Иногда мне кажется,
что человек рождается
не в день,
когда делает первый вдох.

А в тот момент,
когда впервые понимает,
что этот мир
не обязан любить его.

Вот тогда и начинается жизнь.

Не с крика.
С трещины.

С маленькой, почти незаметной,
где в детское сердце
впервые попадает холод.

И дальше всё, что мы называем
характером, силой, опытом, зрелостью —
это просто разные способы
не истечь из этой трещины.

Кто-то зашивает её деньгами.
Кто-то телами.
Кто-то властью.
Кто-то молитвами.
Кто-то вечным движением,
лишь бы не остаться
в одной комнате
с собственной тишиной.

Потому что тишина —
это самое честное зеркало.

В ней не видно лица.
В ней видно то,
ради чего ты просыпаешься…
и то,
от чего так долго
не можешь уснуть.

И чем старше становишься,
тем яснее понимаешь —
люди почти никогда
не причиняют друг другу боль
из ненависти.

Чаще —
из пустоты.

Недолюбленный
учит другого
жить без тепла.

Неуслышанный
разговаривает криком.

Брошенный
первым уходит.

Тот, кого не обнимали,
становится стеной…
и сам уже не помнит,
с какой стороны
вход.

И целые поколения
передают друг другу
не фамилии…
а способы выживания.

Отец,
который молчал,
потому что так учили.

Сын,
который тоже молчит,
думая, что это сила.

И только боль,
переходя из рук в руки,
знает,
что это просто
одиночество,
научившееся говорить
мужским голосом.

А потом однажды
ты смотришь на небо,
на людей,
на свои прожитые годы…
и вдруг понимаешь:

мы вообще ничем
не владеем.

Ни телом —
оно уходит.

Ни людьми —
они меняются.

Ни временем —
оно никогда
не было нашим.

Даже мысли,
которыми мы гордимся,
часто выросли
из чужих слов,
чужих страхов,
чужих ран.

И тогда остаётся
только один вопрос…

Если у тебя можно забрать
имя,
возраст,
деньги,
любимых,
память,
лицо,
голос…

то кто останется
внутри,
когда исчезнет всё,
что ты привык
называть собой?

Может быть…
именно этот человек
и есть единственный,
кого ты всю жизнь
пытаешься встретить.

Автор: Любишкин Дмитрий.

Течёт река... В её немых глубинах
Заилен свет несбывшихся надежд.
Мы все плывём на утлых половинах
Своих стремлений, планов и одежд.
У истока — там, где воздух сладок,
Где пыль дорог целует босиком,
Мир был простым, не ведал опечаток,
И пахло детство тёплым молоком.
Там тень отца у старого сарая,
И мамин голос — тихий оберег...
Мы уходили, даже не взирая
На то, что покидаем райский берег.

А дальше — плеск. Вода заговорила,
И сердце вздрогнуло, очнувшись от дорог.
То первая любовь в глаза светила,
Как в тёмной комнате нечаянный порог.
Тот взгляд в толпе, то первое касанье,
И вера в то, что «мы» — длиннее сна...
Но время — это только расставанье,
И за окном уже не та весна.
Два берега, что прежде были рядом,
Теперь молчат, разделены струёй,
И тот, кто был твоим заветным садом,
Проходит мимо — вежливый, чужой.

Но глубже омут. Там, под тихой гладью,
Где мост подгнил и рухнул в пустоту,
Лежит предательство — тяжёлой, чёрной кладью,
Перечеркнув и веру, и черту.
Тот, с кем делил ты хлеб и откровенья,
Кто знал твой дом и знал твои грехи,
Вдруг стал чужим в одно лишь дуновенье,
Оставив в памяти холодные штрихи.
Не в гневе боль, не в крике, не в проклятье —
Она в немом молчании звонка,
В пустом, когда-то дружеском объятье,
В том чувстве, что дружба — лишь горсть песка.

И ты плывёшь. Вокруг шумят причалы,
Мильоны лиц, мерцанье синих ламп,
Но в теле письма, в чатах, в гулких залах —
Мало того, кто снял бы одиночеств штамп.
Мы ближе в пикселях, но дальше в каждом вздохе,
В кармане — мир, в душе — холодный склеп.
И ловишь ты в цифровой суматохе
Лишь тех, кто к тишине твоей ослеп.
А дома ждёт письмо без адресата
И стул пустой напротив, в полутьме,
Где прожитые годы и утраты
Скребутся птицей, запертой в уме.

За поворотом — самое немое:
Там берег детства скрылся в камышах.
Там имя мамы, близкое, родное,
Застряло комом, замедляя шаг.
Как хочется спросить у них совета,
Прижаться к сильным папиным рукам!
Но телефон в пустой квартире где-то
Даёт лишь длинный зуммер к облакам.
Остался свитер, запах табака,
Да пара фото в стареньком альбоме...
Жизнь — это вдаль текущая река,
Где ты — один жилец в огромном доме.

И вот ты медлишь у крутого склона,
Где юный «ты» глядит из-под руки.
Он спросит: «Где величие короны?
Где те миры, что были так близки?»
Ты промолчишь. Ты не найдёшь ответа.
Ты стал не тем, кем грезилось тогда.
Но в этом сумраке всё меньше света,
И всё прозрачней в памяти вода.
Мечты, что прежде паруса вздымали,
Легли на дно тяжёлым якорьком,
И те, кого мы в юности искали,
Ушли за горизонт своим путём.

Течёт река... Финал уже не страшен.
Герой стоит, где пенится прибой.
Из ран, потерь и всех разбитых башен
Он выстроил свой внутренний покой.
Он понимает: всё, что он оставил,
Всё, что отняли время и судьба,
Не прах дорог, не нарушенье правил —
Его святая, долгая борьба.
Мы не теряем тех, кого любили,
Они — в изгибе губ и в блеске глаз.
Они — та сила, что в дорожной пыли
Не дала нам сломаться в трудный час.

Душа — не то, что мы скопить сумели,
Не звания, не вещи, не слова.
Душа — в рубцах. В тех, кто в седой метели
Нас грел, когда кружилась голова.
В предательствах, учивших нас прощенью,
В ушедших близких, ставших нам судьбой...
Река течёт к великому забвенью,
Но всё, что было — навсегда с тобой.
И в этой тишине, в вечернем цвете,
Где свечи памяти дрожат едва-едва,
Ты — это те, кого уж нет на свете,
Но в ком твоя любовь ещё жива.

Автор: Любишкин Дмитрий