Провинциальный украинский городок
Их приютил на тридцать три часа всего.
Как он в пространстве от него далёк,
Как в памяти он близок для него.

Невероятно. Как же встретиться смогли,
Не договариваясь, чувствами гонимы?
Какие силы на вокзале их свели?
Пути Господни неисповедимы.

В её лице страх, радость, удивление.
В его - эмоции фонтаном бьющих сируй.
Дрожь в голосе, неловкость от волнения.
Несостоявшийся в итоге поцелуй.

Пешком по городу. Одни и нет толпы.
Асфальта трещины как линии ладони.
Здесь оказаться - предначертанность судьбы.
Скамейка. Запах увядающей бегонии.

Гостиница. И паспорта дежурной сданы.
Обычный номер с притязанием на люкс.
Бутылка хереса в казенные стаканы.
Осенних яблок кисло-сладкий вкус.

Страсть захлестнувшая. Желанье через край.
Постели чистый белый лист измят.
Паденье в ад и вознесенье в рай,
И кровью брызнувший за окнами закат.

Возврат на землю грешную и выключателя нажим.
И воздуха глоток и пауза. Потребности взаимны.
Прогулка по пустынным улицам чужим.
Неоном залиты холодные витрины.

Прохладный вечер, летнего кафе манящий свет.
Грибы в сметане и вино из Аргентины.
Закутанные плечи в тёплый плед.
Озноб какой-то нервный и боязнь ангины.

Глаза в глаза. Надежда на часы волшебной ночи.
И расставанье у подъезда в тёмном месте.
Подружкины проблемы важны очень.
И беспокойный сон - быть рядом, но не вместе.

Наутро, в солнце, храма золотые купола.
Открытие друг друга понемногу.
Бокалы с пивом и хвоинки со стола.
К вершине их приведшая дорога.

Из холма монумент, пронзивший небосвод.
В долине водопада шум, безвестная река.
И осенью нетронутых березок хоровод,
Сердец набат и жаркая обнявшая рука.

Французское кафе, пироженых и кофе аромат.
Последний вечер, близость как долгов раздача.
Слова без слов, а сказанные невпопад.
Прощанье, ночь, дорога. Боже, им даруй удачу.

На этот фильм хожу в мой кинозал,
Просматриваю сцены вновь и вновь.
Я б Оскара героям его дал
За Веру, за Надежду, за Любовь.

Что-то мне не пишется,
Что-то не поётся.
На ветру не дышится.
Только водка льется.
Весело живётся,
Сердце не болит.
И душа не рвётся,
Только муза спит.
Разбудить бы музу,
Написать стишок.
Сердце как обузу бросить на листок.
Пригвоздить к столешнице пушкинским пером,
Чтоб писалось грешному каждым божим днем.

Кто б сказал - ни за что б не поверил:
Всю жизнь буду в море тянуть.
Все в мире распахнуты двери.
Я ж выбрал себе этот путь.
Шторма, круговерть до тошноты
И стресс, не забыть, не пропить!
А мне бы земные заботы
И женщин красивых любить.
Засесть в кабинете уютном,
Бумажками стол завалить.
Садиться за руль каждым утром,
Уикенды с семьёй проводить.
Совсем не плоха перспектива.
Не знаю как с этим мне быть.
Оставить моряцкую ниву,
Забросить все к черту, забыть!
И как бы море не манило
Дать себе земной обет.
И вроде воля есть и сила,
Да только силы воли нет.

Отболело все и все отплакал.
Не желал тебе ни слёз, ни боли.
По стеклу гвоздем кто нацарапал
Наш сценарий против нашей воли?
Или сам писал, ломая перья?
Рвал бумагу, лил чернила слезы.
Был невольным спутником неверия
В то что сбудутся былые грезы.
Но ведь верил, радовался, жаждал,
Брал сценарий, правил, снова верил.
Так зачем же ты, когда я падал,
Чтоб не мог писать мне пальцы в двери!?
Отболело все, и все отплакал
По сценарию, по пальцам и по перьями,
И чернильными слезами все закапал.
Не исправить, не прочесть и не поверить.

Когда она его как женщина не будоражит,
А он её не в силах больше удивлять.
Когда друг друга слов не понимают даже
И нет желания с начала все начать.
Когда упрёки бьют страшнее автомата,
И отчуждение ползает скользкою змеей,
И прожитого вместе не страшит утрата,
А ложь становится натурою второй.
Когда постель остывшая теряет форму тел,
И рвутся струны, раня души в кровь,
И, рухнув, мир осколками взлетел,
Все кончено, печально, умерла любовь.

Хочу к тебе, хочу в тебя,
Чтоб окунуться, утонуть,
И вынырнуть, придти в себя,
Очнуться, больше не уснуть.
И до утра бродить в тебе,
Искать, теряться, находить.
С рассветом выйти вдруг к воде
Твоей души. Глоток отпить.
И крыльями ресниц взмахнуть,
И вместе в бездну улететь.
Губами впиться в твою грудь,
И в изверженьи умереть.

Как сочны, как чудесны эти вишни.
Не всякому дано их вкус понять.
Не зря над Евой колдовал Всевышний,
Не зря решил адамово ребро изьять.
И яблоком их змей не зря вовлек в искус.
Вкусив единожды, повторам нет числа.
Сыны Адама поняли полёта вкус,
И Евы дочери им дарят два крыла.
О, женщина, фруктовая ты сказка!
Волос миндальный запах, горькая гроза.
Медовой дыни губ безудержная ласка
И южных чёрных слив бездонные глаза.
Китайской груши зубок остреньких фарфор
И терпкого граната алый рот.
Цветочным медом язычка извечный разговор
И шейки манговой беспечный поворот.
Янтарною лозой изгибы нервных рук
И виноградной кисти пальчиков огонь.
Лимоном кислым плеч кокетливый испуг
И грудь упругими грейпфрутами в ладонь.
Хурмою нежно-зыбкой живота каприз
И персиковых бедер бархатный пожар.
Орехом крепким ягодиц абрис,
Смоковницей стыдливой лона несравненный жар.
Загадка женщины в ее метаморфозах.
А чем ее мужчина может удивить?
Банан да пара переполненных кокосов,
Что могут жизнью трепетную розу напоить...

Я не Петрарка, а ты, к счастью, не Лаура.
Я от сохи пришёл на пароход.
Я не впишу строку в литературу,
И мной не будет восхищаться наш народ.
Я вымываю рифмы из извилин,
Как золота крупинки из песка.
Мне хочется, чтобы меня любили,
Хотя бы как простого мужика.
Мои стихи живут в моей натуре.
Они тебе назначены одной.
Тебе, а не мифической Лауре.
Как хочется быть понятым тобой!
Как хочется быть рядом честным, чистым,
Не прятать откровения, мечты.
Как хочется немного быть артистом
И амплуа менять, чтоб удивлялась ты.
Как хочется объятий тёплых, нежных
И в любящих глазах поймать искус.
Как хочется тебе ответить тем же
И поцелуя ощутить забытый вкус.
Как хочется разыгрывать, шутить, смеяться,
Забыть уныние и будущего страх,
И блеск зажечь в глазах, и в нем купаться,
И чтоб намёки виделись в подарённых цветах.
Как хочется ростки любви сажать,
И вместе взращивать их до больших растений,
И с острова Несбывшихся Надежд сбежать
На остров Прожитых Счастливейших Мгновений.

В жизни каждый мужчина должен
Вырастить дерево, сына, построить дом.
Лишь тогда он гордиться сможет
Тем, что не зря был заложен геном.
Деревьев уже посадил я немало,
Два сына, обоих как смог воспитал.
Теперь бы и дом возвести не мешало.
Казалось, последняя точка, финал.
Но линия жизни у каждого разная,
А гены всего лишь природы рулетка.
Я не хочу, чтобы в старости праздной
Дом превратился в красивую клетку.
С детства влекла меня моря стихия,
Ветер и парус как птицы крыло.
Яхте своей посвятил бы стихи я,
С нею бы слился душой заодно.
Вышел бы в море, шальная погодка!
Парус расправил и фалы набил.
Брызги в лицо и орать во всю глотку,
Адреналином бы вены залил.
И никому не принёс бы я горя,
Каждый о страсти б моей этой знал.
Лучше загнуться под парусом в море!
Это достойный мужчины финал!

Я все помню, не просто от скуки.
Надеюсь и ты ничего не забыла.
Как ласкали меня твои руки.
Господи, как же давно это было.
Как ты соком любви истекала,
И как я извергался вулканом.
Как же времени нам не хватало!
Кто так мало его отсчитал нам?!
Я мечтаю открыть острова
В тёплых волнах бездонного тела.
Глаз твоих маяки мне едва
Просигналят: смелее, за дело!
И на карту хочу нанести
Всех секретов твоих островочки,
Сходу в гавань Блаженства войти,
Бросить якорь в загадочной точке.
Верю, ждёт меня нежная встреча,
И последней утонет надежда.
Мы совьемся канатов крепче,
Заплетемся друг в друге как прежде.

Некуда мне деться,
От себя сбежать.
Взять бы да раздеться,
Кожу с плоти снять.
По железным нервам
Полоснуть ножом,
Закрутиться в узел
Раненым ужом.
Холоду поддаться,
Впасть в анабиоз.
Иль до крови драться,
Не стыдиться слез.
Жизнь переосмыслить,
Принципы забыть.
Верить иль не верить!?
Быть или не быть!?

Я звонками вонзаюсь в вены эфира,
Мегабайтами меряю посланный крик.
И нарезав винтами на ломти полмира,
Все пытаюсь прорваться к тебе, хоть на миг.
Хоть на миг окунуться в прибой твоей гривы,
И нырнуть с головою в рассвет твоих глаз.
Ощутить на губах вкус вишнёвый прилива,
И на пляж золотой в твоём сердце упасть.
Загореть дочерна под лучами улыбки,
Нежных губ твоих выпить изысканный сок,
Насладиться игрою души твоей, скрипки.
Как прорваться к тебе? Если б только я мог!

Я мыслей разбил черепную копилку
И вышел проветриться в ночь балаган.
Купил антрацитного неба бутылку,
Сполна расплатился луны половинкой,
А звезды как сдачу насыпал в карман.
Авоську из ветра наполнил туманом.
Зари полосу на траве расстелил.
В пурпур вдохновенья поставил стаканы,
А неба глоток, охвативший дурманом,
Раздумий алмазной росою запил.
Вдохнул окрылявшего ветра надежду
И съел провиденья тумана кусок.
И луч озаренья, невиданный прежде,
С восходом наития небо прорежет,
Пробьётся мне выстрелом музы в висок.

Родная, не плачь, ну зачем, ты, не надо.
Не веришь глазам своим, столько годин.
Обводишь меня таким радостным взглядом.
К тебе возвратился я, блудный твой сын.
Я снова с тобой, я тебя обнимаю.
Пытаюсь умерить поток твоих слез.
Прощенье как вымолить толком не знаю,
Так долго терзал меня этот вопрос.
Прости, дорогая, за муки при родах,
За то, что, бывало, тебя огорчал,
За быстро прошедшие в хлопотах годы,
За то, что так редко тебя навещал.
За теплые руки, от трещин сухие,
Что гладили в детстве мой ежик волос,
Бессонных ночей твоих вахты немые,
Что ты провела, я пока не подрос.
За добрые, мудрые мысли-морщины,
Что сетью глубокой изрезали лоб.
За то, что волос твоих иней-седины
Нельзя растопить, я ни делал бы что б.
За соль твоих слез, что глаза обелила.
И ношу, судьба, что дала пронести.
За плечи, которые жизнь опустила.
За все, дорогая, меня ты прости.
Нет большего счастья для сына, поверь,
Чем вновь окунуться в твой запах волос,
И отчего дома открыть снова дверь,
И воздух вдохнуть, чтоб пробрало до слез.
Быть рядом хочу, и здоровья желаю,
И бога об этом одном лишь молю.
Как в детстве к ногам твоим вновь припадаю.
Спасибо, родная, тебя я люблю.

Бабье лето к людям вышло,
На плечах из листьев шаль.
Камыши поют чуть слышно:
Лета прошлого не жаль.
Сарафан из паутинок
Осень лету соткала.
Россыпь камышей пушинок
По подолу собрала.
Не поет уже кукушка,
Не считает нам года,
Только дятел по опушкам
Бьет тревогу иногда.
Бьет тревогу: Снова осень!
Надвигается беда.
В небе ледяная просинь
Предвещает холода.
Солнце в соснах заблудилось.
В речке стынут облака.
Утки вновь засуетились,
Наедают в путь бока.
Журавлиный клин печальный
В даль летит, зовет с собой.
Мы в дороге, изначально
Нам начертанной судьбой.
Бабье лето к людям вышло,
На плечах желтеет шаль.
Камыши поют чуть слышно:
Лета прошлого нам жаль.

Еловых лап рассвет зеленый
В моем окне с утра повис.
Словно художник одаренный
Там набросал к зиме эскиз.
Эскиз наполнится узором
Когда наступят холода,
Когда мороз пройдёт дозором,
Заиндевеет вдруг вода.
В сияньи солнца или в лунном свете
Там зацветут волшебные цветы.
Иль на невиданной комете
Сойдут к нам ангелы небесной красоты.
С хрустальной ветки
Ледяная птица
Уронит серебристое перо,
И промелькнут родных и близких лица,
Ушедшие, но с нами инверо.
Узор не вечен,
В тёплоте дыханья
Он оплывёт и скатится слезой,
И воспарит к высотам мирозданья,
Чтоб вспыхнуть радугой или нахмуриться грозой.

Всем привет, бонжур, хэллоу!
Выбирайте с ентих слов
Что какой душе угодно.
Заявляю принародно:
Что купил, то и продал.
Не скажу, кто рассказал.
В общем, жил один моряк.
Не умен был, не дурак.
Не красавец, не урод,
Но любил его народ.
Был женат, жена-девица –
Умница и мастерица.
Не бомондовых кровей,
Но, скажу вам, всё при ней.
Жили славно, не тужили,
Крепкой дружбой дорожили.
У друзей гостями были,
У себя принять любили.
Всё бы ладно, но… Финансы…
Слышь? Поют они романсы.
Всё понятно, ей-же-ей –
В путь пора ему скорей.
Кем работал – врать не буду.
То ли груз возил повсюду,
То ли рыбу он ловил,
Но собрался и отплыл.
На причале слезы в лужу:
«Я обет свой не нарушу», -
То красавица жена
Обещалась ждать, верна.
Долго ль плавал или мало –
То история не знала.
Где-то что-то погрузил
Или рыбы наловил.
По лихим морям мотало,
Кожу с рук не раз содрало.
Коли в тропиках бывали –
Русо облико морале!
А тем временем жена
Притомилась быть одна.
Светлы очи проглядела.
Ни минуты ей без дела:
Вечерами ситец ткала
Иль на пяльцах вышивала.
Беспокоится, не спит:
Сердце моряком болит.
Правда, было, гомодрил
К ней какой-то клинья бил,
Но она, молва не врет,
От ворот и поворот.
И моряк уже устал,
Много разных стран видал.
Тяжко без любимых глаз,
И достал его инъяз.
Так прошло немало дней.
Всё. Пора домой скорей.
Слово сказано, и - в путь.
Только топлива – чуть-чуть.
По пути наполнить баки
Остров Тринидад-Табаки.
Он зашел на бункеровку,
Тут-то потерял сноровку.
Вышел в город – очень жарко.
Накупил жене подарков.
Там пивка чуть-чуть попил,
Тут стаканчик пропустил.
Быстро парня разморило,
Хоть и был совсем не хилый.
Наступил в мозгу провал,
Где очнулся – не понял.
Глядь, кругом чудные люди,
Чёрные, как в Голливуде.
Стол накрыт, весь в пахлаве,
Царь с царицей во главе.
Гостя щедро угощают,
Родину предать склоняют.
Соблазняют орденами,
Брагой манговой, медами,
Всякою хурмой-мурмой
И заморскою икрой,
Пятикомнатной избою,
Барабанною игрою,
И девицами в бикини -
Там сидел бы и поныне.
Но моряк ответил твёрдо:
«Вы мне хоть набейте морду,
Ни пошто не сдам Рассею!
Лучше, братцы, окосею».
Предпочтя бананам сало,
Парень выхлюпал немало.
Напоил сидящих близко –
Те уткнули морды в миски.
Он недолго сомневался:
Ноги в руки и сорвался.
Не забыл схватить подарки,
Так бежал, что пяткам жарко.
Быстро допинг испарился.
Глядь, корабль появился.
Лишь на палубу ступил –
Чалки отдали, отплыл.
Отдышался, слава Богу.
Всё, не пью. Домой. В дорогу.
Сколько дней прошел, проплыл,
Наш моряк не ел, не пил,
Радовался скорой встрече,
С алкоголем не замечен,
Всё здоровья набирал,
Талию в штаны загнал.
Как-то, выпив чаю норму,
Вышел наш моряк на корму,
То ли по ветру отлить,
То ль цигарку прикурить.
Вдруг вскипело сине море
На широком на просторе.
Набежала враз волна,
Хвать и за борт. Вот те на!
А корабль уже далече,
И погасли огни-свечи,
И кричать уж мочи нет.
Где спасательный жилет?!
Всё, видать, настал мой час,
Не увижу милой глаз.
Наш моряк вздохнул глубоко
И пошел в пучину боком.
Не прошло и двух минут,
Его под руки берут.
Он открыл глаза. О, диво!
Воздух есть, кругом красиво:
Всякие омары, крабы,
Камбалы лежат как жабы.
Ламинарии, коньки
И планктона огоньки.
Слева, справа по русалке.
Снова парню стало жарко.
Чудно: снизу рыбий хвост,
Сверху – статный бабий торс.
Белозубые улыбки –
Видно, кальция в избытке.
Всё при них, но не понять:
Как детишек им рожать?
Парадокс и не иначе,
Ихтиологам задача.
Подтащили парня к трону
Прямо в ноги Посейдону.
Тот трезубец в руку взял,
Стукнул оземь и сказал:
«Там, при бабьем при народе,
Слух идет, я верю вроде.
Ты пошто, ядрёна вошь,
Жёнке денег не даешь?!»
А моряк: «Эт кто сказал?
Кто мне шьет сей криминал?
Каждый месяц, в первый день,
Хошь – проверь, коли не лень,
Я через купцов-менял
Отсылал ей чистый нал.
Сам не тратил ни гроша,
За душою ни шиша.
Как же это, мать ети?
Может, сбой какой в Сети?
Коли капитан не спит,
Нужен срочный аудит».
Посейдон: -Ну хорошо.
Но тогда ответь ишо.
Аль за что её корил?
Али голодом морил?
Не поил, не одевал?
Тёщу мамою не звал?
-Что ты, дядька, Бог с тобой.
Я кормил её халвой,
И с икоркою блинами,
И с капустой пирогами,
И шашлык-машлык бывал,
Чаю, квасу наливал.
Даже один раз в неделю
Кофей приносил в постелю.
Одевал её не с рынка:
Из Милана вёз ботинки,
А из Франции – бельё.
Платьев куча у неё.
Шубу не купил. Поверь,
Я гринписовец, не зверь.
Сколь себя я не пытал,
Тёщу мамой не назвал.
Врать не буду. Ты-то, брат,
Как бы звал, будь ты женат?
- Промолчу. Как на духу,
Отвечай. Не то в уху!
Я морали не нарушу.
Эй, русалки, спрячьте уши!
Ну а с энтим у вас как?
Ну, ты понял, не дурак.
- То да сё, амур, тужур
И лямур под абажюр.
Не скажу, что я гигант
Или там какой Атлант,
Но посля всех шур да мур
У соседей перекур.
- Ладно, верю в первый раз,
Слушай царский мой наказ.
Береги свою прекрасну,
Не ревнуй её напрасно.
Ты её холи, лелей,
Денег девке не жалей.
Но чтоб знала деньгам счет!
Как бухгалтерский учёт.
А для пущего заряду
Хлопни пару раз по заду.
Чтобы знала огород
И каков он – бабий род.
И себя блюди за морем,
А не то те будет горе.
Ну а энти пересуды
Бабы льют как из посуды.
Видно, завистью набиты,
Что селедкою корыта.
Ты в башку их не бери,
Лучше плюнь и разотри.
Всё, иди, браток, бывай.
Жёнке жемчуг передай.
Коль ждала тебя неверно,
Жемчуг превратится в скверну.
И моряк наш, весь дрожа,
На морского сел ежа.
Укололся, тьма в глазах.
Не успел сказать он: «Ах!»,
Как на юте очутился,
К кнехту боком привалился.
Верь не верь, ядрена вошь!
Вот те жемчуг, вот те eж.
Тут и порт не за горами,
Мила жёнушка с цветами.
Снова сопли, слёзы в лужу.
Дома знатный, вкусный ужин.
Жёнка мотыльком порхает,
Жемчуга на ней блистают.
Ну а после, что юлить –
Дать соседям прикурить.

Где тут правда, а где ложь –
Вряд ли сразу разберешь.
Грамотный у нас народ,
Кто не глупый – тот поймет.
Не хочу читать мораль,
Я же сказочник, не враль.
Берегите Ваши души ,
Чтобы златом не разрушить
То, что не найдете вновь.
Ну! Налили? За любовь!