В животе бурлит и щекочет,
Не пойму - от мечтаний иль голода.
Ломает колеса на кочках.
И под рёбрами гулко грохочет.
Не грущу, заслужила я холод
Великолепной твоей оболочки.

Как ни странно, но мне это нравится -
Завывания жалкие сердца.
Ты сбиваешь меня с колеи.
Не знаю, что далее станется -
Колесо фортуны, инерция.
От надежды мы все далеки.

Вот уж год я не сплю от раздумий,
Вспоминаются все-все моменты,
А в груди тупо ноет, гремит,
Облачаясь в костюм побезумнее.
Ведь на всех шести континентах
Сумасшествие - маска любви.

Мне страшно спутать сласть любовной прозы
С неизведанной доселе благодарностью.
Я не хочу считать, прости мне фамильярность,
Что моё сердце у Тебя. Близятся грозы.

Я осознала, что не можешь Ты мне нравиться.
Ты купишь всю мою душонку за внимание -
За что я басом пропою свое к Тебе взывание:
"Я влюблена в внимание. Пускай же так останется".

И горько заливаюсь крокодилом, раны солью сыплю.
Мне так приятно от Твоего лишь шёпота,
От комплиментов и от взгляда долгого.
Я в него возношусь на распростёртых крыльях.

И между нами - пропасть, километры, мили.
Я не надеюсь. Даже дружба стала невозможной -
Всё растворилось в кислоте из чувств особо осторожно.
Не заслужила жить за мысли, что поганей гнили.

И я прошу у кошки: "Сделай ты мне больно,
Быть может так хоть отрезвишь меня".
Она молчит и смотрит умным взглядом,
В непонимании голову креня,
Всё не решаясь нападая исцарапать.
За слабость лишь презрения достойна я.

А в мыслях у меня одна надежда -
Мрачнее прочего перед рассветом - теплится,
Но грубый дождик заливает под одежду:
"Ты в мраке уж давно". Ну, стерпится.

Раствориться в этом странном мире -
Безнадёга - что хоть двинь коней.
Мир - не помойка, он из гнили
Нераскаявшихся душ людей.

Разрывает через сердце на кусочки,
Щедро все достоинства кляня,
Не добившись малого - клокочут.
Лести поднимается заря.

Дарованьем льстиво называют,
Не имев с ним общего ума -
И буквально смертью застращают.
Рухнет мечт отроческих гора.

Зачем в итоге это всё, что дотлевает,
Когда из всех щелей твердят,
Орут, что в жизни смысла нет.
А их тела гниющие смердят,
Воняют, как их души. Мотыльком на свет -
И обгорев навечно замолчат.

Во всём виновны люди, Бог - лишь сутенер добра.
Мы в этой битой колеснице
В щепки разлетимся. В бое на рогах
С арены вмиг по лестнице
Взберется Сатана на человеческих ногах.
Пресыщен ад вперед на месяцы.

По райским ступеням давно не шагали -
И не прокляты люди вовек.
Не прокляты - просто чертовски устали,
В лютом темпе осатанел человек.
Смысл стёрся с моралью и спился в печали
В этот ядерно-злобный век.

Совсем не хочется, но по-другому я, наверно, не смогу.
Всё чаще в мыслях булькает противно, хлещет -
Всё чаще красный в подсознании. Я врагу -
Себе - калечу душу с сердцем, куда алый плещет.

Ведь человек уходит в забытье не из-за плюсов -
Да, они держат, но одновременно давят.
Сильнее минусов становятся резоном смены полюсов,
Они - причина жить и умирать - поглубже ранят.

На тёмном фоне белым будет всё оттенком светлое.
Моя душа на фоне мира грязи светится. А сердце блеклое.

Улыбка много значит в неприятии:
Через нее и пустота, и смех,
И лилии цветут. Сие мероприятие -
Провозглашая грех, и только грех.

Ты улыбнись, за синяками - жажда,
За недосыпом - счастье, без еды -
Счастливая. Глумлива я всегда
И весела - всё горю вопреки.

Я лишь искромсанной своей душой
Любви хотела искренней, принятия.
Но одиночество жестокое - вожжой.
На фото тех была не я - проклятие.

За темнотой и жизнь, и доброта.
В улыбке - счастье, что не захватилось,
И в сумасшедшем беге было вспорото
Кинжалами, ножами, и родилось.

Без ребер, но с открытым сердцем.
Под солнечным сплетением - душа
Три раза вознеслась и в ритме скерцо
Была залита спиртом, боль глуша.

До отчаяния прижать, самой прижаться -
Зарыдать или завыть - до боли одиноко.
Пропеть сто раз прекрасное далеко, не сломаться
Мечтала разве что. Ну почему так плохо?

Страх давно вывернул руки, в голове опустело.
Я не ем, я не сплю, я дышу глубоко -
И охота лишь выдышать то, что своё отболело,
Так охота, чтоб от сердца наконец отлегло.

В глазах мерцает, мерцает. Я боюсь темноты,
Из одежды - рука, за дверьми - силуэт.
Вроде пара секунд - с этой болью на "Ты" -
"Веди вдоль" - шепчет хмурый поэт.

Обухом по голове бьёшь, Афродита.
Выражаясь в окружающих вещах,
Распускаешься внутри ты лилиями быта
Самобытных чувств. Швы адекватности трещат.

Убиваешь, расчленяя на куски, Венера,
Светишь ярко, хоть выкалывай глаза.
Неотразимая моя, тебе так хочется поверить -
И я поверю. Лишь меня ты не бросай.

Молча и не думая, находясь то ли в агонии, то ли в счастье,
Быть рядом и до жути хочется, и до жути "надо ли?"
Очень-очень нравишься, ты - моя карма. Будь со мной, ненастье.
Этот навязчивый круг мыслей надоел. А ты пока вдали.

С тобою близко в сон клонит и луна становится центром - равной
С солнцем, по ощущениям. И всё пройдет однажды, точно знаю.
Ведь всё проходит - но до того момента сбежим на Альфа Центавра
Подальше от всех, пожалуйста? Ты со мной говоришь, а я, кажется, лаю.

Доказать эгоистично желается, что она была не той, что я стократно лучше.
Через тебя к себе; Господи такое самочувствие странное -
Что обо мне подумаешь, когда узнаешь - я тебе пишу стихи? Лишь худшее.
Когда узнаешь - я неравнодушна - а вокруг все рваное.

Вышло так, что ты немного больше, чем этап.
Вышло так, что я знаю всё наперед.
Так получилось - не спустили в самолете трап.
Так получилось - полетела головой вперед.

Тебе это нравится, получается? Радуешься такому?
Мне было больно, о тебе мысли - бьют, грызут, ломают.
Без созависимостей к сожалению, желания - все к лепрекону;
Без созависимостей к счастью. И чудеса преобладают.

Напомни о себе бредовой безделушкой,
Немного громким смехом, новым шрамом.
Оставь проблемы на потом жужжащей мушкой,
Чтоб к осени найти рой ос под одеялом.

Раздай свой свет и оголи всем душу -
Разбитое не разобьётся мельче вновь -
Раздай все вещи при себе оставив только ношу
Уродливо-больную. Тело, мозг и мысли - в кровь.

по привычке полной людской беспечности
я, в одиночество канув, глаза закатив,
переполнила мозг. и свои обрывая конечности
возношусь и смеюсь. жнецкий голод ретив -
распадаюсь теперь, не познав человечности.
и тревога со страхом закажут знакомый мотив,
дирижируя, сердце алым утонет в вечности,
захлебнётся бордовым, произнесёт "уходи".

Гортензия горькая. Но рядом с тобой,
На чужих коленях, мне всегда сладко.
Из ребер, вен - под мой истошный вой -
Она росла; в лебедя - из утенка гадкого.

В треугольнике Дьявола сбилась с пути,
Потерялась в мольбах об отрезке,
Взаимно предалась, стремясь тебя найти.
Гортензия горькая. Затянулся обод резко.

Огромное поле в закатных лучах,
И летнее солнце не палит, грешит,
Лаская меня на некрепких ногах,
А ветер вечерний ронять не спешит.

Я прикрою глаза - а вокруг тишина -
Километры безлюдной огромной степи,
И не жизни, ни шума. Давно решена
Моя участь в чистилище - только стерпи.

Тут тепло. Тут не страшно. Наверно, уютно.
Разбирая нутро по огромным кускам
Я ничком упаду. Девять дней отпоют, но...
Без людского тепла я пойду по рукам.

Сибаритство уж давно не в моде,
Навевает грусть смертельную петля -
И прошлого как не было - в погоде
Вечный минус, ветер, ливень - там была не я.

Из прошлого я лыбилась иначе, губами -
Зубы - навечно табу - накурившись вылезли.
И теперь себе же пережав шею руками,
Оскалом улыбаюсь жизни, в которую вы лезли.

Ценность исчезла, загребла с собой стыд,
В мыслях верчу: "Всё одно, и плевать -
Всё равно я уйду". Ни подков, ни копыт,
Только плуг, кровь и пот - я бегу умирать.

В мечтах о небе разлетелась в пепелище,
На месте крематория оставив кратер,
А под окном, где агнец мою душу ищет,
Я, скалясь, заключила смертный бартер.

После дождя ты - мелкой рябью по воде,
Теплыми кистями по щекам, лучами солнца мажешь
Без тёмных кучевых громад. В моей души среде
Ты сад растишь из чувств, когда лишь слово скажешь.

Спокойствием - и лишь глаза закрою - воет дико в хоре:
"Я без тебя могу, но хочется с тобою" - ведь не мимо
Смотрела не трезвея. Не поглощай же моих криков, море.
При встрече отзовись на "Киса", умоляю, щурься мило.