Проклятие вечной жизни.

Шёл дождь... И грязь впивалась в сапоги.
Тропинкой стёртой пробирался в кущи путник.
Был полумрак... не видно даже зги,
Но крался вглубь он неприглядно, как преступник.

Цыганка юная, завидев этот куш,
К нему пристала: золоти, мол, милый, ручку!
Подняв тяжёлый и уставший взгляд, тот муж,
Монеток медных ей насыпал кучку.

Ромалэ, с радостью схватив его ладонь,
Решила в прошлом погулять по закаулкам...
Но, вдруг почувствовав, увидев его боль,
Слезами залилась в припадке гулком.

Он опустил взгляд и тихонечко побрёл,
Не молвив слова и не подавая виду.
Он потерял когда-то, что нашёл, -
Свою любимую и дочку Артемиду.

Цыганка плакала так громко и взахлёб,
Лишь пережив какие-то мгновенья,
А путник за собой тащил свой гроб,
Как будто надо так, без тОлики сомненья.

Когда-то в древности, в былые времена
Жил полубог. Так люди называли,
Он на коне, ногами впившись в стремена,
Разбить мог армию, и горы рассыпались.

Его величие отбрасывало тень
Настоль огромную, размерами с планету.
Гордыня воина взрастала каждый день,
И если возжелал что, то спасенья нету.

Однажды он напал на мирный град.
Ему понравилась всего одна девица.
Он убивал и этому был рад:
Раз я могу, так почему не веселиться?!

В живых остались только немощный старик
И та девица, что понравилась рубаке.
Руины города горят, не слышен крик,
Ведь кроме них он не оставил и собаки...

Старик, взглянув в его звериные глаза,
Коснулся лба его всего двумя перстами,
И что-то страшное шепнул, раскрыв глаза,
А после замертво упал, скрипя зубами.

На лбу возник у полубога силуэт.
Как смоль, он чёрный был, но вскоре растворился.
Он не успел понять, а символа уж нет.
Пнув старика труп, он сильней лишь разозлился.

Схватил за руку он бледнеющий трофей
И, бормоча чего-то, с нею удалился,
А через несколько нерадостных ночей
Он захотел её и так на ней женился.

И в своём замке у подножия горы,
Он жил с женой своей. Она его меняла.
Хоть лет прошло немало, сотни полторы,
В тот день она ему ребёночка рожала.

И полубог уже не полубог.
Амбиций океаны испарились.
Размяк, наверное, он. Не был уж жесток,
Все пригрешения его давно забылись.

Жену любил он, жил ради неё,
А ради дочки вовсе выбросил он латы.
Но не проходит ведь бесследно ничего...
Как же убитые все, в чём те виноваты?!

И проявился знак в один ужасный день,
Впитав луны весь свет на дочкин день рожденья.
Вернулась снова к полубогу его тень,
Он резать начал всех и сомненья.

В беспамятстве он бушевал три дня,
А после, когда всё ж остановился,
Он закричал: да что же сделал я?!!!!
И всем Богам, которых знал, взмолился.

В руках его - разорванная дочь,
У ног... жены лишь голова лежала...
Ни один Бог не захотел помочь.
Слезами труп залил, но та не воскресала...

Вдруг вспомнил он себя и свой ревущий смех,
Когда он всех крошил направо и налево,
И старика, который проклял его грех,
Тот, труп которого он пнул тогда так смело...

Он на высокую тогда поднялся гору
И без сомнений прыгнул со скалы,
Но он не знал, проклятье полубогу
Дало бессмертие - он не погиб, увы.

Рыдая, вспомнил он о сказках его детства,
Что можно душу на бессмертие менять,
И путь держать надо к Аиду в королевство,
Но вот сначала его надо отыскать...

Он в гроб сложил остатки тел своих любимых.
Гроб из мифрила, что вовек не мог истлеть.
И в муках страшных и тоске невыносимой
Он клялся гроб тот за собой всегда переть...

И вот века прошли, забыли полубога,
Но он всё так же ищет в царство вход,
Но нескончаемая, видимо, дорога,
Ведь он бессмертный... никогда он не умрёт...