В Линиях

Конечно же, всё не закончится,
От края до края, нас много,
И самое раннее детство,
И самое позднее, строго.

И сбитый ногой одуванчик,
И юный солдатик убитый,
И длинная в поле дорога,
И взоры забытого Бога.

Мы – сны, не прочерченных линий,
Мы в линиях слёзы и горе,
Мы редкие всплески событий,
И в землю ушедшее море.

Украдкой стихи на бумаге,
Тоска в неразборчивый почерк,
Пыльца позолоты на книге,
В истории вечности - прочерк.

Воробьи да вороны
Воробьи да вороны на ветках, между строк,
Просыпаясь, резвятся — прыг да скок.
И летел, на мгновенье повис,
Лист кленовый — и вниз.
Где графита асфальт и вода,
Где сижу на скамеечке я,
Где рождаю из пыли стихи,
Буква к букве, в движеньях руки.

Дорогой, Коленька!
Спасибо за то, что делаешь, ЭТО!
Ну скажем, кино!
И дяденьки в нем и тетеньки на склоне лет,
Нам дарят сады миндальные, в них дивный цвет.
И все до простой гениальности, до «от» и «до»,
Их души звенят прощальные и хорошо.
А если уйти от глупостей, от ерунды,
И к людям махнуть за тайнами из глубины.
Перешагать дороженькой в пустых полях,
И искупаться в реченьке, глотая страх.
И, где-нибудь на окраине чужой судьбы,
Увидеть пророка в валенках и от сохи,
И как он воюет мельницы, и средь зимы,
Переступает мысленно за край черты,
И где-то в сознанье шарится, и двигает города,
И произносит волшебные, и правильные слова.
И это не просто истинны, есть в этом волшебный свет,
Ведь, он корабли от пристани ведёт уж много лет.

Ах, что мы за люди без устали, без праведности и мечты,
Мы все излучаем живительные, но тоненькие лучи,
Мы тянемся по поверхности, не зная где пропасть, где грязь,
И в шуточках неизбежности, мы ищем надежду и связь.

А где-то, в Смоленской волости, в деревне по имени Спас,
Живет просто так, из гордости, старик по имени Стас,
Он чертит на скрижали истины, и в реках ведёт корабли,
И наполняет поленницы движеньем одной руки.
Он сушит промокшие валенки, их кинув на русскую печь,
И долго сидит на завалинке мечтая навеки прилечь.

Спеши к нему, милый Коленька, пока ещё он,
Живет среди нас на поверхности и гонит сон,
Пока его чистая линия, как белый снег,
И мысли искрят кристаллами и мил рассвет.

Дорогой, Коленька!

Поэты бывают разные:
Чистые и грязные,
Бывают поэты времени,
Бывают поэты гении.

И много поэтов пьяниц,
И тех, чьи стихи словно глянец,
А есть, откровенно бездарные,
И есть, до безумия, странные.

Поэты степей и волнений,
Поэты утопии, сна,
И крошечных буйных стремлений,
Их вдруг, пробуждает весна.

Кто я, кем себя вижу в мире,
И что у меня на душе,
Что сниться в московской квартире,
Когда тихо сплю в неглиже?!

Да, я, не ищу вдохновений,
Не взбадриваюсь коньяком,
Я, просто поэт, но от лени,
Своих не печатал стихов.

И всё, что в душе пробуждалось,
И в сердце вонзалось стрелой,
Мной тут же в стихах воплощалось,
Когда возвращался домой.

А дома, перо и бумага,
И строчки бегущая нить,
И точная рифма -награда,
И думы, а стоит ли жить.

Вот так, ежедневно, без счастья,
Шагая своей вечный маршрут,
В сердцах потирая запястья,
Желая судьбу обмануть,

Я, жил, я живу, мне казалось,
В долине прекрасной реки,
Где Муза на волнах плескалась,
В изысканных фразах строки.

Где птица ракетой срывалась,
Умчавшись к седым облакам,
На землю стрелой возвращалась,
Стихи мне кидая к ногам.


А я собирал их в лукошко,
И нёс, моих милых, скорей,
Рассыпав на стол, у окошка,
В колосья созревших полей.

И тихо мяукала кошка,
Просила её покормить,
И падала медная плошка,
Юлой начинала кружить.

Катилось к порогу неспешно,
Подкошенным колесом,
К ведру прислонясь осторожно-
В мгновенье, окутавшись сном.

Посмотри, я на палочке зайчиком,
А на той фотографии, с мальчиком,
Ну, а это сосед,
У него на пальто, тает снег.
И капризная девочка Рита,
И ее неизменная свита,
И давно уже, умерший дед,
Он тогда уже, стар был и слеп.
И цветущие ветви сирени,
На стене, в рамку, вставленный Ленин,
И барашками облака,
И кишащая рыбой река.
И садов, бесконечные радости,
И совсем уж, забытые сладости,
И с черникой огромные ведра,
И конечно, сушеная вобла.
Мне б проснуться, и все записать,
Но руки я не в силах поднять.

Да, ещё, есть моя там, Танюшка,
Она лучшая в мире подружка,
Она лучшая в мире сестра,
Но она, так давно умерла.

Сон прошёл, но остались виденья,
И счастливые, в жизни, мгновенья.

Обесточены, лишены переписки,
Со всех сторон враньё и отписки,
Повсюду, страшные запреты,
Последний, свежий -«Нельзя есть котлеты!».
Но есть, один незаметный, мой чих,
Пишу стихи и посылаю всех их,
Придумал себе другой мир.
Живу в нём и зачитаЮ до дыр.

От простого к сложному, от плохого к хорошему,
Я присел на кровать с простынею изношенной,
И пустил в потолок, слов, простуженных дым,
И подумал, что я, в этой жизни один.
А потом на листе белоснежной метели,
Я провёл тонкий след голубой акварели,
И прилег, я устал, бросил на пол бумагу,
И заснул, и придумал роман или сагу.
И весь день, и всю ночь я писал, я молился,
А проснувшись, я понял, роман получился,
Но ни строчки письма, ни задумки сюжета,
Все пропало бесследно с лучами рассвета.

Да, не пойду в лево,
Да, не пойду вправо,
да, не выдумаю,
То, о чём пожалею,
себя вымучаю.
Да, не стану кричать, птицей, зверем выть,
Просто хочу верить и в правде жить.
Да, искать утешение, в рюмках зла,
Да, молится, не веря в Бога, на купола.
Да, и, закрою дверь, и был таков,
Чтобы, страшных, не слышать голосов,
Чтобы не видеть тех, кто, «За»,
И чтобы, не глаза в глаза.

Да, не пойду прямо, а придумаю стих,
Да, и, стисну зубы, до боли, в них.
Упаду обессиливший, совсем,
Вот тогда, враги, пусть берут меня в плен.

Я им на допросе ничего не скажу,
И пули в меня понесутся: жу–жу…

Какие смешные есть дяди, есть тёти,
Они удивлять свою суть не устали,
Их жизнь заигралась в прощальном полёте,
И им всё неймется, им, радости мало.

Они достают свои кислые лица,
И мажут на них жемчуга и кристаллы,
И тут же спешат поскорее напиться,
Считая, что это, придаст блеску баллы.


И вот уже молодость, греет их кости,
Покорно вдыхая их внутренний смрад,
Мечтая о завтра, вновь, в высшие гости,
А чтобы поехать, им купят наряд.

Какие смешные и те и другие,
Ни капли любви, ни волнующих слов.
Богатый старик: «Как болят мои кости!»,
А молодость: «Боже, какой же улов!».

Но как не крути, есть конец, есть начало,
Старик хоть не беден, закроет глаза,
А молодость, жадно: «Всего было мало,
и этот конец, лишь судьбы полоса».

И вот уже храп и холодные руки,
В тяжёлом дыханьи, не чувствуя снов,
Старик обнимает кого-то от скуки,
А молодость, вновь обрела себе кров.

А после? А после, всё так, как и прежде,
Старик раствориться под бременем снов,
А молодость, мчится с другим, снова в гости,
В красивых нарядах, под звон голосов.

Какие смешные и те и другие,
Ни капли любви, ни волнующих слов.
Богатый старик: «Как болят мои кости!»,
А молодость: «Боже, какой же улов!»

Я теряю себя по крупицам,
И разваливаюсь по частям.
Отвезите меня в больницу,
К неумелым и страшным врачам.
Пусть они меня там освежуют,
Матерясь разорвут на куски.
Я ведь знаю -они не врачуют,
Я же знаю - их души пусты.
А потом опустите в могилу,
И забудьте ,зачем горевать...
Ну, а я там ,один затоскую,
Буду горькую пить и молчать.

Дождь по стеклу барабанит,
Дождь это сразу-простуда,
Дождь болью сердце дырявит,
Дождь- друг, предатель-Иуда.

Мне,непременно,решиться б,
Разом оставив сомненья,
Вырвать все линии жизни б,
Под поминальные пенья.

Кто-то играет на скрипке,
Кто-то рисует картины,
Я же, стучусь в чьи-то спины,
Я же, из теста, из глины.

Дождь по стеклу барабанит,
А за стеклом кто-то плачет,
А за стеклом, Мама, плачет,
О Сыне ,О Сыне, О сыне.

...самому бывает страшно,
боже мой,
столько стычек рукопашных -
сам с собой…
… год за годом -
Жизнь , теряет всякий смысл,
... вот и месяц ,
за окном сверкнув , повис …


... а когда-то,а когда-то ,
Ты и Я...
... а когда-то было,
небо и земля...

Стало совсем тихо и непривычно холодно,
Мне, под твоей крышей, одиноко и голодно.
Мне под твоим, взглядом, ненависти и презренья,
Хочется раствориться, не попросив прощенья...

...а облака дивные, а облака катятся...
Были мы все сильные ? ...или нам всем кажется ?
Были вы все девочки? Были мы все мальчики ?
Стали вы все дедушки, стали вы все бабушки...

...Я же -поэт Времени, где ни к чему расстояния ,
Где ежедневный грех-это мольба и раскаянья,
Где закрывая глаза -вновь совершаешь ошибку,
Где вспоминая любовь-вновь вызываешь улыбку...

...а в голове день и ночь, мечутся строчки и фразы,
И разжигают огонь муторной, вязкой заразы...
...и побыстрей, из себя, выплеснув их на бумагу,
Долго плетешь кружева, судьбе доверяясь и Богу.

К середине письма, на салфетке,
Незаконченные стихи,
О соседке моей, о Светке,
Шансы жить у неё скупы.
Я больной, как разбитый мячик,
Ранен в бок и распущен шов,
Мальчик-мячик уже не скачет,
Утопая в потоке слов.
Давит лоб и в глазах усталость,
Я не знаю к чему и зачем,
Захватила меня эта малость,
На крыло, вдруг, подняться с колен.
И лететь, как натруженный ветер,
Словно солнце, сверкать в небесах,
И в таинственный, сказочный вечер,
Прятать сон у себя в волосах.
И прилечь на диван, возле печки,
И смотреть, как вскипают угли,
Выпуская из плена колечки,
Дыма белого, простыни.

Не нашу очков, а надо бы, для солидности и зрячества,
Ведь очки, знак мудрости, и, конечно, качества.
В них - поля широкие, непременно, русские,
А картины времени, непременно, грустные.
Строчечки и буковки - ровными рядами,
Женщины и дяденьки, с тихими мольбами.
В стёклах, под оправой, прячется волнение,
И, конечно, томное, доброе свечение.
И душа просторнее - милый человек,
И старик измученный, доживает век.
Видишь ясно времечко, тех кто наверху,
Ими чешешь темечко, не поняв строку.

Да, не пойду в лево,
Да, не пойду вправо,
да, не выдумаю,
То, о чём пожалею,
себя вымучаю.
Да, не стану кричать, птицей, зверем выть,
Просто хочу верить и в правде жить.
Да, искать утешение, в рюмках зла,
Да, молится, не веря в Бога, на купола.
Да, и, закрою дверь, и был таков,
Чтобы, страшных, не слышать голосов,
Чтобы не видеть тех, кто, «За»,
И чтобы, не глаза в глаза.

Да, не пойду прямо, а придумаю стих,
Да, и, стисну зубы, до боли, в них.
Упаду обессиливший, совсем,
Вот тогда, враги, пусть берут меня в плен.

Я им на допросе ничего не скажу,
И пули в меня понесутся: жу–жу…

Мамочка, Мама, кто знал, что так будет,
Где деревья стояли, там пни,
И что я напишу эти строчки,
И тебя растревожат они.
Видишь, я поменял себе почерк,
И завёл вороного коня,
А ещё, моя мысль между строчек,
И она горячее огня.
Я пишу на коленках в трамваях,
На стене, у афиши "КИНО",
В переходах, в разбитых сараях,
В темноте, занавесив окно.
Я пишу, но давно уже в прошлом,
Нестерпимая жажда писать,
Я пишу очень просто о сложном,
В самых странных настойчивых снах.
Я пишу о войне и убитых,
И о жизни в больших городах,
Я пишу, как живу я забытый,
Что совсем не нуждаюсь в друзьях.
Но одно для меня неизменность,
Я смотрю сквозь года в облака,
И всех вас вспоминаю, любимых,
Папу, Таню и Мама, тебя.

Просто лягу, просто засну,
И во сне, случайно, умру,
И мне приснится странный сон:
«Уныние города Лиссабон,
И струйкой стекающая вода,
В овраг, где дрожит, на траве, звезда,
А дальше палата и злые врачи,
Иголками в вену- от боли кричи,
И тихий уральский берёзовый край,
Он будет мой дом, и будет мой рай,
И ватой набитые облака,
Доскою, стиральной, волнится река,
И строчки, рифмованные в стихи,
Уставший мужик, у разбитой сохи.
Кругом тишина, нет разрывов гранат,
И в клетку доска, три фигуры, и мат.»

До первого, до июня, до вечного «Ну, чего?»,
До странностей в полнолуние, до «умер он, ну и что»,
До выцветшей акварели,
Выброшенной в кусты,
До жгучего жара в теле,
Когда все слова пусты.
Прощай, ничего не надо,
Мне сердце окутал страх,
Прощай, лучезарная, Лада,
Живи себе на Горах.
В хрустальном, как облако доме,
Куда не ведут мосты,
Живи, моя дивная, Лада,
Среди голубой красоты.

Глаза в пол - непременно к старости,
В жизни так много подлости и так мало радости,
Кто-то на кромочке тонкого льда,
Чья-то душа в строгости, но не моя.

А мне, пока пишется -время моё идёт,
А мне, пока дышится- песня в душе поёт,
И уже нет, ни врагов, ни друзей,
И лишь иногда: «Привет, Андрей!»

Грустно в сердце, грустно в Доме,
На парадных площадях...
-Грустно!,-молвиться в истоме,
-Грустно",-вториться в потьмах...

С грустью Память забывает,
Лица близких и родных.
Грусть стихи мои ласкает,
Фраз не ведая пустых...

Грусть всегда моя соседка,
Друг, разлучница...,она-
Хитроумная кокетка,
Незаконная жена...