Я не вижу то, что вдали.
Я не вижу в будущем себя.
И мне страшно за этот хрупкий мир,
что может разрушиться за миг.

Я слеп, ведь не вижу то, что перед ногами.
Ещё месяц, и мой путь непонятен,
Мой путь неизвестен.
Я раздумывал долгими ночами.

Кем мне быть? Правильный ли выбор?
А достоин ли я жить?
Ведь жизнь — это экзамен вечного отбора.
Я не хочу, как огонь, после тлеть.

Я боюсь, что не способен,
что кому-то мог не угодить.
Я боюсь всего и сразу.
Но будущее нельзя отгородить.

И в итоге мы получаем:
страх вечного ожидания,
страх сильной лени
и страх своей слепоты.

Я не вижу будущего.
И не смогу нагадать его.
Избежать тоже не могу.
Это вопрос лишь в ожидании.
Остановить его я тоже не могу.

Я брошу тебя в пепел и просто забуду.
И только не проси меня вернуться.
Я не хочу замечать тебя.
Ты вела себя, как змея.

И лишь цвета города пылают.
И маленькие окошки видны:
как глазки, мельком они играют.
И я сижу, и мифы о тебе больше не слышны.

Сквозь эту грусть я тебя забуду,
как песок пролью сквозь сито.
Лишь на месте нашего знакомства расцвела красочная липа.
И только ты прилипла, заноза к пальцу,
как пчёлка-собиралка, прижалась к цветку за сладкую пыльцу.

Я брошу тебя в пепел и надеюсь позабуду.
Чтобы мне тебя забыть, мне понадобятся годы.
Жаль, что не месяцы, жаль, что не недели.
Без тебя жизнь, как дождливая погода.

И ситуация наша тяжела.
И не помириться, и не сойтись.
Лишь в воспоминаниях моих угасла,
и остался лишь серый пепел у костра.
Там, где раньше пылал огонь,
лишь осталась ты одна.

Я вышел на прогулку в пустыню.
Был обычным работягой,
с ржавым мечом,
не был стилягой.

В баре грога бахнул
и погнал я в путь.
Захотелось приключений
и адреналина чуть-чуть.

Сначала забрёл на святые земли.
Города Феникса были во всей красе.
Паладины гордые и бравые звали братом,
говорили: держись святой земли,
путь опасен дальше, брат.

Но следующий перевал
был у "Края мира", на горе высокой.
Точка техохотников, авантюристов и умняг.
Не спеша пил я грогу
и слышал много историй разных:
побег от клювастых тварей, стай пауков
и кланов людоедов, страшных чудовищ.

Дальше путь лежал в рыбацкую деревню.
Она была в забвении, рыбы было мало,
людоедов стало много.
Говорили: много нас уже сожрали,
со счету сбились, считать перестали.
А сколько деревень, наших братьев, с карты исчезло.
И мы гнием медленно, но верно.
Слушай, путник, иди подальше, пока ты можешь.
Мы рыбаки, не воины, знай,
но постоять за себя сможем.
А тебе идти пора, едва еды и на себя хватает.

И решил я ночью выйти в путь.
Старый дедушка рыбак отговаривал меня,
но мне хотелось адреналина и атмосферы.
Я вышел, сделал шаг, сбился с пути.
Карта привела прямо к деревне людоедов.
И я вижу: кого-то в клетке забивают.
И от страха я уже собирался убегать,
но я упал, было темно.

И очнулся в клетке, и разукрашенные морды
смотрели на меня, хотят сожрать, лишь уроды.
И на утро стадо чертей проголодались,
и подошли ко мне, принюхивались,
оценивают, насколько хватит прокормиться.
Я застыл в страхе и в понимании, что конец настал.
Один взял ножик, второй дубину.
Хрясь, треснуло что-то в ноге,
ножиком чик, отрезал мне кожу.
Я то вырубался, то врубался.
Это был настоящий ад.
И когда последний удар дубиной пришёлся по башке,
то я уже не встал, был я пищей их.
Не заходите на земли людоедов.
И на этом весь вердикт.

Очередной субботний день.
Я снова лягу на диван,
и не сдвинусь не на дюйм.
Для меня типичный день.

Ведь сегодня никуда не надо,
я не встану, не пошевелюсь.
С понедельника по пятницу
шла подготовка к этому дню.

Купил четыре пачки чипсов,
пять литров газировки,
сыр косичку прихватил
и заодно: масло, хлеб и колбасу.

Друзья звонят, да не отвечу им:
этот день приватизирован,
чтобы, не вставая, смотрел я телек.
Ну всё, можно полежать.

Перевернусь я набок и схвачу чипсу,
руки вытру прямо об диван.
Газировку пью из горла,
чтоб за чашкой не вставать.

И усну я, этом в сраче точно так же:
газировку на пол я разлил,
крошки чипсов на ковре.
И дрыхнуть буду одинокий,
но довольный этим днём.

И нет, я не ленивый,
но после пятницы тяжёлой
нужен отдых мне спокойный.
Ведь суббота — день утреннего сна.

Весь наш мир стоит на противоречиях.
Слушай, все ли города стоят на ручьях?
А если псы попадают в рай,
то тогда коты что? Уходят прямо в ад?
У них 9 жизней, справедливо ли? У меня одна.
А может, не одна: за жизнь мог много потерять.

Если раздражены глаза,
чаем смачиваем тряпку.
А не проще купить капли
в той домовой аптеке?

А зимой — классика: "Надень шапку, от холода простынешь".
Но тогда разве не от вирусов, бактерий ты болеешь?
Но это ведь другое, ты не понимаешь.
А когда я пойму: все эти двойные смыслы
взялись из додумок и противоречий, да?

И ещё давно, в детстве: "Нассы на тряпку,
её нужно приложить к суставу папе".
Я и тогда понимал, что это глупость,
говорил: не буду делать, это бред.
Ведь что может выйти полезного,
если организм это выбросил?
Хоть не пили, и на том спасибо.

Весь наш мир стоит на противоречиях.
Стоит ли многие темы поднимать,
если философия сама противоречие?
Дай мне знать,
зачем мне слушать Канта или Ницше,
Это классика, если слова их записали,
Мы превратим их мысли в догмы. Ну а чë?
если умерли они тогда, почему должны быть умнее, например, меня?
Никогда не понимал противоречий:
зачем придерживаться того, если это ложь
или даже вредно?
Но я тут всё, мне не дано этого понять.

Дни, когда не хочешь пролить слезы,
И понарошку замкну все двери.
Выйду, погуляю на дорожку,
Потопчу, роняя мысли.
Весь негатив отсортирую.
Пройдут дни, даже недели,
И неразгаданное явление:
Социальный механизм без кнопки выключения.
Пусть нас даже затронет и станет развлечением,
Всё натуральное и живое мог увидеть я в дурдоме,
Что не сказка, приключение.
Всё, что чувствуем сейчас, нам уже не закопать.
Я загрузился, и тебе меня не понять.

Видал я страшный механизм,
Без кнопочек, экрана.
И не понять, как отключить
Баг на реальной панораме.
Сумасшедший механизм всеобщего бреда
Как законтрить и понять?
Нам никак не разузнать.

И опять, опять, опять,
Все слухи, шутки, мифы,
Все тайны и загадки —
Это всё его вина,
Нам его не понять,
Инструкцию не прочитать.
И всё это опять
Не стоит капель красного вина.
Глупый, страшный механизм всеобщего бреда...
И не законтрить, и не понять,
Его мысли не прочитать,
Не ячейки, не лазейки,
Никак код не подобрать.

Все люди странные и разные,
Есть глупее и умнее.
Нет единого поведения,
Чтобы тайну разгадать.

[Куплет 1]
Депрессия. И эта бесконечная апатия
Во многом мне уже привычны.
Я видел многое, и многое хотел забыть.
И какой же это мрак —
Принимать в себе как данность.

[Куплет 2]
И все проблемы отпускать.
Но ты не можешь. И не можешь
Себя заставить сделать что-то.
Ты хочешь, но сдаёшься.
И ты не можешь с собою совладать.

[Куплет 3]
И вроде мир всё тот же,
Но без эмоции и тех же крас.
Нет, эмоции все есть,
Но фальшивка, паль — как дешёвый «Адидас».

[Бридж]
А грусть — вся та же.
И чувство, что теряешь дни.
Ты как астматик: не можешь выдохнуть весь воздух.
А то, что скопилось внутри:
Счастье — плоское, как пол.
И объёмная потерянность, и непонимание.
Они колят изнутри.
И, конечно же, та грусть
Посыпает соль на раны.

[Аутро]
И почувствовать — в сто раз страшнее, чем просто видеть.
Забыть всё это сложно: оно делает тебя другим.
И вот: депрессии нет. А ты — есть.
Но осознал, что по-настоящему плохо.

[Куплет 1]
Я никого не виню в своих проблемах.
Порезался — не чтобы потерять, мне и капли крови.
Изнемогая, тону в своей паранойе.
Если избегал я всех — то они ли виноваты?
Если избегал я всех — с лезвием проблем остался.
И без единого прогресса, без всего я потерялся.
И за это я винить вас не могу.

[Припев]
Истекая, кровавой рукой хватаясь за скалу надежды,
Изнеможенный в крови, от ран, струящихся болью,
Выжигая эти раны — я выберусь ли собой?
(И за это я винить вас не могу.)
Истекая, кровавой рукой хватаясь за скалу надежды,
Бед наворотил, проблемы прибили к берегу — выберусь ли я иной?
(Выйду я живой?)

[Куплет 2]
Крики медицинского аппарата у меня в черепушке.
Но если я не в больнице — диагноз не поставят мне.
Лишь писк в голове, лишь боли и проблемы.
Этот хаос в моём уме, и его никто не увидит.

[Припев]
Истекая, кровавой рукой хватаясь за скалу надежды,
Изнеможенный в крови, от ран, струящихся болью,
Выжигая эти раны — я выберусь ли собой?
(И за это я винить вас не могу.)
Истекая, кровавой рукой хватаясь за скалу надежды,
Бед наворотил, проблемы прибили к берегу — выберусь ли я иной?
(Выйду я живой?)

[Аутро]
И в вещах застряну, и не выберусь.
Лишь вспоминая о хороших днях.
И куда корабль судьбы приплывёт на этот раз?
(Эх.)
И в вещах застряну, и не выберусь.
Лишь вспоминая о хороших днях.
И судьба-корабль... (Эх.)

Золотистые тюльпаны городских забелённых клумб,
Слитки золота сияют на центральной площади вокруг.
Распускаются, прекрасны, — природы чудо красоты.

За что вы столь прекрасны и хрупки?
За что вы долго не живёте?
Почему уходите вы в холода?
За что так жесток мороз,
Куда забирает вас порой?

А после, когда матушка-весна из плена вызволит,
Вы придёте, расцветёте, показав нам красоту
Золотистых лепесточков, и зеленеют тонкие стебельки.

Золотистые тюльпаны городских забелённых клумб,
Слитки золота сияют на центральной площади вокруг.
Распускаются, прекрасны, — природы чудо красоты.

Я воняю так же сильно,
Как срущий скунс в кустах.
Нет, я не срал себе в трусы.
Нет, не в мусоре я спал.

Я просто тип.
Боюсь воды.
Когда я на толчке сижу,
Воняю и не понимаю: всё?

Смотрю — нет. И вспоминаю:
Это же я воняю.
Я буду плакаться о том,
Что боюсь воды, как чёрт.

Но никогда, ни в коем случае
Я себя не пересилю.
Я продолжу здесь вонять.
Вы терпите. Я же — личность.

Я имею право вонять.
Я буду по улицам ходить,
Как бомж по кличке Скунс.
А детей своих — уберите.
Вы портите мои границы.

И этот текст был про то,
Что мир наш очень даже глуп:
Ведь у вонючего типа
Есть права, как у тебя.

Ему не важен внешний вид.
Ему плевать на то,
Распугал ли он людей в округе.
Он обидится — и виноват здесь будешь ты.

Поэтому, если видишь дяденьку-бомжа,
Поклонись и пропусти.
А то следующий тикток-скандал
Уже будет про тебя.

Слово. В нём много смыслов:
И ужасных, и гордых, и гневливых,
И немного даже стыдных.

Слово про пластичность.
Оно может быть любым.
Слово подойдёт в любой ситуации.

Слово - это то, что ранит и калечит.
Слово - что отдаляет и влюбляет.
Слово сильнее любого винка,
Сильнее любой пушки и ножа.

Слово, что спасает и бережёт.
И, что убивает и гнетёт.

Только знай: что слово
Нужно правильно использовать.
Ведь ничего сильней на свете нету,
Что может простое слово заменить.

Наконец наступил тот самый день,
Когда снова захотелось жить.
Вышел утром на аллею,
Сел на лавку, кормлю голубей.

И обещаю себе тогда:
«Больше я не стану пить,
А позже брошу и курить,
И компании плохие брошу,
И найду свою целевую».

Но всё тут же разрушает
Мой работодатель.
Он мне звонит,
И в трубу говорит:
«Слушай, дружок, мы, конечно, не на Уолл-стрит, но бюджет у нас горит.
Мы тебя на ИИ заменим: он и умнее, не борзый и всегда быстрее».
Я сбросил сразу трубку,
Говорю себе: всё пошло к чертям.
Я продолжу сильно пить
И ещё больше курить.
Сегодня с компашкой пойду на заброшку.

И так я живу, это моё бремя.
Мои планы тоже не мои.
Меня отлупит моё время.
Но я продолжу также жить:
Буду бухать и курить,
И никогда ничего не сделаю,
Чтобы что-то изменить.
А если пытаться буду,
Меня все будут посылать.
Ведь никому,
Даже мне, эти планы
Не устроились опять.

Тысяча рублей — только на нас.
Я целую тебя в щечку,
И даю тебе ложку за щеку.
Ты всё уплетаешь,
Я всё наблюдаю.

И сегодня у нас вечер, вместе вдвоём,
Нам некуда деться,
Но мы не уйдём.
Мы будем делиться
Всем, что мы имеем.
Мы такие голубки,
Место на картонке с голубями мы разделим, но и пофиг: мы ведь не жадные? (Да-да?)

Ведь ты моя девочка-бомжиха (а-а),
С прогулочки вечерней (ей-ей),
Мы вместе с тобой выпьем (ей-ей),
И утром больше не увижу...
Ведь ты моя девочка-бомжиха (а-а),
С прогулочки вечерней (ей-ей),
Мы вместе с тобой выпьем (ей-ей),
И на лучики солнца ты испаришься навсегда...

И вот мы на мусорке, на грязной картонке,
Мы признаёмся друг другу в своих чувствах.
Будем бухать самую дурную водку,
И здесь снова, как в сказке, концовка не очевидна.
И вот, значит, я наутро просыпаюсь и не чувствую запах твоего перегара.
Я обернулся — и тебя нет.
Смотрю назад, и только ты уходишь в даль.
За что покидаешь ты меня?

Ведь ты моя девочка-бомжиха (а-а),
С прогулочки вечерней (ей-ей),
Мы вместе с тобой выпьем (ей-ей),
И утром больше не увижу...
Ведь ты моя девочка-бомжиха (а-а),
С прогулочки вечерней (ей-ей),
Мы вместе с тобой выпьем (ей-ей),
И на лучики солнца ты испаришься навсегда...
Я больше не увижу тебя никогда...

Я возвращаюсь с детской площадки,
Я иду возле скучных домов (давай).
Я залетаю в магаз без оглядки
И беру мой любимый сетик, набор.
Сухарики, кальмарики и немного пива
Всегда заходят прямо на ура (давай).
И почему же я такой - никто не знает,
Но я вам тайну расскажу:

Мой любимый скуфиндор -
Царство танков и пива.
По вечерам футбольные эфиры,
А по ночам танки на рейтинг.
И мужики все потеют,
Здесь все мы на свете,
И это мой скуфиндор.

И вот залетаю я домой,
На бегу наливаю пиво.
И со скрипом грохнусь на стул,
Чтобы с Т-34 быстрее вальнуть.
Я запускаю поиск в рейтинг,
Но накануне тёща придёт,
И опять придётся стирать мне вещи,
Ведь она метлой по горбу мне бьёт.
Вот же старая, добрая дева -
Учишь меня жизни круглый год.
Но на себя горбатую взгляни, и ты поймёшь:
(Что-о...)

Мой любимый скуфиндор -
Царство танков и пива.
По вечерам футбольные эфиры,
А по ночам танки на рейтинг.
И мужики все потеют,
Здесь все мы на свете,
И это мой скуфиндор.

Парапауууу, ууу, ееее...
Парапапа, ееее...
Мой скуфиндор.

Моя жизнь тяжела.
Нет, не работал на заводе.
Нет, не в психических я взводах.
Нет, не было в семье разводов.

Меня никто не понимает.
Нет того, кто в жизни меня знает.
Родители видят меня лентяем.
Текста не выставлю им напоказ.
Стыдно за свои слюнявые показы,
Стыдно за героев глупых, карикатур.

Меня никто не понимает.
Друзья видят глупым и наивным.
Работы им я показал -
Мои им буквы только в смех.

Лишь шутят, и плевать на смыслы.
Они не видят в этом хобби,
Они не видят в этом жизни.
Текста для них - лишь напоказ.

Мои мысленные приключения,
В процессе - скучное занудство.
Лишь нажимать клавиатуру -
Только это видят все.

Девушки и в помине нету.
Слишком глуп я и для них.
Мои текста они не видят,
И увидеть не хотели бы.

Для всех я шутка,
И всем плевать
На мои мнения и хобби.
Это просто мем и фарс.

Им нужен я, как смех,
Как человек-маска и момент,
Чтобы я им подражал -
Как игрушка и секундный клип.

И ты, читатель, скажешь:
«Очередной лишь популизм».
Ведь верно: что роднее -
То и сердцу бьёт больнее.

И в этом тяжесть жизни:
Я сегодня осознал,
Что никого на свете нету,
Кто тебя бы понимал.