Где стрелки оглашают час
сидит голодная ворона,
для стаи бдит их час коронный.
Без поезда в чём смысл перрона,
по рельсам воблой постучать?
У воблы тоже грустный день.
Момента ждёт, когда ж в утробу,
где с пивом там сольются оба.
Приспичит – слиться на… дорогу,
не добежав до туа… лень.
На площади базар-вокзал.
Урчит автобус местный, дальний.
Олень, как памятник вокзальный,
угрюм, что он не конь педальный -
удрал бы, голуби не за.
Шумят не в праздной суете,
кому так хочется в дорогу.
Без поезда таких тут много.
А под шафе быкует блогер,
что мало беспардонных тем.
Вдруг голос что-то объявил
скрипуче-женско- непонятный,
но дама за окном опрятна
и, тут же заиграла в прятки,
чтоб по-лбу чем-то не словить.
Народ серчал и жаждал мер
решительных. Слуга закона -
сбежал. Дирекция в полоне,
но занят номер телефона
решателей из верхних сфер.
Причина? Куча тех причин.
Ах, да – зима, заносы, вьюга.
Кругом ворчание и ругань.
Дрянные, в общем-то услуги
под карканье ворон в ночи.
Трясутся (холодно) бомжи -
крах отопительной системы.
Тут блогер в помощь бы – не тема.
Он унырнул, как некто Немо.
Ему дай драку, а не жизнь.
Начало января - среда.
Неровен час придут вагоны
и тепловоз, что хрен догонишь.
Допрежь, кому-то по погонам
придётся хорошенько дать…
Провинция, эх гой еси,
такое могут отчубучить.
Там закалённый люд и круче
яиц. Вгоняют видом тучи
врагов, до – смилуйся, прости.
Сибирь! Возьмём и прирастём,
как завещал нам Ломоносов.
Настанет время для вопросов,
пехоты, лётчиков, матросов…
Да не волнуйтесь – это стёб.

И что молчим, слова уже все сказаны
и строки не идут из-под пера?
А мысли напридумывали разное,
что поздно и на исповедь пора.

Пора любви закончилась упрёками
и про себя ворчу, что виноват,
что ты такая близкая – далёкая
и, что остались лишь слова... слова...

Растаяли опять снега с сугробами
и, молодость на старость разменяв,
в весну не верим (а хотелось) оба мы
и любишь ты (так вышло) не меня...

Что делает разлука, расстояния,
изменчивость с изменами смешав.
Всё жаждешь теплоты, как подаяния
и делаешь опять неверный шаг...

А там за горизонтом небо синее,
все дни, как в сказке, вечная одна -
любови нескончаемая линия
и, верится, что вечная весна...

что такое любить без памяти?
в этом смысла и фарта нет.
инквизицией выжжет пламенно
всё, что в прошлом и не по мне...
кто там дальше в когорте скованных,
покоряющих эшафот?
от тебя я не застрахованный
даже паспортною графой.
по погоде - любовь и облачно,
слезка к слезке, да будет дождь.
междустрочное будет в скобочках
не разбавленное водой.
неизбежное бьет по темени,
но, как образ, ты всё милей.
я с тобой заблужусь во времени,
плюсом минусом в сотню лет...

Живу на пятом этаже с котом – мяукой.
Не балован я бланманже, хамоном, скукой.
Да, “замок” есть, но лифта нет. Смотрю я проще.
Кому “скворечник” в вышине, по мне – жилплощадь.
Сижу я в замке взаперти, не принц не нищий.
Внизу, о сколько тёть, а тить! С котом не ищем
на зад интимных приключе… дам чёрт попутал.
Под юбилей – без ласк, ничей, но секс как путы.
А в шестьдесят ещё сильней - тут бес под рёбра.
Мечты, мечты и всё о ней, где милый образ.
Но нет, ни шагу до Лолит. Кумир их – мани
и меньше голова болит с дырой в кармане.
Бабуси мой электорат, зачем стесняться.
Про возраст врут, я не горазд: - “Ой, мне за надцать…”
Когда же скажешь где этаж в невинном замке
до поцелуя, слов: - “Я Ваш!”, линяют самки.
Какие ныне времена, такие дамы.
Я выпил бы, не пью вина, терзаю… память…
Что дальше? Где-то промолчу. Не жизнь – потеха.
Под днюху прёт такая чушь, вот взять – уехать
в Тьмутаракань, где голый зад предмет наряда.
Кот зашипел, мол он “не за”, туда не надо.
Таким, как ты, интим, почёт и всё такое.
А утром – влип, не крикнуть: -“Чёрт!?”, твой вид –жаркое.
На Запад? Не в мои года пол перекрасить.
Не отличу не дам от дам, мужчин от пассий.
Сижу на пятом этаже и жду каприза
судьбы. Быть может бланманже подаст сюрпризом…
А есть ли данный персонаж такой, а впрочем,
всё это творческая блажь, быть может – прочерк…

Девочка - вербочка, Леночка,
лёгкий мазок на картине.
Вырастет древо из веточки
в поиске жизненных линий.

Влюбится кто-то, уверует
и дорисует желаний.
Тонкая, нежная, первая,
вскружишь с судьбой страстный танец.

В вихре желаний - желанная.
Вспыхнул твой взгляд на картине.
Милая, яркая, ранняя,
тонешь в глазах твоих синих.

Леночка, девушка, женщина
в томных изгибах портрета.
Кто-то мазками уменьшил ей
чуждую фальшь трафарета.

В красках намешанных - трудности,
странные пятна коллизий.
Вот уже линии мудрости
бросили серости вызов.

Ты на сегодня явление
Веры, Надежды, Любови.
Вот ты и стала Еленией
С полубогинями вровень.

Дальше пока многоточие
и пожелание счастья,
долгих лет, мира и прочее,
НО, не распни за участие...

в царстве где-то очень тридесятом
в центре неизведанной земли
чудо–юдо очень волохатый
ел зелёный и пахучий лист
в общем всё обыденно и просто
как для царства в коем благодать
если бы не лист со зверя ростом
чуду-юду кушал без труда

саль вадордали
картина маслом
кто кого успеет тот и съест
тот не тот дали зачем напрасно
салю на карьере ставить крест
в этом невозможном измерении
где земля и тридесять планет
солнце крутят в блюдечке варенья
кто сказал такого вовсе нет

мысли как вещественное нечто
лезут из бутылки на рожон
не по-детски распрямляя плечи
куксятся
на воле-то свежо
из болота черепной коробки
выбравшись на воздух поиграть
выбили у мира мозгопробки
жизнь продлив на кончике пера
или чудо этой
авторучки
или отпечатавшись в экран

в три десятом разгонял я тучи
с чудо-юдой вместе
на ура
так как прорастает в нем веселье
царственный небритый позитив
пропишу от сплина это всем я
и ещё стаканчик пропустить
капну валерьянки на погоду
успокоить чтоб
себе чуть-чуть
а листу
который ел
в угоду
расскажу какую-нибудь чушь

Гнёт равенства почти достиг
финала, божий тренд не вечен.
Причуды гендерных интриг
привносят дамский бунт на плечи.
В одежде правит унисекс,
террор устраивает Femen.
Куда писать о том, в ПАСЕ?
Но там пасуют геев тему.
Твердит ещё учёный люд,
что все мы – женщины, по генам,
что в хромосомах спрятан ключ,
а внешний признак – мелочь, пена.

А было время на коне
скакал брат – рыцарь, всё забыто.
Мужской чертёнок сдох во мне,
ему теперь не Dolce Vita...

...а я дарил цветов им... воз...
Держись, мужик, не плачь, не надо!
...но столько водки псу под хвост,
...а сколько съедено помады...

Судьба, мозоль мне не дави
("спасибо" окнам Овертона)
лепил я замки из Любви,
но феминизм - залил бетоном...

...а сколько пролито вина...
...а сколько сокровенных фото...
...а клятв: – ты, у меня - одна!
...а сколько порвано колготок...

лежу я на диване...
так мягко, словно в ванной
и мухи, как бы чайки в высоте.
жена, как шум прибоя...
КАЙФУЮ... всё такое...
бурлит волною ужин в животе...

а теща телоходом
вокруг под паром ходит,
дымит словесным взбрыком на ходу.
загнал её в фарватер,
я ей не мирный атом...
последний раз в каком это году?

жена — карибский кризис,
всё начиналось с бриза
и волны гнева понесли диван.
лежать уже — не очень,
жена — что гром грохочет.
ах, милая, ты в этом не права.

теперь я буду точно
гасить сей кризис ночью.
спокойствие скрутило эгоизм.
бегу, бегу - за хлебом
и мусор вынес, не был
лишь там где я себя, не, выйду из.

в объятия дивана -
заслуженно - нирванно
и пиво пенно брызжет, как прибой...
в семье не без интриги,
семейство крутит фиги
и, заодно, естественно и мной...

куда теперь податься
в наш век инсинуаций?
спокойно жить, то та ещё мечта.
рискую пятой точкой,
мчась по семейным кочкам,
заглядывая в лучшие места...

Бальзак черту подвёл под возраст
для женщин, тот ещё знаток.
Вы есть стихия и угроза,
как фам фаталь для нас. Зато
для Вас восьмое марта тоже
и праздник и хвала годам.
Конечно есть кто помоложе,
но молодым бы фору дал.
Герантомагия – искусство,
с ним Вы желанны и мудры.
Без Ваших чар, без Вас нам грустно,
когда накала нет игры.
Вы оцените, что за чудо
нас посещает, как звезда
и исключением не будет
восьмое марта среди дат:
…Что можно скрыла макияжем,
грозой замужних и девиц,
пошла ва-банк (года им в тяжесть),
чтоб страстью жадных напоить.
Походкой (подиум ей в помощь),
пройдя больницу и кафе,
вдруг некто там восстал из комы
и да, такой бывал эффект.
А те, кому почти за очень,
встряхнут годами - на авось.
Союз любви такой не прочный,
как пульс рванувший, вон того.
И все туда же – ценят с тыла,
её походку взяв в прицел.
Желание фонтаном било
при кислой мине на лице.
Куда девались возраст, хвори
и в окнах сплюснуты носы.
Страсть шевельнулась каплей в море –
привет от белой полосы.
Такую пить – по чайной ложке,
держа все чувства на цепи.
Как хулиган, совсем немножко,
тыл краем глаза зацепил…
Хвалить таких как Вы за честь нам,
примите скромное – горжусь!
Не скрою, выпью я грамм двести
за Вас, о большем не скажу…