Ткачиха

Зухра родилась в кишлаке без дорог,
Где ветер заносит пороги домов.
Отец проиграл её карточный долг
За стадо баранов и вязку ослов.
Ей было тринадцать. В чужое село
Её увезли, чтобы делать ковры.
Рабыней она превратилась в стекло,
Хрустящее в жерле безликой игры.
Хозяин был стар, его руки — капкан,
А жены смотрели с презрением вслед.
Зухра научилась скрывать свой обман
И плакать беззвучно на призрачный свет.
Она поняла, находясь на краю,
Что больше не верит ни в чью доброту.
Ни в сказки, ни в силу родную свою,
Лишь проклята Богом за эту черту.
Однажды зимой, когда кончился уголь,
И печь остывала в промерзшем углу,
Хозяин занес над ней кожаный стругаль,
Готовя загнать её снова во мглу.
И в этот момент, перед самой бедой,
Когда уже разум прощался с душой,
Зухра посмотрела сквозь низкий навес
На черный, но полный сиянья небес.
И вместо того, чтоб скулить и просить,
Она начала про себя говорить:
«Аллах, если нитей Ты главный Ткач,
Если для судеб назначен палач,
Забери меня нитью с этого станка.
Пусть будет дорога моя коротка.
Я просто хочу раствориться в ветрах,
Рассыпаться пылью в Твоих закромах».
Но смерть не пришла. Задрожала земля.
Послышался гул, задрожали поля.
Землетрясение. Рухнул навес.
Балка упала, раздавив тяжкий вес
Того, кто стоял с занесенным ремнем.
Жены сбежали под ливень и гром.
Осталась Зухра средь развалин одна,
Свободна, жива, хоть одежда рванна.
Никто не искал её в этой глуши.
Впервые вздохнула приют тишины.
Скиталась годами. Прошла много стран.
Искала покой от полученных ран.
Но шрамы на теле и память о зле
Держали её, словно узел, в петле.
Пока в Бухаре, у старинных ворот,
Где в пятницу молится набожный люд,
Она не шагнула в толпу, в хоровод,
Где души заблудшие правду найдут.
Имам говорил не о страхе костра,
А о бесконечной любви и прощенье.
И дрогнула в женщине та из ребра,
Что жаждала вечного исцеленья.
Сегодня в Герате, в цеху золотом,
Где лучшие шелковые пути,
Зухра восседает за главным станком.
Она научилась узоры плести,
Которых не видел жестокий Восток.
В её покрывалах — надежда и рай.
Для каждой рабыни сплетая платок,
Она тихо шепчет: «Молись и вставай.
Мы все на ладони. Мы нити в руке.
Аллах нас выводит по звездной реке
Из самого страшного черного дна,
Чтоб истина стала навеки видна».