Я позвоню тебе в первый раз.
Ты небо моё, я пытаюсь связаться.
И психогенный мой аппарат не даёт и доли мне шанса.

Я излучаю волны повсюду, и облака мешают мне спать.
Слоны пролетают по третьему кругу, я всё пытаюсь лечь на кровать.

Сигнала не найти, и нету ответа.
Я очень жду последний с планеты.
Мне не ответили Боги, и не ответила ты.

Я буду искать волны и распространять их сильнее, лишь бы услышала ты.

Тучи закроют,
И небосвод начнёт исчезать, блаженность пройдёт.
Промёрзлые листья напомнят о трассе, что возлегает под теплокассой,
Шум ветра уносит облака вдаль, мы знаем — они забирают печаль
.
Поэтому нет здесь страданий.
Изобьют за углом — в игру все играем.
Машина вновь излучит тот сигнал, что облака всегда прерывали.

И бабочки в небе мимо китов...
Я рядом с тобою на всё готов!
Мой излучатель сигнал подаёт, он огибает и самолёт.
Птицы не исказят мой посыл для тебя.

Они летят на край планеты — планета плоская.
Я не мечтатель, я жизнью живу.
Они не понимают, думают — вру.

Я знаю, что ты в облаках, возможно, и на звезде где-то в скитах.

Я позвоню тебе и скажу: «Ты моё солнце, я тебя так люблю!»
Надеюсь поверить, и сквозь провода будем общаться сигналами, как тогда!..

Я помню тот сон и облака.
Было красиво, но летят тут года.
Спасибо за сердце и счастье внутри.
Я на этой планете, но меня не найти...

Над лощиной вьются птицы — это вороны кружат.
И опять как будто снится подключённый аппарат.
Замерзают руки снова, и пульсирует в висках.

Ты уходишь — гаснут лампы.
Появляется весь страх.
Страх, что каждый день по новой.
Страх ужасной тишины.
Страх — в постели спать и сниться, для кого-то быть другим.

На камнях русалки воют, плачут, что их бросили тогда.
Всё дошло до паранойи — это было так всегда.

За рекой, если выжить, слышала, живёт болотник
Он выращивает дурманящий багульник.
Если ты за ним пойдёшь —
Ты, как я тогда, уснёшь!

Не иди — это ловушка, происки той темноты,
Что съедает понемногу, что срывает с нас куски.

Буду рада слышать снова этот тихий скрип дверей.
Половицы мне сыграют звук, мелодию людей!

Мне в постели моей тесно, не открыть глаза и днём.
И по трупу лишь лоснится — я жива, как тот прибой.

Тот прибой, где нет русалок, тот прибой, где нет меня.
Тот прибой, где нету камня, ни верёвки, крика, мрака, нет тебя.

И потец ещё не виден, просто мёртвая лежу.

Для тебя не буду кем-то, может, я и так уйду...

Этот брусок словно камень на темя бьёт.
И тот кусок мяса орёт.

Ты в зеркало глянь: это ты тут кричишь!
Ты посмотри — неужели теперь одна тишь?

Это в твоей голове не властно.
В жизни это всё просто опасно.
Дай мне глоток ацетона и намыль мне глаза.
Дай выпить баночку «Доброй колы» и «Фейри» долей мне туда.

Надо быть чистой, как учат в текстах.
Знай, дорогой, что значит страх!

Люди унылы, забудь эту грязь.
Мы им не милы, они всегда смотрят на мразь.

Просто пройди мимо этих холодных парадных в лесу.
Возможно, нам не найдётся места в сансаре, тогда мы сгинем в аду.

Я буду рада, если со мною заснёшь.
Не слушай те крики, что в голове.
В моей они тоже, их не видно извне.
Закрой свои уши, давай по таблетке —
И просто уснём.
Возможно, тогда мы спасёмся вдвоём?

Я искала тебя и любви, но твои ноги морально всегда были в крови.
Я не пущу в обитель тебя, не хотела бы, чтобы пачкал меня.
Прости за эти слова, что стали той грязной массой.
Прости, что не стала тем алым цветком.

Я буду плющом, которому в голову — пулю, прямо в упор.
Труп, что гниёт под ногами.
Сердце, что пачкает жизнь именами.

Знай, что я не пион.
Я тот мёртвый труп, что продолжает в себя поглощать страшную пулю, что стала меня истязать.

Просто исчезни, просто иди.
Надо двигаться дальше, меня не люби!

Я хочу остаться там, где бегала тогда.
Я осталась снова в окружении себя.

Хочу туда, где беззаботно, где не чувствовала себя сбродно.
Дальше — страшная пора, мне противна, как всегда.

Это время всё застыло, только пыль от солнца проплывает мимо глаз.
Эти образы прослыли как плохой сюжет игры.
Эти образы дарили мне прощение в тени.

Я забыла это время, но оно всегда со мной.
В этом мёртвом чреве-древе, после пустоты...

Я не помню это чудо. Хорошо? Не истина.
У подъезда, у домофона люди трутся из картона.
Кнопка вызова лифта полностью вся сожжена.
Это грязное похмелье детства, гадкий и противный вкус.

Нарастающее время приближает этот «плюс».
Мне туда бы, как тогда — в это время, что не вспомню никогда.

Там, где листья в небесах застывают на глазах.
Там, где солнце стынет и мгновение — в руках.
В место то, когда не знала страх.

Где я верила себе, где лелеяла года,
Где плыли те корабли, что скрывали солнышко в тени.

Этот свет меня забудет, и меня теперь не будет.
Это сон, и он со мной. Он сжирает и контроль.

Эти слёзы проедаются в прыщи,
А прыщи от грёз мимозы превращаются в плющи.
Под плитой на знойном солнце — если я уйду, не жди.

Проходя мимо берёзы, подбери ко мне кота.
Покорми его немного, уложи ко мне погреть.
Подари игрушку с прошлым, что мне так не одолеть.

Я не спать туда уйду. Я иду по кругу. Круче...
Дуб покажет жизнь по новой.
Но её я проживу, чтобы каждый раз по кругу
Оказаться лишь в аду.

Напиши мне на плите, что под чёрным илом умирала я на дне!
Что под горем сильным я смеялась в тишине.

Что у детства нету ног. Инвалид, уродство, время
Смотрит на меня, как злой порок.

Пусть плита погрязнет в пыли, и пройдут те времена,
Что когда-то со мной жили, когда ты приходил тогда...

Ты меня забудешь быстро, перестанешь приходить...
Я останусь здесь лежать, потихоньку твердь топтать,
Пока будут пальцы гнить.

Ты забудешь, ты уйдёшь...
Я застыну в чёрном иле, я решу, что это ложь.
Я поверю в это снова, чтобы выжить даже там,
Где гниют мои основы, где гниёт моя мораль.

Где застыли ветки рук, где я для тебя уже не значусь как звук...

Не достать мне твою обитель, ты закрыл ту дверь навек.
Это грустное молчание проедает кровь в реках.

Не зовёшь меня, как раньше, и в прискорбной пустоте
Не пускаешь счастье наше, уведешь его в темноте.
Но меня всё так же нету.

Можешь эту дверь закрыть.
Я лишь сон твоих страданий — ты не сможешь позабыть!
И прекрасные мгновенья ты перечеркнул в тот миг.

Ты услышал крик надменный, раздирающий, как бык.
Это было окружение, что вокруг тебя всегда.
И прекрасное забвенье не наступит никогда.

Ты меня обидел сильно, но я постучу в ту дверь.
И откроешь ты бессильно, позабудешь о часах.
До заката ровно час...

Это тот ужасный приквел, эти страшные дела.

Ты потянешься чуть к солнцу, но рука сквозною раной
Лишь пройдёт через меня.
Я исчезну в ту секунду, как и раньше, как всегда.

Ты забыл, что ты — тень блуда, как сказали мне друзья.

Я исчезну ненарочно, я не в силах быть сейчас.
Я твой звук и бренность тела...

Нет меня, и нет любви.
Посмотри, что ты наделал!
Я хотела пустоты...

Я прощу тебя когда-то, может даже и сейчас.
Но закат меня так ранит, я исчезну с твоих глаз.

Позови меня в обитель, выгони ту тень в углу.
Покажи свою улыбку, докажи, что я живу...

Птицы в поднебесье вьются, и мне бы, как тогда, к тебе вернуться.
В твоих глазах я вижу страх, но ты, увы, на небесах.

И сердце нервно так трепещет от состояния тоски.
Эмоции мои уже не блещут, давно утопли все в грязи.
И эта грязь теперь — затмение, и на моих глазах печаль.

К тебе б подняться на мгновенье, оставить знак своей любви.
И ты не спустишься в забвенье, ты не останешься со мной.
И эти грустные виденья все будут до конца со мной.

Закат закроет мне глаза повязкой, не буду видеть ничего.
И, как настырная привязка, стул стоит — не двинет ветер.

И эта тонкая отмазка — как бремя страха, страх глуши.
Ты смотришь на меня со страхом, ты говоришь мне:
«— Нет, постой!»

Но не послушаю тебя, неряха.
Это будет мой покой.
И грустно листья зависают, и по глазам стекает дождь.
И эта мятая рубаха мне внушает, что всё — ложь!

Прости меня, я не предатель, я просто так хочу тепла.
Хочу увидеть счастье, проходящее сквозь страх.

Закат красивый в утопающих глазах.

Хочу увидеть это счастье, улыбку на твоём лице.
Хочу забыть это ненастье, что прячется в зловещей тишине.
И с грохотом станков с завода упадёт моя опора.
И скрип верёвки в тишине мне станет звоном.

Я вижу лица и тебя. Ты рад? Мы близко, как тогда!

Я делаю всё для тебя.
Я делаю и для себя.
Ещё немного — будет лучше, и растворится в тишине
То сумрачное, что безвкусно так съедает в темноте.

Я стану для тебя Фемидой в это быстрое мгновенье.
Ты в дверь квартиры постучишь, зайдёшь ты, как всегда, красиво.

Но вижу грусть в твоих глазах.
Но ты меня обнимешь мило и скажешь:
«— Это просто страх».
В твоих глазах я так любима, и гроздьями летящий дождь...

Ты говоришь, как я красива.
Я знаю, ты мне не солжёшь.
Мы из парадной вместе выйдем, я не замечу темноты.

Ты мне закат покажешь синий, как солнце тает на губах.
Мы будем счастливы в унынье.
Уже не знаем снова страх.

Ты проведёшь меня по миру, чтоб видеть блеск в моих тускнеющих глазах.

Я в кругу ада, спасите меня.
Флешбэки мелькают быстро — это знаки, ведь да?

Я в кругу ада, я слышу звон!
Мне очень страшно — я не знаю, кто он.

Мне очень страшно, забудьте, что я говорил.

Ногти в земле, я могилу себе долго рыл.
Ногти в земле, грязь в уши лезет и червяки.

Это всё моё тело.
Я как гуттаперчевый мальчик,
Как акробат — прыгну в окно.

Тело моё пахнет плесенью, сердце источает страшный смрад.

Мне так страшно, мне так страшно, ребят...


Вы не спасёте меня — ведь вас просто нет.
Это всё голоса, что звучат в голове много лет.

Это всё мои страхи — остаться собой.
Это всё страх пред мраком, жуткий покой.

Не оставляй меня, Боже, кем бы ты ни был, не оставляй!

Мне это не гоже, я не попаду в рай.
Прости меня, солнце, что я в аду.

Это от страха, в котором живу...

Я засну с тобой в обнимку, с чувств сниму одежду всю.
И красивую улыбку на лице я растяну.
Не печалься, это счастье, а истерика пройдёт.

Ты пробил в стене две дырки, все костяшки в мясо, в прах.
Вылечу я эти раны, заберу ужасный страх.
И удары, словно пули, заберу все на себя.

Скажешь: «Это всё от дури», я скажу, что всё — любя!
Ты возьми меня на руки и немного покачай.
Успокой и убаюкай — и пройдёт моя печаль.

Странные до жути ночи снятся снова во тьме:
Так ужасны, так безбожны — корчишься от боли в мгле.

Я удар возьму, не бойся, я возьму всё на себя.
Сны твои закрою солнцем, крыльями укрою ночь.

Я ведь сделаю что хочешь, остальные – идут прочь!

В обители твоей безбожном я увижу смертный лик.
И как красивое отродие, я прозрею этот миг.
Озарю лучами солнца, подарю тебе печаль.

Так противно от красивых белых стен и ран,
Синяков на этом теле, шрамов, вызывающих печаль,
От безбожных откровений, от твоих сердечных ран.

Много сил уже уходит на сохранение красоты,
Но минимальное виденье счастья — даришь мне порок ненастья.

Гадкий стон уносит время, разрывает на куски.

Но любовь и то видение — дар тот божий даришь ты!

На теле раны кровоточат от мучений и стыда,
Ты меня порвал на части.
Грозный грязный лик любви, не подарит больше счастья.

И в обители твоей злобное стоит, как смрад, ненастье.
Ты оставишь шрамы мне.
Благородные победы только снились о тебе...

Я хочу быть интересной, но мне скучно от себя.
Я не нахожу здесь места, ты уходишь от меня.

И не в горечи, печали — в одиночестве умру.

На мольберте, на листке б тебя нарисовала — но ты знаешь, я на дне.

Ты прости за все проблемы.
Ты прости за внешний вид.
За ужасные изъяны.
Я как чёрствый злой старик.

Не погубишь, не убьёшь — ты ведь сильный, как мой Бог.
И за простоту молитвы за тебя и за меня, выпьем мы бокал до дна.

Ты не бросишь, не простишь.
И, как многоточие — вечно!

Ты мой крах — я твой страх!

Но мы вместе, мой малыш!

Небо моё, тебя созерцаю.
Не бойся бездны, если не знаешь.
Не надо бояться того, что внутри, — это всё с нами и нам вопреки.

Простит ли тот свет, что нас породил?
Тут обозлённых и нет — их свет погубил!

Посмотри на листья в росе, как хочется в них зарыться.
Так хочется заморозиться в водице.

Никто не поможет, сбежали давно.
Глянь-ка на небо — нет ничего!
Посмотри на лужайку — трупы кругом.
Давай, как Незнайка, по миру пойдем.

Не замечай прохожих лица, они мне и так все будут сниться.
В усталом бреду мне говорить, кричать, скрежетать и перепонки ушные глушить.

Проблемы настигнут, порой не спеша.
Труп всплывёт — не помогут тогда!
Ты знаешь куда и как я хожу.
Ты быстро найдёшь, и я помогу.
Это не горе, спрячем в бреду.
Хорошо — не у моря, а просто в пруду.

Ты не теряй меня, я прошу: мой труп всплывёт — не напишу.

Не замечай, что говорят.
Они злые суки, от боли скулят!
Эта грязь неподвластна, и мы в ней плывём.

Ты строишь корабль, я найду нам прибой.
Там страшный лес и мухи жужжат.
Там крики детей, как крики ягнят.
Можем уйти, но лишь бы с тобой.

Не забывай: ты, как прежде, всё так неизменно любимый герой!
Можно по трупам и в чаще густой, глаза мне закрой и будь горд собой!

Ты проведёшь, я знаю, везде.
Ты не соврёшь ни мне, ни себе.
Ты самый сильный, не слушай других.
Поверь, если б ты знал, как ненавижу я их.

Обними и послушай: может, это и сон, но как неизменно мы всё же с тобой!
Брось все сомнения, ты сильный борец!
Остальное не важно, остальным — лишь потеха.

Пусть увядают, просто держи — знай, что я рядом, и не греши!

Во мгле ночной и сне безликом скроется твоя печаль.
Солнце выйдет тихо-тихо.
Солнце будет как пожар, кожу истирать всю в тряпку.

Светит, истирая даль.
Ты всё смог и без остатка мне отдал всего себя.

Ты герой, путь твой не гладкий, но ты смог, несмотря на себя!
Смог сдвинуть лавину, смог солнце испепелить.
Но теперь мы лежим в грязной тине.
Но ты смог меня полюбить.

И ненастье так непокорно — не замечай следов на лице.
Эти рабы всё так же покорны, а ты красив не только во сне!

Не слушай тех, кто покорен, не слушай тех, кого закопали в цемент.
Они так же с покровов строят дома и дают свой обед.

Ты отдал свои силы, непоколебимо смог меня растворить.

Но теперь мы в паутине — но ты смог меня полюбить!
В обитель зайдешь — я буду там же.
Им не с руки играть с нами в прятки.
И я тебе отдам себя без остатка.

Солнце светит, ты сгорел — но ты весь нетленный, и душа.
И поныне знай, любимый: ты всё сделал, и не важно, что в аду моя душа!

Пусть боятся к нам подкрасться, пусть боятся темноты.
Хоть без кожи, в шрамах рваных, ты убьёшь их — не спеши.

Разрешаю: уничтожь их, не лечи!
Пусть все знают, что поныне тебе неведом страх.
Я сорву с себя всю кожу, чтобы стать на тебя похожим, чтобы с тобой не знать про страх!
Ты всё сделал как и надо.
Я уверена, что теперь мы сбежим из ада!

Тошнота выводит кровь на сцену.
И я стою, блюю у твоей двери.
Ты стоишь, кричишь в углу, что раздаётся эхом над могилами так тихо.

Так тихо, что над кладбищем все затихают вихри.
Ты стоишь, а я блюю в обоссанном подъезде.
Ты плюёшь, а я люблю тебя до смерти.

Водка выйдет через гланды.
Солнце светит, а слюни катятся из пасти.
Кривые зубы мудрости мне говорят о тупости.

Поищи в своей аптечке стыд.
Пусть уйдёт ненастье, я залью туда ещё раз спирт.
Пропадёт опаска, я куплю нам безлимит.

Ты меня так любишь очень — у меня в душе кряхтит.
Тебе так опасно, страшно — уходи, забудь меня, уйди!

Солнце светит сквозь твои до жути тоненькие пальцы — я облизываю пол.
Под страданием возьмём формальность — злые у соседей пасти.

Обозлённые приветливо — знакомым взглядом чуют, что от куртки пахнет смрадом.
Ты стоишь стыдливо, пальцы в связке перебирая,
Я стою стыдливо и рыдаю.

Слёзы катятся, и ты уйдёшь, ты вернёшься очень скоро, ты забудешь про свободу.

Ты простишь меня опять, я опять буду блевать.
Ты пропустишь на порог, мы заплатим наш оброк за дом.

Спасибо дедушке за детство, спасибо папе за любовь.
Ты дождёшься меня снова, ты дождёшься меня вновь.

Я закончу, прекращу.
Если водка вдруг закончится в бутылке, я тебя найду везде...

Грязь проедает ноги.
Грязь впиталась в грязные мозоли.
Грязь на могилах чёрной болью.
Грязь убивает пустоту...
Я выпиваю анаболики.

Ты не полюбишь грязь, в комнате так грязно.
Муха в кофе, что остался со вчера.
Ты ушла,
А грязь прорастает в мои ноги.
Хочу забиться в шкаф и не вылезать оттуда никогда.
...
И кровь впитается в пушистые пылинки, нос забился грязью из ботинок.
Грязь, тошнит до боли от знакомых лиц.
...
Я в берлоге чёрной спрячусь, проедая кожей стены.

Грязь проедает чуть гниющие от сажи ноги.
Грязь — в умиротворении мы все убоги.

Грязь...
Прости, что так угасла страсть.
Грязь спрячет в пыльненькой берлоге.
В куче тряпок загниёт мой труп.
Ты не найдёшь меня,
И запах ног не выдаст мой гниющий труп.

Соседи не заметят боли, ты не заметишь страх.
Мне очень жалко, что я упал в твоих глазах.

Ноги грязные я вытер.
Ветер вновь свистит в руках.
Небо яркое и солнце.

Пепел тает на глазах,
Сигарета дымом тлеет.

В закромах я прятал сердце, под ногами — грязь и смог.
Ты прости меня, родная, — это пережить не смог...

Вы кратки, вы создание Божье.
Поднимитесь наверх, на Олимп.
И солнце, разрезая крылья, сгинет, луна закроет взгляд людской.
Не надо, дверь я не закрою.
И сердце стукает в груди.
И небо больше мне без вас не стоит.
Вы кратки, и вы мой.
И блики на воде раскроют, как вы прятались в тени.

Грехи морали смерть устроят.
Но вы мой — неважно, дикий,
Грубый, может... нет, не так.
Вы смелый очень, как-никак.

Луна начертит очертанья ваших сильных, добрых рук.
И я всё больше без сознания от сладострастия ваших губ.
Силуэт в зелёной тине, блики на воде-грехе.
Вы как будто в паутине, но вы всё равно милы!

Ваша тень — тюрьма злодея, что таится в глубине.
Нет врага на свете злее, чем отражение в реке.

Вы не бойтесь, это сказки.
Это всё был страшный сон.
И не бойтесь вы огласки — это ведь кричит притон.
Вы не замечайте криков, им ещё до вас расти.

Обниму вас тихо-тихо, и луна нам — свет в тени!
Солнце скроет вдруг все блики.
Растворимся мы на дне Нивы.
И не поминайте нас вы лихом.
Мы на дне большой реки...

Грёзы милые, улыбка. Солнце тает на губах.
Ты не сон, ты лишь ошибка, на распятии — как монах.
И смазливая улыбка не спасёт тебя уже.
Ты — обычная ошибка, словно старое клише.

Нет, не будет нас тут больше. Нет, не будет чудных дней.
Я поставил многоточие на могильных плитах тлей.
И пророк не скажет больше, как тебе меня спасти,
И гадалка не поможет приворотом для любви.

Врач не вправит мне обратно то, что щёлкнуло внутри.
Ты бежишь ко мне в объятия...
Я прошу, ты подожди!
Это всё одна ошибка, и тут главный враг — внутри.
Пожирает, как личинка в гнойном теле, как ужи.

Смерть моя тебе поможет, смерть твоя меня спасёт.
В небосводе чайки кружат, словно смертный хоровод.

Ты прости меня — не важно.
Это было всё для них.
В грёзах для тебя я важный, но по сути я — весь их!

Уходи, не возвращайся!
Грязь с ноги ты не стирай.
Пусть гниёт она отважно, словно бой прошла не раз!

Уходи, не возвращайся, ты забудь про дивный миг,
И лишь битая посуда нам напомнит дикий крик.

Я уйду — и многоточие, что забрал бы я с собой...
Я оставлю тебя, корчась, — ты всего лишь звук, злой вой!

Растворяясь с окурками, не замечу миг любви.
Время очень скоротечно — посеребрило волосы твои.

Старость нам к лицу, однако жажда выпить всё до дна...
Мания пройдёт не быстро, солнце скроет нам года.

И как дивный кот игривый, взглянешь на меня с тоской.
Я люблю тебя, мой милый...

Сон уложит нас в покой.
И за сонной лощиной волки воют каждый день.
И мой сон обрёл окраски — мания идёт пешком.
И так быстро, без оглядки...
Стережёт твой сон, покой.

Пусть стареем, и морщины покрывают нам лицо,
Пусть остатки волос спадут с залысин...

Милый, ты меня прости!
Наша смерть предстанет к Богу, и амнистия пройдёт.

Мы умрём с тобою в радость — не пройти нам за порог.
Это счастье, милый, — слабость.
Проживём ещё денёк!

Яркая, с улыбкой светлой... Исказится кровь войны.
Ты пришла ко мне не с миром, ты пришла из страшной тьмы.

И зловредную привычку ты не можешь отпустить:
Дым пускаешь на балконе, ты не бросишь тут курить.

Переливы глаз твоих до боли разъедают всем сердца,
Но я знаю тень той крови, что оставила в телах.

Позабытая улыбка.
Позабытая ошибка.
Нет, не оскорбить пишу...
Я хотел с тобой проститься,
Я до горечи люблю!
Тень сомнений выкинь в листья, позабудь про наши дни.

Я хотел бы воплотиться в ангела — тебя спасти!
Но не надо слов тут больше. Прочь!
Уйди туда, куда шла!
Ты оставишь только войны, только дым после себя.

И уныние не вечно, я смогу это пройти.
Ты ушла, как сон невечный.
И теперь скажу всерьез:
Ты лишь бросила пустое тело.
Душу не увидишь вновь.

Глотай таблетки!
Сука, глотай, ты же ждёшь этот счастливый момент¿
Ты ждёшь момента, ты делаешь рефлекторные движения.
Ты не осознаёшь, что они делают вокруг тебя.
Они не осознают, что творят.
Эти твари глотают таблетки.
Они пытаются быть обласканными твоими глазами, но они притворяются...

Ты плюёшь кровью, пытаясь выпить таблетки.
Сегодня души очистятся.
Но что же такое душа¿
Бесформенная, склизкая, гадкая жидкость?
Части мозговых клеток или нейронных связей?
Ты уверен, что сегодня это будет конец?
Неужели ты проиграешь сам себе¿

Я заливаю себе в рот хлоргексидиновую кислоту, продлевая свою жизнь, я лечу внутренности.
Ахахахааахха!
Я донесу до вас этот аспект, за который вы выпьете.
Таблетки вылечат не всё, но дадут выход в мучениях.

Я скупаю во всех магазинах хлоргексидиновую кислоту.
Я захлебнусь в счастье,
Ты захлебнёшься в моей дружбе.
Вы захлебнётесь в моём окружении.
Я захлебнусь в боли и прострации.
Хлоргексидиновая кислота пьётся обязательно вместе с гидроксидом конон.
Вы захлебнётесь, ознакомившись с моей фрустрацией.

Но я вам даже не желаю к ней подходить, мои потребности пусты.
Цели, к которым я иду, слишком ничтожны.

Таблетки бессмысленны, ты сам себе пропишешь рецепт.
Вы будете следовать по своему рецепту.
Вы дадите волю своему таланту.

Но мы все, мы все всего лишь окажемся в конце на больничной койке.
Но мне будет достаточно одной иглы, чтобы лопнуть этот бессмысленный шарм и опустить вас на землю, показав, что мы всего лишь спим.

Двери палаты закроют.
Мы будем наслаждаться искусством в своей голове, прятать тапки друг друга и получать удовольствие, пуская слюни.
А пока я предлагаю выпить гидроксид конон и запить его хлоргексидиновой кислотой.

Гало светит над Всевышним, олицетворяя нимб,
Как красивое затишье перед ливнем страшных грёз.

Витилиго стало гуще, облако теперь везде!
В поднебесье вьются птицы, разгоняя белый шум.
НЛО не видно больше, и закрыто всё тайгой.
И химтрейлы — лишь дорожки кокса для Всевышнего даны.
И Попай шпинат свой ищет, чтобы землю превозмочь.

Полимерные волокна оседают на ногах.
Алюминий на всех стёклах, и зашторены дома.
Из посёлка слышны крики, и на дереве — нога.
Боль фантомная настигла или просто страх судьбы.
Это заговор, наверно, но они везде, повсюду.

Видят всё — куда иду.
Мне чуть хуже от погоды — отдохнуть я не могу!
Надо с силами собраться и идти вперёд к реке.
Там землянка есть чуть дальше, там я спрячусь от людей!
Там незрячие лишь плачут, а глухие там поют.
Там её не видно — там меня ведь не найдут!

Если вдруг они вернутся!
Если вдруг они следят!

Я не дам им обернуться — я найду свой дом опять.
Лишь землянка меня скроет, и не попаду к врагам!
Топь повсюду есть забвенье — но я поглощаюсь в ней.
И на опыты прозренья я не попаду к ним в дом!

Издеваются, Иуды!
И иллюзия резиновой руки мне напоминает чудо — будто ноги не мои!

Я дойду — в землянку лягу.
В сноподобном состоянии я узнаю, кто вверху!
И договорняк не скроют!
Я узнаю, я найду!

Вдруг земля разбита в соты!
Вдруг колонизирован весь Марс!
Вдруг кикимора в поводьях знает, как найти напас!

Не найдут меня отныне, пусть боятся, чудаки!
Мне в землянке будет лучше — там спасение в тени!

Ты - бог мой, мгновение не проходящей красоты.
Твоë призвание - как миротворец - творить добро в этот восходящий мир.

Прости меня за скупость слов и иногда большое безразличие.
Это грустная, но всë таки моя любовь.
Ты тот лик, что для меня небезразличен.
Ты посмотри на небо, и прости мои ошибки вновь.
Ты светишься как солнце, а я луной закрою кров.

И душу, ты, мою безликую приобнимешь вновь.
Излечишь раны - и страдания уйдут.

Жаль я всего лишь тень, всë тот же жалкий звук.
Но ты не потеряешь хват и продолжишь покорять, мир в поисках меня.
Я буду рядом, ведь я - твоя звезда! ⭐

Лик твоих очей бездонных, смотрит в душу мне, не зная, что я - просто звук бездонный, и не было меня на этой грешной никогда земле.

Я беспардонно в дом войду, в уютный милый твой обитель, ты снов моих любимый покровитель!

Прости меня за дерзость мысли и беспрекословный пылкий дух.
Ты - сон мой, а я - твои болезни.
Но ты вырвешся из этих злых оков!
И безмятежной речью скажешь мне о том, как было хорошо со мною, о том, что время не пройдëт.

Ты - мой герой.
А я - твоë созвездие.
И время будет вечно извиваться на листах, всë вновь и вновь.
И как красивая поэзия, теплом души обнимешь ты меня, и скорбь моя уйдëт.
Ты солнце, а я твоë созвездие.
Мы разные, но обретëм бессмертный рог.

Ты солнце моего прозренья, и в непрозрачной красоте.

Ты словно долгое виденье, но ты же ведь не снишься мне?
И как закат уходишь в горы, ты покоритель всех вершин.

А я — нелепое прозренье в взглядах проходящих вдоль тропы мужчин.
И ты уже упал, однако будут силы встать, и вновь
Ты гору покоришь, как раньше, моя любовь навечно, вновь!

Люблю тебя я бесконечно, не уходи, тебя прошу.
На мелководье я беспечном всё жду тебя, так долго жду...

И ты простишь, придёшь, как раньше, и бесподобный мир из глаз
Вдруг засияет — всё, как раньше.
И всё тут расцветёт для нас!

Ты колкий, как цветок растения, красивый, будто капелька росы.
И озарит меня прозренье, что это просто от любви!

И от любви большой, надежды.
Красивый распахнётся взгляд.
И голос хриплый, но беспечный пронзит мне сердце — автомат.

Прости мою надежду в чудо и улыбку без причин.
Ведь это главное в готовке блюдо.
Всё расползётся от морщин.

И мне не жалко старость встретить.
Пусть будет на глазах печаль, но ты со мной, как солнце в зиму,
Встретим вместе всю печаль.

Солнце светит ярко-ярко, и твои глаза блестят.
От рассвета до заката воет грозно автомат.

Ты не бросишь меня, правда?
Поведут нас на расстрел.

Как красивая гирлянда, засияет блеск ногтей.
Посмотри в мою улыбку: мне не страшно больше, нет!

Это всё одна ошибка нам приносит столько бед.
И твоя улыбка...

Ну же, не печалься, дорогой.
Смелым будь!

Я знаю: буду я лежать в кровавой луже, но поверь — сейчас я тут!

Так что насладись моментом и забудь про всю печаль.
Я приду к тебе во снах и грëзах.

Повелитель мой, прощай!