Как дети учатся ходить,
как птицы учатся летать,
она пытается забыть
и заново начать.

Он, как вандал, суровой ниткой с иголкой
прошёлся по полотну из шёлка.
Он боль такую причинил —
как будто в грудь кинжал вонзил.

Её вселенная ему дала.
Он так молил о ней всегда,
но он не понял, кем она ему была.

Он так просил любви, заботы,
ласки просил он у Вселенной, страсти,
чего так не хватает всем для счастья.

Просил всей нежности на свете
и просыпаться с ней же на рассвете.
Чтоб от желания к нему горела,
чтоб она его всегда хотела.

Ну вот, смотри — тебе она дана.
Она нежна, красива и умна,
которая умеет так любить,
что можно рядом всё забыть.

Ты можешь плакать, навзрыд рыдать.
Ты можешь Бога умолять
о той, что в мыслях, словно клещ, сидит,
сжигая твой привычный мир,
который без неё уже не мил.

Её так страстно ты желаешь,
что с именем её ты засыпаешь.
Тот идеал, который ты просил,
на ту, что так трусливо не хватило сил.
Те губы, руки, грудь
ночами не дают уснуть.

Да, не без греха она, не без изъяна,
и кратер меньше её душевной раны.
Ту, что так у Бога ты просил,
которой боль ты причинил.

Как будешь ты опять о ней просить?
О той, что сделана из шёлка,
которую измучил ты иголкой.

Тот, кто пишет лишь о боли, знай:
то сердце переполнено любовью.

Все детские стихи о Танечке,
что громко плачет из-за мячика,
наполнены сердечной болью,
потерей и любовью.

И я завидую той Танечке,
что громко плачет лишь о мячике.

А у этой Танечки скоро будут мальчики.

Как успокоить Танечку,
что будет плакать из-за мальчика?

«Тише, Танечка, не плачь:
не утонет он, как мяч?»

Конечно, парень тот не мяч —
в морях и реках не потонет.
Нам Архимед ещё сказал:
«Такое не утонет».

Как это Танечке сказать?
Что надо лучше пару выбирать!

Барто писала нам о детском горе.
Но как нам быть с любовью?

Что будет с Танечкой,
когда она полюбит мальчика?
И сколько в жизни этой Танечки
будет таких мальчиков?

Как уберечь дитя от боли,
что причиняется любовью?

На опыте могу я ей сказать:
пока Танюше пять —

плачь, Таня, только из-за мячика
и не страдай по мальчикам.

Найди себе ты капитана
и борозди с ним океаны.
Ты судно крепкое построишь,
и с ним ты точно не утонешь,
как этот мячик
и непутевый мальчик.

Как раньше сочинялись сказки,
как мифы зарождались?
Легенды оживали
и жути нагоняли!

Когда костры горели,
боялись все зелёных глаз.
Тех женщин «шабашом» прозвали,
им «Ведьма!» вслед кричали.

На ночь из дома убегали.
На шабаш ведьмы те!
Они там просто отдыхали
вдали от мужа и детей.

Варили зелье от болезней,
молились всем святым,
сушили травы, пели песни,
в кругу делились опытом своим.

И чтоб не мучать лошадей,
метлой, что в доме подметали, —
они за хлебушком летали.

Колпак на голову сваяли —
от солнца и дождей.

Огонь из камня добывали,
чтоб накормить своих детей.

Народ их так боялся,
что панике поддался.
Боялся он за острый их язык,
за интуицию свою,
что оберегала ведьмину семью.

Костры горели, их пламенем судили —
так ведьмину судьбу вершили.
И шли века, текли десятилетия.

Годами шли до нас их знания
от женщин тех, что сосланы в изгнание.

За травами и зельем мы теперь идём в аптеку,
и в дождь, и в зной откроем зонтик свой.

Машины, самолёты — нам метла не нужны,
и дома подметают лишь роботы одни.

За хлебом можно больше не бежать —
его теперь курьеры могут доставлять.

Огонь не гаснет, а в доме всегда свет.
Зелёные глаза теперь — как ясный свет.

Мы верим в силу мысли и интуицию свою.
Мы шабаш называем встречами подруг,
поём мы с ними песни и пляшем до утра,
пока мой муж и дети, ждут с шабаша меня.