Ты жаждешь вскрыть мой код, познать мой свет,
Разведать каждый шрам и каждый след.
Ты ищешь в тишине мой тайный шифр,
В мой хрупкий быт врываясь, точно вихрь.
Ты хочешь знать, чья тень за мной пошла,
К кому рука когда-то прилегла.
Твой интерес - до атомов, до дна,
Но в этом поиске - лишь ты и тишина.
Один мой взгляд - и ты в моей сети,
Тебе от власти этой не уйти. Тебе так сладок сам процесс любви…
Но тщетно гасишь ты огни мои.
Ведь сердце не моё.
Оно - в другом.
Распято в рабстве - темном и немом.
Отдано силой - вопреки мечте,
Тому, с кем быть не должно в чистоте.
Он - мой должник, мой кармический крест,
Мой приговор из самых темных мест.
Не по судьбе нам быть, но по вине…
Я не принадлежу тебе. И даже - мне.

Мне тошно от твоей чистоты. Твой уют - это душная клетка.
Твоя нежность - как скальпель, вскрывающий старые швы.
Ты хочешь принять меня? Знать мой секрет?
Это метка - Твой поиск во мне «человека» средь мертвой травы.
Ты жаждешь вскрыть память, впитать мою каждую пору,
Понять, чьи касания жгли этот бледный атлас…
Но в этой заботе - я вижу лишь смертную гору,
И холод признаний, что гасит огни в моих глазах.
Один мой кивок - и ты пал.
Ты - заложник, ты - пепел.
Тебе сладко чувствовать власть моей тени над сном.
Ты веришь в наш путь…
Но ты слеп.
И нелепо ты светел,
Пытаясь согреть моё сердце своим суррогатом-теплом.

Ведь сердце моё… оно вырвано.
С мясом. Распято.
На ржавых гвоздях у другого - во тьме, не по воле!
И в этом безумном плену, в этой точке невозврата
Я пью экстаз из своей нескончаемой боли.
Он - мой приговор.
Мой палач. Моя карма и гибель.
Тот, с кем мне нельзя.
Тот, кто выпил меня до краев. Но в рабстве его - мой единственный, истинный выход,
Где я захлебываюсь… в самом сладком из всех грехов.

Зачем ты вновь ведешь свою игру?
В моих глазах - лишь вакуумные тени.
Но стоит вспыхнуть твоему костру
-И я в плену твоих хитросплетений.
В твоем зрачке - мой мрак и мой изъян,
Неопределенность - твой привычный почерк.
Что скроет этот чувственный туман?
Что в сердце спит за похотью всех строчек?
Ты правишь локон, шепчешь мне слова,
В твоих объятьях - сила и покой. Но память прошлых дней еще жива: ты дважды уходил, забрав с собой меня
Весь смысл встреч… Но ты вернулся вновь. Опять игра.
На кон поставлен риск.
Я верю в твой «резор» и в ту любовь,
Что освещает этот серый миг.
Но тяжкий груз сомнений не убрать,
Он врос в фундамент прошлых взаимоотношений.
Ты знал: я - лучшая.
Тебе ль не знать?
Я - выше всех твоих пустых воображений.
Но ты решил однажды след мой смыть,
Своё почтенье подарив другой…
И этот яд в крови не растворить,
И мысли не отпустят - ни в одной.

Тяжесть боли. Пустота внутри.
Рассудок бьется в поисках ответа.
В пороке сердца - пепел и угли,
И в нем же - корень выжженного света.

В чем суть страданий?
Я не нахожу.
Но провалившись в бездну сновидений,
Я мысли в пепел молча сокрушу,
Стирая след напрасных откровений.

В чем мой изъян? В изломах ли судьбы,
Иль в строках, что чернее, вуали?
Зачем внутри - лишь гул пустой борьбы
И тяжесть той невысказанной стали?

Чужие речи, тени прошлых лет,
Мятежный стон и горечь их бессилья...
В моей душе они оставили свой след,
Сложив на дно изломанные крылья.

А красота и нежная любовь -
Лишь незнакомцы в мимолетных лицах.
Я созерцаю их, не узнавая вновь,
В чужих мирах и выцветших страницах.

Пусть мир шумит, скрывая свой финал,
Но в тишине, застывшей под кожей,
Я вижу лишь один оригинал:
Боль - это всё, на что мы так похожи.

Всё кажется так сложно, слишком невозможно,
однако, однако, алкоголь опять в крови,
он помогает упустить штрихи тех тягостей моих,
однако шрамы затянулись, прострел прошел,
но помню те очи, те голубые, дивные глаза,
впрочем, они больше не со мной, их нет окрест,
но бремя тех прекрасных лет преследует меня,
смотря в зеркало, пытаясь просмотреть себя,
гляжу затяжно, длительно и долго, но продолжаю видеть лишь тебя..

Твой взгляд - клеймо. Я вижу его снова,
Но в нем не жизнь, и вовсе не любовь.
Лишь ненависть утрат, застывшее безмолвье,
И пустота зеркал, что не согреешь вновь.

Я знала финал. Но знаки лгали слепо,
Чертя маршруты там, где был тупик.
Тебе не вскрыть стиха зашифрованный склеп,
Где смысл мой затаился и поник.

Я этот вакуум в себе до дна допью,
Храня покой внутри немого алтаря.
Лишь только б в памяти стереть лазурь твою,
И глаз твоих не видеть никогда.

Тишина - непостижимое забвение,
Пустые окна души - как спасение.
Созерцать благословенное горение тех душ, пришедших лезвием.
Бессодержательность персон и братии,
Совокупность беспечности и горя,
закрытие недугов словно гарантия,
проносится по плоти реквием.
Желанная амицития...
Чаяние, чрезмерное обилием,
Тянется вверх, выше понятия.
И, уповая на благополучие,
я жду.

Странные, ужасные мгновения забвения,
Ощущения спасения, которого мне не достичь.
И эти родные надежды пронзают насквозь, аж до дрожи,
И вновь чувствую, как рвется последняя нить.

В объятьях ночи жду прихода кошмара,
печаль, как трясина, влечет меня вниз,
но яма - мой холст, а не Божья кара,
в ней каждый рубеж - мой осознанный риск.
Там, в темной дали, разливается пламя,
я вижу тот свет, я иду на прорыв,
душа просит мира, но старое знамя
я бросила в огонь, о пощаде забыв.
Я выше, я чище, я поняла все истоки,
грехи всех живущих я в сердце прочла,
но стены безмолвны, и мы одиноки,
я в той же ловушке, к которой все шла..

Вокруг лишь темнота,
она идет извне ко мне,
и боль, и тишина давно уже не с ней,
что надо - знают все.
Но почему же пребывание мое
так путают со тьмой?
Иль вы подобны черноте?
Не приближайтесь вы ко мне!
Не стоит размышлять, болтать и восхвалять,
однако лесть везде и в нас.
Не забывайте о себе,
о пустоте, кричащей тьме.
Смирения найдите,
всю эту тяжесть отпустите.
Забудьте бесполезные слова.
Найти смирение во мгле и мраке -
единственная обреченность, обожествляя весь путь, амбивалентность агента,
ловя сонливость и беспамятство,
забывая и бесполезными попытками заткнуть всю пустоту
прощения молить убытками мою.

Выбрав себя, поняв свою суть,
я знаю, что в прошлый кошмар не вернусь.
Мятежная грация проходит по мне,
но это притворство уже не во мне.
Я прознавала и знала всегда,
что стезя моя нелегка.
Концептуально стремясь на бомонд,
убывая опять,
и наконец покоря идеологический путь,
я вижу все то, что уже не вернуть,
и это не слабость, не горе мое,
это высшая степень моего естества,
это высшая степень моего новшества.