размывает улыбки, прячет в тумане «ты».
Остаётся лишь холод в пустых коридорах дней,
Тень обиды всё так же стоит у двери моей.

Не зову, не кричу — всё равно не услышит мир,
Между нами теперь ледяной, бесконечный эфир.
Я учусь не смотреть на забытые в прошлом места,
Где когда-то казалось: мы — навсегда.

Пусть другие твердят, что пора отпускать, забывать,
Только память не станет по чьей-то
указке молчать.

В этом шраме есть правда, в молчанье — своя печать:
Я не злюсь. Я просто учусь без тебя дышать.

Я помню Псков, холодный серый камень,
Ряды крестов, укрытых мглой густой.
Среди чужих имён, чужих страданий
Нашла я холмик маленький, простой.

Там мальчик спал под плитою негромкой,
Так тихо, будто мир забыл дышать.
Я убрала сухие ветки, сор, иголки —
И тихо прошептала: «Не хочу тебя терять».

Оставила печенье, пару ягод —
Как будто так положено, как будто нужно дать.
А ветер шептал что‑то невпопад,
И тени начинали тихо танцевать.

С тех пор он снится каждую неделю —
Не плачет, не зовёт, не просит ничего.
Стоит и смотрит, будто бы из тени,
Как будто знает что‑то про меня давно.

Он не пугает — просто рядом ходит,
Молчит, кивает, тянет руку чуть
вперёд.
И с каждым сном всё тише мир становится,
А память тянет в тот забытый поворот.

Я не ищу знамений, не зову пророков,
Но знаю: между нами ниточка легла.
Пусть он спит спокойно под плитой далёкой —
А я его не вычеркну из снов никогда.

Кукла шепчет в полутьме,
Дрожа фарфоровой рукой:
«Раз, два — огонь погас во тьме,
Три, четыре — мир чужой.

Пять, шесть — не ищи назад следа,
Семь, восемь — тишина — твоя беда.
Девять, десять — время истекает,
Кто услышит — тот навек пропадает».

Её глаза — два чёрных дна,
В них не живёт ни свет, ни сон.
Она считает вновь и вновь,
Ведя свой жуткий, мёртвый счёт.

И эхо вторит за стеной,
Сплетая шёпот с тишиной…
Ты думал, это детская игра?
А кукла ждёт — настала пора.

Никто не вечен — это факт,
Никто не может быть рядом с тобой всегда.
Одни уходят, другие предают,
Оставляя в груди сквозную пустоту.

Тишина теперь — не тишина, а гул,
Что въедается в кости, как ржавый гвоздь.
Я пересчитываю дни, где не было слов,
Где каждый «прости» был лишь тенью, а не гость.

Привыкаю к отсутствию, как к вечной зиме,
К тому, что в комнате воздух стал тяжелей.
Чужие следы стираются на полу во тьме,
А память всё шепчет: «Верни хоть тень тех дней».

Но я не зову. Не кричу. Не тянусь назад.
Пусть прошлое станет просто страницей, что стёрлась.
В этом молчании — свой горький, глухой обряд,
И боль, что не просит пощады, а просто осталась.

Злость кипит, разъедая края тишины,
Апатия давит, как плита на груди.
Мы строим стены из собственной вины,
Чтобы никто не увидел, как мы внутри.

Страх царапает кожу невидимым когтем,
Боль не просит пощады — ей всё равно.
Мир стал чужим, чужим до озноба, до дрожи,
И каждое «завтра» — как лезвие в темноту.

А слова рассыпаются в пепел на выдохе,
Тишина накрывает, как чёрный прибой.
Я ищу в себе искру, хоть слабую, крохотную,
Но тьма шепчет: «Останься. Здесь тихо. Не стой».

Я пытаюсь шагнуть, но земля холодеет,


Каждый след заметает колючий туман.
Даже свет здесь не светит — он просто тускнеет,
Превращаясь в бессмысленный, серый обман.

Но где-то внутри, под слоями отчаянья,
Тлеет что-то упрямое, злое, живое.
Пусть сейчас мне не вырваться из этого здания —
Я ещё не сдалась. Я ещё здесь. Я с тобою.

Раздробив все кости, мир рассыпался в пыль,
Ни следа, ни намёка на прежний покой.
Я глотаю безмолвие, словно полынь,
И не знаю, что делать с этой глухой пустотой.

Тени жмутся к углам, растворяясь во мгле,
Каждый шаг отзывается болью в груди.
Всё, что было когда-то живым на земле,
Превратилось в осколки, что не собрать, не найти.

Даже эхо забыло, как звучать в тишине,
Даже звёзды потухли где-то вдали.
Я стою посреди этой мёртвой страны,
Где не будет ни света, ни новой земли.

Боль сжимает кости, боль сжимает мышцы,
Слёзы стекают по телу, как ледяная роса.
Мир рассыпается на острые, колкие частицы,
И тишина кричит громче, чем чьи-то голоса.

Тени сплетают узоры из старых обид,
Воздух застыл, превращаясь в свинцовую муть.
Кажется, сердце давно уже не болит — 
Оно просто учится в темноте не тонуть.

Ветер срывает последние маски с домов,
Шёпот прохожих сливается с эхом пустот.

Здесь даже звёзды не смотрят на мир без оков,
А ночь запирает за нами последний проход.

Тропы теряются в серой, глухой тишине,
Ни имени, ни следа — только тень на стене.
И кажется, будто весь мир растворился во сне,
Оставив лишь холод на стынущей глубине.

За дальним лесом, где тени сплетают узор,
Стоят хрустальные врата, покрытые льдом.
Там шепчет ветер, как древний, глухой приговор,
И манит путника призрачным, зыбким огнём.

Я слышу, как шепчут мне камни у старых дорог,
Что где‑то есть место, где боль превращается в лёд.
Пусть холод обнимет, пусть скроет от лишних глаз —
Я больше не боюсь потеряться, я ищу этот выход вперёд.

Зеркало лжёт, отражая лишь холод и сталь,
Мачеха шепчет проклятье средь бархатных зал.
Яблоко — алый обман, искушение тьмы,
В нём — тишина, что страшнее любой войны.

Лес обнимает, но ветви царапают путь,
Тени сплетают из страха невидимую суть.
Гномы хранят её сон в тишине гротов и скал,
Будто надеются: свет ещё не угасал.

Хрустальный гроб — как застывшее время внутри,
Словно весь мир замер в этой мёртвой зари.
Но поцелуй — не любовь, а вызов судьбе,
Чтоб пробудить её в новой, иной полосе.

В мгновенье я обрела покой,
Но снова потеряла его вновь.
Как будто шепчет мне тихий прибой:
«Всё зыбко, всё тает, не зная основ».

Я строю стены из слов и теней,
Чтоб удержать этот миг хоть на час.
Но время бежит среди серых камней,
И ветер срывает надежду из фраз.

Пусть будет хоть миг — без вины и обид,
Без «надо» и «должен», без тяжких оков.
Ведь сердце не камень, оно не гранит,
Оно ищет тепла средь холодных ветров.

Сомненья пульс стучит в висках упрямо,
Как тихий шёпот, рвущий тишину.
Всё кажется обманчивым и странным,
Теряю нить, теряю глубину.

То верю — и мир вспыхивает светом,
То гасну, растворяясь в пустоте.
Между «да» и «нет» — холодным ветром
Судьба рисует тени на холсте.

Сомненья жгут, как искры без ответа,
Сплетая страх и робкую надежду.
Я снова жду какого-то совета,
Но слышу лишь молчание, как прежде.

Пусть этот пульс не даст мне онеметь,
Сквозь дрожь и тьму — шагнуть вперёд опять.
Я буду сомневаться… и гореть,
Чтоб заново себя в пути узнать.

Город сомнения — серый, глухой,
Укрыт пеленой из холодных дождей.
Здесь каждый прохожий спешит стороной,
Здесь тени гуляют средь мёртвых огней.

Никто меня здесь не отыщет вовек,
Я — шёпот, что тонет в шуме ветров.
Застыл в переулках немой сквозняк,
И город не знает моих голосов.

Тротуары хранят равнодушный покой,
А время ползёт, растворяясь в мгле.
Пусть мир обойдёт меня стороной — 
Я спрятана в этой глухой тишине.

Ничей взгляд не зацепится, не найдёт,
Ничей голос не крикнет сквозь гул и дождь.
Город сомнения тихо меня берёт — 
В свой безмолвный, холодный, пустой чертог.

Здесь не ищут, не ждут и не помнят имён,
Здесь надежда теряется в лабиринте теней.
Я — тень среди тысяч безликих окон,
Невидимый шёпот средь каменных дней.

Пусть никто не отыщет — так даже легче,
Пусть город укроет от взглядов чужих.
В этой тишине, в этой стылой встрече
Я прячу осколки надежд своих.

Давление чужое давит на меня,
Во тьме сгущённой тонет тишина.
Как будто мир обрушился до дна,
И нет пути, и нет уже огня.

Но в этой мгле, средь холода и тьмы,
Я слышу шёпот собственной души:
«Не сгинь, не сдайся посреди беды,
Сквозь бурю к свету тихо поспеши».

Пусть давит груз, пусть давит тишина —
Я не сломаюсь, не паду без сил.
Сквозь эту тьму, сквозь боль и холода
Я всё равно дорогу проложу.

И пусть сейчас не видно звёзд вдали —
Я сам зажгу хоть маленький огонь.
Чтоб тени все рассеялись в пыли,
Чтоб снова слышать сердца тихий звон.

А если тьма шагнёт ещё плотней —
Я встречу её прямо, без прикрас.
Ведь даже в самой чёрной из ночей
Рождается рассвет — и он для нас.

В углу шевельнулась тень — и замерла опять,
По стенам ползёт густой, тягучий мрак.
Я слышу шёпот там, где не должно звучать,
И чувствую, как стынет в жилах каждый шаг.

На старом алтаре — капли густой крови,

Ржавый нож в чёрном воске застыл, как приговор.
Здесь рушатся надежды, сгорают все слова,
А воздух тяжек, словно давит потолок.

Ведьма тянет нить из тьмы и пустоты,
Вяжет проклятье узлами из чужих имён.
В каждом знаке — боль, в каждом штрихе — следы,
Что въедаются в кожу, как чёрный огонь.

Не пытайся бежать — двери срослись с стеной,
Окна смотрят внутрь, а не в мир за стеклом.
Эта ночь теперь станет вечною судьбой,
Прорастая во снах ледяным, мёртвым цветком.

Тишина здесь — не покой, а застывший крик,
Что никто не услышит, что некому принять.
Ты теперь — часть узора, часть этих чёрных строк,
Приговор, что нельзя ни стереть, ни разорвать.

В Ботаническом саду Санкт‑Петербурга
Царит особый, тихий, мудрый свет.
Здесь шепчут травы, дышат скромно деревья,
И время замедляет быстрый бег.

Сквозь витражи оранжерей струится
Неяркий луч, лаская лепестки.
Здесь вечность с мигом запросто сдружится,
Стирая грани грусти и тоски.

В аллеях старых ветер шепчет сказки,
Листву качает в ритме неземном.
Здесь каждый куст, цветок и даже травка
Наполнены покоем и теплом.

От южных пальм до северных растений,
Здесь собран мир в зелёном переплетенье.
И каждый лепесток, и каждый тонкий стебель
Хранит в себе природы откровенье.

Туман ложится мягко на дорожки,
И капли росы горят, как бриллианты.
Здесь даже тишина звучит немножко —
Как шёпот вечности среди листвы и гранита.

Санкт‑Петербург за стенами грохочет,
Спешит, шумит, не зная тишины.
А здесь душа спокойно дышит, хочет
Забыть тревоги суетной волны.

Здесь помнят руки первых ботаников,
Их тихий труд сквозь ветры и года.
Среди ветвей, цветов и тонких листиков
Живёт наука, нежность и мечта.

Тропинки помнят шёпот вдохновенья,
Таблички шепчут имена времён.
Здесь каждое растенье — откровенье,
Как будто мир иной сюда влюблён.

А если сердце сжалось от печали,
И город давит шумом и дождём,
Приди сюда — чтоб снова легче стало,
Чтоб вспомнить, как дышать и быть живым.

Пусть за оградой мчатся электрички,
Гудят моторы, спорят города —
В Ботаническом саду всё тихо, привычно:
Здесь время бережёт свои следы всегда.

Пусть город мчится в вихре дней и дат,
Но в Ботаническом саду — покой и свет.
Здесь время тихо шепчет: «Всё пройдёт,
А красота останется столетья вслед»

Синеют береты, как небо над полем,
В груди — огонь, что не гаснет годами.
Вы шли сквозь огонь, сквозь ветра и грозы,
Оставаясь верными своим идеалам.

Распахнут купол — как крылья свободы,
Паденье — мгновенье, полёт — на века.
Сквозь дым и разрывы, сквозь все непогоды
Вы шли, не склоняя упрямых голов.

Сквозь бури, сквозь беды, сквозь любые невзгоды —
Храня в сердце верность и силу основ.
Там, где земля уходит из‑под ног внезапно,
Где страх холодит, зажимая в тиски,
Вы действовали чётко, смело, понятно —
Не ради оваций, не ради строки.

Пусть небо над вами всегда будет чистым,
А шаг — уверенным, твёрдым, прямым.
Вы — гордость страны, её стержень и сила,
Пример для мальчишек и честь для родных.

С Днём десантника! Честь и слава героям,
Чей путь — над землёй, сквозь ветра и года.
Вы стали легендой, живым эпосом, словом,
Что в памяти держится крепко всегда!

Хватит шептать ей «прости» и смотреть ей вслед,
Мечта оказалась просто дырой, где гаснет свет.
Мы тянули её, как тяжёлый, ржавый груз,
Пока она тихо ела наши лучшие чувства вслух.

Реквием? Пусть. Но без слёз и без фальшивой боли,
Мы сами её носили, сами давали воли.
А теперь — замок на сердце, ключ — в холодную воду,
Пусть эта мечта остаётся где-то там, не здесь, не в ходу.

Не надо искать её в старых снах и чужих словах,
Она жила, пока мы верили в её правах.
Теперь она — просто слово, пустое, как эхо в стене,
Реквием по мечте. Точка. И хватит о ней.

К чёрту эти доски, к чёрту этот тяжёлый покров,
Я не дам себе стать историей, пылью и тишиной.
Пусть гробы стоят, пусть скрипят на ветру без слов,
Но меня не уложат, не скроют под серой плитой.

Я — не пепел, не дата, не строчка в чужой заметке,
Я — огонь, что не гаснет, даже если кругом темно.
Пусть ломаются гвозди, пусть рушатся эти клетки,
Мне не страшно смотреть в эту чёрную глубину в упор.

Конец — это выдумка тех, кто боится жить до конца,
А я буду стоять, даже если весь мир упадёт.
Пусть гробы остаются стоять у чужого крыльца,
Моё место — здесь, где дыхание ещё живёт.

Небо роняет холодные искры,
Будто швыряет обломки миров.
Нет ни молитвы, ни тихой просьбы,
Нет среди пепла забытых слов.

Падает звезда — и сгорает мгновенно,
Чёрной чертой прорезав мрак.
Всё, что казалось когда-то священным,
Рассыпается в серый прах.

Кто-то твердит: «Загадай желание»,
Только мне нечего больше желать.
В этом безмолвном, глухом мерцании
Нечему верить, нечему ждать.

Звёздный поток — как прощальный шёпот,
Тени, что тают в чужой тишине.
Мир остывает, становится холодом,
Прячась в невидимой, злой глубине

Тропа ведёт туда, где нет возврата,
Где небо давит свинцовой тишиной.
Судьба смеётся, прячась за закатом,
И манит в пропасть ледяной волной.

Я знал, что шаг вперёд — это прощание,
Что каждый вдох — как будто в последний раз.
Но страх молчал, приняв своё изгнание,
И тень легла на веки раньше фраз.

Теперь лишь пепел, ветер и молчание,
Да горький вкус несбывшейся мечты.
Я сам зажёг своё же обещание
И сам смотрел, как рушатся мосты.

В сырой темнице гас последний свет,
А утро ждало казни, холодней свинца.
Она молчала — слов в груди и нет,
Лишь тень надежды таяла с лица.

Вдруг грохот, треск — и рухнули засовы,
Как будто гром ударил у дверей.
Он ворвался, ломая все оковы,
Среди мечей, среди чужих зверей.

«Я здесь, — кричал, — я за тобой пришёл,
Пусть весь мир встанет, пусть горит земля!
Я не отдам тебя на этот приговор,
Ты — жизнь моя, ты — всё, что есть у меня!»

Звенела сталь, летели искры ввысь,
Он прикрывал её своей спиной.
И в этот миг, где смерть смотрела вниз,
Она вдруг снова стала жить мечтой.

Они бежали сквозь ряды врагов,
Сквозь крики, тьму и ярость городских стен.
Любовь сильнее тысячи оков —
Она спасала там, где рушился весь свет.

А над башнями, рвясь сквозь пелену,
Вставал рассвет — багровый, дерзкий, живой.
Он словно стирал эту злую войну,
Смывая тень, что висела над головой.

«Смотри, — он шептал, сжимая её ладонь, —
Этот свет — не для них, не для старых цепей.
Он для нас. Пусть весь мир теперь знает и помнит:
Мы вырвались прочь из проклятых дверей».

И она, глотая воздух, будто впервые,
Смотрела, как тает ночная печать.
Не призрак, не тень у сырой, мёртвой стены —
А живая, свободная, может дышать.

Рассвет обнимал их горячим крылом,
Стирая следы кандалов и ночей.
Теперь впереди — только путь и дом,
И мир, что стал ярче от их огней.

Два рыцаря сошлись на поле брани,
В глазах — огонь, в сердцах — немая боль.
Летали искры, рвались в небо стоны,
Сметая прочь надежду и покой.

Удар и встречный выпад — вихрь стали,
Звенел металл, дрожала тишина.
Они друг друга долго ненавидели,
И эта ненависть была страшна.

Но миг настал — в отчаянном порыве
Сплелись их судьбы в роковом броске.
Ножи вонзились, жизнь текла по жилам,
Рассеяв дым на стынущем песке.

Упали рядом, сбросив тяжесть лат,
В последний раз взглянув в чужие дали.
Их спор окончен. Мир не виноват —
Лишь сталь и гнев друг друга разорвали.

В тени руин, где стынет лунный свет,
Кружился демон - тень среди теней.
Он рвал пространство, гасил любой ответ,
Смеялся тьме средь мёртвых камней

Но из темноты шагнул хранитель тьмы -
Не ангел, не святой, а воин без имён.
В его руке - меч, выкованный из молний,
Сквозь вечность и боль, сквозь тысячи времён.

Сталь пела яростно, рассекая мрак,
Сшибая искры с бездны у порога
Демон завыл, теряя прежний знак,
Сгорая в свете, чуждом и строгом.

И стих клинок, остыв в дрожащей руке,
А руины снова стали просто камнем.
Лишь ветер шептал о древней тоске,
О битве, что осталась между мирами.

Когда туман склонился низко,
И мир окутал свой покров,
Я увидал, в дали столь близкой,
Фигуру полную ветров.

Её движенья были плавны,
Как танец тени на стене,
И взгляд её, такой державый,
Проник в глубинной тишине.

Неясный силуэт мерцал,
Словно мираж в пустыне грёз,
И каждый шаг её звучал,
Как эхо давних, позабытых слёз

Над небом властно, крыльями шурша.
Витает дьявол, гордостью дыша.
И землю проклятую, скорбя,
Взирает низко сатана любя.

Его глаза, как угольки в ночи,
Пронзают мрак, где прячутся грехи.
И шёпот змей, что в душах шелестит,
Его призыв, что к бездне нас манит.

Он знает слабость, боль и страх людской,
И сеет хаос, сея раздор свой.
Но в сердце веры, что горит огнём,
Его власть слаба, и мы не пропадём.

Мне кажется, что в глубине, под мутной пеленой,
Скрывается нечто, с холодной, мёртвой головой.

Там, где дыханье стынет, и свет уже не свой,
Шёпот рождается неведомый, скользящий над водой.

Глаза его - безжизненность, пульсация - ничто,
Лишь вечность безмятежности,
забвение всего.

Загадка тёмных вод, что тянет за собой,
И отражает ужас, забытый под чертой.

На одинокой поляне среди цветов
Я опустился у кромки воды.
Шёпот ветра и запах лугов —
В этом мире — лишь я и мечты.
Возле озера, в тихой тиши,
Собирал самоцветы в ладонь.
Каждый камень — как отзвук души,
Как забытый когда‑то сон.
В гранях — отсветы солнечных дней,
Тайну шепчут мне камни без слов.
Среди полевых, живых огней
Я искал язык забытых миров.
Пусть не знает никто про мой путь,
Про тропу, что теряется в дымке.
Я хотел хоть на миг заглянуть
В те края, что живут на картинке.
И когда закат гаснет вдали,
Я беру эти камни с собой — 
Чтобы в сердце огонь не погас,
Чтобы помнить про свет над землёй.