«Ищи меня в сквозном весеннем свете.
Я весь — как взмах неощутимых крыл,
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете,
Я легче зайчика: он — вот, он есть, я был…»


(Владислав Ходасевич, 1917–1918)


Как хорошо мне быть на белом свете,
Летать душой, пускай лишённый крыл, —
Холодная луна и буйный ветер
Меня влекут: природу не забыл.

Я не забыл ни встречи, ни разлуки,
Как провожали до ворот меня,
Как поутру меня касались руки —
Всё обжигают всполохом огня.

Я не стою на месте, я летаю
И тихо помню каждый день и час
Коротких встреч; и прошлым я питаю
Свой гордый дух и ум, душой лучась.

Я помню всё: ошибки и просчёты,
Цветы, улыбки, чистые глаза,
И помню свет (минуты мрака стёрты), —
Гремит гроза, вдали цветёт лоза.

Летаю я, а что мне остаётся,
Когда меня обходят стороной
Надежда и любовь, но к сердцу рвётся
Одна лишь вера: нет судьбы иной.

Я человек, живу на белом свете,
Пусть за спиной никто не видит крыл,
Душой летаю, и ласкает ветер,
А мне приятно — горечи забыл.





Версия песни (баллады):


Куплет 1:

Как хорошо мне быть на белом свете,
Летать душой, пускай лишённый крыл, —
Холодная луна и буйный ветер
Меня влекут — природу не забыл.

Я не забыл и встречи, и разлуки,
Как провожали до ворот меня,
Как поутру меня касались руки —
Всё обжигают всполохом огня.

(Спокойный перебор на гитаре, темп умеренный, голос тихий, доверительный.)


Припев:

Я не стою на месте, я летаю
И тихо помню каждый день и час.
Коротких встреч, и прошлым я питаю
Свой гордый дух и ум, душой лучась.

(Мелодия чуть поднимается, звучит теплее, появляется ощущение внутреннего света.)


Куплет 2:

Я помню всё — ошибки и просчёты,
Цветы, улыбки, чистые глаза.
И помню свет (минуты мрака стёрты);
Гремит гроза, вдали цветёт лоза.

(Темп почти не меняется, но динамика чуть тише — как будто герой смотрит вглубь памяти.)


Бридж — кульминация:

Летаю я, а что мне остаётся,
Когда меня обходят стороной
Надежда и любовь, но к сердцу рвётся
Одна лишь вера — нет судьбы иной!

(Здесь вступает бас, ритм становится плотнее, голос твёрже, акцент на последней строке.)


Аутро / Кода:

Я человек, живу на белом свете,
Пусть за спиной никто не видит крыл,
Душой летаю, и ласкает ветер,
А мне приятно — горечи забыл.

(Всё постепенно затихает, остаётся только гитара, голос снова тихий, как спокойный выдох.)

Андрей Душанби; Душанбе; 18.10. 2026

«Горишь и не меркнешь,
Светильник немногих недель…»

(Из цикла «Стихи к Блоку», 14, Марина Цветаева)


Проходят дни, и с каждым часом меркнешь,
Но в глубине души таится свет –
Ещё побудешь ты живым средь смертных,
Не говори любви сухое нет.

Все дни несёшь ты жизнь – какая тяжесть,
Не торопись бросать её в камыш.
Живи сейчас и внукам сам расскажешь,
Как ты под солнцем ландышем стоишь.

Цени мгновенья, будто нить жемчужин,
И капли света ты в себе храни –
Не торопись уйти, когда ты нужен,
Ты собирай – не трать впустую дни.

Живи, живи, во что бы и ни стало –
Не отступай от помыслов любви,
Приумножай добро, а то немало,
Чтоб встретить с радостью рассвет зари.


Андрей Душанби; Душанбе; 19.10. 2026

«Со слабых век, сгоняя смутный сон,
Живу весь день тревожим и волнуем,
И каждый вечер падаю, сражён
Усталости последним поцелуем…»

(Владислав Ходасевич, 1914)


Стекает жизнь моя потоком лет – не сон,
Порой спокоен я, как гриф, порой волнуем,
Но я встаю и вновь иду, когда сражён
Стрелой любви её ресниц и поцелуем.

Мне говорили, что сильней оружья нет,
Что покорит миры планет любовь земная.
Смеялся я в ответ, толкуя людям: бред!

Сегодня плачу я, слова те вспоминая.
Любовь ворвалась в сердце, словно ураган,
Перевернула всё вверх дном, встревожив душу,
Достал бутыль, налил в стакан – сегодня пьян,
Но свой обет быть бирюком я не нарушу.

Но мало, мало мне бутыли – надо две,
А лучше – пять! И буду я готовым к бою!
Кровь прилилась – взлетела птицей к голове…
Я пьян, и слаб… И назову бутыль судьбою?

Бутыль швыряю я в окно в лицо луны:
Пройдоха! Смотришь на меня, скажу напрасно!
Её глаза в ответ – спокойны и умны,
Но плохо мне, друзья – душа моя несчастна…

Она сошла с небес и в зал ко мне вошла,
Коснулась головы, и я упал ей в руки
Птенцом беспомощным – не показала зла,
Снесла меня в постель, забрав мой стыд и муки.

Былых обид ко мне не ведала она,
Меня заботливо накрыла одеялом,
И я уснул, а дурь моя прошла сполна –
Луну увидел девой в одеянье алом.

Проснулся утром, не пойму, что было – сон?
Сижу в рассвете ветром утренним волнуем.
И тут… вскричал. Любовью в сердце был сражён —
Её наряд алел! Обжёг дух поцелуем…

Андрей Сметанкин, Душанбе; 18.10. 2026 (01.40, время душанбинское)

«Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец и дед по тем же шли путям…»

(«Путём зерна», Владислав Ходасевич, 1917)

Иду по строкам я, по свежим бороздам,
И до меня поэты шли по тем путям.

В руках держу с любовью слово, как зерно, –
В сердца людей, как щедрый дар, упасть должно.

Но умирая там, в сердцах, даст свету ход,
И, словно колос доброты всё ж прорастёт.

Поэзия, талант идут путём зерна:
Умрут во мгле, но суть любви жива – видна.

Я не умру в стихах, как и в делах – народ:
Придёт конец войне, настанет счастья год.

И год продлится сто веков – судьба верна,
Из века в век идти им по стопам зерна.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 18.10. 2026 (00.30, время душанбинское)

«По широким мостам…
Но ведь мы всё равно не успеем,
Этот ветер мешает, ведь мы заблудились в пути,
По безлюдным мостам, по широким и чёрным аллеям
Добежать хоть к рассвету, и остановить, и спасти…»

(Григорий Адамович)


Вперёд по мостам – мы, конечно, дойдём – вперёд к милосердью
В лицо будет дождь, будет ветер, конечно, но мы не сойдём
С дороги к звезде – приглашает она, найдёте бессмертье,
Лишь время пройдёт, но останемся вживе – потом не умрём.

Живите сейчас и творите добро – успеете сделать.
Падёте ли в грязь? Грустить вам не стоит, когда вы в пути,
Вы сами – звезда для друзей и врагов: свободны – не челядь,
Но света друзья, так ступайте же к Богу – Он ждёт впереди.

Вперёд по мостам, чтоб поступки свершать – осветятся лица,
И солнце любви, словно атом извечный, взорвётся в груди –
Вершите судьбу, будто силы миров, – поймите, не снится:
Теперь человек – не заморыш вселенной: другим не вреди!

Живите сейчас, как цветы на земле, но только не где-то:
Вы – люди Земли голубой средь созвездий; сказать не могу
Иначе, друзья, и в чулане оставьте курок пистолета –
Следы от Христа мы однажды увидим, найдём на снегу!

Вперёд по мостам – их сжигать мы не будем, дурного ни слова
Не скажется вам – хоть из праха земного, сильней, чем гранит.
Земля – это мать! Вам поможет, подскажет – планета готова
Себя вам отдать: доброту приумножит, грехи приструнит.

Живите сейчас и себя не жалейте, беречь мы успеем
Себя для других и стихи вы учитесь читать между строк –
Гуляйте средь звёзд откровеньем планеты по Млечным аллеям,
И Бог вас простит за грехи соляные – не будет к вам строг.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 17-18.10. 2026

«Был дом, как пещера. О, дай же мне вспомнить
Одно только имя, очнуться, понять!
Над соснами тучи редели. У дома
Никто на порог нас не вышел встречать…»

(Георгий Адамович, 1931)


События и лица – за спиной, прошу, дай вспомнить!
Случилось многое за жизнь – мне дай понять,
Где прав был, виноват – не вру. Стою у дома,
Минуты прошлого гурьбой пошли встречать.

Краснею и белею разом я, когда звенели
В ушах их речи. Мне пересказать? Темна дорога
Грядущих лет, а месяц тихо встал над колыбелью,
Чтоб жизнь вершить по слову совести и зову долга.

Под месяцем равнин стою один, и свищет ветер,
И бьёт меня с усердием в лицо, чтоб сбить с пути.
Я вспоминаю, понимаю я: любовь есть верность!
И затихает ветер – он устал. Где рай найти?

А нужен рай, мой близкий человек? Мгновенья зимние
У камелька пройдут, как час один, придёт покой,
Весной вдали увидим мы, открылась линия:
Под месяцем равнин я не один – стою с тобой!


Душанбе; 17.10. 2026

«Стихам своим я знаю цену.
Мне жаль их, только и всего.
Но ощущаю, как измену,
Других поэзий торжество…»

(Георгий Адамович, 1945)


И только Бог моим твореньям знает цену,
Мой скромный труд хранит душою от всего –
От славы и наград, узнав всему измену,
От шума клеветы, признав лишь торжество

Стиха. В своей судьбе не знаю повторенья,
Иду вперёд, не зная слёз и громких слов,
Где жизнь моя средь вас – посильное творенье,
И вовсе незаметна та, я сам таков.

Что в этот мир приходит, вскоре тихо исчезает,
Украсив небосвод зарёй любви слегка,
И прошлое с грядущим верой примиряет,
Когда под солнцем нет другого языка.


Душанбе; 17.10. 2026

Раньше спичкой зажглась и потухла,
А теперь я звездою горю –
Наготой, восхищая зарю,
Воплотила материю духа.


Раньше было противно и гадко,
А теперь вдохновенно пою,
Без устатку себя отдаю –
Не умею любить я украдкой.


Раньше я не спешила домой, -
Так несчастливо было мне раньше
И себя становилось всех жальче –
А сегодня ласкает родной!


Лишь одно принимаю признанье:
Быть желанной мужчине – призванье!


Душанбе,2006 (2005)

Я - капля мирового океана,
Я - искра огневого человечества,
Я - голос двух Заветов и Корана,
Я - колос неизвестного Отечества.


Я - слово, вдохновляющее разум,
Я - атом голубого мироздания,
Я - солнце, возлюбленное глазом,
Я - тайна окрылённого сознания.


Я - счастье сотворённого величия,
Я - нежность возвышающего неба,
Я - правда планетарного обличия,
Я - радость насыщающего хлеба.


Я - семя наступающего завтра,
Сегодня - лишь открытый скромный автор...

Душанбе, 2006 (2005)

Это стихотворение — тихий разговор про одиночество, которое не всегда значит «рядом никого». Оно про то, как мы по разному живём с этим чувством в разные времена жизни.
Сначала «я» звучит громко, почти отчаянно — будто человек старается себя услышать, удержать, не потеряться. Потом через образы четырёх времён года проходит целый внутренний путь: в осени — нарядная пустота и лёгкая горечь, в зиме — холодное движение вперёд, в весне — робкая надежда выбраться из одиночества, в лете — яркая, шумная жизнь. А в финале тишина: «я» больше не кричит, потому что крик стал не нужен. В этой тишине нет поражения — скорее, спокойное принятие: одиночество стало пространством, где можно наконец услышать себя.
Отсылка к Ходасевичу здесь не украшение, а опора: это разговор сквозь время, когда чужой голос помогает назвать своё чувство. И в этом есть утешение: ты не первый, кто это прожил, и не единственный, кто это понял.
Читая, не ищи «правильного» смысла — пусть строки ложатся на то, что сейчас близко. Где то отзовётся осень, где то зима, а где то — эта финальная тишина, в которой тоже есть своя правда.

От автора.

«Я, я, я. Что за дикое слово?
Неужели вон тот – это я?
Разве мама любила такого.
Жёлто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?

(«Перед зеркалом», Владислав Ходасевич; Париж, 1924)

«Я» – одинокое громкое слово,
Грохочет погремушкой: «Я да я!»
Как признак одиночества седого –
Не пожелаешь ты врагу такого:
Когда идёшь домой, не ждёт семья.

Конечно, осень не сравнится с летом –
Кружится, вроде с ветром, на балах
В парче и золоте – одна при этом,
Воспетая в изгнании поэтом;
Нельзя стоять – к зиме же гонит страх.

А там зима ведёт с погодой споры,
В снегах бежит во всю живую прыть –
Всегда вперёд, назад не бросит взоры,
Хоть за спиной судачат разговоры:
Она одна – умеет ли шутить?

Весна встаёт в зенит на середине,
Когда прошла большую часть пути –
Она спешит к рассвету по причине,
У одиночества не быть в пустыне
И собеседника себе найти.

И лето к нам врывается прыжками,
Что комаров под крышу загнала,
Шутя раздвинув горизонт плечами,
Оставив землю в золотистой раме
За голубой прозрачностью стекла.

«Я» в шестьдесят молчит – затихло слово,
И на земле нигде не слышишь: «Я да я!»:
Награда одиночества седого –
Молчание; нет палача такого,
Кто заживо съедает, не семья…

Душанбе, Андрей Сметанкин; 15.10. 2026

Кто ты, Муза дней: виденье, дева?
Иль посмеялся мне Парнасский бог?
Чего же больше — радости иль гнева?
Всё пополам, но, главное, — не сдох.

Ты, Муза, слушай, не смотри лукаво,
Когда ты держишь фигу за спиной.
Ты говоришь, меня минует слава?
Пускай — не знаю участи иной.

В тебя не брошу трость, когда обида
Кипит — я до сих пор в тебя влюблён.
Мне мудрость жизни придала Киприда,
И сохранил отраду Купидон.

И я люблю поныне, то бесспорно,
Как любит солнце стройный кипарис
(Но с пузом я)…
Люблю и воздух горный,
А без тебя давно бы я прокис…

Ты — правда дней моих, никак не диво –
К тебе я устремляюсь и больной,
И получается у нас союз красивый,
И он Парнас пленяет красотой.

Ты прошлое моё тактично скрыла,
Мои ошибки спрятав под сукно,
И поступаешь ты со мною мило,
Родная Муза…
Было б так давно…

Но нет.
Не знаю двойственность артиста –
В тебя, как в солнце, искренне влюблён…
Не помешает счастью и нечистый,
И всё — взаправду, далеко не сон…

Душанбе, 10.10.2024

Полночь в Душанбе. За окном срывается мелкий дождь. На седьмом этаже в одной квартире ещё горит свет. Совсем неяркий, будто бережливый. Герой сидит у окна, рядом — чашка, тетрадь, в углу — гитара. Он не пишет. Он просто слушает, как город переходит из дня в ночь. И думает: «Ещё немного. Ещё одну строчку».

Мне Муза выступает, как орлица,
А я же перед нею – как дитя.
На шалости мои не может злиться,
Я не могу забыть её, шутя.

Я не зову её в сердцах упрямой,
Всю ночь в усталости над рифмою торчу
И не держу я за оконной рамой,
Но жгу, считай, десятую свечу.

Я разорюсь?
Доверился гитарам –
Играют струны мне, а я пою:
«Эй, тучи, я отдам печаль задаром,
Верните вы назад любовь мою!»

Устал чуть-чуть,
Но плакаться не стану,
Когда для вас я бескорыстно пел,
А вы бросали щебень горлопану
И в глаз попали.
Слава Богу, цел.

Приходит Муза и меня неволит –
Пишу стихи, и лучшей доли нет.
Как старый сыч с утра сижу в камзоле
И в нём я жду заманчивый рассвет.

Он жизнью заманил.
Сказать: «ехидна»?
Напротив: «друг»! – сегодня на виду.
Ступайте ближе, если вам не видно,
А я за чашкой кофе подожду.

Ну, что читатели, мои рубаки,
Вы критику всадили в правый бок,
Под печень прямо…
Я отдам собаке,
Но восстановит милосердный Бог.

А Муза что?
Как ей сдержать ораву
Поэтов (внезапно ускоряют шаг) –
Как бабочки, они летят на славу,
А я кричу от злости, как ишак:

Не так! Ну, ладно,
Я пойду в дорогу –
Прошу, усердный критик, помолчи…
Но вот, случайно подвернул я ногу –
До петухов теперь сидеть в ночи.

Но Музу дней нога не отпугнула,
Пришла ко мне среди моих простынь,
А я сидел, как пёс Вельзевула
(Читатель мой, ты косточку подкинь?!)

И вот, когда настала ночь глухая,
Я вдруг услышал бедной Музы крик –
Та рифмой укололась и, вздыхая,
Пошла назад – я засопел, как бык.

Сломал свой зуб, поставил там зубило –
Готовился к замене я давно…
Она ушла, но тапочки забыла,
И мне осталось выпрыгнуть в окно,

Чтоб ей отдать…
Но нет, живу на свете,
И стих корявый, точно, допишу –
Нельзя держать поэта на диете,
Где сахар – стих, а хлеб – слогов «шу-шу».

И рифмы я в передний ряд поставлю,
Придам слогам и блеск, и гордый вид,
Но не спущу собак, оставлю травлю,
И Муза стих улыбкой обновит.

Душанбе, 08-09.10. 2024

Всё прошло…
В шестьдесят всё забылось?
Всё не так,
И душа так полна
Всем былым.
Сердце внове забилось,
Словно мне появилась она

На закате…
Показалась мне узкой
Эта жизнь за чертой.
Так не так…
Молодой трясогузкой
Лёд ломаю – душой не пустой.

Лёд событий былых слишком тонок,
Только я перед ним не сдаюсь…
Кто-то в спину кричит: «Эй, подонок,
Человечность – наш главный союз!»

Я – подонок?
Забавно… забавный…
Только свет мой остался в душе,
Это стержень остался – он главный,
И живёт «на седьмом этаже….»

Может, меньше, а, может, побольше –
Ничего, благодарно приму
На Востоке, в России и в Польше,
Как ЕС*.
Я не вру никому.

Помолчи, мой читатель, и слушай:
Надо жить по душе – не хитро,
Делать лучше родимую душу
И творить бескорыстно добро.

* ЕС – Европейский Союз, – автор.

Душанбе, 04.10. 2024

Зачем писать с холодностью стекла?
В стихах тепло должно быть и светло,
Где мысль летит быстрее, чем стрела,
Пока в песок сознанье не стекло.

И пусть язык, красивый и родной,
Звучит под солнцем дней – я не продам
Его и не предам, но глубиной
Я землю восхищу, построив храм.

Придёт ко мне известный звездочёт
Из дальних мест – сторонник высоты,
И в светлом храме он, под сводами прочтёт
Мои стихи.
Прошу, не смейся ты,

Читатель мой.
Прошу, не делай вид,
Что больше Цицерона ты умён, –
Пускай читателей свод храма сохранит
От капли чёрной оспы горестных времён.

26.09. 2024

Стихи поэта каждого — цветы,
Они читателя встречают лугом,
Читатель к ним приходит светлым другом,
Когда душа не терпит суеты.

Ну, что, мои друзья, прижмём хвосты
Своим вчерашним нервам?
Станет ясно –
Бежать стремглав не стоит от мечты –
Она собой во все года прекрасна!

Ступай, читатель, ныне по пути,
И Млечный Путь с тобою расцветает.
Забыл смартфон?
Послушай, не грусти,
Но радуйся, когда душа летает.

В молчании коснись своей звезды –
Она взошла, чтоб утолить печали,
Когда ждала тебя — ей нужен ты! –
Созвездия рождение встречали.

Стихи поэта каждого — цветы,
Во всех веках встают прекрасным лугом,
Саму Вселенную назначив другом:
Поэзия не терпит суеты.

Душанбе, 17.09.2024

Пока живу, то мысли рядом живы –
Земные вехи памяти моей,
Мои хранители прошедших дней, –
Отрадно ждут грядущего порывы.

Грядущее картины не рисует,
Но где-то там живёт моя мечта,
Жемчужиной росы, она чиста,
И в глубине души она ликует.

Мой дух хранит небесная природа,
И стороной обходят времена,
А там — беда, как ни была грозна,
И на пороге ждёт меня свобода.

Моя душа стремится к вдохновенью,
Она взлетает жаворонком ввысь –
Счастливые часы на землю пролились,
Когда открылось, не бывать забвенью.

И Муза радостно ведёт поэта,
Когда стихи мне сделались судьбой,
И ныне увлекают за собой –
Моя душа в согласие одета.

Иду я вслед, не ведая тревоги,
И Музе верю, преданно любя,
На службу поручив всего себя, –
Поэта путь под солнцем длится долгий.

Душанбе, 08.09. 2024

Что делать, если возомнил себя поэтом?
А, может быть, друзья, я был таким всегда –
Поэтом случая, марателем при этом?
Иль сумасшедшим?
Но молчит моя звезда.

Скажи, звезда, зачем под солнцем существую?
Зачем так долго я среди людей живу?
Не требую в награду славу роковую,
В толпе ищу тебя – пронзаешь синеву.

Стихи пишу давно, они – судьбы отрада –
Сквозь боль мне в трудный час опору подают,
Звезда, я чувствую душой, сегодня рада –
Средь скромных строк своим трудом обрёл уют.

Пускай меня под солнцем не читают –
Не тороплюсь – к чему? – в учебники попасть,
Стихи совместно со звездой огнём пылают,
Пока она горит, стихов я знаю власть.

08.09. 2024

За мой талант не надо фимиама.
Я жив ещё, от горя не почил,
Что не читают.
Муза столь упряма,
И в старости полна со мною сил.

Тревоги пусть толпятся на пороге,
И страх смотреть на них – пчелиный рой,
Но Муза древняя хранит в итоге,
И не кричит со зла «Ты рот закрой!»

И только с ней в стихах бываю смелый,
А в жизни средь людей теряюсь тут.
Есть польза от стихов, седых камелий –
Приносят мне потерянный уют.

Душанбе, 07.09. 2024

А я ношу своё живое тело
Лет шестьдесят.
И столько бы потом.
Прошу у неба творчества, не благ,
Но всё идёт совсем не так, я – наг,
Но всё же счастлив я, друзья, в простом:
Я – жив, живой!
И счастью нет предела.

Капризами не беспокоил Бога,
Его о деньгах, славе не просил –
Свои дела старался делать сам,
Работу вверив светлым чудесам:
В живом союзе творчества и сил
Сквозь мглу обид верстается дорога.

Пусть говорят, стихи мои несносны,
Что днём с огнём в них смысла не найти,
Как ни читай – напрасные часы:
В моих словах ни пользы, ни красы…
Мне, критик, говоришь, с прищуром ты,
Стихи не стоят дыма папиросы?

Ты говоришь, молчат в простуде зори,
И не горит огнём рябины куст.
Я пуст?
Слова из уст не льются пусть?
Но нет, приятель, знаю наизусть –
В душе растаяла от солнца грусть,
Но бесенят увидишь ты во взоре.

Для осени оставил я лобзанья,
Сбивая канитель сухих кустов
Прошедших дней,
Где прутик – новый день.
И в шестьдесят мне жить совсем не лень,
Я окружён громадою стихов –
Среди стихов не будет увяданья.

С рассвета на закат ведёт дорога,
Не скор закат – поныне полон сил,
И каждый день ищу свободный слог,
Искал, и сделал всё, что смог –
О сущей малости его просил,
Чтоб в строках он бойчее был немного.

Душанбе, 01.09. 2024

За жизнь свою я выслушал упрёки:
«То не стихи – издёвка над толпой!»
Вещай без страха, критик мой, далёкий –
Ты прав, чертяка, прав: горжусь судьбой!

И тем горжусь, что старомодным слогом,
Пишу о новом образе мечты –
Не стану клясться хлебом или Богом,
Когда мои надежды не пусты.

Надеюсь я, минует вечер тёмный,
И ночь пройдёт, восстанет солнце дня,
И мой талант, открытый, неуёмный
Сквозь суету осветит и меня.

Не приговор, друзья, такая бедность,
Когда душа и в шестьдесят сильна.
А если на лице найдёте бледность,
То пропадёт она в разливе дня.

Не окружён, как многие, толпою;
И не стою, как пень, – иду вперёд
Среди обид останусь я собою,
Спасая мир от грусти и невзгод.

Вот как сказал, моя простая Муза.
Прости апломб. Другой же не найти,
Как ты. Но жизнь меж нами длится уза,
И соловей поёт в моей груди.
Душанбе, 01.09. 2024

(из поэтического цикла Поцелуй благодарности»)

«Высокий дух, чей образ отражает
В прекрасных членах тела своего,
Что могут сделать Бог и естество,
Когда их труд свой лучший дар являет…»

(Микеланджело; пер. А. Эфрос; сонет № 35)


Мой труд в скульптуре душу отражает,
Частицу дарит блага своего
Ваянье часть мне блага своего
Даёт – находишь духа естество….

Летит душа средь звёзд, не предвещает
Она беды, но свет согласия всего
Таит в себе и не швырнёт его
Средь чёрных дыр, а дух сияет!

Навек я с камнем связан красотой,
Один в другом, питаем мы терпенье,
И каждый другу счастье подаёт.

И счастья дар, по сути, не пустой:
Я в глыбе камня нахожу решенье,
А камень мой резец сквозь мрак ведёт.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 05.10. 2026

(из поэтического цикла "Поцелуй благодарности")

«Кто сотворил, из ничего создав,
Бег времени, не бывшего дотоле, —
Двоя одно, дал солнце первой доле,
Второй луну, соседку нашу, дав…»

(Микеланджело; пер. А. Эфрос, сонет № 71)


Бежало время, из частиц создав
Великий взрыв пространств, а был дотоле
Покой… Но сила собиралась в доле,
Чтоб озарить весь мир, и Бог был прав.

Собрав созвездия, как стебли трав,
Не стал сидеть на царственном престоле,
А был в работе, я – на валидоле,
Без раздраженья, духом не устав,

Был в мастерской, она мне – не темница,
Пусть этой ночью мир покрылся мглой,
Себя же чувствую в трудах бодрее.

С годами мне становится светлее,
Когда свой труд назначил я судьбой:
Моё ваяние – летит, как птица.

Душанбе; 03.10. 2026

(из поэтического цикла "Поцелуй благодарности")


«Лишь вашим взором вижу сладкий свет,
Которого своим, слепым, не вижу;
Лишь вашими стопами цель приближу,
К которой мне пути, хромому, нет…»

(Микеланджело; пер. А. Эфрос, сонет №70)


Вдвоём с тобой я вижу яркий свет,
Но старой немощи в себе не вижу –
Мгновенья творчества и мудрости приближу,
Всем бедам и несчастьям брошу: нет!

Взлетишь ты к солнцу, за тобою вслед
Я поднимусь, зарю поймаю рыжу,
Оставив боль в спине и грыжу
Внизу, и буду я тобой согрет.

Служил, продолжу службу высшей воле,
Она поддержит разум, оживит,
А дух получит новое дыханье.

Творить я стану на небесном поле –
Земной недуг меня не поразит,
Талант мой обретёт своё сиянье.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 03.10. 2026

«Как мало всё же человеку надо!
Одно письмо. Всего-то лишь одно.
И нет уже дождя нам мокрым садом,
И за окошком больше не темно…»

(Эдуард Асадов)


А мне, поэту, многого не надо –
Приносит счастье слово, пусть одно.
Проходит час, шумит зелёным садом
То слово – слог пришёл, когда темно.

Идёт за слогом слог, и жгут костры,
На свет строка приходит золотая,
И рифмы – вслед, не ведая хандры,
И я смеюсь, душою улетая.

Как я богат – завидуй мне, банкир:
Деньгам ты служишь, я же – человеку;
Растёшь в счетах, я – духом вширь;
Возьмёшь с собой, отдам другому веку.


Душанбе, 30.09. 2026

«Вскрыла жилы: неостановимо.
Невосстановимо хлещет жизнь.
Подставляйте миски и тарелки!
Всякая тарелка будет мелкой…»

(Марина Цветаева; 1934)


Я «вены вскрывала» в тридцать четвёртом,
А жизнь-то хлестала. Как перекрыть?
Какая нелепость в теле полумёртвом?!
Я не ожидала – буйная прыть.

Расставьте скорее миски, тарелки,
Где кровь – покупка нарасхват:
Из погреба – холод, из кухни – мне грелки!
А смерть-то крадётся – горестный кат…

Назло всем пройдохам и стервам
В Елабуге той мне пела земля,
Но мягко подкралась смерть в сорок первом –
Верёвку на шею бросила я…


Душанбе; 28.09. 2026

«Кому зима – арак и пунш голубоглазый,
Кому душистое с корицею вино,
Кому жестоких звёзд солёные приказы
В избушку дымную перенести дано…»

(Осип Мандельштам)



Мой скромный стих, мой друг голубоглазый,
С тобой мы делим древнее вино,
И дружим испокон. Зачем приказы,
Когда мне вдохновение дано?

Бояться мне куриного помёта
От критика? Я дам ему тепла –
Пускай согреется! Одна забота
Кусать других от холода. Смогла

Помочь ему душа – живу без рынка,
Не нужен торг, но верный чуткий слух,
Чтоб слову внять, как выйдет из суглинка,
Душой одену, как цыплёнка, в пух.

Оставим втуне старую солому
Минувших дней, а будем голодать,
Накормит стих и не сбежит к чужому
Порогу, хоть стоит средь сытых дат.

Иду по жухлым листьям, как по снегу,
И каждый лист надсадно не скрипит –
Поёт! И лист к листу меня к ночлегу
Ведёт в уютный дом, где нет обид.

Держу фонарь луны на длинной палке
И ночь, как пиво, пью из кружки звёзд –
Иду к любви, презрев совет гадалки,
И лишь слеза глаза немного ест.

Я стар уже и беден для утехи,
Но широка и молода душа.
Не выставят за двери для потехи?
И женщина, надеюсь, не ушла?

Но я иду, и вороньё вопросов
Пускай кричит в лицо. Я знаю: ждёт!
Я нужен ей такой! Другие косо
Глядят, как дверь откроется вот-вот…

Андрей Сметанкин, Душанбе; 28.09. 2026

«Стихи растут, как звёзды и как розы,
Как красота – ненужная в семье…»

«Я счастлива жить образцово и просто,
Как солнце, как маятник, как календарь…»

(Марина Цветаева)

Стихи растут в тебе с твоим страданьем,
Звездой иль розой? Клеветой толпы?
Непониманьем? Иль пустым заданьем,
Столкнуть между собой чужие лбы?

Стихи растут, когда сдавили плиты
Тебя на кладбище. Не всё равно,
Когда талант, твои ошибки слиты –
Пусть без тебя – в холодное одно.

Тебя по косточкам разложат просто
И станут суд вершить, как было встарь,
Как жил и пил, любил, не видя роста
Твоей души – не нужен календарь.

Но скажут: тварь! Он жил, как бог, красиво,
На деле сволочь был – не передать.
Любил писать? Гулял – вот в этом сила! -
Стих занося в амбарную тетрадь.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 27.09. 2026

«Художник нам изобразил
Глубокий обморок сирени
И красок звучные степени
На холст, как струпья положил…»

(«Импрессионизм», Осип Мандельштам)



Поэт своим стихом изобразил,
Ту синеву небес под стать сирене.
Ну, что, с тобой осилим мы ступени,
Стремясь душой, и рвать не стоит жил.

Внизу земли оставив пустоту,
Всей головой мы окунёмся в лето,
Поймём, как дети, нам прекрасно это,
Взглянув чрез вздох на землю ту.

Вокруг увидим души – голубей,
Увидим солнце – там горит, не тухнет,
Готовит чай оно себе на кухне,
Увидит нас, и станет свет слабей.

И зажужжит оно, как добрый шмель,
И нам подаст с улыбкой по вуали,
Не сжечь лицо лучами, чтоб вы знали –
Нас бережёт, ему не нужен хмель.

Но срок пройдёт, пробьёт урочный час,
И мы, так быть, с теплом назад вернёмся,
Чтоб друг для друга, жили ради солнца
Народы мира, солнышком лучась.

Душанбе; 25.09. 2026

«Мой щегол, я голову закину,
Поглядим на мир вдвоём.
Зимний день, колючий, как мякина,
Так ли жёстк в зрачке твоём?»

(Осип Мандельштам)



Ну, здравствуй, Феб, я голову закину,
Тебя увидеть – счастливы вдвоём:
Писать стихи согласен за мякину,
Когда есть честность в голосе твоём.

Твои одежды в небе нежно-жёлты,
И каждый лучик бриллиантом вшит,
Лучи не закрываешь на щеколды,
А даришь свет, чтоб стих писал пиит.

На мир земной не смотришь исподлобья.
Когда он чаще чёрен, а не бел,
Когда порой в тебя стреляя дробью,
Он сам кричит в сто тридцать децибел.

Ты нас прости, к тебе я обращаюсь,
Прошу, лучом планету не сжигай –
За все грехи людей сегодня каюсь –
Пусть каждый будет счастлив, невзначай!

Андрей Сметанкин, Душанбе; 25.09. 2026

«Ещё не умер ты, ещё ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой
Ты наслаждаешься величием равнин,
И мглой, и холодом, и вьюгой...»

(Осип Мандельштам)


Творишь, поэт? Под солнцем не один,
Когда гуляешь с нищенкой-подругой
В стихах средь поэтических равнин –
Не запугать критическою вьюгой.

Великий труд в могучей тишине
Рождается в душе, и тем утешен;
Ты – гений слова в рваной нищете,
Пускай на деньги вовсе не успешен.

Тебе не нужен славы шум и вой,
Когда успех под корень душу косит:
Пускай толпа кричит, но ты – живой,
И свет любви а сердца твой стих приносит.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 25.09. 2026

Эх, имя, имя, ты – кирпич во рту:
Не выплюнуть тебя, не проглотить.
Ищу крупицы слов, не зная мстить,
А ночь стекает тихо в пустоту…

Пишу талантливо – скорее, да,
Но только хлеб при трапезе горчит,
И на губах вчера была вода,
Теперь там холод от могильных плит.

Мне тихо, просто со своей женой,
Когда Надежда за руку берёт –
В дому не знаю жизни я иной,
В любви к единственной молчит мой рот.

С супругой мне в ночи звезда видна –
Плывёт среди туманных облаков,
Ложится между нами тишина,
И весит больше всех моих стихов.

Как слову хорошо, и слово - я.
Ступени только хищно не скрипят
Под чуждым шагом. Я люблю, друзья,
Когда супруга рядом – страхи спят.

И Осип – это имя, твёрдый знак,
Как рану должен я в судьбе носить,
Нельзя зашить. Не говори, бедняк –
Стихи потом начнут произносить.

Душанбе, 26.09. 2926

От автора

Это стихотворение не подражание Мандельштаму и не стилизация. Я не пытался писать «как он» — у меня нет ни его слуха, ни его архитектуры, ни его тяжести, и я это знаю.

Это стихотворение — благодарность.

Я читал Осипа Мандельштама и хотел ответить. Не критической статьёй, не разбором, не эссе — а так, как умею: стихами. Я попытался встать на его место и сказать от его лица то, что, как мне кажется, он мог бы сказать о себе, о жене, о стихах, о хлебе, о свинце. Получилось или нет — не мне судить.
Я знаю, что местами громко там, где хотелось тише. Местами прямо там, где хотелось точнее. Местами моё слово тяжелее, чем нужно, и легче, чем хотелось бы. Но каждое слово в этом стихотворении — моё, и каждый образ — из того, что я почувствовал, читая Мандельштама, а не из того, что подсмотрел у него.
Если кто-то найдёт здесь неточные рифмы, лишние восклицания, прямые слова там, где уместна была бы пауза — я не буду спорить.

Это, скорее всего, правда. Но это правда о форме. А стихотворение писалось не о форме. Оно писалось о человеке, который кормил стихи чёрствым хлебом и был вскормлен высоким небом — и которому я хотел сказать спасибо.

Осип Эмильевич, если это можно назвать стихами, — это Вам.





Любой читатель – человек родной,
Не злобного врага я вижу – друга
В его лице: пусть старый, молодой,
Здоров ли он, страдает от недуга –
Мне дорог он со всеми потрохами;
Кормить насильно не хочу стихами.
К нему я полон самых тёплых слов,
Где каждый вздох имеет вес, значенье –
Пусть говорит в лицо любое мненье,
Моих обид не сыщет он следов.
Читатель мне, по сути, брат родной –
В лихой беде поддержим мы друг друга:
Пускай в годах, но духом молодой,
И не страшит его топор недуга.

Открыт пред солнцем и людьми – таков
Всегда в стихах, в судьбе, а мрак уносит
Мою печаль, хожу средь облаков,
Когда Иосиф я, иль просто – Осип.
«Награда Божья»? Грусть, печаль, скорее,
Когда восход земли, как знамя реет.
Я – Мандельштам. Возможно, не беда?
Беда! Талантлив – да! Всё же не успешный …
Пусть честен я в строках, с супругой – нежный,
Не будет счастья, видно, никогда?
Нет, счастлив, счастлив – мой вердикт таков!
Моя жена сомнения уносит –
Всегда со мной надежда светлых облаков;
Моё знаменье и проклятье – Осип!

Я жил, писал не зря… Иль зря? И свет
Меня забудет? Лишнее вниманье…
Средь клеветы я жил и слухов – нет,
Не ценится душевное старанье.
Всё в диком красном танце закружилось –
Мо судьба несчастливо сложилась…
Ан нет, был счастлив средь чужой долины –
Во мне таился дух из Палестины.
Пускай меня связали по рукам,
Надеть на душу не сумели цепи –
Любила здешние леса и степи,
Но только всё решит свинец, в семь грамм.
Любил Отчизну я и красный свет
Своей любовью… Не искал вниманье,
Оно нашло само… Сказали: нет!
Но для Кремля в душе имей старанье.

О, Красный Кремль… Как горные хребты
Твои зубцы. Ты выглядишь чудесно –
Веков уж восемь, только молод ты.
Средь красоты останусь? Неизвестно…
Стихи… кормил из рук их чёрствым хлебом,
За то, что вскормлен был высоким небом.
Ценители отметили венцом,
Когда талант вселенную объемлет.
Писать мне на заказ? но Богу внемлет
Мой скромный стих. Забудется концом?
Останутся стихи, как горные хребты,
Продолжат с радостью читать – чудесно.
Но только счастья не увидишь ты
В себе, потом. Я плачу? Неизвестно…


Душанбе; 25.09. 2026.

По одноимённому роману Лиона Фейхвангера


Злой Эль Янтар песчинку сдунул –
Померкло всё в великом страхе –
Упал листок, как ты задумал
У стройных ног распутной махи.
Будь проклята, любовь!

Ушла Элен в приют разлуки –
Там червь веками гложет души,
И гаснет мысль от вечной муки –
Забылись сном глаза и уши.

Чем больше душ Седая алчет,
Тем чище мир, как мозг без гноя, -
Увял рассвет. Пелеле плачет –
Паяц седой, с душой героя.

Пусть жизнь хрипит, как бык в корриде,
Спеша забить тебя рогами –
На целый свет не будь в обиде:
Твори свой мир, но с кулаками!

Твоя судьба – мазок в картине,
Где люди крест – источник веры –
Несут во мрак. Их в паутину
Торопит страх. Вокруг химеры.

Испанский сын, дух сарагосский,
Родной земле – одна отрада:
Капричос строй – людей обноски –
Как твой итог, всему награда.

Сутул и стар наш арагонец,
Но, сердце, знай: осталась тема –
Художник я! Не царедворец.
Прости, прости, про… Каэтена?!
Да здравствует, любовь!


Душанбе, 2007 (2006; 1995)

(подборка этих стихотворений выбрана из авторской книги "Неровные стихи", изданной когда-то в Душанбе, 50 экз.; сейчас нет ни одного экземпляра)


Грифоны

Грифоны в снегу стоят на мосту —
Тот Банковский мост забыть мне нельзя;
Канал в тишине от слёз до ума
Застыл, как стекло. И сердце в груди
Застыло навек, а строки легли
Под лапы зверей, застывших в тоске, —
Пусть крылья в полёт стремятся в веках,
Грифонам нельзя покинуть свой пост.
Я лямку тяну забытых стихов,
Забытые сны стреляют в упор
На Чёрной реке, и падает дух,
Как медный пятак, под ноги Судьбы,
Застывшей в снегу. Я лезу наверх
Червём по спине грифонов в снегу.
Они на мосту быльё стерегут —
Я ногти срываю, срываю бельё,
Чтоб крылья забрать и в небо взлететь,
Но силы меня оставили тут —
Я слился, как ртуть, и замер в снегу.
Однажды на мост ты выйдешь, смеясь,
Коснёшься рукой шершавых боков —
Холодный металл согреет любовь,
Но сердце, как лёд, застыло в груди
Поэта. Вина осталась на мне —
Грифоны в снегу стоят на мосту.

Медный всадник

Медный всадник пришпорил коня,
Чтоб спуститься с гранитного камня
И коснуться рукой заходящего солнца,
Чьи лучи озарили подножье.
Проскакал по Сенатской он площади,
Озарённый, как светоч, сияньем
У реки на колени спешился —
Зачерпнул величавой воды
И устало омыл он лицо.
Бывший всадник похлопал коня,
Без сомнений спустился к воде
Царский конь, застучал по граниту копытом
И заржал он торжественным ржаньем.
И тотчас по реке волнение
Началось, охватило пространство,
И раздалось ответное ржанье,
Что звучало от невского дна.
Вздрогнул конь, вздрогнул царь, прослезился,
Вновь коня оседлал и обратно
На извечный вернулся гранит.

Двухсотлетию Казанского собора

1.

Он выходит фасадом на Невский проспект
(То «Невский проспект, 25») —
В череде всех колен продолжается след
Истории славы опять.

А с другой стороны Грибоедов канал
Рассыпал размах колоннад
И поставил в заслон ограждения вал
Чугунной решётки охват.

2.

Тринадцать метров высоты
В девяносто шесть колонн гранита,
Как светлый гений красоты,
Ансамблем веры в храме слиты.

И вознесён крест золотой
Рукой сынов на купол храма,
Что окроплён святой водой —
Ещё болит живая рана.

Мы свято чтим в своих сердцах
Героев тех войны французской,
Чтоб никогда животный страх
Не ликовал на правде русской.

И льётся из окон чарующий свет,
Собой заполняя пространство портала,
А солнце с восхода горит двести лет,
И ветер приносит прохладу канала.

В том зале просторном глядит в тишине
Заступник небесный, спустившийся с круч,
Как купол огромный висит в вышине,
Пятой опираясь на солнечный луч.

Исаакиевский собор

Горит на солнце главный купол,
И смотрит всадник на него —
Стоит, как страж, времён прошедших
Взнесённый славою собор.
Сквозь шум и гвалт забытых истин,
Сквозь толщу лет, людей и чувств
Несёт он честь былых событий
И дух несёт былых отцов —
Он дух несёт побед жестоких
И славу дней родной земли.
А ныне нам, потомкам чёрствым,
Нельзя понять героев тех…
Собор несёт печать величья,
В его стенах застыла мысль:
Своим умом сильна Россия,
И в ней свободен человек!

Шпилю Петропавловской крепости

Шпиль, словно шпага, вонзается в небо,
Мир разделяя на равные части —
Сторону света и сторону тьмы, —
Шанса на выбор не дав никому.

Всё же нашёлся заступник упорный —
Ангел прощенья с надеждой крестовой, —
Дабы вернуть нам утраченный рай,
Нас наделив величавым трудом.

Спас на крови

Пусть «Спас на крови» стоит у воды,
Он ввысь устремлён гурьбой куполов,
Спасая людей от злостной беды,
Спасая сердца от неправедных слов.

Высокая синь застыла над ним
И смотрит на мир строкой облаков —
Несчастья души уходят, как дым,
И радость звучит в строю голосов.

Старинный кирпич, багровый, как гнев,
Икон изразцы хранят на Неве
Христовый оплот, что Пламенный лев,
И город летит, как дух в синеве.

Дворцовая набережная

С Дворцовой набережной я
Смотреть до слёз на Стрелку
Васильевского острова
Люблю по вечерам
И вижу, как в Неве
Покоятся колонны,
А небо опрокинулось
И лижет тот гранит,
Где тихая вода
Стирает все границы,
И явное – не явно,
Что мыслится – живёт!


Чайный домик

Чайный домик, что в Летнем саду,
Как петровской эпохи привет,
Дарит людям нечаянный свет,
Не последний в небесном ряду.

Я вхожу, словно тать, на мгновенье
И касаюсь рукой тех реликвий —
Открываются прошлого лики,
И приходит на ум Вдохновенье…

Дворцовая площадь

Дворцовая площадь под небом осенним,
И штаб Генеральный, стоящий во фронт,
Восстали из мрака в разгар воскресений,
И тени возникли бесчисленных рот.

Они колыхались причудливым строем,
Стоял перед ними растерянный мир,
И мысли носились бесформенным роем,
А в небо стремилась колонна ампир

Сей столб Александра, взнесённый отвагой
Оружия русского в сердце листа,
Для вечной России послужит на благо,
Как Ангел небесный под сенью креста.

P.S.
Самое грустное и смешное, автор никогда не бывал в Петербурге (Ленинграде), а стихи писал по цветным фотографиям (туристические буклеты)и по текстам многих-многих книг. Автор ни на что не намекает, ни у кого ничего не просит.

Мне давно полюбился Китай -
Поселился у Жёлтой реки,
И река мне сказала:"Врастай
И на счастье себя обреки!"
Мне давно полюбился Китай...


И стоял монастырь у реки,
Что построен в далёком году -
Так преданье несли старики
(Не была ложь в ту пору в ходу),
Что стоял монастырь у реки.


Если ты для желаний потух,
Колесо Возрожденья вертел,
Прочь бежали свинья и петух,
И змея уползала от стрел,
Если ты для желаний потух;


Если полный умом, не пустой,
Если - "синь", чем холодное "ме",
В ту обитель спешил на постой
И росой полоскал рот во тьме.
Если полный умом, не пустой.


Мне давно полюбился Китай,
Хоть сокрыта земля Чин вдали,
Хуанхэ говорит:"Не страдай -
Будет долгое и светлое "и"!
Мне давно полюбился Китай...


Душанбе, 2006

(новая редакция)

Ты сына растила, ты сына ждала,
А он не вернулся из первого боя…
Под вечер случилось, бумага пришла –
Застыла округа от женского воя.

Так выла планета, и, вторя ей в голос,
Обрушился ливень потоками горя –
Лежал на просторах поверженный колос,
Омытый слезой материнского моря…

А утром сельчане к солдатке явились...
Плечами взломали нехитрые двери,
И тут на пороге глаза притупились -
Не вынесла матерь жестокой потери…


Душанбе, 1995 (2011; 2022) гг.

Маленькому Принцу


- Нарисуй мне барашка, мой друг. -
Посмотрел он с улыбкой в глаза.
Горизонт распахнулся в сто рук,
И зажглась голубая звезда...
- Нарисуй мне барашка, мой друг.


Посмотрел он с улыбкой в глаза,
Золотое раздолье волос
По пескам разлилось, и гроза
Разразилась над царствием лоз!
Посмотрел он с улыбкой в глаза...


Горизонт распахнулся в сто рук,
И над нами открылся простор.
Изначально был юн и упруг,
Как создал первородный костёр -
Горизонт распахнулся в сто рук.


И зажглась голубая звезда...
О, праматерь великих миров,
Ты - источник любви и весна
Вдохновенных и ясных умов!
И зажглась голубая звезда!


- Нарисуй мне барашка, мой друг! -
Засмеялась в колодце вода,
Скрипнул ворот на жизненный круг,
И змея укусила года...
- Ты оставил барашка, мой друг...


Душанбе, 2006 (1995)

Казнь


- Виновен!-
И брошен я на гильотину:
Душой и телом обескровлен -
Являл собой безумную скотину.
Кувшином звонким разум мой разбился -
Скорей не быть мне тотчас захотелось.
Закат, как киноварь, разлился -
Посмел любить, как вам ещё не пелось.
Вот нож скользнул,
Блеснуло солнце на металле,
И вздрогнул я - взорвались в сердце свет и гул -
На миг увидел рай, как пиллигрим - на перевале.
Случилось, будто свыше,
Упал цветок у глаз моих безумных и усталых -
Я страх забыл и смерть вверху не слышал,
Но вспомнил смех ночей коротких, малых...
Спасибо!
Теперь уйти не больно и не страшно.
Пусть нож скользит, я счастлив, ибо
Любимая рука мне бросила ромашку, словно поцелуй вчерашний...


Душанбе, 2006 (1995)

­­#03.09.2026 в 21:47Вадим Ямпольский: "Беслан? Дима? Знаю, отличный парень!" (Вадим Ямпольский - критик сайта "Дом поэта")


Жестокость режет нервы, словно лёд,
И смерть, не спрашивая, к нам идёт,
Тогда ты горе видишь, боль местами,
И слышишь, плачет, мечется земля:
Как этот груз нести под небесами?
Беслан… Здесь больше горы, не поля,
И здесь любой клочок земли лелеет,
Живёт с землёй и радуется с ней…
Но свора человеческих свиней
Пришла сюда – им кровь была милее…
Из года в год рассвет пылает алый
И вереницы душ он в рай ведёт,
Как журавлиный клин, – так бывало
От горьких лет, и нет средь них пустот.

Тогда тяжёлый в осень выпал год,
Казалось, небо наземь упадёт,
Не выдержав той участи кровавой,
Что учинил добра и света враг –
Хотел покрыть себя он чёрной славой,
Оставить на земле свой смертный знак.
Но люди, с ними ангелы восстали –
Пусть пролилась сейчас невинных кровь,
И жизнь прошла, осталась их любовь,
И, как стволы с трухой, бандиты пали…
Прошли года, нельзя забыть страданья,
В душе забыть погибших лик святой,
Как новых дней приходят нарастанья,
И льётся утром солнце на Беслан живой.

Душанбе; 03.09. 2026

Памяти Марины Цветаевой

«Вчера ещё в глаза глядел,
А нынче – всё косится в сторону.
Вчера ещё до птиц сидел, –
Все жаворонки нынче – вороны…»

(Марина Цветаева)


Так небосвод весь день в глаза глядел,
Да на закат свой взгляд отводит в сторону…
Прошла вся жизнь – осталась я без дел?
Куда не гляну – «воронки» и вороны…

И заберут тебя, хоть ты умён…
Но, чур, меня… Как соль остолбенелая,
Стою на перепутье всех времён…
Эй, там, в Кремле, что я такое сделала?

В шестнадцать лет разбила ноги в кровь –
К Парнасу труден путь, росой умылася!
Георгий, Ариадна, где любовь?
Ирина рано в ночь ушла без милости…

И вот в щепу разбились корабли
О камни быта… Да, тоска дебелая –
Елабуга, август на краю земли…
Берлин, Париж, что я теперь наделала?**

Убитой птицей стих давно лежал –
Долгий путь. Я считала державою
Страну Советов, случай руки разжал
И напоил меня водою ржавою.

Толпой подводите меня к суду,
И говорите мне, дрянь несмелая?
Но вы не знаете – суть я расскажу…
Хотите? Нет… Все за себя… Что сделала?

Поэта дочь – в тюрьме***. Услышь, кровать,
Свой плач оставь, когда не спится – бедствую.
Как Пугачёва, надо колесовать!
«Должна терпеть!» – заученно ответствуют.

Весь мир теперь свечой горит в огне,
Ему нельзя согреть заледенелую
Судьбу и душу. Что придумали мне?
Не я одна? Что я такое сделала?

Поломойка – блеск! Поэт, не прекословь!
Стихам – жена, при кухне – знать, любовница?
Всё занято давно, и стынет кровь –
Сидит и мне смеётся Смерть-садовница…

Ты перестань, прошу, меня трясти –
Душа упала в руки переспелая…
Мой Доброволец, сердолик, прости**** –
Любила вас двоих… Что я наделала?..

* «Георгий, Ариадна, где любовь? / Ирина рано в ночь ушла без милости…» - Ариадна, Ирина, Георгий – имена троих родных детей поэтессы Марины Цветаевой, - автор;
** «Берлин, мой Париж, что ныне я сделала?» – в 1922-ом году Марина Цветаева эмигрировала за границу; жила сначала в Берлине, потом в Праге и в Париже. Строптивая и гордая, с годами она всё больше отходила от черносотенной эмигрантской среды, где внушали ненависть к СССР и к советской русской культуре. Поэтесса терпела острую материальную нужду, тосковала по Родине и писала стихи. полные презрения и негодования к фашизму, который в те годы свои чёрные крылья расправлял над всей Европой. В 1939-ом году она возвратилась в СССР, - автор;
*** «Поэта дочь – в тюрьме» – в 1937-ом году Сергей Эфрон вернулся в Советскую Россию, которую добровольно покинул в 1919-ом году. Вскоре Ариадна Эфрон, старшая дочь, приехала в СССР за отцом, а в 1939-ом её арестовали и осудили за шпионаж. Освободилась в 1948-ом, а после вновь была арестована, заключена под стражу – приговор к пожизненной ссылке. В 1955-ом году была полностью реабилитирована – занималась рукописями матери и, благодаря её стараниям, вышли первые поэтические сборники Марины Цветаевой. Старшей дочерью также были написаны воспоминания о жизни и судьбе матери – период жизни последней до 1925-ого года. Что касается судьбы других детей, то в 1917-ом году родилась вторая дочь Марины Цветаевой, Ирина («дефективный ребёнок»), которая в 1920-ом году умирает в Кунцевском приюте от голода, холода и прочее, не дожив двух месяцев до своих трёх лет. Марина Цветаева по совету своего знакомого определила туда своих дочерей, не в силах выдержать тяготы и лишения первых лет советской власти, строго-настрого наказав своим детям не вспоминать о матери, а говорить, что они – сироты; вскоре старшая дочь возвращается к матери. В 1925-ом году родился сын Марины Цветаевой, Георгий, он же Мур (родился в Чехии, жил во Франции), подавал большие творческие надежды, писал недурные стихи, вёл дневники. Приезжает в довоенную Москву, в 1941-ом эвакуируется с матерью, потом – несколько неустроенных полуголодных лет в Ташкенте (эвакуация), после – возвращение в Москву, учёба в Литературном институте, лесозаготовки, а в 1944-ом году его призывают в армию и отправляют на фронт, где он был смертельно ранен – Белоруссия, деревня Друйка. Что и как? – никто не знает. Ему тогда было 19 лет… – автор;
**** «Мой Доброволец, сердолик, прости» («Вечный доброволец») – так Марина Цветаева с тёплой любовью называла своего мужа Сергея Эфрона, который в 1919-ом году, будучи больным туберкулёзом, рвался на фронт в белую добровольческую армию. Сердолик – в 1911 году Марина Цветаева отдыхала у своего друга Максимилиана Волошина в Коктебеле. Как-то в разговоре с приятелем она обмолвилась, что выйдет замуж за того, кто угадает её любимый камень. И этим героем оказался Сергей Эфрон, который нашёл на пляже розовый сердолик и преподнёс его поэтессе, – автор.

Душанбе, 18-19.01. 2024 (23.30-02.30; время душанбинское)

Посвящается таджикской земле.


Вдруг спросили: "Соат чанд?"* –
И запел весёлый чанг*.
Оглянулся я назад
И увидел Саодат –
Уголок моей души,
"Ситора"* в ночной глуши.
Потеплел усталый взгляд,
И забилось сердце в лад -
Я росинкой улыбнулся
И травинкой потянулся.


Твой поэт немного странный –
Островок в ночи, туманной.
Но, как солнце из-за туч,
Взгляд бросает – светлый луч.
Уж прости, страдать заставил –
Сердце крыльями расправил,
Воспарил под облака…
Но твоя нужна рука
И душа, что, как река,
Омывает берега!


Я клянусь, тебя не брошу,
Будто старую калошу –
Только ты, "духтар"*, нужна
И в тебе одной нужда!
Будь со мной и оставайся -
Не бранись, не обижайся,
Забываю что порой
Приходить к тебе с зарёй,
Приносить лучи рассвета,
Ласки рук, слова привета


Ты мне – счастье навсегда,
Как небесная вода!
Ты мне - больше, чем планета,
Больше, чем все блага света,
Больше, чем слова любви!
- "Стой, молчи – не говори!"
Я стою – тобой любуюсь,
С миром в красках соревнуюсь,
Только скорые часы
Оставляют мне усы…


Время мчится, словно птица,
Как река – нельзя напиться,
Ровно лошадь – не догнать,
Будто слово – не поймать!
Дни уходят за веками,
С глаз долой бегут слезами
И стекаются вдали
На краю святой земли.
Мы часы с тобой убрали,
Чтобы нам они не врали!


"Соат чанд?" - "Который час?"
Час счастливый встретил нас!
Ты от радости чуть дышишь…
Я люблю тебя! Ты слышишь?
Мне отныне Саодат –
Геликонская вода:
Есть такой ручей в Парнасе,
Что весной любимых красит,
А влюблённые для них
Превращают сердце в стих!


P. S.

* "Соат чанд?" - "Который час?"
* чанг – таджикский музыкальный инструмент
* Саодат (саодат) (тадж. яз.) – имя и слово, в переводе означают: счастье
* Ситора (ситора) (тадж. яз.) - имя и слово, в переводе означают: звезда
* духтар (тадж. яз.) - девушка


Душанбе, 2006 (1995)

Пусть рейтинг мал, других я не кляну.
Привык к тому.
Предел поэта – вечный.
Простор души, по сути, бесконечный:
Я вам не говорю: «Читайте, ну!»

Пишу понятно муравью, слону,
Живу свой век я строчкой быстротечной
И растекаюсь сам рекою Млечной
Над головой, не зная глубину.

Найти бы мне предел всем нашим войнам,
И дух поднять во славу бытия,
Чтоб счастлив был в тепле средь вас и я.

Земля цветёт и гимн поёт достойным;
Достоин тот, чья истина – весна,
Где милосердие растит она.

Душанбе, 11.05. 2022.

«Отворите мне темницу.
Дайте мне сиянье дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня…»

М.Ю. Лермонтов, 1832


Прошу, любовь не прячь в темницу,
Когда украсит сердце дня.
Мне Душанбе менять на Ниццу?
Зачем? К нему любовь одна.

Мой город засыпает сладко,
Спокойно дышит в тишине –
Смотрю в окно я для порядка
На Душанбе, приятно мне.

Забросил сервисы и чаты,
И «Дом поэта» – сайт – забыл.
Пускай крадётся сплин косматый,
Его сотру навечно в пыль.

Я разгуляюсь на просторе –
О да, о слабостях молчим! –
И ночь осилю, словно море:
Скучать не вижу я причин.

Мой город спит в ночи высокой –
Устал за день мой город-сад.
Тоска не бьёт его осокой
Былых забот, покою рад.

Вот день прошёл, досель журчал
Живым ручьём. Сбежал из рая?
А ночью встал среди начал.
Пускай живёт, не умирая!

Андрей Сметанкин, Душанбе; 27.08. 2026

Возникло действие иль труд –
Страданье – плод, рождает карма:
Горишь, как лист, иль старый трут,
В порядке космоса – вся дхарма.

Поток ума сквозь дни течёт –
Нам чистоту, иль прегрешенья
Непреднамеренно несёт:
Порой – любовь, порой – лишенья.

Природа не карает нас
И не ласкает прах столетий,
К нам безучастна каждый час –
Приносит смех, приносит плети.

Страданье нам – ни кум, ни мать,
Но всё ж оно – основа жизни.
Нам трудно, больно понимать
Быть на пиру, иль быть на тризне.

Сквозь мудрость наших горьких дней,
Чрез наше к миру состраданье:
Нам будет горше, веселей,
Но мы всегда получим знанье.

Пусть беды — свойства бытия,
Трагедия — урок непрост,
Постигнем это ты и я —
Очистит мудрость в полный рост.

Мы ищем свет внутри себя,
Чтоб там увидеть состраданье.
Вздыхаем: карма, иль судьба,
А новых дел не строим зданье.

Виновен ты, не виноват –
Не в этом суть непальской дали:
Ты зол собой, иль простоват –
Две стороны одной медали.

Страданье лишь осмысли ты
И пропусти через сознанье:
Кто не постигнет пустоты,
Себя отправит на закланье.

Наш мир – всех дел взаимосвязь
Земных событий и явлений.
Поймёшь, гармонии лишась, –
Восстанови, не зная лени.

А сель Непала – нам урок,
Людей и сил несовпаденье:
Контраст, трагизм, но не упрёк –
На Эверест лишь восхожденье.

Восходит дух! И нет богов,
Кто мстит Непалу за обиду,
Но цепь уверенных шагов,
Чтоб не служили люди быту.

В себе лишь мудрость развивай,
Взрасти посевы состраданья –
Трудись всегда, не домогай
К себе от мира воздаянья.

Будь благодарен просто так,
Не ожидай поддержки свыше –
Не попадёшь нигде впросак,
Пусть доброта под сердцем дышит.

Ты каждый день трудись душой –
Не пропадут твои усилья,
Внутри воспрянет мир большой,
Где нет насилию засилья.

Непостоянство, дальше – связь,
Всегда идёт одно в другое,
И вытекает смысла вязь;
Не попирать его ногою.

Отдай же детям всё земное —
Тепло души и светлых дней:
Не станет прошлое виною,
Когда их путь идёт ровней.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 30.08. 2026

Писал стихи, пишу, писать и дальше
Не перестану – то моя судьба.
Пусть несовершенно, но пишу без фальши –
Найдёшь в них свет, хоть породила «тьма».

Пусть тут и там ты встретишь архаизмы,
И рифмы без красот увидишь ты –
К читателю приходят не для схизмы
Мои стихи, но ради простоты.

Они просты, не видно эпатажа:
Не современны, думаешь, они.
В «несовременности» прекрасны даже,
В строках найдёшь душевности огни.

Пускай ругают их, смеются часто
И говорят, что их читать нельзя:
Поэты, мол, особенная каста,
А ты – изгой, и нет «мечты язя»!

Но всё ж, мои стихи живут на свете,
И будут жить, хоть танком прокатись, –
Сто лет спустя увидят строки эти
И скажут честно: «Не стихи, а жизнь!»

А может, только промолчат в сторонке,
Но строки те не выпустят из рук,
И голос критики не пискнет тонкий,
Когда огрех в стихах найдётся вдруг.

Критиковать не стоит односложно,
Свои стихи для рейтинга писать –
Пропустит без проблем стихи таможня
И встанет в ряд: поэту – шестьдесят.

Я прожил жизнь, пишу, как сам умею,
Как опыт прошлых дней душе велит,
И я в своих стихах подобен Змею –
Не скоро быть среди могильных плит.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 01.09. 2026

(секстина)

Пускай Непал побит сегодня селем,
От кармы дней страдание идёт.
Какими чувствами свой мир заселим?
Какой грядёт навстречу Новый год?
Останется ли мир до завтра целым?
Иль в ночь случится всё наоборот?

Но время движется вперёд, наоборот,
Не напугать людей глобальным селем,
Раз верят те, что мир пребудет целым,
Когда «промывка» разума идёт,
Когда тревожным выдался сей год,
Когда не знаем, кем луну заселим?

Планету лучше мы добром заселим –
Свой дом родной, луне наоборот,
От наших дел счастливым станет год,
И наш порыв души не смоет селем,
Хотя война то тут, то там идёт,
Но мир земной под солнцем будет целым.

Прекрасен мир, когда мы видим целым,
Его любовью, нежностью заселим –
За ночью вслед всегда рассвет идёт,
Не сгинем мы, взойдём наоборот,
Как зёрна добрых дел, и грязным селем
Не смоет нас, не сломит этот год.

Сердцами мы отмоем этот год,
И мир земной поручим детям целым,
Сплотились мы, наученные селем,
Луну и Марс, пройдут года, заселим –
Не мы сойдём, война – наоборот,
Пусть милосердие средь стран идёт.

И год овцы пусть в гости к нам идёт –
Благополучие приносит год.
Всем пушкам: ша! Греми наоборот
Повсюду, лиры глас, – пребудет целым
Пред Богом мир земной; душой заселим
Пространство войн, что смыло селем.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 29.09. 2026

Посвящается Дню независимости Республики Таджикистан, от 9 Сентября 1991-го года



Мой Таджикистан, как мать мне родная,
Воскресни в делах на благо земли,
На благо людей воскресни, родная, -
Пусть имя твоё не станет в пыли!

Не бойся трудов, встающих стеною,
Как тени проблем великой гряды,
Все трудности прочь разбегутся толпою -
Осветит тебя огнём Сангтуды!

В больших городах и малых селеньях,
На стройках страны, у школьной доски,
В полях и садах - в людских устремленьях
Не будет вовек унылой тоски.

На руки поплюй и возьмись за работу,
И песни отцов в кругу затяни -
Ты знаешь одну, Отчизна, заботу:
Из пепла восстав, сиять в наши дни.

За мудростью лет и светлою новью
Рождается он, величия плод, -
Свой дом и свой ум с признаньем, любовью
Возложит к ногам твой верный народ!

Душанбе, 2007.

Скажи, читатель, ты и я – враги ли,
Коль винам предпочёл лишь вкус стихов?
Конечно, вы когда-то и любили,
Познав предел космических верхов.

Познал и я – вкус творческой свободы,
Неся ответственность за каждый слог.
Кипят желания, морские воды,
Но укротить шторма в себе я смог.

И всё ж люблю и в кровь сбиваю ноги,
Когда с огнём любовь ищу средь нас –
Напрасны мне пороги и тревоги,
Когда любви мне дорог каждый час .

Читатель, вы, признаюсь, сердцу милы,
Вскормила нас обоих мать-земля –
Она обоим предлагает силы,
Уныние и радости деля.

К вам отправляюсь с Музою крылатой,
Чтоб в жизни были счастливы всегда,
Когда старанье ваше поэту свято –
Не торопитесь вы сказать мне, да.

Года назад и сам бывал подобным,
Весь мир казался лёгким, молодым,
Я был тогда здоровым и свободным,
Теперь от прошлого остался дым.

Как дождь, прошли и кончились химеры
Моих желаний, сейчас прошу, живи –
Как Брюсов, я пишу стихи без меры,
И призываю ум и дух людей к любви.

Мой город на Неве стоит открытый,
И в Душанбе я начинаю путь
К нему. Не скован дух творца орбитой –
Я не смогу в пространстве потонуть.

Я в Петербург спешу. Зачем? Не знаю,
Хотя «Москва» звучит милей для уст –
Стремлюсь, скорее, к творческому раю,
Когда избитый бытом буду пуст.

Но быт проходит, творчество лишь вечно –
Звучит в картинах, нотах и стихах.
Минула молодость тогда зарёй беспечной,
Сейчас осталась горечь на губах.

Пускай карт-бланш мне вовсе не даётся,
Порой пишу по пять творений в день –
Талант поэта в творчестве куётся:
В угольное ушко верблюда вдень.

Душанбе, 06-07. 07. 2025 (22.10-00.10)

Ты, как страстное пламя,
В бессмертном движенье:
То над миром пылаешь,
То к звёздам стекаешь –
Огневая текучесть –
Твоё воплощенье,
Где достоинство жизни
Однажды узнаешь.


Твоё тело взывает,
Как трубы вселенной,
И открытость натуры
Дарует надеждой –
Пред твоею святыней
Мужчина склоненный
Поднимается в небо
Желаньем безбрежным.


Твои руки ласкают,
Как ветра касанье
Вдохновляют колосья
Уставшего поля:
В полюбовном искусстве –
Твой гений, признанье –
В не известных просторах
Телесного моря.


Твои ноги лампадой
В семействе созвездий
Восхищают сердечность
Рассветом молочным –
Утонуть бы в глубинах,
Пропасть без известий,
Омывать поцелуем,
Став слугою бессрочным.


Ты, как страстное пламя,
В бессмертном движенье:
То над миром пылаешь,
То к звёздам стекаешь –
Наслаждаться и слушать
Твоё вдохновенье,
Как победно и свято
По свету шагаешь!


Душанбе, 2006 (1995)

«Опять стою я над Невой,
И снова, как в былые годы,
Смотрю и я, как бы живой,
На эти дремлющие воды».

(Ф.И. Тютчев)


Я не стоял ни разу над Невой,
Но Душанбе отдал я труд и годы,
Но снится ночью образ, как живой,
И как в реке шумят весною воды.

Стоит мой город в горной синеве,
А Петербург дарует обаянье, –
Застыв в ночи грифоном на Неве,
Он Белой ночи чувствует сиянье.

Передаёт в застывшей тишине
Он в Душанбе красоты, в самом деле,
И, словно Блок, стихи читает мне,
Как на него из космоса глядели.

И по ночам встаю сам над Невой
И в белый жемчуг превращаю годы,
Коль в Душанбе не умер я – живой! –
И с родника пью жадно жизни воды.

Душа блистает солнцем в синеве,
А дух земле дарует обаянье,
И Петербург тоскует на Неве –
Не видел он памирское сиянье.

Его тоску я слышу в тишине,
Но чем помочь, не знаю, в самом деле.
Прохладу Балтики приносит мне,
Когда миры из космоса глядели.

Седой туман ложится над Невой,
С гранитных берегов стекают годы,
И город просыпается: живой,
И песнь поют ему морские воды.

Мой Душанбе забылся в синеве,
А синева приносит обаянье.
Стоит грифон с улыбкой на Неве –
Увидел он восточное сиянье.

А ночь, как день, шагает в тишине –
Заснуть нельзя, устала, в самом деле,
И с берегов Невы кивает мне,
Когда её душевность разглядели.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 06.06. 2026

«Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит позднее молчание ночи тёмной…»

(Александр Пушкин, «Ночь»)


Мой голос в тишине звучит печалью томной
Не в силах одолеть пределы ночи тёмной.
В тиши моей квартиры теплится свеча.
Из глаз скупые слёзы катятся, журча, -
Торопятся упасть под ноги пред тобою –
Единственной жены и так любимой мною.
Во мраке хладной мглы печалюсь тихо я,
Но чу! мне ветер вдруг доносит: «Я – твоя!»


Душанбе, 29.09. 2011

Строка поэта
(рондо)

В строке поэта встало устье лета.
Что ждёт оно, осеннего привета?
Скорее ждёт прохладных светлых дней,
Где осень – царь, и красота при ней,
И где строка теплом души согрета?

Строке не страшно, что забылась где-то
Зима, и пьёт строка вино лучей,
А по ночам поёт ей соловей,
В строке поэта.

Но осень спит. Хорошая примета?
А девять дней несут улыбки лета,
Молчит земля, весь мир молчит пред ней –
Земля ещё полна живых огней,
И держит та речение обета
В строке поэта.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 22.08. 2026


Нужная рифма
(рондо)

Где рифму взять и подбодрить поэта?
Не стар ещё и на исходе лета
Он пишет стих. Проходит этот год –
На год к нему стал ближе небосвод;
Строй рифм ведут к строке остатки лета.

Молчит поэт. Знакома мука эта,
Когда готов пустить себя в расход
Средь многих рифм, что водят хоровод.
Где рифму взять?

А рифма та, далёкая комета,
Летит к Земле, к рассвету не одета,
Средь ярких звёзд о радости поёт,
Пускай поэт не бьётся каждый год,
Где рифму взять.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 22.08. 2026


Скандал
(рондо)

Дай тишину, возьми часы скандала,
Ты душу отравила. Разве мало?
Ты порвала мне мысли, не стихи,
Они замолкли, стали так тихи –
Ты стала продолжением вандала.

Всё существо во мне сейчас восстало,
Когда «умна» – срываешь лишь верхи,
Когда важнее деньги – «женихи»…
Дай тишину.

Писал стихи на дереве сандала,
Ты за спиной без устали роптала,
Кричала мне: «Твои стихи дики!
Мне торгаши милы – всегда лихи!»
Дай тишину.

Душанбе; 22.08. 2026

Планет в душе Творца таится много,
Осмелюсь я, одну лишь назову –
Мне дорога во сне и наяву
От первой буквы до второго слога.

Она, как мать, людей не судит строго –
Всегда юна, свежа по волшебству,
Среди других подобна божеству,
И к ней одной лежит в сердцах дорога.

Никто забыть не в силах добрый лик,
И на краю орбиты восхищённый
Находит свежесть чувства каждый миг.

А дух любви под солнцем дней велик –
Её хранитель лавр вечнозелёный…
«Она – Земля!» - не выдержал язык.

Душанбе, 06. 08. 2019

«Ирис на берегу.
А вот другой – до чего похож! —
Отраженье в воде…»*

Только тень на земле.
За тенью тень – меж собой близки! –
Тени вместо людей.

Ирис сгорел в огне.
Исчез другой в золотых слезах.
Испарилась вода.

Золота тоже нет –
Горестно чёрные бруски лежат.
Страшно солнце горит.

Солнце на небесах –
Оно не то, рукотворное…
Человек, подожди…

*«Ирис на берегу…» – Басё.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 02.08. 2026

День седьмой уже истёк,
Будто август набирает темп, –
Жизнь идёт и сохраняет тембр,
Дней бежит моих поток.

На земле сейчас живу
За себя и за других,
Дни свои от дел тугих
Я целую наяву.

Живу за тех, кто пал в войне,
В Хиросиме, кто сгорел,
Кто в Чернобыле хмелел,
Груз бросая в тишине.

Я живу, Афганистан
Отзывается во мне –
Пусть война сгорит в огне,
А земля – счастливый стан!

Только вот, беда бедой,
Несовершенен мир людей –
Бьют друга без затей,
Мрак в себе закрыв едой.

Не сгорает, не горит
Война людей, всегда лютей
Она идёт среди смертей –
Очень страшный колорит.

Шар земной остановить,
Не берусь, с него сойти
Не хочу – мне по пути,
Но не зло людей ловить.

А нести в сердца любовь,
Просто так творить добро,
Вместо душ найдёшь «зеро» –
Мне прошу, не прекословь.

Обмельчал сегодня люд –
Жизнь оставят за «кэшбэк»,
Начиная свой разбег,
Став к другим смертельно лют.

Только слышишь: «ВТБ»!
Он и бог, он – царь, герой!
За него стоят горой,
Будто он – маяк в судьбе.

Всё вокруг переписал –
Шерлок Холмс и Робинзон,
Бедный Воланд – горький сон
Наяву, – всех повязал

Он на деньги, только так.
А без денег – не живи,
Будто смерти визави,
Будто в золоте чердак?

Будто принял всех Магриб?
Будто все на островах,
Как Мальдивы? На словах!
А на деле? Гадкий гриб…


Я соседей не виню,
Не виню я никого –
Пусть живут они «ого!»,
Не пуская свет ко дну.

Эх, мечты, мечты, мечты…
Затерялись в небесах…
Стынет время на усах,
И в себя уходишь ты.

Уходи, не уходи,
Но задачу не решить,
Все заботы не зашить,
Не раскрыть простор в груди.

Все решает человек:
Милость – снять, поднять – мошну!
Я тоску сегодня жну –
Не задался этот век.

Средь подобных я живу,
Но живу я за Мадрид,
И за Польшу дух стоит –
«39» к рандеву

Подведу. И за Пхеньян,
За Ханой ответ спрошу
Белый Дом и оглашу
Приговор – не буду пьян.

Я спрошу и за Белград,
За исчезнувший Союз,
За утрату братских уз:
Пусть ответят – буду рад –

За Донецк, и за Луганск,
За одесскую Хатынь;
Вашингтон к войне остынь –
Уничтожь войны альянс.

Всем народам в мире жить
На земле с начал дано,
Распивать любви вино –
Справедливости служить.

Под себя не подгонять,
Гегемона не чинить –
Продолжать под солнцем нить,
Жить в согласии на ять.

Не бомбить седой Иран,
И с ума зря не сходить
Из-за нефти, слёз не лить –
Пусть вдали живёт Коран.

Но для совести шаги
В глубине души искать,
Ты – художник, а не кат,
Эдвард Хоппер; сам не лги.

«Полуночники» в огне?
«Полуночники» в дыму?
По уму цени чалму.
Если что, иди ко мне.

Идя ко мне, цени весь мир,
Цени себя и уважай –
В сердце будет вечный май
И созвучье многих лир.

Роберт Фрост и Аллан По,
И Уитмен, что Уолт –
«Закрутили» рифмам болт,
Написали не слабо.

Лэнгстон Хьюз – «усталый блюз»,
«Не без смеха» – вот роман:
Разве мало было ран?
Укрепи любви союз!

Вашингтон, очнись от войн.
Ты такой же, как и все –
Будешь в чёрной полосе,
Не спасёт тебя «биткойн»,

Коль продолжишь воевать,
Свой порядок насаждать.
Отмени шеренгу дат,
Что создал. Ты виноват!

Могут страны подрасти
И набраться новых сил,
Но об этом не просил
И держал их взаперти.

Только двери расшибут,
Как придёт им должный срок
И возьмут с тебя оброк –
Ни одет ты, ни обут.

Чтобы это не стряслось,
Ты с народами дружи,
О печалях не тужи,
Иль останешься, как лось.

Потеряешь ты рога,
Беззащитным станешь ты –
Оправдания пусты,
Если правда не долга.

Ты виновен в суете,
Что устроил на земле,
Только страны уж не те,
Лишь остался ты во зле.

Ты себя пересмотри,
Всё по полкам разложи,
Вашингтон, свой ум на три
Не дели – дели на жизнь.

Три кита, как ВПК,
Олигархи и счета –
Им согласье не чета –
Мир взорвут, наверняка,

На планете господин
И над странами, как бог?
А с Вьетнама ты убёг!
В дураках – лишь ты один.

Твой побег Афганистан
Видел прямо пред собой –
С дикарём вступаешь в бой,
Только с равным – дух не дан.

Я прошу, остановись,
Вашингтон, а впереди
Столько счастья – не вреди,
А стремись душою ввысь!

На заду не будь прыщом,
Раз не станешь лучше всех.
Заблудился средь утех?
Свой же срам накрой плащом…

Это срам – другим мешать,
Это срам – чинить беду.
Я прошу, имей в виду,
Лучше дружба, чем лежать

В том гробу. Меня пойми,
Нам земля – как общий дом,
Надо жить согласно в нём,
Чтоб пропеть от «до» до «ми».
,
Спеть нам «фа», допеть до «си»,
А затем вернуться к «до» –
На планете всех спроси,
Я сыграю на банджо!

Пусть звучит нам светлый най,
Пусть кружится день за днём,
Оседлаем страх конём,
Дружно выпив яркий май.

Пусть берёза нам поёт,
Солнце пусть встречает нас
И торопится Парнас,
Щелевой согласный «йот».

«Обезьяна!» – не кричим,
Но: «Маяк!» – мы говорим: –
«Остров Либерти – не блин!»,
Следом: «Крым – большой зачин!»

Обращаюсь я к тебе,
Дорогой мой Вашингтон,
Поменяем вражий тон?
Станем символом в судьбе?

На виду, как есть, в душе
И в уме на долгий срок,
Если дружба – не порок,
Не петля на вираже.

Украшает дружба мир,
Наши силы множит та:
С ней – и Бога красота,
С ней и совесть дней – кумир.

Не спеши давать ответ,
А подумай наперёд,
Как покажет твой народ:
Ближе войны или свет?

Не держи его впотьмах,
За него сам не решай
И на Кремль ты не кивай –
Виноват во всех грехах!

Если надо, позвони,
Я приму тебя всегда,
Посидим с тобой тогда,
Засветив в дому огни.

О душе поговорим,
Что нас ждёт сто лет спустя,
Жизнь людская не проста,
Важен диспут, не экстрим.

Мы поспорим, покричим
С уважением сторон,
Как решалось испокон,
Или лучше помолчим.

И родятся в тишине
Свет надежды и любовь –
Проливать не стоит кровь,
Призывать нам зло извне.

Я тебя не тороплю,
Ты подумай, что и как.
Не скажу, что ты слабак,
Если сам тружусь иль сплю.

Ночь ступает в Душанбе,
Зажигают свет в домах.
Больше ясности в умах –
Больше радости в судьбе.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 07-08.08. 2026

Я тобою сражён, и мне стало больней
От такой мелодрамы, моя дорогая,
Если мимо прошла, и с печалью, лишь с ней
Ныне сердце моё – не казни, отвергая.

Светит солнце всегда – попадаю во тьму,
Говорят мне азы – ничего не пойму,
На свободе средь гор – нахожусь я в плену,
Постулаты свои, словно звёзды свергая.

Не казни ты меня, а печаль отгони,
И средь ночи без звёзд ты зажги мне огни –
Сквозь запреты и боль проведут пусть они,
Я приму за любовь, все душой полагая.

Говорят мне давно, ты – сестра красоты,
С красотою небес не согласна лишь ты,
С гор высоких смотрю, те слова не пусты –
Пусть торопится время, кончиной пугая.

Я, глубокий старик, но смогу увидать,
Красоту, что в тебе; не стремишься отдать –
Ничего, поживу в тихом шорохе дат:
Эй, поэт, не грусти – весть открылась благая!

P.S. Турал Ахмед в образе Моллы Панаха Вагифа.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 09.08. 2026

(из поэтического цикла «Поцелуй благодарности»)


«В унынии и в скорби я лелею
Раздумия, что в памяти живят
Минувшее, и ум вперяет взгляд
В былую жизнь и мучается ею…»

(Микеланджело Буонарротти, стихотворение №99)



Прости, Микель, не ты, а я лелею
Раздумья прошлых лет. Не оживут…
А было б здорово, на несколько минут,
Но нет… От настоящего болею…

Гляжу я на тебя с насмешкой чуть,
Прогнал ты подлых искушений ряд,
Но принял труд и был до смерти рад
Ему. Теперь меня сомненья рвут:

Кто я? Кто ты? Сильны твоя любовь
И труд. К чему здесь чуда ожиданья,
Когда сам чудо сил, своих работ.

Я – жалкий подражатель? Густится кровь…
Приносят боль душе мои страданья…
Ты ж строил сам судьбу, коль мастер тот.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 16.08. 2026

(глосса)


Пускай поэт не признан, неизвестен,
Пускай порой поэт гоним толпой,
Но сам с читателем бывает честен –
В своих стихах он не красуется собой.

Поэт с рожденья с творчеством совместен:
Пришли слова и радость увидали,
Поэт простой, не ведая печали,
Идёт за горизонт – увидеть дали.
Ему седой Парнас душой уместен,
Где Пан читает слог любого рода,
И ловит каждую строку Природа,
Пускай поэт не признан, не известен.

Среди дубрав поэт в рассудке ясном
Постиг, что он – свободный человек!
От суеты остался он навек
В краю любви открытом и прекрасном:
Читал и пел свои стихи в запой,
И села бабочкой звезда на грудь
Ему открыл дорогу Млечный Путь,
Пускай порой поэт гоним толпой.

Читал стихи других, но их не правил –
Порыв прошедшей юности затих,
Но сам урывками свой пишет стих,
Стремясь не отходить от строгих правил,
Пусть разговор вокруг пойдёт нелестен,
Пусть щедро выдаст критик на орехи,
В стихах поэта пусть найдёшь огрехи,
Но сам с читателем бывает честен.

От неудач не ходит сокрушённым,
На близких он не вымещает гнев
И не бежит от мира, онемев,
Но ходит сам в Поэзию влюблённым.
За каждый стих бросается он в бой.
В душе от критики – налёт досады,
Но всё же не бросает злобно взгляды –
В своих стихах он не красуется собой.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 08-12.08. 2026

Из поэтического цикла «Поцелуй благодарности»

44

Будь чист огонь, будь милосерден дух,
Будь одинаков жребий двух влюбленных,
Будь равен гнет судеб неблагосклонных,
Будь равносильно мужество у двух,

Будь на одних крылах в небесный круг
Восхищена душа двух тел плененных,
Будь пронзено двух грудей воспаленных
Единою стрелою сердце вдруг,

Будь каждый каждому такой опорой,
Чтоб, избавляя друга от обуз,
К одной мете идти двойною волей,

Будь тьмы соблазнов только сотой долей
Вот этих верных и любовных уз, -
Ужель разрушить их случайной ссорой?

(Микеланджело Буанорроти)

Огонь души

Огонь души, будь чист! мой светлый дух,
Прошу, ты стань отрадой для влюблённых,
Прошу, дай разум для к убийству склонных,
И стану Бога я молить за двух!

Резцом и молотком раздвину круг
Трудов – найду к творенью одарённых
И успокою болью воспалённых –
Отдам им сердце я не раз, не вдруг.

А новый мрамор станет мне опорой,
Освободит от суеты обуз,
И станет творчество высокой волей.

Моя семья была несчастной долей,
Обрёл я ныне с камнем счастье уз –
Он не погубит дух пустою ссорой.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 05.07. 2026

(из поэтического цикла «Плач Петрарка»)

«В собранье песен, верных юной страсти,
Щемящий отзвук вздохов не угас,
С тех пор, как я ошибся первый раз,
Не ведая своей грядущей части…»

(Франческо Петрарка, пер. Е. Солоновича; сонет I)

Писать стихи, сильнее нету страсти,
И пишешь ты, пока дух не угас,
Уж сорок лет, но, словно, в первый раз,
Хоть разрывает боль тебя на части –

Не можешь спать. Но у стихов во власти
Идёшь к столу – влечёт извечный глас
Писать, идёшь, закрыв для боли лаз,
И чувствуешь вселенское участье.

Пред болью я не вскину белый флаг,
Когда вокруг меня созвездья строги,
Но не кажусь им с высоты смешон.

Мне болью сводит ноги, вместо благ
Беру Петрарку, стих пишу в итоге,
Забыв, что под луною ходит сон.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 12-13.07. 2026