О первый ландыш! Твой хрустальный звон,
Разбив оковы снежного молчанья,
Весны грядущей возвещает сон,
Источник света и очарованья .

Ты — проблеск ласки средь немой листвы
Подарок нежный, посланный с рассветом,
Вдохнувший жизнь в застывшую струну
Своим дыханьем, ласковым приветом.

И, как душа, почуяв Благодать
Что жизни весть — дыханье безупречно,
Вдыхаешь ты, от счастья не устав,
Весны грядущей трепетные речи

Её глаза - как небо в день безбурный,
Когда лазурь сияет в вышине,
И океан,застывший и лазурный,
Хранит покой в прозрачной глубине.

В них - тихий свет прохлады благодатной,
Как отблеск льда под утренней зарей,
И ветерка порыв полупонятный,
Что шевелит листву в тени густой.

Но если взгляд её коснётся страсти -
В них небеса сгорают в час заката,
И вихрь огня,и молнии во власти,
И буйный шквал,что мачту рвёт и кажет.

Так в ясный день грозы нежданной туча
Вдруг налетит,могуча и горда…
Но вновь уймётся вспыхнувшая туча,
И вновь в глазах - бездонная вода.

О, очи те!.. В них неба отраженье,
То зной,то стужа, то апрельский сад…
В них вся душа,в них вечное движенье,
И бездны тайной сладостный запрет.

Когда б Вы знали, как невыносимо
Мне в тишине уроков проводить часок,
Взирая, как луч солнца неслучайный
Касается изящно Ваших плеч!

Что в силах я? Противиться напрасно
Желанью видеть Вас - единственный удел.
Всё было тщетно: и рассудок ясный,
И этот страх, что душу леденил.

Чего хочу? Цели нет иной,
Как предстать пред Вами, без обмана,
И вымолвить, что Вы -единственный покой,
И жизнь моя -отныне Вам подвластна.

И если мне судьбою суждено
Навеки Вас утратить, о, синьора,
То пусть один тираж сей, вдохновлённый Вами,
Напомнит Вам о том, кто в Вас души не чает.

Уж небо осенью дышало,
Но ноябрь, хладен и уныл,
Последний лист с ветвей стряхал,
И гнал туман над сонной нивой.

Скупой луч солнца сквозь туман
Бросал так вяло свет холодный,
И исчезал за рощей дальней,
Один, печальный и бесплодный.

Уж пруд забыл про глас зыбей,
Скован прозрачною корой;
Безмолвен был дыханье стужи,
И ждал уж первый пух снегов.

Но в этой мертвенной истоме,
Средь обнаженных, черных рощ,
Таилась сладость в сердце томном -
Предчувствие иных, блестящих дней

Пылает солнце над пустыней,
И в зное блещет сталь копья.
Мы поднимаем стяг святыни
Средь гор Иуда и ручья.
Не для добычи золотой,
Не для владений и похвал -
Мы искупить идём виной
Тот путь, что Гроб Господень ждал.

«Так хочет Бог!» - гремит призывом,
И рыцарь, граф и сквайр простой
Идут под знаком Креста срывом
На сарацинскую порой.
В латах, пропылённых и ржавых,
Под тяжестью своих грехов,
Мы ищем милости в молитвах,
Стирая кровью свой оков.

Аскалон, Акра, Иерусалим -
Звучат как звон колоколов.
Наш путь и страшен, и велик им,
Лишь на небесный взгляд готов.
Но скольким не найти покоя
В земле обетованной той,
Где пальмы шепчут, но порою
Лишь вой сирокко слышен злой.

И в сердце, смягчённом молитвой,
Гнездится гордость и порок.
И видим мы порой небылью
Тот самый Святой Образок.
И падает закат багровый
На стены, взятые с боём,
Где Крест, символ святой и новой,
Стоит окровавленным щитом.

И вечный круг: обет, сраженье,
Песок, впивающий всю кровь.
Одним - грехов отпущенье,
Другим - бесславье вновь и вновь.
И слышен в звоне мечей медных,
Средь кличей, стонов и молитв:
«Не нам, Господи, не нам вовсе,
А имени Твоему щит. Ave maria»

Твой трон вознесся в гордый час,
На костях сложенных под ним.
Узнаешь ты и в этот раз,
Что дух свободный неудержим.
Мы - те, чей стон твой слышен сон,
И этот стон твой строй разрушит.

Твои законы - дым и хлам,
Им в нашей воле места нет.
Мы не склоним пред ними глав,
Пока в груди стучит нам свет.
Тот свет, что ярче всех корон,
Что разгорится в час подменный.

И пусть тугие кнуты
Свистят, зовя на карнавал.
Мы не уйдём с моста в мечты,
Где ты тираном восседал.
И прозвучит, кроша гранит,
Тот клич, что сердце в нас родит:

Пока стоим мы на ногах,
И руками можем двигать,
Не прекратим тебя, держава,
Кнутом мы сильно колотить!

Твой смех ложится на ресницы,
Как лёгкий иней по утрам.
А я не смею приближаться,
Чтоб не расплескать его там.

Твоя улыбка — как дыханье
На стёклах в зимней тишине.
И в ней теряет очертанье
Всё остальное в этой мгле.

Я собираю эти взгляды,
Как солнечные зайчики с стен.
Они такие безотказные,
И в них моя любовь — как тень.

Она легка, почти невесома,
Как облако в вышине.
Но от неё в моём альбоме
Пустеют все другие дни.

И я брожу по городу с тобою,
Где ты одна — и свет, и тишина.
А я — просто эхо за тобою,
Что тихо тает у окна.

В её глазах бьётся мотыльком закат,
Тот,что горел вчера в твоих ладонях.
В них тонет взгляд,теряя свой маршрут,
И мир становится тише в этих звонах.

А ресницы — сети из шёлка и тени,
Ловят ветер,что просит пощады.
В них танцуют все недосказанные дни,
И надежды,что стали однажды ядом.

Не спеть о ней ни романсом, ни рок-н-роллом,
Только тишиной меж строф в ночном вагоне.
Она— пауза между первой болью и болью,
Между«просто» и «можно» в её ладонях.

И кажется, вот он — последний, яркий рассвет,
Но в её глазах— лишь отблеск чужого полёта.
Ты стоишь перед ней,а её больше нет,
Остались лишь глаза,где тонет кто-то

Мир — не храм, а черновик,
Где строчки зачеркнуты на полях.
И я— всего лишь карандашный штрих
В Его усталых,исчерканных руках.

Мне подсказали: «Стань строкой прямой,
Где нет сомненья,как в стихе хорея».
Но я предпочёл извилистой тропой
Уйти туда,где мысль грубеет и черствеет.

Мне предлагали стать скрижалью,
Воплотить закон,по коему живут.
А я стал рваною байкой в спальне,
Что на устах у спящих как-то прозвучит.

«Будь гимном!» — требовали струны.
Будь громким,будь как набат в час беды.
А я стал шёпотом под шум порыва буйный,
Что ты поймёшь,лишь выпав из среды.

И если ночью ты проснёшься от того,
Что не звучит ни в рифме,и не в такте —
Значит,я где-то рядом, под рукой,
В том самом месте,где сцепляются лопатки.

Мы строили рай на болотных просторах,
Чтоб небо казалось чуть-чуть голубей.
Любили мы зорко,с партсобраний во взорах,
И жгли календари,отмечая друзей.

Мы шли на парад, как на праздник печали,
В шинах заводских утопая по грудь.
Мы верили,верили, верили, знали —
Что можно историю круто свернуть.

А щас мы как пыль на разбитых панелях,
Как пульс на запястье у мёртвой страны.
Наш смех — это ржавые скобы в канатах,
Наш бог — пустота, что осталась от сна.

А ныне, как призраки в залах пустых,
Мы ищем улыбки в альбоме потрёпанном.
Лишь ветер гудит в этажах ледяных,
Над красным знаменем,в пыли освистанным.

И в горле заноза от спетых когда-то,
И шрамы от кнопок на стене проклятой.
Мы в вечность вгрызались зубами, как в вату,
Пока не остались одни скелеты.

И пусть наша юность в музее застыла,
Под стеклом,меж значков и немых орденов —
Она,как берёзка, что всё же пробила
Асфальт у подъезда средь серых бетонов

О, друг мой, доколе сей мир во зле лежать пребудет?
Сей век пороков, коих лик отвратен и недужен!

Где правда? Где любовь? Всё прах и тленье ныне,
Лишь ложь царит на троне, в златотканой ризе.

Власть предержащие — слепцы
Их души смрадны, их уста‌ источат яд и желчь.

О, как низко пали мы, презрев заветы предков,

Лице‌мерие и лесть стали нам вместо доспехов!

Узри же друг мой непокорный! Вокруг тлетворный дух стяжательства и лести,
Душа народа стонет под ярмом сей чумной прести.

Но а‌ще в сердце твоём ещё огонь не угас,
Не преклони‌сь же пред сим сонмищем подлых крыс!

Да не смути‌т твой дух их блеск златой и тленный,
Их трон — есть прах, их слава — призрак, сон мгновенный.

Храни в груди своей святую ненависть ко злу,
Да будет пламень сей тебе и мечом, и луком!

Восстань же, о друг мой нелюдимый, восстань против сего паденья!
Сия‌ гниль рухнет под нашим стальным терпеньем!

И при‌дет час, Господь порок покарает строго,
И возвести‌т труба‌ кончину их порога!

Смерть на перстах своих хладеющих несёт
Небытия немого притяженье.
И череп мой пустой её зальёт
Смесью пыли, забвенья и тленья.
Куда душа от тела отойдёт —
Сей тайны нет ни в чьих введеньях знанья.

Пред ликом тьмы, незнаемой, глухой,
Вся мудрость мира кажется тщетой.
Мой разум — смрад, боль, гной и вопль пустой,
Распылённый в безвоздушном покое.
Какой закон там правит неземной?
Иль правит там лишь вечный мрак и вой?

Восходит хлад в груди, цепей тяжелых,
И разум впал в смятенье и сомненье.
Так врежь же, рок, последних клятв своей
В мой иступлённый вопль и в это пренье!
Но не ропщу на повеление судей,
Принявших о моём земном теченье.

Не мне, о Доля, требовать ответ,
Зачем тобой назначен час сей брани.
Мой дух, что пел и глотал твой рассвет,
Теперь лишь гарь и дымное страданье.
Мой жребий пал — иного в мире нет,
И нет тропы обратной от сей грани.

Так прекрати ж, смятенная душа,
Свой тщетный спор с неотвратимой силой.
И в гробовой мой жбан вдохни, глуша,
Всю грязь мира, что стала мне могилой.
Пусть эта ночь бездонно хороша
Своей звездой единственной унылой.

Я принимаю сей конец земной,
Без упованья на иную славу.
Пусть этот ад, и этот мир больной
Исчезнут в мне, как гнусные забавы.
Пусть будет мир и пустота за мной —
Я прекращаю свой неравный нрав.