О любви и прекрасном В.

В окруженьи деревьев бесстрастных,
У земли, холодной, сырой и озябшей
Стало быть, нахожусь у мук напрасных
Реквиема мечты, в облаках витавшей.
Стою на коленях ослабших своих,
У надгробия тихо в слезах замирая.
Не услышит никто, я в лесах глухих
Изливаю душевные раны, стирая.
Глядя в зрачки, расширяю мои.
Проносится ветер меж дубьев...
В фразах своих себе — яд змеи.
Вокруг огородка — из ко́льев.
Выцветают чернила на фото,
Грязь на руках расцветает...
Я иду, мне дорога до эшафота.
А внутри... Пожар не стихает.
И я иду параллелью и тропами,
Словно слышу, свистят и гудят
Дни памяти где-то с окопами.
А в душе замыканьем искрят.
Изнемогая, взглядом заплывая
Без сил я падаю, меня поймут.
И вижу сны, что в зло напоминая
Упрёк мне ставят, как хомут.
Сиянье сна ослепит мне глаза,
И вновь увижу старое виденье...
Меня очей встречает бирюза,
Кудрей знакомых расцветенье.
А я смотрю: в безмолвии, ни слёз.
Он также, сверху на меня взирает.
Но в горле ком стоит, и он из грёз
Ко мне явился, взором пожирает.
Стараюсь вымолвить хоть букву,
Однако, не давлю ни звука боле.
Ведь я покорна этому искусству,
И сотворенье его жизни — к воле.
Он — словно солнце, от меня далёк.
А я росток, несчастный и земной.
И светит он, завидует и светлячок,
Ведь освещает ярче всяких параной.
Не в силах мне сопротивляться,
Оставшуюся силу вобрала в себя.
Но нет, ему не стоит забавляться.
Я слабую ладонь приподниму, шипя.
Коснусь его щеки, хотя бы на мгновение.
Ведь этого желала, как любви в ответ его.
Пусть он узнает обо мне: найдёт смятение
И знает, сердце билось, милость берегло.
О нас не узнают, не напишут в газете.
Мы — герои стигматовских песен.
Герои, навечно искать в сигарете,
С надеждой: исход безболезнен.
Он смотрит, но я вижу в нём небо,
И Аустерлица с Неаполем, и просто
Обычное. Как будто было так смело
Взором своим, что низшего сорта,
Смотреть вопреки всему миру.
Смотреть, пока он всё ещё здесь.
Под нос себе напевая Земфиру,
Посвящая ему, пока не исчез...
Я ростком хочу потянуться,
Его рук и плечей коснуться,
Надеясь, что сон не закончится.
Надеясь, что зла нож не точится.
Тех же волос вьюнки ниспадают,
Лёгкой улыбки оттенок живой...
Глаз прищур, мне западают
В сердце, нарушая мой покой.
Запястье и рукав в татуировках,
А мне хотелось видеть большее,
Чем повисшее в недомолвках.
Ночь становилась бездоннее.
Заглянуть в закрома сознания,
Найти то, о чем нельзя говорить.
Желанье настичь то познание,
Расколоть пополам и вкусить.
Мне взор не отвести, аж тошно,
Может, свиданье наше разорвут.
Но я лежу, лежу и так ничтожно.
Задворки мысли мне не врут?..
Я вспоминаю первые стихи...
Где персонаж — моя Звезда.
Выводила слова, не ища косяки,
От того, что не знала стыда.
Но тенью быть навек должна,
Скрываться и скрывать себя:
Моя любовь слишком грешна,
На воду в океане дум всплывя.
Скучая по сильным рукам,
Без края грежу о нежности...
Рвалась идти да хоть куда,
Лишь бы помнить о внешности!
Он звезда на небосводе чёрном,
Мечта всех мечт и горьких бед.
Его след теперь в теле узорном.
И не затмить его, всё то секрет.
Мне фраз всех благ не подобрать,
Но как же жгут внутри слова.
В тиши нам взоры силою не взять,
Звезда поймёт, что я ещё жива.
И кажется, срываюсь вниз,
Как птичка, падаю из мира.
Но пред собой — его эскиз,
В подножьи нет ориентира.
Звезда, он здесь, он есть и существует.
Но будто бы вокруг тревогу надышала...
Меня пронзило, точно будто претендует
Забрать наш миг, когда по швам трещала.
Резкость подначила, рьяность взялась.
Страсти горение как в ночных фонарях!
И я не тянулась уже — с силой бралась.
Вцепилась в запястие, быстрей, второпях.
Я держу. Боюсь отпустить. Вдруг улетит?
Он в удивленьи на меня уставился на миг.
Дрожащими пальца́ми жмусь, а он глядит.
Нет, не тогда, когда он мимолётный блик.
Не отпускай — вспылила хриплым горем.
Мой хват становится сильнее, даже давит.
Я — лишь художник, рисовавший морем,
Он — огранённая звезда и свет собою явит.
А на лице... Осадок лёгонькой улыбки.
Но я держу — сказала невзначай Звезда,
Как пустяк, как глупость, как в ошибке.
Будто он сам и не знает, что я есть беда.
Прижимаю руку к себе. И я понимаю,
Лишь бы не кончился он никогда...
Мёртвый хват, и губы до кро́ви кусаю...
И оба видели мы серый бетон, города.
Не отпускай, и мы на горизонтов дне.
Но я не жду с ним па́рного хэппи-энда,
Ведь с ним сейчас — как в жесть-войне.
Я жду, Я бесконечно жду его, момента.
Бесконечных строк сожжённые письма,
Без адресата, как и дальнего адреса.
Есть он, есть я, как максимум клейма.
Всей жизни лента — всего-то матрица.
Держу. Его. Не выпускаю. Ни за что.
Как-будто, что-то было тут... Не так.
Реалии, грёз мир становятся в ничто...
Осознала: пришёл наш час на полумрак.
И, словно молнии заряженной удар,
Пронзило не на шутку, а мне страшно.
Я не успела многого сказать, кошмар
Уж нас нашёл. Ах, всё теперь неважно...
Я возмолилась: погоди, прошу, постой!
Куда же ты собрался прочь нестись?
Но он меня не слышит, тянет за собой,
И говорит: "Ты лучше простись."
Я паникой охваченно смотрю Звезде
В глаза, а он молчит. Размылось всё.
Но на прощание я не хочу о наготе
Слышать. Просто вернуть это всё.
Еле слышное слово произнесла,
Уже начала, пока не закончила.
Но я смогла, еле-еле услышала:
"Мы встретимся, меня бы нашла".
Так мимолётно, быстро и коварно
Звезда лишь растворялась неспеша.
Вдруг появились все слова бездарно,
Пятном в мыслях одним мельтеша.
И застилает глаза карамазая тьма,
Бросая меня глубоко в кутерьма́.

Здесь листьев шелест. Ветер...
Я снова в проклятом лесу тону.
И холод прямо в спину метил...
Кажется, я сон назад не верну.
А в голове моей всего и ничего.
И это был лишь здравый сон,
Который вдарил скупо по лицу.
Лететь и падать, как циклон,
Скрывать подобно беглецу.
А в голове разбитой всего три слова.
Они — как манифест ему.
Повторяю, как мантру, три слова.
Не услышать их ни одному.


...


Мой май, число девять и тридцать пять,
Восторженный взгляд тебе лишь цеплять.
Мой май, число девять и тридцать пять,
Прости, прощай, стыжусь, я буду скучать.
Мой май, число девять и тридцать пять,
Инициал твой оставлю надолго опять.
Мой май, число девять и тридцать пять,
Но я горю в агонии, в желании тебя обнять!

Ты бы ему рассказала
Что тебя гложет ночами?
Как все было с начала?
Как ждала его веками?

Ты сама прекрасно знаешь,
Ненависть к себе таишь,
Себя взлюбить никак не можешь,
На любви к нему торчишь.

Постоянно одинока,
Недостатками полна,
Нет прекрасней эпилога,
Чем тебе будет хана!

Нету слов: Тебе прекрасен
Твой загадочный он — В.
Знай: Закон наш не согласен
Любить взаимно тому В.

Ах, этот ужаснейший контракт,
Черный договор судьбы,
Хотела подписать ты этот акт,
Но в душе осадки той войны.

Твои чувства выжгли изнутри,
Сгорело сердце при пожаре.
Страдаешь ты, глаза протри.
Задыхаешься в страшном угаре.

Он позволяет просто быть
И в море твое не глядеть.
Он ведь не дал тебе уплыть,
Да сам не знал, зачем пестреть.

Грустная сага пропета,
В ней нет ни края ни концов,
Болезненнее нет рассвета,
Когда же шире нет зрачков.

Вспорола вены, не дышу,
В глазах потёмки начались.
Не знаю, всё ли допишу.
Передо мною окажись.

Сладка моя мечта о смерти,
Но о тебе она ещё нежней.
Меня забрали эти черти,
Не знать им тысячи ночей.

Ночей, что провела я в думах,
О том, что встречу и тебя...
И не имею грязи в умыслах,
В фантазии опять его взлюбя.

Им незачем понять меня,
Не быть на месте им моём.
Слезами горькими топя,
Казалось, всё мне нипочём.

Гляжу я в потолок огромный,
А мысли где-то далеко.
Последний миг ужасно томный,
Уже держаться нелегко.

Ты не видишь моих слёз,
Взглядов, боли и любовь.
Ты приходишь в мире грёз,
Закипает в сердце кровь.

Судьба, почему так жестка?
Я хотела быть его,
Бьешь меня исподтишка,
Смотришь с неба высоко.

Умираю опять,
От тоски не сбежать,
Хватит вновь отрицать,
Вены открывать.

Дофамина яма так глубока,
Мне дорога была его черта,
Но он не здесь, погрязла темнота,
Душа сказала, что я нечиста...

Так хочешь прокричать
"Я не могу так не любить!"
Это больней, чем просто промолчать,
Но нету сил уж точно намекать.



2:30, 23.03.26, после раздумий о В.

И с первых встреч все завязалось,
И с первых встреч ей удалось
То чувство испытать, авось
Оно влюбленностью звалось.

И утеряла сон спокойный,
Свободу мысли, и обычный
День жизни молодой, привычный
Проходит сквозь конец петличный.

Глаза пытаются найти, найти
Его, среди толпы, на полпути
Не находя, опять идти
Искать, когда уж ей уйти?

А чувства душат, будто змей,
Сказать что-либо ей не смей!
Она, живая и смешная, апогей!
Вот только он не будет знать о ней.

Он ей казался мудрецом,
Реальности невиданным творцом,
Он стал как-будто бы Фантом,
Быть может, он её был Чередом?

Душа лишь просится к нему,
Вот только держится, и по-другому
Ей кажется, нельзя, ни по-пустому.
Тогда уж верить ей чему?

Он жив, а в сердце девы лишь биение
Почаще стало будто бы, ему почтение
Свое девица отдала, а восхищение
Осталось молча, как признание.

А знаешь, как трудно мне ждать?
Знаешь, как трудно мечтать?
Знаешь как трудно бардак свой мирить?
И знаешь ли ты, как глупо так жить?

Скатясь по стене, катится след по щеке
Разбито-упрямой, красной щеке.
Кровь прилила неожиданно, в раз
Когда на глазах её тот же сказ.

Всё тот же сказ о разрыве нутра
Беспокойной душой, в голове — номера.
На руках, словно прообраз святой,
Вот только... он не совсем уж другой.

На языке — его след, но он — далеко.
Да пойми же, не быть ему близко.
Глядишь в этот свет, да что толку-то?
Мечте не место давно — рановато.

Рановато ушла с головой ты,
Рановато надела мечты,
Ведь казалось — нет у тебя и души,
Так, язвочки, шрамики — всё в тиши.

Сказать бы хотела, да сотни,
и тысячи, и миллионы,
и миллиарды
вас разорвали.

А ей бы хотелось — чего ей хотелось?
Рук сильных вокруг? Или пуще того-сь?
Расплакаться, исповедаться,
Разбредаться, убиться?

Погрязла — вот что, болото взяло
И нечисть былое не отдало.
Кричать — тишина, слеза — пуста,
А она же — слепа. И ее мудрость слепа.

Мой май, число девять
и Тридцать пять.
Восторженный взгляд тебе лишь цеплять.

Лежала, думала, видела всё.
Всё — это что? А всё — не моё.
Всё — твоё, да-да, лишь твоё.

Ты не приходишь во снах, а почём?
Зачем тебе счастье моё-то, о нём?
Сгорает мой взгляд, а ты ни при чём.

Ты — В, огня не найти мне сильней,
Что мысль могла бы сделать больней.
А не могла ли она ударить быстрей?

А ты не чувствовала его под рукой,
Ты не знала о том, что было отстой,
А ты, думаешь, была б той простой?

Летишь в пропасть, видишь блеск,
Он в голове засел, а в сердце — треск.
Надежды вновь охватят, вот наплеск.

А он не знает ни о чём,
Ни обо мне в тени, ни в том,
Что тянет вновь смотреть туда, и не потом.

Звезда, я знаю, не придёшь,
И обо мне понятий не имеешь.
Тогда на всё, про всё, наверное, простишь.