Вы помните? Про тот Победный май?
И как сияло Знамя над Рейхстагом?
Как по узлам разнёсся в каждый край
Клич о Победе — громкий, светлый, яркий.

Как ждали со слезами на глазах
Своих героев матери седые,
Оплакивали не вернувшихся ребят,
Сложив цветы на братские могилы.

Мы пронесём сквозь время, сквозь года
Все подвиги, что совершили наши деды,
Нам майский ветер шепчет имена
Тех, кто за мир сражался до Победы.

И плит холодных не коснётся тишина,
Пока мы бережём живые следы.
Мы — внуки тех, кто вынес на своих плечах
Боль от войны, лишения и беды.

Пока мы помним — подвиг дедов будет жить!
Пока мы чтим — он в нас, он в каждом вздохе!
В музеях, книгах, в письмах, в орденах,
В полку «Бессмертном», что идёт весною.

Георгиевская лента на груди,
Гвоздики, слёзы, песня «День Победы».
Мы к обелискам принесли цветы весны,
Чтобы сказать "Спасибо" нашим дедам!

Ты снился. Я сидела у окна.
За чёрным матовым стеклом была гроза.
Я слышала лишь лёгкий шум шагов
И пару непонятых сзади слов.

Рука вдруг на плечо моё легла,
Но в ней не ощутила я тепла,
Тяжёлая, пугающая ноша,
Такая же холодная вдруг кожа.

И я спросила: «Ты зачем пришёл?
Прошло так много лет, ты сам ушёл.
Ты мне оставил столько много боли,
Напомнив о тяжёлой женской доле.

Ты всё забыл. Ну как же. Я напомню.
Своим воспоминанием наполню.
Как не спала ночами у окошка,
Пока когтями душу драла кошка.

Не просчитать кинжалов, что в спине.
Ты с гордостью вонзал их только мне.
А я что? Дура, верила, мечтала.
В какой‑то миг я думала, что проиграла.

Я падала, вставала, поднималась,
Кричала: «Ну, ты всё? Ты налеталась?»
И снова всхлип, отчаянные крики,
Я в пустоту шептала: «Просто помогите».

Вагон. И собранный вдруг чемодан.
Куда я ехала в такой густой туман?
Я убегала вроде от самой себя,
Как крыса с тонущего корабля.

Не просчитать на сердце шрамов, знаешь?
А ты всё дальше судьбами играешь.
Абьюз, каких тут только поискать.
Таких уж в сердце лучше не пускать.

Вдруг легче стало. С плеч рука скользнула.
В окне том матовом вдруг наступило утро.
Как хорошо, что это просто сон.
И книги жизни просто старый том.

Сидят мальчишки у окопа с краю,
Им чуть за двадцать — можно жить и жить.
Свой выбран путь — за край родной вставая,
Защищая безвинный мирный люд.

— Ты знаешь, Тёма, а мне снилась мама,
Как будто рядом, гладила рукой.
И кот Семён, и моя Танька боевая,
И так тоскливо, хочется домой.

Он оглядел вдруг небо — дроны полетели.
Схватили автоматы и сбивать.
Ребята боевые подхватили в канители,
Нам главное всем до конца стоять.

— Отбились, Коля. Ненадолго. Дай то Боже,
Сегодня ночь прожить, дожить до дня.
А где то там, в далёком тихом доме,
Ждёт мать меня, ждёт сын и жена…

— Ты знаешь, он ведь мал ещё, два года, —
Достал он фото из кармана у груди.
— Смотри, какой, он, кстати, тоже Коля,
У него ещё всё впереди.

— Прислал мне талисман — курчавый мишка,
Коричневый, на шее красный бант.
А на обратной стороне тут есть записка
Со словами: «Папа, мы ждём тебя».

Его с собой ношу, как оберег мой, знаешь,
Я прикоснусь — и слышу родной голос их.
Я знаю, брат, меня ты понимаешь.
Я слышу, как во сне зовёшь своих.

Одна лишь просьба, если так случится,
Что не вернусь я больше в родной дом,
Ты передай письмо, — он тихо на землю садится,
Отдав конверт, а в горле — словно ком.

Вдруг волею судьбы или злым роком
Раздался по небу смертельный гром.
Снаряды, пули, выстрелы потоком —
Земля дрожит, и всё вокруг огнём.

Взрыв рядом. Все в глухом раскате.
И где-то слышны крики раненых ребят.
Но встали парни на алом том закате,
За дом, за маму, за детей и за тебя.

Мнут землю кирзачи, и сыплют пули,
Во рту земля, и страха нет внутри.
Чернее ночи роковая птица боли.
Решила все вдруг по щелчку судьбы.

Упал. И смотрит в небо, алое, как розы
А по вискам струя пульсируя бежит..
И под ребром вдруг стало очень больно.
И вдруг резко хочется так жить.

— «Держись, Артём!» — под гул и дым, спасая,
«Мы выдержим, брат! Ещё не пришёл наш час!
Ты сыну обещал вернуться, знаю,
Мы доведём наш путь до светлых глаз».

Закрылись очи Тёмы, губы тихо шепчут:
— Ты передай письмо моей, пожалуйста, семье…
И что то вскриком, всхлипом — слёзы плещут,
Потоком кровь стекала по земле.

Последний вдох. И вдруг не стало друга.
Разжали пальцы сына талисман.
Он не дожил до увольнения два круга
Отправился навеки к небесам.

На лавочке мальчишка, а в руках — курчавый мишка,
Тот самый, что теперь хранит отца.
На обороте: «Я рядом буду вечно, мой сынишка» —
Оставил запись перед боем для мальца.

Сидит мужчина у окопа с краю,
Ему за двадцать, на висках сверкает седина.
Он видел смерть и боль, и цену жизни знает.
Седина — не возраст, а война.

Не говорит он громких слов о славе,
Не ждет наград, не ищет громких фраз.
Он исполняет долг, как все, сидящие в овраге.
Ради родных до боли глаз.


Рассвет придёт — и снова бой жестокий,
Но в сердце — образ мамы, дом родной.
Мы держим фронт, хоть путь наш очень сложный,
За мир, что защищаем мы с тобой.

Я в том июле, кажется, себя навеки потеряла.
Так часто вспоминаю я его.
Тот теплый летний дождь и наше «все сначала»,
И мысли, что все только про него.

Мы шли по лесу медленно, болтая.
Ты мне про что-то громко говорил.
В руках держала шлепки, шла босая.
А ты мне рвал цветы и их дарил.

А дождь все лил и лил, и стал сильнее.
Я громко так смеялась, как дитя.
Ты вдруг схватил за руку и быстрее
Рванул под ель, укрывшись от дождя.

Минута тихого, немого лишь молчанья…
Ты замер, глядя прямо мне в глаза.
В них отблеск молний, трепет ожиданья,
И сердце билось в такт, едва дыша.

Потом улыбка робко так мелькнула.
Рука скользнула по щеке слегка.
И крепкий поцелуй с дождем - я утонула,
В ушах звучали главные слова.

«Люблю!»- и сердце встрепенулось!
По мягкой бархатной щеке скользит слеза.
Мне кажется, что я на миг свихнулась.
Когда с любовью глянула в глаза.

Мы снова замерли. И мир остановился.
Лишь дождь стучал по листьям вдалеке.
И мир в тот миг для нас переменился.
И сердце запылало, как в огне.

Потом рука в руке - и шаг неспешный,
Тропа вела нас к дому сквозь туман.
Ты был всегда со мной такой весь нежный.
Пусть и недолго длился наш роман.

Виной тому судьба и самолеты,
Что уносили тебя чаще от меня
У нас ведь были и падения, и взлеты.
Любовь и чувства, и два последних дня.

Мы в памяти навек тот день оставим,
Как первый и единственный рассвет.
И пусть пройдут года, но в сердце будет
Тот дождь, тот лес, тот шёпот, тот момент.

И опечалена душа ль твоя?
Когда в тиши блуждает лишь молчанье,
И нет заветных линий на бумаге,
И в забвенье бездушный телефон?

Ты слышишь, как колышется дыханье,
Когда упрямый взор уставлен вдаль,
На горизонт, где тает ожиданье,
Где не разглядеть желанную печаль?

Зачем живёшь ты в выдуманном мире,
Где нету рядом этих тёплых рук?
Закрыв глаза, ты слышишь в той пустой квартире
Лишь приглушённый, неритмичный стук.

Холодные глаза — как льдины Антарктиды,
Белее снега — кожа, сладость губ…
И тысячи иголок в сердце, лишь от мысли —
Как избавиться от этих страшных мук?

Тебе ли быть фантомом в моём тёмном мире?
Ну отчего ж ты исчезаешь по утру?
Я снова бью посуду от бессилья,
И снова в кучу я себя не соберу.

Глазами — на экран, и снова эти строки,
От них отчаянно сжимается в груди тоска.
И у терпения бывают тоже сроки,
И в чувствах, что переполняли, — пустота.

И можно ли назвать всё это болью?
И есть ли в этой боли хоть какой то смысл?
Ты сердце натираешь полиролью,
Загоняя себя в самый низ.

Вот он, последний луч в моей усталой лире
Пусть рвётся и дрожит, пусть пробивает сквозь меня,
Как нить, что держит в этом душном мире,
И заставляет не сдаваться, не терять.

­Снег выпал только в декабре,
Хотя мы ждали его где-то в ноябре.
Накрыл дороги, крыши и леса,
Всё стало так светло, как небеса.
​
Смотрю в окно — детишки все в снегу
Кидаются снежками на бегу.
Тут кошка лапки жмёт от холодов
И прячется в коробке от ветров.
​
На ветках снегири, как огоньки,
Щебечут о зиме ещё с зари,
А на деревьях шали из хрустальной нити,
На окна и узоры, и "Морозовские" лики.
​
Сугробы, каша под ногами, суета.
Но если честно, то какая красота!
Средь зимней этой ласковой тиши
Зима нам дарит счастье для души!

Светила луна в запотелом окне,
Касаясь лучами лица.
Всю ночь напролёт, не зная сна,
Качала мама меня.
​
Мне три. Я бегу по квартире, смеясь,
На кухню, в объятья к тебе.
Ты пахнешь печеньем, немного сердясь
За пролитый сок на столе.
​
Мне пять. Я читаю тебе по слогам,
Ты пишешь на магнитофон.
Косички, заколки. В глазах тёплый свет,
И дом так наполнен теплом.

Мне семь, и мы вместе печём пироги.
А в девять мы стали сильнее.
В одиннадцать стали уж больше, чем МЫ.
Мы — сила, мы — свет, мы — вернее.
​
В шестнадцать — ты глаз не сомкнула в ночи,
Ждала поворота ключей,
С прогулки уже повзрослевшую дочь,
Тихонько стоя у дверей.
​
Ты всё пронесла на себе, как боец:
Отъезд, и тут драку, любовь,
Скандалы, упрямство, болезни и боль,
И мой не один выпускной.
​
Ты создала мир из любви и труда,
Терпенья и веры, и из маленьких «да».
Из слов: «Я всегда на твоей стороне»,
И что доброта возвращалась вдвойне.
​
Была маяком, когда, путь потеряв,
Пыталась найти верный курс.
На каждый мой промах искала совет,
Чтоб я не смогла вдруг свернуть.
​
А годы бегут, как река сквозь леса.
На твоих волосах седина.
Пред тобой уж давно твоя взрослая дочь.
Теперь я стою у окна.
​
Твое сердце такой же тёплый очаг.
Ты всё также мой оберег.
В доме запах такой же твоих пирогов,
На столе самый вкусный обед.
​
Тут и внуки с тобой, и семья, и друзья.
Всё равно, что в висках седина.
Ты добилась всего, что хотела, сама,
Значит, всё на своих местах.
​
Я бы тысячи роз бы к твоим ногам,
Чтобы ты улыбалась всегда!
Я бы время б попросила помедленнее быть,
Чтоб твои не бежали года.
​
Мам, ты крепость, ты гавань, надёжный причал,
Ты — дом, что уютнее всех.
Ты как утренний свет, как надежда в рассвет,
Спасибо за то, что ты есть.

Пламя свет тает за горизонтом,
Он багровый, будто кровь на листьях.
Что несёт эта ночь за фронтом,
Играя на невинных жизнях?

Вдалеке раздаётся гул, точь в точь
Как раскаты — а грома ль осеннего?
Нет, не гром. Неспокойная вновь ночь,
Коридор и молитва спасенная.

Среди тьмы вижу вражеских птиц,
Как стервятники, кличат о смерти,
Летят громко и падают вниз,
Со смертельным прикосновением…

Пролетел. Сбили. Куда же осколки?
От окна отбежать всем — тревожно.
Там на улице слышно ребёнка.
Боже, ну как же так можно!

Как же мне тут страшно, правда,
Но там нашим ещё страшнее!
Там отвага мешается с долгом!
Там сквозь слёзы и боль — тяжелее.

Каждый шаг там — последний рубеж,
Да и мужество там — не просто слова.
В солдатских глазах там — надежда и свет,
Чтобы выжить, дожить до утра!

Там молитвы в устах не скончаемы,
Идут в бой, а в руках — иконки,
Фотографии мам, жён и братьев,
Письма с тыла, игрушки ребёнка.

Там за дружбой солдатской — потери.
Там двухсотые едут до дома.
Там все и каждый равны пред всеми.
Там никто не боится «Грома».

Жизнь и смерть там плечом к плечу,
Время там замедляет бег.
Честь с отвагою там в строю,
И каждый миг — как оберег.

Здесь и врач, и строитель, и техник,
Здесь военный и даже священник,
Поменявшие привычные жизни,
Чтоб за правду и Родину стойко!

Мне душа неспокойна пред дедом:
Он сражался за мир и свободу!
А сейчас повторилась история —
Бьёмся снова с фашистами. Что это?

Как же мы докатились, скажите?
Мы истории предков храним же!
Мы кричали: «Чтоб не повторилось!»
А сейчас — новый том по истории…

Ах, земля моя Белгородская!
Сколько ты испытала, родимая!
Пусть вокруг бушуют грозы,
Но ты, земля наша, Богом хранимая!

Приграничные реки — как слёзы,
Каждый камень там словно книга,
Травы шепчут, и шепчут берёзы
На полях с неизвестной могилою.

Пусть, пусть бушует ига тёмная,
Зло сгущая над нашей землёй.
Мы же — русские, сила железная!
Встанем мы непокорной стеной!

Бьётся сердце Отчизны родимой
В унисон с каждой русской душой!
Сквозь пылающий мир, с верой нашей незримою,
Победим мы вражеский строй!

Ведь в тебе, Белгородчина сильная,
В шуме леса, в просторах полей
Голоса наших предков и сила их,
Что зовёт нас к победе своей.

Мы — потомки героев, победы наследники,
Защищавшие Родину от зла и нацизма!
Мы отгоним ракеты и беспилотники,
Расцветут на полях вновь цветы мирные!

Боже, дай всем нам сил, чтобы вытерпеть!
Дай всем нам разума остановить разрушения!
Ведь неверно воевать брату с братьями
И ликующе прыгать над смертями.

Мы все мира хотим! Не погибели!
И не прятать детей в безопасность.
Но пока — коридор и молитвенник,
Оповещение о ракетной опасности…

Живёт на улице моей,
Один знакомый друг.
И всех боится он людей,
И даже добрых рук.
​
Судьба его печальней всех,
Домашним был, и вдруг —
Взял кто-то тяжкий в жизни грех,
Найдя другой досуг.
​
Он жил в своём дворе, как царь,
Была еда и кров.
Он был послушен, не бунтарь,
Гнал по утру коров.
​
С детьми он ладил, защищал
И очень их любил,
Только хозяин угрожал
И палкой часто бил.
​
А он терпел. Молчал. Любил
И предан был ему.
Откуда столько было сил,
Не ясно никому.
​
В дождливую однажды ночь,
Под светом фонаря,
С машины выгнал друга прочь,
Уехал втихаря.
​
Не понял рыжий ничего,
Лишь вслед смотрел ему,
По шерсти лил холодный дождь.
Не нужен никому.
​
Быть может, я погрыз сапог?
И вытоптал цветы?
Грязь притащил вам на порог,
Оставив там следы?
​
В ответ лишь только тишина,
Всё дальше свет от фар,
Не понимал, в чём же вина,
​И в чём же он не прав!
​
Менялись дни календаря,
Шли месяцы. Года.
Он ходит ждать почти всегда,
Надежда лишь одна:
​
Что он придёт, хозяин, друг,
И позовёт с собой,
Обратно в свой семейный круг,
Где тёплый дом родной.
​
Живёт на улице моей,
Один знакомый друг.
И не боится он людей,
И даже чьих-то рук.
​
Не обижают, и не бьют,
Играют дети с ним,
Соседи вкусности дают,
И всеми он любим.
​
Назвали Рыжиком его
За шерсть и за глаза.
Он ждёт, что счастье обретёт,
Как в добрые года.
​
2025 г.

Я брожу по пустой квартире.
Бесполезно из угла в угол.
Где то в памяти смех и гулы.
Грохот в кухне. И скрипы стульев.

Холод и сумрак затмевают душу.
Здесь так сыро и не уютно.
В пустоту протянула руку.
Мне это было нужно.

Я смотрю на диван одинокий,
Ты сидел в нем и улыбался.
Я брала тебя за руку
Ты во мне не сомневался.

На столе до сих пор тетрадка.
Записи в ней все рукой твоею.
На потертом стуле лежит рубашка.
Я все думала: «Успею».

Здесь жизнь кипела и было шумно.
Дети бегали, друзья собирались.
Ты ушел и тут стало пусто.
Помню теперь, как мы прощались.

Если б знала тогда, что последний
Вижу раз я тебя в тот вечер-
Я б сказала намного больше!
Чем сейчас недосказанность в речах!

Ты сидел на краю дивана…
Сквозь футболку «уставшие кости»
Тусклый взгляд, и в глазах отчаяние,
Что уже не приеду я в гости.

Обнимали тяжелые руки,
Слезы каплями по подушке,
Не хотела я этой разлуки
В опечаленной горем «двушке».

Так старалась, чтоб мною гордился…
Обижалась за критику, строгость.
Дед, мне все пригодилось!
А я думала все твоя черствость.

Ты хотел - я всего добилась!
Ты же видишь оттуда, наверное.
И мечта не одна моя сбылась.
Я дойду до всего, непременно!

Мне б хоть раз бы обнять тебя в жизни,
Говорить не во снах и не в мыслях.
Как тебя не хватает мне, честно,
Будто в книге пустая страница.

Я стою в темной твоей квартире.
В каждом шорохе — голос твой дальний,
В сердце — след от твоей улыбки…
Как тебя не хватает мне.

Осень тихо бросает листья,
На сырую твою могилу
Словно письма, что не дописаны,
И слова, что надо сказаны.

Я пришла не с цветами, не с речью —
Просто стану. Проникнусь молчанием.
Чтоб услышать в шуршание вечном
Призрачное воспоминание.

Я не плачу дед, просто знаю,
Ты теперь в тишине, в свете края осеннего,
Закрываю глаза и чувствую,
Твое призрачное прикосновение.

Мне вас не жаль. Вы слышите?
Ни капельки, ни грамма.
Всех тех, кто клялся в преданности,
Дружбе и любви.
Нет больше места там, фальшивых - мне не надо,
Поддельных, будто две купюры по «рублю».
Я вам была нужна, когда вам было плохо,
Была нужна для выгод и забот!
Такая вот- комфортная особа!
Я наблюдала всё из года в год…
Мои душевные пробелы и невзгоды-
Как будто бы в метро в толпе зевак,
Слегка так шепотом зовя к себе на помощь,
Ты понимаешь, ну не слышали ж, никак!
Шагая по натянутой прядочке*, источенной
Под саму пустоту,
Одиннадцать заветных цифр в коробке
Не набирали, чтоб услышать наготу.
Такая вот картина, - что не очень.
Ты будешь плох для всех, кому истек твой срок.
Никто не вспомнит всех твоих поступков, между прочим
А вдруг напомнишь - ты корыстный идиот.
Я расскажу вам про закон один , очень хороший-
Он возвращает все, что делал ты кому.
Будь то плохое или же хорошее-
В двойном объеме, это честно говорю.
Закон простой , зовется бумерангом
Он возвращает адресатам , все, сполна.
Поэтому подумай дважды, совершая,
Чтоб не жалеть потом отчаянно, скорбя.
Ну от чего вы злитесь, - не от этой ль правды?
Ох ну извольте, не хотела говорить
Теперь то неугодна, не удобна,
Теперь могу вас просто отпустить!